Глава IX — Джоракх.

      Кхаэрльмары, видимо, решили над ним поиздеваться. Или просто собирались отойти в мир иной добровольно. Или спятили. В принципе, уже не важно, ведь это больше не его проблема — перед тем, как передать пост Арейне Мейссанкхорла, Джоракх искренне улыбнулся и пожелал ей удачи в ожидании внятного ответа от врага, получении солнечного удара и попытках уснуть в паре сотен метров от подозрительно затихшего Разлома. Да, в Магкхаст он возвращался не навсегда, но простая математика подсказывала, что все потенциальные проблемы свалятся на плечи дежурной менкграит до того, как его опять вытурят из столицы. Любая свадьба господ, тем более Верховных, неизменно растягивалась на десятки дней беспробудного пиршества, а Владыка Дхаскар хотел его на этом пиршестве видеть, так что… Кхаэрльмары больше не его проблема.              Ну, кроме одного, очевидно, но с госпожой Кордалейн справятся и без его участия. При всём уважении, но Джоракх больше не хотел иметь с этой больной на голову девицей ничего общего, и надеялся, что для неё найдут другую няньку. В конце концов, во дворце и так хватало дел, требующих его непосредственного участия — разобраться с разваленными за время его отсутствия графиками работ, перепроверить отчёты коррумпированных идиотов, удостовериться, что дыры в защите, сквозь которые и лезли Кхаэрльмары, устранены, а затем насладиться криками и недовольствами в городском совете, вызванными резнёй на площади, которую обмусоливали вторую луну. Кроме него этим всё равно никто нормально заниматься не станет. Ах да, ещё надо было подготовить Магкхаст к самой свадьбе, организовав раздачу выпивки на улицах, да обеспечив безопасность через визит в нижний город. Джейд и Джад потребуют немалые деньги, за приостановку своей профессиональной деятельности и договор с товарищами по цеху.              Всё, как всегда, но чуть хуже.              Едва въехав в столицу, он вынужденно остановился у ворот и потратил время на то, чтобы отчитать ленивых досмотрщиков, пропускающих половину гостей даже не за взятку, а за её обещание. На верхнем уровне подземелий, у казарм стражников, до сих пор болтались трупы тех, кто проморгал госпожу Кхаэрльмар с папочкой, но это видимо мало кого волновало и впечатляло. Пришлось пойти на ухищрение и пригрозить повышением в должности до старшего менкграита того или иного нижнего этажа. На фоне того, что там делали с чересчур деятельными блюстителями правопорядка повешение и впрямь не должно было пугать.              Проехав по переполненной шумом, рабами и украшениями центральной улице до дворца, Джоракх попросил стражника у парадного входа отметить его прибытие, а сам опустился на ступеньки и закурил.              Встречаться с Владыкой не хотелось. Мало того, что госпожу Кордалейн он так и не нашёл, позволив девице самостоятельно добраться до Магкхаста, так ещё и проморгал её попытку побега. Если бы не план господина Дхаскара и Авлеика… Да даже мысли об этом вызывали тошноту. Все привилегии исчезали по одной, а вот обязанности никто с него снимать не собирался. Вариться в собственном соку под ливнями, пока Кхаэрльмары не пойми зачем тянули время, орать на безразличную солдатню, жиревшую на столичном обеспечении, возиться с бумагами, текст на которых он не мог прочитать без посторонней помощи, таскаться на нижние этажи, куда никто из дворцовых белоручек не совался — это всё оставалось на его плечах, вот только жалование понизили, количество выходных сократили до минимума, то бишь, до полного отсутствия, а права командовать прочими менкграитами лишили. Теперь Майлакхель вновь превратился в мальчика на побегушках, без всякой власти и свободы действий. Из положительных фактов имелось лишь два. Аркевир восстанавливался после ранения на дуэли, а Хайдал торчал в тюремной камере, якобы за нарушение устава, и больше не мог портить ему жизнь своим в ней присутствием, по крайней мере до окончания следствия, которое, на время торжества, очевидно приостановят. О том, что братец натворил в действительности, думать тоже не хотелось. Пусть с этим разбираются господа.              Совсем рядом раздались невесомые шаги и шелест длиннополых одежд, и он вскинул голову, ожидая увидеть отчего-то прицепившегося к нему Канерайда Карраттака, однако зрелище оказалось ещё более поганым. Захотелось встать и уйти, но последние крохи здравомыслия приказали не нарываться на новый конфликт.              — Смотрите, кто вернулся, — Джоракх постучал трубкой по ступеням, выбивая остатки прогоревшего табака, встал и натянуто улыбнулся. — Как там у Лакхсайфиров?              — В вопросе образованности получше, — палач Кейдж состроил приветливую рожу и скрестил тонкие, как у девки, руки. Его багаж наверняка заносили через вход для слуг, а вот сам менграит решил покрасоваться, воспользовавшись правом шастать, где захочется. — Неужели Верховный простил тебе твои досадные оплошности?              В тоне этого холёного ублюдка не читалось ни намёка на издёвку, но Майлакхель знал, что она там есть. Как и любой обитатель Магкхаста, Кейдж не упускал возможности в начале позлорадствовать над чужими бедами, а затем использовать их, чтобы сделать положение неудачника ещё хуже. Самое обидное, что они с палачом даже никак не пересекались в вопросах дворцовой иерархии, и от побед или поражений Джоракха ему было ни горячо, ни холодно.              — Нет, — он слишком устал в дороге, чтобы врать. — Но он хочет, чтобы я разбрасывал лепестки роз перед невестой или что-то вроде того. Не беспокойся, потом я снова уеду куда-нибудь в пустошь, чтобы не напоминать окружающим о своих промахах.              Кейдж вызвал в нём истинное отторжение и отвращение. Слишком наглый, подчёркнуто вежливый, будто это как-то могло скрыть его прогнившую натуру, кичащийся образованием на каждом шагу, и в конце концов, искренне наслаждавшийся своей должностью палача-дознавателя, словно в том, чтобы пытать рабов, было что-то не мерзкое. Ни один хороший менхи таким заниматься не станет, и пусть менграит не выливал своё дерьмо в открытую, как Илир, но всё равно им обладал.              Впрочем, чего ещё ожидать от сына шлюшки из нижнего?              — Что же, я рад, что тебе не досталось особо жестокого наказания, — задумчиво протянул палач, склонив голову набок. Джоракху вдруг показалось, что поездка в глубокие подземелья была не таким уж паршивым предприятием. — Терпеть не могу работать с хорошими знакомыми.              — Ой ли? — это вырвалось изо рта раньше, чем он успел подумать, но сразу за тем, как он вспомнил о слуге, якобы симпатизировавшем Кхаэрльмарам.              — «Хорошими» было ключевым словом, — Кейдж безмятежно улыбнулся, накрутив на палец тонкую золотую цепочку с шеи. — Это комплимент. Его обычно делают, когда хотят наладить отношения.              — При всём уважении, но я не то чтобы любитель налаживания отношений с кем-то вроде тебя, — Джоракх спрятал трубку в карман брюк и развёл руками, желая поскорее отвязаться от этого придурка с его расшаркиваниями. По непонятным причинам к нему в последнее время липли исключительно больные на голову малолетние садисты, и эта тенденция его не радовала. — Мне надо кое-что уладить в нижнем. Если не хочешь составить мне компанию, то до свидания.              — Понимаю, — палач поморщился, но так театрально и красиво, что искренность куда-то смыло потоками его самолюбования. Кейдж напоминал ему Аркевира, но если бы господин развеял свою симпатию к Верховному в воздухе, каждому встречному понемногу. — Передавай привет Джейд.              Усмехнувшись, менграит зашагал по ступенькам вверх, а Джоракх двинулся вниз, закатывая глаза. На него и так свалилось предостаточно, так ещё и неизменная традиция Магкхаста чесать языком, вместо исполнения долга, напомнила о себе. Он прожил здесь всю жизнь, с самого рождения, никогда не задерживался в других городах дольше, чем на пару лун, но тем не менее, ненавидел местный уклад всей душой, будто его мозг заточили под совершенно иное место, Найитгхор-Кхаэрльхаст, к примеру. Там все были столь же исполнительны, все уважали чужое время и право на молчание и одиночество, и никто не лез к нему с желанием обсудить погоду или какие-то комплименты.              Если бы Кхаэрльмары изначально являлись Верховными, он бы служил им. Даже жаль, что они решили стать предателями, но ничего не поделаешь. Нарушать клятву в верности Майлакхам из-за более приятного менталитета не станет и последний дурак.              Пройдя площадь, Джоракх миновал пару кварталов центральной улицы и свернул направо, к спуску в нижний город, представлявшего из себя здание, со стороны напоминающее треугольный кусок сыра, уложенный набок. Дальняя часть постройки сливалась с землёй, и по ней даже можно было подняться на крышу, поглазеть на город с десятиметровой высоты. Детишки богатых жителей верхнего города нередко скатывались по пологой крыше на тележках, хохоча и разбивая себе лбы о стену ближайшего дома.              Под позолоченной аркой с зарешёченными створками дверей его никто не стал задерживать или проверять, но не потому, что Джоракх был менкграитом крови от Света, а от того, что спуститься вниз мог каждый. Подняться наверх? А вот это уже другой разговор.              Выбирая между вечно забитым подъёмником промышленных габаритов и широкой лестницей Майлакхель предпочёл второй вариант, влившись в толпу и шагая по ступеням. В углу первой же поворотной площадки расположился грязный раб в на удивление дорогих обносках, сующий под нос всем прохожим металлическую банку и распевающий песни пропитым напрочь голосом. Его не гнали. Бездомные необходимы, чтобы напоминать тем, кто спускался в нижний город, что делать это вовсе необязательно. Подумайте, мол, надо ли оно вам, и сможете ли вы потом подняться.              На первом же подземном уровне, отведённом под казармы стражников, склады господ и наиболее богатых купцов, дома менграитов средней руки и в целом относительно состоятельных, но не выдающихся рабов, пришлось остановиться. Джоракх махнул рукой дежурным и направился в сторону их «покоев», являвших собой небольшую комнатку с кроватью, комодом сменной одежды, умывальником, да сральником. Именно в комоде пришлось оставить и кольчугу, и кожаный жилет с на-кхефом, и всё оружие с позолоченными рукоятями. Там же его поджидала грязно-жёлтая накидка с капюшоном.              Являться на нижние в дорогущем обмундировании менкграита? Он что, самоубийца?              Всем известно, что если вы служите господам напрямую, но сами не светитесь в темноте, то не дойдёте даже до шестого этажа, если считать сверху, не говоря уже о тринадцатом или ниже. Да, Джоракх — менкграит, но это не спасёт его от падения с балкона с последующим переломом позвоночника и добиванием сворой юрких сопляков, вооружённых кинжалами. И от обмазанных ядом игл в боку не спасёт. И он банальной стрелы в глазнице, способной прилететь в любой момент и из любого места. Нижние уровни любят Владыку Дхаскара, более того, откровенно боготворят, но на его лишённых Света отпрысков тёплые чувства не распространяются.              Уже после третьего этажа широченная лестница утратила всякий намёк на чистоту и безопасность. Поручни здесь никто не золотил со времён Затмения, стены красили лишь местные умельцы, но не единым слоем, а посредством накладываемых друг на друга надписей и рисунков, углы и ступени занимались попрошайками так плотно, что не наткнуться хотя бы на одного было невозможно. Оборванцы заглядывали в лица каждому прохожему, и если находили в них что-то интересное, то мгновенно пускали шепоток по цепочке, и Джоракх не сомневался, что это бормотание спуститься вниз намного быстрее любого раба. Часть его иногда хотела вломиться с толпой солдат хотя бы на лестницы и вычистить их от всякой швали, но другая, более разумная, намекала, что гарнизон стражников верхнего Магкхаста сильно уступает по численности армии, обитающий внизу. На восьмом этаже пришлось покинуть основную лестницу и двинуться обходными путями. Толпа поредела и теперь состояла только из тех, кто и сам не прочь снять с него штаны, в том или ином смысле. Здесь дежурные солдаты из своей коморки и носа не показывали, предпочитая коротать время за игрой в карты и благоразумно не вмешиваться в то, что им было прекрасно видно через решётку на небольшом окошке. Джоракх их не осуждал. Все хотят жить.              Пройдя мимо коморки, Майлакхель преодолел просторный коридор, выводящий к первому блоку, остановился на балконе, по обе стороны от которого вниз спускались лесенки, и тяжело вздохнул, привыкая к обстановке. По ушам ударили десятки разных мелодий, крики, разговоры и фальшивое пение, в нос полезла перекрытая спиртом моча, а в глазах зарябило от контрастов тотального мрака в углах и переулках и яркого блеска фонарей у забегаловок, борделей и прочих представителей малого купеческого дела.              Каждый уровень любого крупного подземного города разделён на этажи. Обычно их от трёх до шести, но Магкхаст-то особенный, и здесь посчитать количество этажей невозможно, как не пытайся — посмотрел налево нашёл семь, направо глянул, так там их всего четыре. И это совсем рядом со входом, а чем дальше от выхода в верхний город, тем больше самодеятельности. Каждый житель столицы имел полное право перестроить окружающее его пространство так, как позволяла фантазия и средства. Проделать дыру в полу, стене или потолке, объединив своё помещение с комнатами неожиданно почившего соседа, заделать дверь, выведя выход куда заблагорассудиться, построить новую стену там, где её раньше и в помине не было, расширить мостик и воткнуть посередине лавку с куревом или вовсе раздолбать шахту вентиляции, превратив ту в тайный лаз. О разделении некогда жилых блоков в нижнем вообще все позабыли. Уже несколько столетий это был один огромный лабиринт, где невозможно не заблудиться.              Поле для реализации фантазии в Магкхасте стало бесконечным с тех самых пор, как исчезло какое-либо внутреннее производство. Все ресурсы, не считая воды, стекались в столицу сами по себе и те помещения, где раньше находились плантации, заводы и цеха, заполонили бездельники, торговцы и прочие инициативные рабы. Электричество подключали так, как хотелось «богачам», оставляя все не приносящие прибыль места в темноте, а чтобы поесть или выпить приходилось платить, так как раздача положенной пищи контролировалась местными авторитетными менхи. Проблема перенаселения, к слову, никуда не делась, просто на фоне общего хаоса про неё как-то забыли.              Джоракх вздохнул снова, поплотнее завернулся в накидку и зашагал вниз.              В нормальном блоке ориентироваться совсем не сложно. Вот комнаты по бокам, вот пустота, разбитая мостиками, посередине. Но он-то находился в Магкхасте. Пустоту давно застроили какими-то не внушающими доверия конструкциями, держащимися на арматуре и добром слове, пару комнат превратили в арки, ведущие в соседние блоки, а всю эту радость прикрыли гирляндами красно-жёлтых фонарей, полотнищами и флажками.              «Зато патриотично» — кисло хмыкнул Майлакхель, поворачивая направо, к одной из арок. Лесенка уткнулась в бетонную площадку, не дотянув до пола с пару этажей.              Глупо было бы предполагать, что в нижнем все рабы прячут лица и жмутся к стенам, готовясь напасть на первого встречного. Нет, конечно, кто-то так может и делал, но такие сторонники пафосного образа преступности явно оставались в меньшинстве. Каждый местный менхи находился у себя дома, на своих улицах, знакомых с детства, в компании старых друзей и соседей, и уж точно не чувствовал необходимости в сокрытии личности. Капюшоны тут носили только чтобы защититься от мочи, рвоты или помоев, способных в каждый момент обрушиться с верхнего этажа на голову любому прохожему.              Компании сидели прямо на полу или на перилах, распивая одну бутыль на пятерых и обсуждая события минувшего дня, торговцы и торговки за прилавками зазывали клиентов, серогубые девчонки хихикали и махали ладошками всем, кого находили платежеспособным, но неудовлетворённым, тётки бранили неопытных карманников, покусившихся на не тех личностей, парочки целовались по углам, а кто-то даже спал, игнорируя какофонию звуков и запахов. Детишки носились по улицам, соревнуясь в скорости и ловкости, перелазили с одной постройки на другую, рискуя свернуть шею, приставали к взрослым и громко орали, потому что любой ребёнок любит орать.              Дети. Джоракх знал, насколько важно за ними следить. Пока малыши лет до восьми находились в поле зрения, то ему ничего не угрожало, а вот если они все разом куда-то пропадали… Тогда лучше сразу прыгать с балкона.              За аркой находился точно такой же блок, но вместо лестниц какой-то гений воткнул самопальный подъёмник, да ещё и драл деньги за его использование. Те менхи, что жили поблизости, слали предприимчивого соседа куда подальше и соскальзывали вниз по подвешенным к потолку канатам или обходили препятствие через другой блок, где не водилось таких вредителей. Джоракху нужно было поскорее спуститься в самый низ уровня, а канаты едва ли смогли бы выдержать его тушу, так что пришлось кинуть монетку старикашке у подъёмника, такого хлипкого, шатающегося и визжащего при движении, что канат начинал выглядеть надёжнее.              Поднырнув под бельевой верёвкой, где сушились маленькие тряпки девушек из ближайшего борделя, он всё же нашёл узкую винтовую лестницу. Нет, везением это не было, потому что та вела прямо в паршивую, но большую таверну, где со сцены что-то орал пьяный вдрызг мужик. Посетители, набившиеся так плотно, что продираться на выход приходилось с силой, лишь ржали, да забрасывали пьяницу едой и мелкими монетами, чтобы тот поскорее заткнулся и ушёл спать.              Следующие несколько уровней Джоракх преодолел без помех, но со стремительно портящимся настроением. Его раздражало, что даже бедность и теснота не мешала жителям Магкхаста оставаться самими собой, со всей праздностью, равнодушием и шумом, просто здесь, внизу, из-за упомянутых обстоятельств это сделалось карикатурой на надземный город. Едва ли хоть в одном другом поселении тётки орали друг на друга из-за утерянной рыбы на пару сотен граммов, звеня при этом золотыми украшениями, едва ли в Найитгхоре тощий мальчишка умолял торговца дурью согласиться на отсос за дурь, размазывая по лицу толстый слой умело нанесённой краски париком, и едва ли какой-то другой город мог похвастаться пятиметровым мраморным памятником своему Владыке, воздвигнутом посреди фонтана, где мылись бедняки из-за нужды и богачи во имя суеверия, гласящего, что образ Верховного якобы возвращает стояк на старости лет.              Карикатура. Вот так выглядела подземная столица.              Рабам здесь было нечего есть, но золото и ткани они за пищу не отдавали на грани смерти, каждый бедняк умел наносить на рябое лицо краску и плести причёски из вшивых волос лучше некоторых господских слуг, мясо и овощи на нижние уровни почти не поступали, зато на каждом углу имелась возможность прикупить сахарную пташку. И самое абсурдное то, что ни один из местных не променяет бы свой образ жизни на кхаэрльмаровский, даже если бы им за это доплатили. Иллюзия свободы, царящая во всей столице, виделась всем её жителям дороже сытости и порядка.              Джоракх этого не понимал, но… Может и есть что-то хорошее в том, чтобы посвятить всю свою недолгую жизнь исключительно развлечениям, а работать лишь по особой нужде. Чтобы не умереть с голоду достаточно двадцатой доли его жалования, так почему бы не напрягаться в двадцать раз меньше?              Тринадцатый уровень отличался от остальных. Нет, весь хаос, нагромождение построек, рабов и бессмысленных украшений, всё это оставалось на месте, вот только роскошь уже не являлась карикатурой на настоящую, а таковой и была. А ещё, на входе стояли стражники, вот только к дворцу и гарнизону на первом уровне они никак не относились. Джоракх снял капюшон и поднял руки, медленно приближаясь к посту в конце пустого, лишённого попрошаек коридора, и молился о том, чтобы хоть кто-то из местных менкграитов прибывал в приличном настроении.              — От Верховного? — сурово уточнил громила ниже Майлакхеля лишь на пару сантиметров и каким-то чудом, шире него в плечах.              — Да, — Владыку Дхаскара уведомят о его действиях уже по факту, но тот всё равно одобрит вылазку, так что это не ложь. — Надо договориться о паузе на время свадьбы.              — О-о-о, — громила хохотнул. — А мы и забыли, правда Джойс?              Девица с арбалетом флегматично пожала плечами. На тринадцатом уровне всем было плевать на войну и перемирие, и Майлакхель бы даже не удивился, если бы узнал, что здесь о Восстании Кхаэрльмаров прослышали только на днях. Какая разница, что там происходит наверху, если призыв в армию местных не касался?              — Девка-то хоть красивая? — громила принялся обшаривать его карманы, невозмутимо и совершенно открыто переложив себе в сумку пару найденных монет. Джоракх не протестовал. — В плане все девки-макхи красивые, но нашему-то господину нужна самая лучшая!              — Красивая, но маленькая, — отозвался он, дождавшись окончания обыска. Мужик кивнул с видом знатока, махнул ему рукой и потащился по этажу, ведя к хозяевам.              — Коротышка что-ль? — громила шуганул скучающих девчонок, при виде Джоракха начавших прихорашиваться.              — Да не особо… — он поморщился. С его точки зрения почти все выглядели коротышками в той или иной степени, и Майлакхель успел привыкнуть к тому, что чаще всего вёл беседы с макушками, а не с лицами. Шихадаркам ему и вовсе не доводилось смотреть в глаза лет эдак с тринадцати. — Молодая.              — И слава Святым! — проводник зачем-то похлопал его по плечу. — Кому старухи нужны? Нет, у господ знамо дело и старухи такие, что у мёртвого встанет, но это ж для нас, а Верховный небось иначе всё видит!              — У тебя жена есть? — в ответ на бессмысленное действие он задал столь же бесполезный вопрос.              — Конечно! — громила вновь заржал и обернулся на стайку девиц. — Каждый вечер новая! А чья жена, я не интересуюсь…              Джоракх заставил себя улыбнуться. Неудивительно, что обитатели нижнего на Владыку Дхаскара просто молились — в вопросах образа жизни, морали и ценностей рабы Магкхаста от него ничем не отличались.              Они остановились перед охраняемой четверкой мужиков двойной дверью, дожидаясь, пока оттуда покажется посыльный сопляк и скажет, что уважаемые менкграиты не заняты. Менкграиты… Святые, он постоянно забывал, что Верховный и впрямь сделал их менкграитами! Что там вообще за история была? Джоракх плохо помнил события пятнадцатилетней давности. Он тогда слишком хорошо дружил с бутылкой.              Двери отворились, открывая вид на гостиную, которая вполне могла бы находиться в покоях какого-то не особо придирчивого к чистоте господина. Слегка наклонив голову, чтобы не собрать лбом фонарики над входом, Майлакхель протиснулся внутрь, тактично игнорируя откисающую на диване полуголую девчонку, прошёл через помещение и точно также пригнулся в дверях, ведущих в своеобразный кабинет. В нос ударил химический, режущий глаза запах, состоящий из резких духов, спирта и чего-то похуже.              — Джори, радость-то какая! — промурлыкал Джад, качнув головой с выбеленными волосами длиной по уши. Мягкий, полноватый, размалёванный и облачённый в подобие корсета, с разбегающимися по открытым плечам и груди татуировками, лишённый конкретного возраста благодаря визитам в господство Акседхаев, менкграит расположился на громадном кожаном кресле и раскуривал остро пахнущую чем-то сладким трубку. — А мы уже и не ждали.              — Давненько тебя не было, — Джейд, болтающая ногами над полом у стола, служащего ей вместо стула, отличалась от брата примерно ничем, хотя они не являлись близнецами или хотя бы двойняшками. Даже размер груди был плюс-минус такой же, как и рост, стрижка, одежда и голос. — Да и Верховный не захаживает.              Они выглядели безобидно, и это сбивало его с толку каждый раз. Обычные, полноватые, может даже привлекательные на лицо рабы возрастом где-то между двадцатью пятью и пятидесятью, безоружные, ухоженные и явно при деньгах, но без какого-то перебора. Их было сложно бояться при всём желании.              — Владыка слегка занят войной, — как можно аккуратнее протянул Джоракх, опускаясь на предоставленное кресло. Пить то, что перед ним поставили, он не стал.              — Да-да, война, — Джад скучающе зевнул и неопределённо махнул ладонью, крутанувшись на единственной ножке своего трона и сделав полный круг. — Сколько там осталось Кхаэрльмаров?              — Трое, не считая девчонки, — всё так же вежливо выдавил он. Торопить менкграитов не стоило из соображений не столько своей безопасности, сколько ради благополучия приличной части Магкхаста, если такая вообще существовала.              — А она нашлась? — Джейд вскинула брови, заторможено сосредотачивая на Джоракхе взгляд. Он не хотел знать, чем надо упороться, чтобы дойти до такого состояния со Светом в жилах. Хотя… — Миленько.              Майлакхель автоматически разгладил складки на штанах, краем глаза уловив, как флегматичная муть улетучивается с лица менкграитов за секунду. Его движение подозрительно походило на попытку дотянуться до оружия, и руки пришлось вернуть на колени и больше не передвигать.              — Если вкратце, то я бы попросил вас не беспокоить дворец на время свадьбы, — он устало вздохнул, надеясь, что этой парочке скоро надоест строить из себя ни о чём не осведомлённых придурков. — Формальность.              Менкграиты переглянулись, щурясь и креня белёсые мочалки набок. Они намеренно растягивали время, шуршали бумагами, шумно глотали жижу из бокалов, вздыхали, многозначительно пучили глаза, поправляли причёски и чуть ли не стены трогали, лишь бы его позлить. Джоракх прекрасно знал, насколько он им не нравился, и терпеливо позволял трепать себе нервы, чтобы не обострять конфликт.              — А нас туда позовут? — Джейд соскользнула со стола и прошествовала к зеркалу в высоту стены, прихорашиваясь. — Хотелось бы глянуть, на что господин нас променял.              — На господ тоже, — Джад вновь принялся вертеться на кресле, вызывая тошноту не у себя, но у Джоракха. — Говорят Мимми Арк обзавелась белым львом… Мы такого хотим.              — Мы? — его сестрица резко отвернулась от зеркала, заставив Майлакхеля дёрнуться. Обычно их мнения совпадали настолько, что слышать из их уст заявления от единственного лица было странно.              — Хорошо, мы хотим двух львов, золотого и белого, — исправился подземный менкграит, закатив глаза. Джоракху вдруг стало интересно, сколько такая хотелка стоит, и способны ли эти двое предоставить такую жирную сумму. — Короче, Джори, мнение такое… На свадьбу мы придём.              — А на счёт твоего требования подумаем, — закончила Джейд, потянувшись. Майлакхель нашёл этот ответ удовлетворительным, вспомнив, что говорить «да» на любую просьбу в нижнем считалось дурным тоном и проявлением слабости вкупе с отсутствием хватки. — Доволен? Может, останешься ненадолго?              — Не могу, к сожалению, — к счастью, определённо к счастью. — Но спросите об этом Кейджа, он передавал вам привет.              Менкграиты захихикали в единой тональности, а затем столь же синхронно закашлялись, подавившись своей бурдой и стоящем в комнате дымом.              — Мы скучаем по этому котёнку, — промурлыкала Джейд, опустившись на своё кресло за столом.              — По мамуле-кошечке больше, — уточнил Джад, оторвав задницу от сиденья и двинувшись к зеркалу. — Даже жаль, что Марилла прохлопала такую красоту.              — Ну не надо бросаться обвинениями, не всем же дар ведения дел достался от рождения, — менкграит широко улыбнулась алыми губами. — Кому-то вроде Мар его приходится развивать с годами.              — Были же времена… — драматично вздохнул её братец. — Как думаешь, когда всё обвалилось, Джори?              Майлакхель, не ожидавший того, что его втянут в разговор, тупо застыл с открытым ртом. Он понятия не имел, что тут в нижнем обваливалось, и тем более не собирался это обсуждать, сверкая позором своей неосведомлённости на весь тринадцатый уровень.              — Лет десять-пятнадцать назад, как только госпожа Реймс ушла, — Джейд ответила за него, постукивая ногтями по бумагам на столе. Документы, насколько он мог судить, были самые, что ни на есть, настоящие, со всеми положенными графами расходов и доходов, десятидневными отчётами и прочими заумными штуками, которыми могли бы заниматься высокопоставленные рабы дворца. — Ну, и Карисса, конечно. Без них Владыка у нас что-то совсем расклеился, заходить почти перестал…              — Именно тогда всё и началось, — поддакнул Джоракх, устало потирая разнывшийся шрам на переносице. — Я могу идти? Хорошо бы заняться подготовкой к празднику, чтоб он вас не разочаровал.              Менкграиты вновь заржали, но на сей раз повод для веселья остался для него тайной. Джад благосклонно закивал, Джейд махнула ручкой, продолжая хихикать, а Майлакхель наконец поднялся с неудобного кресла, сглупив и сшибив-таки лбом потолок дверного проёма. Рабы за его спиной расхохотались вновь, и это даже слегка радовало — их хорошее настроение после встречи содействовало получению необходимого ответа на скромное требование никого не грабить в течении пары десятков дней.              Всю обратную дорогу до дворца Джоракх думал только о том, что убил пару часов на донесение до двух придурков интуитивно понятной мысли. Любому было ясно, что при таком стечении господ не стоит совершать преступления в обычном наглом темпе, но если бы он не поговорил с менкграитами нижнего, то те бы просто заявили, что вообще не знали о свадьбе до получения приглашений и не успели отозвать своих рабов, а соответственно с них взятки гладки.              Будь проклят тот день, когда кто-то решил, что с нарушителями закона в Магкхасте надо не воевать, как делали все нормальные города, а договариваться и сосуществовать. Нет, с одной стороны, это сильно облегчало работу по контролю подземелий, ведь поддержанием там порядка занимались уважаемые в местных кругах, независимые от стражи личности, а не Майлакхи лично, но, с другой, это было как-то… неправильно. Весь список законов в столице стоило бы сократить до одного пункта «не мешай макхи», потому что всё остальное так и так не наказывалось и не порицалось. Главное, не беспокоить господ, а что там за разборки между менхи, никому не интересно. Владыка Дхаскар сильнее разозлиться если его заставят выделять больше денег на патрули в подземельях, чем на факт регулярного грабежа складов местных менграитов, а сами менграиты приняли это, как данность, и либо продолжали толкать камень в гору, надеясь, что вот сегодня кражи их не коснуться, либо платили Джейд и Джаду или ещё каким шишкам из нижнего. Эти деньги потом им возвращались через игорные дома, элитные бордели и бары над землёй, куда сами «господа» подземелий захаживали ради статуса. Плохо от этого всего было только иногородним, но с ними и во дворце не считались, так что все и на это плевали.              Иногда ему хотелось, чтобы Кхаэрльмары захватили Магкхаст всего на пару дней, чтобы вытравить всю эту грязь и сделать город чуть более структурированным. Хаоса хватало и в пустоши, так почему бы хотя бы города не сделать оплотом порядка?              Уже пройдя Сад на пути к своим комнатам, Джоракх вспомнил, что забыл всё обмундирование в нижнем, и тихо зашипел, не желая туда возвращаться в ближайшие дней эдак сто. Нет, тащиться за своим шмотьём он не станет. Оружия, кольчуг и одежды ему в своё время надарили столько, что хоть век пользуйся, так что состав проблемы отсутствовал. Разве что придётся занести в швейный цех при дворце старые на-кхефы, чтобы там удлинили ремни, уже не налезающие на его тушу, сильно раздувшуюся за последние десять лет, но и это не беда.              Пока он размышлял, что делать дальше, ноги вынесли его на тот путь до комнат, который Джоракх в последние годы недолюбливал сильнее прочих. С ним нередко такое случалось, когда мозг зачем-то выдавал устаревшую информацию, заставляя его покупать одежду по меркам себя двадцатилетнего, прикладывать щётку для волос к давно облысевшей голове или забывать о существовании татуировок спросонья. Вот и сейчас, Майлакхель торчал перед фонтаном с питьевой водой — роскошь несусветная! — по центру которого возвышалась золотая статуя красивой девушки с луком. Из стрел в колчане и той, что уже была вложена в пальцы, и струились прозрачные струйки.              Решив придать ошибке хоть какой-то смысл, Джоракх взял со встроенной в стену полки один из кубков, доступных для любого титулованного жителя дворца, наполнил его из фонтана диаметром в три метра, чтобы напиться, и сел на бортик, любуясь кусочком Сада, видимом через огромную арку. Вода из-под крана у него в купальне всё равно намного поганее, так что возможность упускать не стоило.              Когда ушла госпожа Ремейсса, а Карисса умерла, всё обвалилось не только в нижнем городе, но и здесь, на самом верху. Всё обвалилось, когда на кратчайшем пути от ворот до его комнат, появился этот треклятый фонтан.              Джоракх прекрасно понимал, что и до этого во дворце царила не самая нормальная обстановка, учитывая гибель предыдущего Верховного и всё прочее, но тогда всё будто бы сглаживалось спокойной и стабильной атмосферой, где Владыка Дхаскар не прикасался к господским делам, развлекаясь круглые сутки, Аркевиру не давали доступа к власти, Ремейсса контролировала всё происходящее не только в столице, но и во всём Новом мире, а госпожа Эймлирин была жива. Тогда он имел полное право напиваться, хоть каждый день, пользоваться привилегиями менкграита крови от Света, не заботясь об обязанностях, и не задумываться о завтрашнем дне, который ничем не будет отличаться от сегодняшнего. В конце концов, тогда у него имелись волосы…              Госпожа Ремейсса ушла неожиданно, без предупреждения и обычной подготовки, когда старый макхи устраивал турне по всем господствам, прощаясь со знакомыми и улаживая дела. Просто однажды не вернулась, ни через дни, ни через луны. Владыка Дхаскар удерживал её тело в жизнеспособном состоянии года три, но чуда не случилось, зато случилось дерьмо. Карисса умерла и получила, пожалуй, самые роскошные похороны в истории всех менкграитов, а Верховный окончательно перестал притворяться порядочным господином, удовлетворённым своим положением. Джоракх его понимал. Когда умерла Эймлирин он тоже прекратил всякие попытки казаться весёлым разгильдяем, подражающим кровному отцу.              Золотая лучница смотрела на него без осуждения, но с насмешкой, как и при жизни.              Карисса была… нет, не хорошей, но и определённо не плохой. В ней напрочь отсутствовала доброта, а сочувствие она проявляла по особой нужде и так дозированно, будто ей приходилось за него платить, однако стоило золотоволосой фигурке появиться в помещении, как в нём становилось легче дышать. Карисса не нравилась только Аркевиру, по очевидной причине, а все остальные просто не могли её ненавидеть. Даже Ремейсса позволяла ей больше, чем любому другому менкграиту, не говоря уже о Дхаскаре, и все эти привилегии она заслуживала по-настоящему, не только за красивые глаза. Успевала следить за дворцом между пьянками, налаживала отношения с нижним городом, не отрываясь от посещения местных борделей, смеялась и шутила, составляя какой-то отчёт, убивала, не глядя на вину, пока остальные мешкали, рожала детей, даже когда лекари говорили, что идея не лучшая, неизменно оказывалась рядом с Верховным, чтобы успокоить и развеселить… Вот и довеселилась.              Ему не хотелось снова прогонять в голове всю логическую цепочку о приближённых к господам менхи, берущих на себя слишком много. Вспоминать о том, как Карисса учила его фехтовать, толкала в песок во время прогулок по пустоши, водила в нижний город и смеялась его неумелым попыткам казаться крутым, было намного приятнее. При ней даже Хайдал не представлял из себя такого ублюдка, как сейчас, отгороженный от Света матерью, считающей его своей личной ошибкой.              — Это нечестно… — тоненький голосок раздался неожиданно. — Вдруг она теперь заставит меня делиться штуками или вообще займёт мои покои?        — Господин же сказал, что она будет жить в Твердыне, — отозвался другой, чуть более взрослый голос. — Аркевиру она тоже не нравится. Давай подговорим его, чтобы её в старом дворце навсегда закрыли? Будет знать, как шат… шантажировать!              — Аркевиру мы тоже не нравимся, — кисло протянул первый. — Надо самим, чтобы она нас боялась, а не его!              Джоракх, привалившийся к влажной от брызг стене, медленно повернул голову. Маленький господин Акселир, которого окружали три нянюшки, держащиеся на почтительном расстоянии, болтал ручкой в воде, ведя беседу с подружкой из шлюшьего крыла, судя по краске на лице и волосах. Каждый раз, глядя на него, Майлакхель не мог не вспоминать об Эймлирин, на которую мальчик отчего-то был совсем не похож, о Хайдале, а теперь ещё и о Кариссе. Интересно, он вообще в курсе, что посреди фонтана стояла статуя его кровной бабки? Если нет, то, наверное, даже к лучшему. Не стоит невинному, пусть и невоспитанному ребёнку, знать о подробностях своего рождения и предшествующих ему событий. Аксель ещё не совершил ничего ужасного, и Джоракх из-за этого с трудом напоминал себе, что тот тоже макхи, просто совсем юный.              — Почему дедушка не мог найти себе менее гадкую жену? — Акселир забрался на бортик с ногами, принявшись двигать по камню фигурку мифической птицы. — Я надеялся, что она будет хорошая.              — Она не плохая, просто дурацкая, — девочка пожала плечами, ковыряя царапину на коленке. — К тому же, господин же просто детей от неё хочет, а потом, наверное, убьёт.              Аксель резко перестал играть и нахмурился. Джоракх усмехнулся. В том, чтобы наблюдать, как до кого-то доходит жестокость Нового мира, было что-то одновременно притягательное и горькое. Каждый ребёнок это проходил, кто-то раньше, как сам Майлакхель, кто-то позже, как пресловутая госпожа Кордалейн, остававшаяся ужасно наивной даже сейчас.              — Я не хочу, чтобы её убивали, — мальчик поёжился. — Она не настолько противная, чтобы убивать! Я же просто хотел, чтобы она меня слушалась!              — Или её не убьют, а она сама умрёт, как твоя матушка или моя, — невозмутимо продолжила девочка, не отвлекаясь от царапинки. — Сайена сказала, что если рожаешь детей до шестнадцати, то больше шансов, что умрёшь. Ребёнок застрять может и сгнить, тогда резать придётся, и можно кровью истечь…              — Замолчи! — Аксель возмущённо пихнул собеседницу в плечо и вскочил. — Чего ты повторяешь, умрёт-умрёт? Это противно! И вообще, я хотел… хотел, чтобы…              — Чтобы хоть у кого-то нашей крови была мама? — уточнила девчонка, скрестив ручки на груди. — Или у тебя лично? Если так, то это глупо, потому что мы ей не нравимся. Может, она вообще нас убьёт, потому что мы Майлакхи, как Аксартдхатт Дхайшера!              — Это я Майлакх, а ты дура! — Акселир надулся, шмыгая носом. Джоракх не вмешивался, сознавая, что у него не осталось сил на улаживание детского конфликта, а некоторые вещи про мир лучше понимать без посторонней помощи. — Сама ты… Сама ты умрёшь, вот!              Маленький господин показал язык, плеснул в сторону подружки водой и побежал в Сад, комично перебирая короткими ножками, а взвод нянюшек, гружённых едой, сменной одёжкой, игрушками и случайными предметами, двинулся следом, квохча и призывая Акселя покушать. Девочка осталась сидеть у фонтана, с вскинутыми бровями и недоумением в глазах… голубого цвета.              — Да что я такого сказала? — пробормотала малышка, недовольно ударив ладошкой по водной глади, а затем вытянула шею и крикнула: — Она права! Ты плакса!              — Господам не нравится слушать о том, что кто-то умирает, — негромко произнёс Джоракх, улыбнувшись краешком рта. Девочка обернулась в его сторону, видимо, только сейчас заметив. — Это для них слишком незнакомая и сложная концепция, потому что они сами умирают очень редко.              — Но умирают же! — она фыркнула, подперев щёку ладошкой.              — И тем не менее, им об этом лучше не напоминать, — Майлакхель перестал улыбаться. Кто-то должен был ей это объяснить, как можно раньше и как можно доступнее, во избежание смертельно опасных ошибок. — Я понимаю, что ты считаешь господина Акселира своим другом, но за разговоры о смерти или о чем-то ещё, что может его расстроить, он однажды тебя казнит. Тебе нужно начать верно оценивать свои права.              — По твоему я совсем дура? — девчонка выпрямила спину и вскинула брови, уставившись на него исподлобья пугающе взрослым взглядом. — Я не настолько тупая, чтобы считать его другом, а не господином, даже если Аксель думает иначе! И я прекрасно знаю, что в праве делать, а что нет, потому что в отличие от тебя, мне хватает мозгов не считать всех господ одинаковыми.              Она состроила высокомерную рожицу и усмехнулась, демонстративно набрав воду в ладошки и выпив. Джоракх так и сидел с идиотским удивлением на лице, соображая, насколько сильно ошибался в своей сестре. Кажется, она оказалась умнее их с Хайдалом вместе взятых.              — Все девочки об этом знают, — невозмутимо и чуть горделиво продолжила Рейсса Майлакхла. — Если бы мы молчали круглые сутки или наоборот болтали без умолку, Марилла бы не стала такой богатой. Она требует искать подход к каждому клиенту, и Акселю нравится то, что я такая наглая, как и Владыке, так что не надо меня поучать!              Девчонка встала, поправила короткое платьице и скрестила на груди руки, глядя на него с насмешкой. Ну конечно, во дворце все в курсе его ошибок, и надеяться на уважение даже такой крохи было бы глупо.              — Клиенты? — Джоракх вскинул брови, ощущая смесь интереса и опасения при мысли об этом термине. — Ими ты считаешь всех господ?              — А кем ещё? — Рейсса убрала за уши пушистые от химикатов кудри. — Они дают нам что-то взамен на то, что мы даём что-то им, но их слово всегда выше… Честно, я не понимаю, почему все всё ещё зовут их господами.              — Потому что, в отличие от рыночных отношений, с господами нет чётких правил, — он старался не отвлекаться на то, что девчонка очевидно говорила словами Мариллы Таланла. — Они платят независимо от твоей работы, а столько, сколько считают нужным. За одно и тоже тебя могут как наградить, так и казнить, и именно поэтому так важно осторожность. Я верю, что ты достаточно сообразительная, чтобы знать, как вести себя с тем или иным господином, но логика с ними не действует.              — Значит у тебя просто неправильная логика, — она едва заметно нахмурилась, снова коснувшись волос. — И правил не видишь только ты.              Он вздохнул. От этого разговора веяло кое-чем знакомым, неприятным и липким, как обожжённая плоть. Марилла соизволила объяснить девочке, что макхи опасны, однако, видимо, не до конца обрисовала все риски.              — Ты знаешь, чья это статуя? — Джоракх кивнул на лучницу. Рейсса пожала плечами, подозрительно кривясь. — Кариссы, матери Хайдала. Она тоже считала, что понимает господ достаточно хорошо, чтобы оставаться в безопасности. Она была намного старше, опытнее и умнее тебя, но в конечном итоге это не помешало ей ошибиться. Всего один раз ошибиться, понимаешь? Один раз она неверно оценила ситуацию и это стоило её жизни. Ты, конечно, можешь думать, что уж с тобой такого не случится, что ты будешь ещё хитрее неё, но однажды ты окажешься слишком усталой, голодной, пьяной или не выспавшейся, и скажешь одно лишнее слово. Не потому, что ты глупая, а потому что все ошибаются.              — Если я всё равно ошибусь, то зачем постоянно бояться? — она не изменилась в лице, будто вся его тирада ничего не значила на фоне маленькой несостыковки.              — Лучше ошибаться вдали от господ, — пояснил он. — Я тебя предупреждаю, потому что мне пришлось это осознавать на личном опыте.              Рейсса склонила головку набок, задумчиво ковыряя браслет. Собиралась она слушаться его совета или нет, было не ясно.              — Ты всех так предупреждаешь или только меня? — неожиданно спросила она, шагнув чуть ближе. Джоракх замер, не понимая, как её мозг к этому пришёл.              — Не только тебя, но… — он кашлянул. — Мы с тобой автоматически находимся ближе к господам, чем простые рабы, и поэтому обязаны быть осторожнее прочих. Из-за этого я решил тебя предупредить.              — Спасибо, конечно, но мне это не нужно, — прищурившись, протянула Рейсса.              — Предупреждения? — уточнил Джоракх.              — Ты, — она повела плечиками. — Тебя здесь уважают только солдаты, так что твоя помощь мне не требуется, а только мешает. Канерайд Карраттак сильно обидится, если узнает, что я нравлюсь тебе больше него, а Аксель считает тебя скучным стариком, и к тому же расстроится, что я провожу время с каким-то рабом вместо него.              Майлакхель тупо обрабатывал информацию, с трудом сознавая, что получил её из уст десятилетки. То, что делала с детьми Марилла в частности и нынешний Магкхаст в целом, не укладывалось в его голове. Всё, что было свойственно ребёнку попросту выжигалось, оставляя от таких вот малявок, как Рейсса, недоразвитое подобие взрослого.              — Даже если это опасно, мне больше нравится с господами, — она потёрла носик тыльной стороной кисти и зевнула. — Они хотя бы хорошо платят за то, чтобы рассказывать мне всякие дурацкие скучные штуки, а кто-то вроде тебя считает, что может делать это бесплатно, только потому что хочет помочь.              — Ты ведь была на казни Кхаэрльмара, — Джоракх оставался на бортике, чтобы не портить из без того паршивый разговор кошмарной разницей в росте. — На многих других, я думаю, тоже. Неужели это не натолкнуло тебя на мысль, что все богатства господ не стоят рисков от чрезмерного к ним приближения?              — Я лучше буду сидеть рядом с ними и под их защитой, чем в толпе, которую убил Кхаэрльмар, — Рейсса поморщилась, нетерпеливо качаясь вперёд-назад. — Менхи и так живут очень мало, и я не хочу тратить своё время на страхи и прочие гадости, а ещё совершенно не понимаю, как тебе не надоело быть таким нудным. Как ты вообще можешь таким быть, если всю жизнь провёл во дворце, а?              — Не знаю, — он пожал плечами и вздохнул. — Извинишься перед Акселиром?              — Наверное, — она слегка расслабилась, уловив, что он перевёл тему. — Он всё равно меня простит, потому что иначе я не приду обнимать его перед сном.              Рейсса вновь окинула его презрительным взглядом и хмыкнула, гордясь фактом своей незаменимости. Джоракх подумал о том, что этот разговор должен был состояться года через три, что она должна была быть более-менее взрослой и обладающей хоть каким-то плохим опытом с макхи, чтобы ему поверить, что все эти вещи должны были обсуждаться совершенно иначе, в каких-то особых условиях, а не у дурацкого фонтана в самой мирной обстановке. Жаль, что в его жизни никогда не случалось ничего, что должно или правильно, а только что-то неловкое и неуместное.              — Не только господа могут платить тебе за твои усилия, — негромко произнёс он, вытащив из сапога неприметный кинжал, который бы не украли в нижнем. — Спасибо, что хотя бы выслушала.              Девочка уставилась на протянутый ей клинок так, будто Джоракх навалил дерьма себе в ладонь и решил поделиться.              — Ты же понимаешь, что он бесполезен против господ, а остальные не имеют права меня трогать? — язвительно уточнила Рейсса, однако всё же сделала в его сторону шаг. Майлакхель поднялся на ноги, сократив расстояние между ними самостоятельно.              — А ты не имеешь права хамить Акселиру, — напомнил он. — Правила нарушимы.              — Марилла говорит, что нельзя брать подарки от тех, кто не является нашими клиентами, — пробурчала она, уставившись в пол и скомкав юбку. — Это… размывает границы и мешает продажам.              — Марилла часто врёт, тебе так не кажется? — Джоракх опустился на корточки, но всё равно остался чуть выше. Рейсса опасливо посмотрела на него исподлобья и прикусила губу, колеблясь. — На самом деле подарки можно брать не только от клиентов, но и от братьев, ты не знала?              — Теперь уже ты врёшь, — и всё-таки она была слишком умной, чтобы её выходило так же легко дурить, как других детей её возраста.              — Нет, — невозмутимо солгал Майлакхель. Или не солгал. Он уже не понимал, где начиналась откровенная ложь, а заканчивалась обыденная для дворца игра с фактами, словами и формулировками. — Если принимаешь подарок от кого-то из семьи, то он не покидает её приделы, а соответственно никак не сказывается на общем доходе или продажах, потому что косвенно и так тебе принадлежал.              Рейсса нахмурилась ещё сильнее, осторожно протянула ручку к кинжалу, который он держал за лезвие, и потрогала рукоять. Джоракх дождался, когда маленькие пальцы сомкнуться, а затем отпустил клинок и торопливо положил руки на колени, не оставив ей возможности вернуть подарок, на фоне её размера выглядевшем, как полноценный меч.              — Это звучит глупо и это глупо, — она помахала кинжалом, с заметным трудом удерживая в одной руке его вес. — И штука эта глупая, бесполезная и некрасивая.              — Ей можно угрожать окружающим, чтобы они тебя не доставали за бесплатно, — он улыбнулся. Умная или нет, Рейсса всё ещё была десятилетней девчонкой. — Пойдёт?              — Ладно, — она прищурилась и завозилась с крючком на поясе, прицепляя к нему клинок, а затем подняла глаза и поджала губы, выдавая просящуюся наружу улыбку. Заложив руки за спину, Рейсса сделала пару шажков назад и снова зевнула. — Можешь ещё разочек со мной поговорить, как-нибудь.              Продолжая зевать, она побежала в Сад. Джоракх, живущий во дворце куда дольше, хотел сказать ей, что дорогу до покоев Акселира можно срезать через подъёмник у швейного цеха, но заставил себя прикусить язык, чтобы не тратить свой «разочек» на мелочь, до которой сестрёнка скоро дойдёт сама. Он и так за сегодня сказал больше, чем за предыдущие дней двадцать, и пора было возвращаться к молчанию — самому недооценённому типу наслаждения в мире. Приятно же, когда единственным собеседником сам для себя являешься, разве нет?              Оставшуюся дорогу до своих комнат он проделал в тишине, не встретив по пути никого, кто мог бы к нему прицепиться. До ночных гулянок господ было ещё часа два, а все, чей режим сна соответствовал старомирским обычаям, уже ушли на покой.              Подумать только, первый разговор с единственной сестрой, и такой… сложный? Неестественный? Тяжёлый? Джоракх не знал конкретного эпитета для этой ситуации, но чувствовал, что сделал всё самым неправильным способом из возможных. Он ведь видел Рейссу мельком прежде, слышал о её существовании и даже задумывался, как бы с ней подружиться, но реальность разочаровала. Ей не нужен был друг в его лице, она не хотела никаких наставлений, всё сама более-менее понимала и довольствовалась своим положением, а ещё как-то слишком уж походила на Кариссу, а соответственно и на Владыку Дхаскара, походила намного больше, чем он сам или Хайдал, которому от кровного отца досталось лишь лицо.              Он не знал, отчего чувствовал необходимость давать непрошенные советы, присматривать и заботиться об этой девчонке. Точнее нет, прекрасно знал, ведь Джоракху в его десять очень бы хотелось иметь рядом кого-то вроде Джоракха в его тридцать шесть, но не понимал зачем выливает это своё желание на Рейссу против её воли. Может, за время, проведённое на войне, где ему приходилось постоянно вытирать сопли то солдатам, то Карраттаку, то Эвансфортам, он привык о ком-то беспокоиться круглые сутки? Может, ему теперь было необходимо иметь рядом кого-то безмозглого и относительно беззащитного, и именно поэтому его так злило то, что Рейсса таковой не являлась? Завёл бы он себе какую-нибудь зверушку, чтобы не причинять добро умным и самостоятельным девочкам, ну право слово. Не старомирского льва, конечно, а что-то подешевле.              Всю свою жизнь он постоянно кому-то помогал, вечно что-то для кого-то делал и довольствовался похвалой за свои старания, материальной или не очень, но теперь, когда ошибок накопилось больше, чем достижений, ему больше ничем не платили. Рейсса в каком-то смысле была права, сравнивая отношения с господами с рыночными, но в случае Джоракха его усилия уже не окупались. Ему хотелось иметь кого-то зависимого от себя, лишь для того, чтобы его службу оценивали выше, чем он заслуживал, ему тоже хотелось быть незаменимым для кого-то так, как сестрёнка для Акселира, вот только никому во дворце Майлакхель не был нужен. Все в Магкхасте с детства приучены полагаться только на себя, как господа, так и рабы. Кому здесь помогать, если даже малолетняя Рейсса, выглядевшая наиболее уязвимой, решила справляться со всем самостоятельно?              Нет, серьёзно, он заведёт себе кошку или типа того.              Джоракх закрыл за собой дверь, радуясь, что хотя бы ключ не забыл в нижнем городе, и уставился в сумрак прихожей-гостиной-столовой-кабинета, представляя в комнате небольшого зверя. Говорят, если забрать пустынного котёнка совсем крохотным, то он вырастет не таким диким, как вольные сородичи, и привяжется к хозяину настолько, что не попытается перегрызть ему глотку во сне. Впрочем, можно ведь найти и менее капризную тварь, собаку там какую-нибудь… На старомирскую породу денег не хватит, да и таким животным требовался особый уход, но можно найти охотничью. Да, в комнатах такую не удержишь, размер не позволит, но хоть что-то.              Вздохнув, Джоракх прошёл в спальню, располагавшуюся справа, заставил себя аккуратно сложить одежду в лязгнувший петлями железный шкаф, а следующим полчаса копался в нижних ящиках, отыскивая старые на-кхефы. Убирать беспорядок или идти к швеям сил уже не оставалось, поэтому он принял стратегическое решение оставить все вещи на полу, повалиться на жалобно взвизгнувшую пружинами постель, с которой привычно свисали пятки, да накрыться мягким одеялом. Хотелось натянуть его на голову, но не оставлять без тепла ноги до колен хотелось не меньше. Нет, у него, конечно, имелся другой комплект побольше, но тот валялся где-то у прачек, способных перегрызть глотку за попытки поторопить их работу не хуже, чем какая-нибудь пустынная тварь.              Он старался отделять себя и прочих рабов от господ всеми возможными способами, но иногда сделать этого не получалось. Аксель для него был неизменно связан не только с Эймлирин, но и с Хайдалом, и от того Джоракх не мог воспринимать его, как случайного макхи, Рейсса слишком уж сильно напоминала не только Владыку Дхаскара, но и господ в целом, будучи чересчур красивой, умной и как-то по особенному жесткой, а ещё и Кордалейн Кхаэрльмар… Иногда ему казалось, что она рабыня, просто со Светом, как бы парадоксально и невозможно это не звучало.              Как Эймлирин.              Да, все макхи — жестокие, порочные боги, настолько отличные от менхи, что накладывать на них свойственные рабам мысли и чувства не выходило при всём желании, но… иногда они выглядели так, будто никаких различий не существовало. Это ломало голову, об этом не хотелось думать, ведь тогда вся система Джоракха Майлакхеля рассыпалась в труху, однако смотря на госпожу Кордалейн он видел скорее ребёнка, чем макхи. Он хотел верить, что её страдания представляли из себя очередную игру-ловушку, призванную заставить рабов подчиняться не из страха, а из сочувствия, но Эймлирин же не играла, это он знал наверняка. Ну, если, конечно, не допускать мысль о том, что для господ, чьё существование не обрывалось с жизнью, смерть могла быть частью игры, в которую они заигрались.              Да, все макхи рано или поздно превращаются в чудовищ, но насколько же сложно держать в голове будущее, насколько же тяжело давить в себе жалость, оглядываясь на то, чего ещё не произошло. Иногда Джоракху хотелось повестись на эту игру, хотелось искренне верить в человечность макхи, наплевав на то, что будет дальше. Наверное, Рейсса размышляла примерно в таком же ключе, сознательно игнорируя очевидную опасность. Привлекательность господ, их красота, голоса и движения, их Свет, неземное очарование и способность страдать так, как на какой-то картине, создавали иллюзию равноценного обмена. Им хотелось отдавать всего себя, хотелось проявлять к ним всё мыслимое и немыслимое сочувствие, позволять рубить себе голову, лишь бы вызвать у них улыбку и унять часть их боли, и не важно, была ли та фальшивой или настоящей. Хотелось пойти на всё, только бы прикоснуться к ним, стать частью такого восхитительного явления, отчего-то скованного телом из плоти и крови.              Джоракх это ненавидел, и ещё больше ненавидел то, что сопротивляться этому было практически невозможно. Рабы веками летели на Свет макхи, как мотыльки на свет фонаря, не просто так. Возможность хотя бы подышать на богатство и чудо самого явления господ окупало всё, что угодно, если на миг позволить себе забыть о судьбе мотыльков.              Если бы Эймлирин не погибла, то тоже бы стала чудовищем, — если, конечно, не была таковой уже, а он, дурак, этого не замечал, — но как можно игнорировать её трагедию из-за того, чего она не успела сделать? Кордалейн Кхаэрльмар всего за несколько лет в Магкхасте однозначно превратится в чудовище, но как можно закрывать глаза на несправедливость её положения из-за того, к чему её это положение и приведёт? Акселир вёл себя, как самый избалованный ребёнок в Новом мире и точно вырастет в самого отвратительного взрослого, но можно ли сейчас думать о нём, как об этом взрослом, которым он ещё не стал?              Джоракх не сомневался, что приблизившись к любому из пока ещё невинных макхи, он однажды обожжётся, получив в ответ на заботу и сострадание не награду, а плаху, не сомневался, что даже если он бросит все силы на воспитание и советы, сделает всё, чтобы изменить дугу развития их светоносных, то они откажутся его слушать, как Рейсса, а затем всё равно станут теми, кем должны, просто не рано, а поздно, но…              Вечно это раздражающее «но»!              Он мог стать кем-то вроде Кариссы, кем-то, кто поддался сверхъестественной силе господ, кто вступил в игру, сознавая или не осознавая её существование, и тогда бы прожил совсем немного, но настолько наполнено и ярко, что цена показалась бы справедливой, но также он мог и продолжить бороться, продолжить считать всех господ богами, варясь в этой бесконечной войне с самим собой. Хуже всего, что даже второй вариант не гарантировал ему безопасность, а лишь не позволял жить в иллюзии, которая, при ближайшем рассмотрении, не выглядела такой уж плохой.              Говорят, жить прошлым нельзя, но что делать Джоракху, проживающему где-то в будущем? Он чувствовал себя так, будто шёл по тонкой нитке над бездонной пропастью, и думал только о том моменте, когда упадёт вниз, и точно также видел всех детей-макхи, только вот их падение было не смертью, а превращением в бессердечное чудище. Он однажды упадёт, они упадут, ведь нить слишком тонкая и несомненно скоро оборвётся…              Говорят, если взять пустынного котёнка совсем маленьким, то он вырастет не таким диким, как сородичи на свободе, и привяжется к хозяину так, что не перегрызёт ему глотку во сне. Разница между котятами и маленькими господами в том, что прецедента по избавлению от природной жестокости с последними не существовало. Не было такого, чтобы чьи-то усилия оставили кого-то из светоносных невинными, как в детстве. Они либо умирали, не успев упасть, либо падали, а пропасть никто и никогда не пересекал.              Другой вопрос, а как много было невинных взрослых среди менхи?              Может, дело не во внутреннем Свете, а во внешнем Новом мире, квинтэссенцией которого макхи и являлись? Вдруг проблема не в конкретной личности, божественной или нет, а в том, что сам мир перемалывал и переваривал каждого, оставляя выбор — смерть или становление чудовищем? Что если рабы, получив те же ресурсы, что и господа, не уступили бы им в масштабе зверств?              Нет.              Джоракх Майлакхель всего лишь глупый, безграмотный и гротескно огромный раб, не способный даже исполнять приказы без ошибок. Не ему думать о таких вещах, не ему судить мир, который даже господа не понимали до конца, не ему воображать себя великим философом. Всё, для чего он рождён, всё на что способен — это служба на благо Верховного дома Майлакх, так что ему стоило заснуть, а утром начать служить, как прежде или чуть лучше. Он не станет ничего менять, как не станет верить безумным теориям, порождённым крошечным мозгом в его тупой башке.              Пусть всё остаётся, как есть. Джоракх, уклад жизни в господствах, весь Новый мир. Пусть всё остаётся так, как было на протяжении двенадцати веков, на протяжении которых никто ничего не смог поменять.              Он сделает всё, чтобы не поддаваться на иллюзии макхи, а когда поймёт, что слишком устал, то сознательно вступит в игру и проживёт хотя бы пару счастливых дней. Таким образом он поступит также, как тысячи, если не миллионы, рабов до него.              Пусть всё останется, как было.              Последний раз перемены в самой структуре мироздания случались в Падение, так что ничего хорошего в них быть не может по определению. Лучше так, как сейчас, чем ещё хуже. Лучше балансировать на ниточке, дрожа от ужаса, чем падать вниз, в пропасть, у которой не видно дна.