Глава XI — Аркевир.

      — Что же, теперь у вас с Кхаэрльмарами один-один, — Харри едко улыбнулась и качнула головой. Белёсые патлы качнулись, а золотые бляшки, вплетённые в них, раздражающе зазвенели, заблестели в лучах пробивающегося через купол солнца. — С их стороны Аксартдхатт, а с вашей…              — Заткнись, — Аркевир, до того вращающий в пальцах длинную жёсткую травинку, хлестнул ею по рукам жёнушке, но та лишь засмеялась. — Тебе нравится издеваться?              — Да, а тебе? — Авлеик ловко выдрала из его рук травинку, слегка оцарапавшую ладони при движении, порвала у корешка и засунула мягкий кончик в рот, как самая что ни на есть настоящая кобыла. Майлакх испытывал физическую боль от невозможности достаточно быстро встать и напихать ей в глотку всю траву Сада. — Жаль, что ты не видел, как мы с Мейссанкхором дразнили старичка Рэя… Ты ведь помнишь, что Верховный отдал мне твою дипломатическую роль?              — Не тебе, а Варногкхайду, — прошипел Аркевир приняв из рук уродливой рабыни бокал с водой. — Ты там в качестве мебели сидела.              — Но сидела же, — невозмутимо промурлыкала Эскхарейнтт, вынув пожёванную травинку изо рта и прищурившись.              — Как скоро тебе надоест это повторять? — она пожала плечами, а он закатил глаза. Каждый раз, когда они пересекались, Авлеик не упускала возможности рассказать, как господин Дхаскар позволил ей занять его место, каждый грёбанный раз, настолько часто, что Аркевир уже перестал злиться на сам факт произошедшего, а начал злиться на неё в целом… Сумрачно пялясь на куст лилий, он заметил на периферии движение. — Не смей!              Харри ещё раз облизала травинку и демонстративно опустила обмусоленную часть ему в бокал, а потом и вовсе встала, заглянула в графин и плюнула туда же. И рабыня, и Аркевир ошеломлённо замерли. Авлеик самодовольно улыбнулась.              — Совсем поехала?! — он с отвращением уставился в бокал, где помимо травинки плавали кусочки поедаемого жёнушкой печенья, и не вскочил с кресла только потому, что рану кольнуло. — Тебе пять лет?!              — А тебе? — она упёрла ладони в бока, улыбнувшись ещё шире и гаже. Аркевир скривился и с чувством абсолютной правоты выплеснул в её сторону всё содержимое бокала, наслаждаясь визгом. — Придурок!              — Сама, — отставив бокал на каменный бортик, отделяющий тропинки от секции Сада, он скрестил руки и повернулся к рабыне. — Облей её.              — Только попробуй! — Харри отскочила от бабы с графином, на убогом лице которой отражалось глубочайшее замешательство, стряхивая не успевшую впитаться воду с кхефа. Аркевир, впервые за много дней, удовлетворённо усмехнулся. — Отлучу от Церкви!              — Не обольёшь её, казню, — невозмутимо парировал он, откинувшись на спинку. При всём том унижении, какое внушал сам факт вынужденного передвижения на этой поганой конструкции с колёсиками, кресло было на редкость удобным. Если однажды ему отрубят обе ноги в бою за интересы Дхаскара или нанесут ещё какую-нибудь травму, по-настоящему достойную того, чтобы прохлаждаться на этой бандуре, то он будет делать это с удовольствием. А пока… Нет, он слишком мало трудился, чтобы получить право кататься по дворцу в таком виде. — Давай, я жду.              Рабыня загнанно выпучила глаза и неуверенно обхватила кувшин обеими руками, опасливо косясь на Авлеик. Аркевир вскинул брови.              — Да вы просто созданы друг для друга! — на миг ему показалось, что Дхорнакар попросту вывалилась из кустов. Так тихо перемещаться, будучи с ног до головы обвешанной жемчужинами, бляшками и ракушками должно стать незаконным.              — Ой, да пошла ты со своим сарказмом, — раздражённо буркнула Харри, выжимая волосы. Рабыня всё же попыталась выплеснуть воду, но лишь разлила её на землю, оставив Аркевира глубоко разочарованным.              — Меня это убивает, но я с ней согласен, — кисло протянул он, сожалея, что не может облить ещё и эту. С женой можно было вытворять всё, что угодно, потому что при всех её недостатках Эскхарейнтт не опускалась до изображения оскорблённого достоинства, а вот любая другая девка устроила бы скандал. — Вы что-то хотели, госпожа Дхорнакар?              — Конечно, — Гхамлейтт улыбнулась, скромно потупив глаза. — Разве в этом городе хоть кто-то с кем-то разговаривает просто так?              — Поцелуйтесь ещё, — Харри скривилась. — Что-то я давно не видела, как Майлакхи блюют себе на колени.              — Боюсь от такого меня тоже стошнит, — Дхорнакар подобрала юбки, перескочив через лужу, оставленную куда-то запропастившейся рабыней. Слуг вблизи вообще почему-то не осталось, и Аркевиру это не нравилось. — Сменишь платье?              — Куда я денусь, — Авлеик трагически вздохнула, демонстративно погладив едва влажную ткань. — Всё равно бы надо… У меня планы с Мейссанкхорами.              — Что, сразу с обоими? — он оскалился, но желанной реакции не последовало.              — Да, — жёнушка широко улыбнулась. — Завидуешь? Давай, дорогой, хотя бы наполовину-то должен!              Аркевир молча вытащил с края секции кусок каменистого грунта и кинул в сторону Харри, а та лишь захихикала, увернувшись и показав язык. Дхорнакар наблюдала за ними с вежливым, бесцветным выражением лица, но вот в глазах отчётливо читалось нетерпеливое раздражение. Это ему тоже не нравилось, как и подступающая тревога относительно старого, так и не завершённого разговора, и, как на зло, рядом не было рабов, способных укатить его унизительное креслице куда-нибудь подальше.              Закончив ржать, Авлеик внезапно посерьёзнела и прищурилась, переводя взгляд с него на Гхамлейтт и обратно, хмыкнула и зашагала в сторону гостевых покоев, даже не ляпнув ничего идиотского напоследок. Его оставили на растерзание хищнику самым подлым и наглым образом.              — Прогуляемся? — Дхорнакар зашла ему за спину, явно собираясь катить его куда-то самостоятельно. Ничего более унизительного при желании не придумаешь.              — У меня есть выбор? — раздражённо прошипел он.              — Почему нет? — она хихикнула. — Вставай и иди, куда хочешь.              — Ты же понимаешь, что я тебя за это однажды убью? — в отличие от воды на одежде доказать реальность вербальной угрозы в отсутствии свидетелей невозможно, так что он мог говорить ей всё, что захочет.              — Не будь таким самоуверенным, — промурлыкала Гхамлейтт, таким безоблачным и добреньким тоном, что захотелось прикончить её не однажды, а прямо сейчас. — Это для тебя плохо заканчивается, как показывает практика.              Ещё до того, как она остановилась и перестала толкать его вперёд, Аркевир понял, где пройдёт разговор. Огороженная идиотской ленточкой секция у некогда тайного прохода, такая удобно недоступная для рабов, но охраняемая, с очаровательным закутком меж растительным массивом и клумбой. Просто восхитительно. Эта дура может его укокошить, пока полдюжины стражников смотрят куда угодно, но только не на них.              Он помнил её лицо на казни. Слишком непроницаемое и застывшее, чтобы быть настоящим. После таких ужимок обычно кого-то убивают.              — Ты же не забыл суть нашего разговора? — она элегантно опустилась на лавку, оставив его в таком положении, чтобы стража видела лишь рыжий затылок.              — Не забыл, но наш разговор потерял свою актуальность, — выплюнул Аркевир, нервно постукивая пальцами по подлокотникам. В глотке давно пересохло, а попить ему так и не дали. Прокашлявшись, он заставил руки застыть в одном положении и уставился в бесстыжие светло-голубые глаза. — Владыка Дхаскар больше не собирается убивать Кхаэрльмаров… Точнее, он нашёл способ убить их так медленно и незаметно, чтобы никого это не взволновало. Больше нет никакого смысла прибегать к двойной игре, так что я не понимаю, чего ты от меня хочешь.              — Ты так думаешь? — она улыбалась, но звучала почти разочарованно, словно он пробил интеллектуальное дно. — Ты серьёзно считаешь, что Кхаэрльмары прямо сейчас соберут манатки и мирно потопают на север, а никто из остальных не задаст себе вопрос, почему бы им не помочь?              — Совет согласился, — процедил он, раздражённо сжав руки в кулаки.              — Какой Совет? — Гхамлейтт уже откровенно посмеивалась. — Вон тот стерильный, который Дхаскар с подружками склепал? А долго он продержится? У девки Лакхсайфир мозгов с рисовое зёрнышко, а у той, кто её заменит, их побольше. Про Шихадарк вообще молчу… Райнекару девяносто пять, как думаешь, сильно он следит за политикой? Уже через несколько лет Рейдалар займёт его место! А старый Лайдаирик? Ему вообще сколько, сто десять?              — Ты пудришь мне мозги вероятностями, которые потеряют актуальность уже через пару лун, — Аркевир заставил себя думать, и к собственному удивлению, поймал подобие озарения. Улыбка сама собой растянулась, зеркалом отразив Дхорнакар, а затем и заметно её смутив. — Ты абсолютно права, Кхаэрльмары не подчинятся, — это видите ли слишком унизительно, — однако у нас есть все права казнить их за это без твоего участия. Совет поставил подписи, северяне уже распробовали дивный вкус новых земель, и они сожрут заживо и Рейдалара, и Немхессу, и кого угодно, кто попытается помешать им получить ещё больше. Шлюха Корвейлира, если она ещё не сдохла, либо останется сидеть на заднице, либо притащится прямо во дворец, где её с семейкой прикончат Карраттаки, а остальные растащат их тела на сувениры. Мне плевать, что ты там скажешь, ясно?              Такая длинная речь высушила горло окончательно, и завершить тираду многозначительным молчанием не вышло. Он раскашлялся, кривясь от боли в ране, но это не помешало ему разглядеть яркую смесь гнева и удивления на холёном юном личике. Нет, Аркевир Майлакх больше не позволит каким-то девкам собой манипулировать, как не потерпит ни единой неудачи. Он усвоил урок, отпечатавшийся вечным шрамом.              — Забавно всё это слушать, — Дхорнакар взяла себя в руки и выдавила усмешку. Это ей не помогло, учитывая напряжение, читавшееся и в прямой, как палка, спине, и в прищуренных глазах, и в пальцах, теребящих браслет. — Потому что я вела вообще не к тому, что ты опровергал.              Она явно импровизировала, но, к сожалению, импровизировала очень хорошо.              — Да ты что? — он всплеснул руками, надеясь продавить непроработанную тактику, которую Гхамлейтт слепила за доли минуты. — И к чему же было твоё введение?              — Кордалейн, — она улыбнулась шире. Аркевир ощутил опасность. Что бы не породил её рот, парировать это будет тяжело. — Ты же понимаешь, что девчонка неприкосновенна, не так ли?              — До первого младенца, который из неё вылезет, — процедил он, кривясь от мысли о том, что этому младенцу будет предшествовать. Ему было несложно не ревновать Дхаскара к рабыням-однодневкам, но макхи…              — Когда? — Гхамлейтт вскинула брови, а Майлакх сделал тоже самое, не понимая сути вопроса. — Когда это произойдёт? Через год, через пять или через десять? Сколько времени на это уйдёт и, что важнее, сколько времени потребуется Кордалейн Кхаэрльмар на то, чтобы стать угрозой? Она ведь не всегда будет маленькой безмозглой девчонкой, трясущейся от каждого звука. Как думаешь, получится у неё сделать так, чтобы Верховный не убил её сразу после рождения наследника? Ах да, есть же риск, что младенец умрёт, и её нужно продержать ещё годик, для верности… А что потом?              — Не надо напоминать мне о том, что от неё необходимо избавиться как можно скорее! — яростно прошипел Аркевир, стиснув подлокотник. — Я не идиот!              — Я бы поспорила, но даже если так, то ты точно им станешь, когда позволишь Кордалейн Кхаэрльмар вырасти в обозлённую тётку, которая натравит своего всемогущего младенца на всех, кто причастен к краху её семьи… А, как ты сам сказал, этот крах невозможно предотвратить.              Пока он осмыслял масштабы надвигающейся опасности, Дхорнакар успела успокоиться и расслабленно откинуться на спинку лавки. Бледные глаза следили за каждым его движением, а на губах играла усмешка.              — Я не могу просто взять и придушить её подушкой на глазах всего дворца! — но сделать именно это ему ужасно хотелось. — А ждать, пока она ошибётся, слишком долго!              — Именно поэтому мы должны действовать на опережение, — мягко уронила Гхамлейтт, подавшись вперёд и коснувшись его руки. Аркевир раздражённо отдёрнул пальцы, а она лишь покачала головой. — Нельзя позволить ей обрести влияние на Верховного или кого-то ещё. Поговори с ним! Ты едва не погиб ради него, он просто не сможет к тебе не прислушаться!              — Ты так думаешь?              Он хотел сказать это с сарказмом, но получилось совершенно искренне, с мерзким оттенком смущения и неуверенности. Как не стыдно признавать, но Дхорнакар была права. Дхаскар уже сейчас носился с девчонкой куда больше, чем требовала выгода и желание получить дитя Затмения, и нельзя позволять кузену и дальше вестись на чары этой мелкой шлюшки. Аркевир отдал достаточно, чтобы заслужить его полное доверие, чтобы к нему прислушивались, он буквально едва не погиб, только потому, что Верховный хотел сделать казнь Корвейлира зрелищной! И пока эта жертва не забылась, надо поговорить с ним, убедить держаться от грёбанной Кордалейн Кхаэрльмар на расстоянии!              — Я в это верю, — горячо зашептала Гхамлейтт и снова взяла его за руку, но на сей раз он не стал её убирать. — Я понимаю, что иногда кажется, будто нашему господину плевать на всех, кроме себя, но в действительности это же не так. Он не станет портить отношения с самым преданным членом своей малочисленной семьи из-за одного ходячего инкубатора, каким бы юным и миленьким тот ни был!              Её губы слегка неуместно дрогнули, но он так и не понял эмоции, стоящей за этим. Слишком уж сильно кружилась голова.              — Почему ты иногда ведёшь себя, как сука? — силясь сбросить наваждение общности, буркнул Аркевир, а Дхорнакар вскинула брови и отпустила его пальцы, отстранившись и улыбнувшись по-настоящему.              — Потому что я и есть сука, — она озорно прищурилась. — Любая госпожа таковой является, просто некоторые, как я, в силах изредка это скрывать. И нет, то, что я желаю Майлакхам победы, этого не меняет. Я только не хочу, чтобы всякие жалкие революции портили мне наслаждение жизнью и её саму.              — Но ты любила Корвейлира, — его что-то беспокоило, едва заметно царапало затылок, что-то неестественное и подозрительное. Гхамлейтт не могла помогать ему просто так, а описанная ею выгода казалась какой-то надуманной. — Так почему ты желаешь смерти его семье?              — Уэйл уже мёртв из-за собственных ошибок, — Дхорнакар помрачнела, поднявшись с лавки и привалившись к бортику секции. — А с его семьёй меня и кровь толком не связывает, так с чего мне за них переживать? Аксартдхатт заслуживает смерти хотя бы за то, что позволила моему брату погибнуть, а остальные ничем не лучше.              — Даже девчонка? — ему так хотелось услышать от неё что-то сходное с его собственным мнением, но в тоже время приходилось сосредотачиваться на слежке за каждым её движением, жестом и словом. Аркевир больше не собирался вестись на обман.              — Пока нет, — она поморщилась, опустив глаза. — Но ведь однажды Кордалейн может и меня счесть за необходимую жертву, как Кхаэрльмары поступили с Уэйлом.              — Я тебе не верю, — Аркевир нахмурился. Ему не нравилась Дхорнакар и доверять ей он не собирался ни при каких условиях, даже если она говорила здравые вещи.              — А мне и не надо, чтобы ты верил, — Гхамлейтт оторвала взгляд от земли и сложила руки на груди, меланхолично стряхивая незаметные пылинки с плеч. — Только тебе решать слушать меня или нет. Я не гений и могу ошибаться, так что ты не обязан делать то, что я предлагаю. Я просто хочу помочь и… заслужить себе хорошую жизнь.              Ему не нравилась Дхорнакар. Слишком несерьёзная, едкая и распущенная, но в тоже время подозрительно лезущая во все щели, прикрывающая свои корыстные цели благом господств, и находящаяся в какой-то странной серой зоне. Весь её дом сохранял тотальный нейтралитет со время Чисток, и формально она его не особо нарушала, но принимала участие во всём, будто ей за это доплачивали. И это не говоря уже о том, что Аркевир не мог понять, как в её голове сочеталась привязанность к Корвейлиру и верность Майлакхам, если вообще сочеталась.              — Я приму твои слова к сведению, — он облизнул пересохшие губы. — Не более.              — Как хочешь, — Гхамлейтт поправила одну из жемчужных цепочек, сбившуюся с груди на плечо, тонко улыбнулась и кивнула, зазвенев украшениями. Хлопнув в ладоши, она заставила одного из стражников обернуться. — Ты просил встречи с Зой, и она, вроде как, выделила тебе время в своём плотнейшем графике.              — Полк перекроенных шлюх всех полов и расцветок остался без десятидневного достатка, — он закатил глаза, стараясь не думать о рабе, толкающем его убогое кресло из закутка. Смотреть на менхи снизу-вверх было просто унизительно. — Надеюсь они это переживут.              Дхорнакар засмеялась, качая головой. Аркевир криво улыбнулся. Нет, она всё ещё ему не нравилась, но на фоне остальных девок-макхи была довольно забавной.              — Слушай, не подумай, что я лезу не в своё дело… — Гхамлейтт прикусила нижнюю губу, прожевав улыбку, убрала волосы за уши и чуть нахмурилась. — Но вы с Харри и впрямь хорошо ладите. В плане, она относится к тебе лучше, чем ко многим другим.              ...Нет, она была хуже остальных девок.              — Ты лезешь не в своё дело, — сухо выплюнул он, скрестив руки на груди. — И я что-то не заметил, чтобы эта дура хотя бы три минуты подряд меня не унижала.              — И тем не менее она заботится о тебе больше, чем я, — Дхорнакар остановилась у лестницы на террасу дворца, а ему предстояло докатиться до подъёмника, прямо мимо грёбанной статуи Кариссы, словно самого кресла было недостаточно, чтобы портить ему настроение. — Потому что она ни разу не упомянула вот об этом.              Тонкие пальчики нарисовали у губ владелицы подобие полумесяца. Аркевир застыл, мечась меж яростью, вызванной её напоминанием, и смущением из-за её правоты. Жёнушка и впрямь держала язык за зубами на счёт этой темы.              — Хорошего дня, господин Майлакх, — Гхамлейтт, не отнимавшая руки от лица, послала ему воздушный поцелуй и хихикнула, неторопливо зашагав по ступенькам.              Аркевир скрипнул зубами и раздражённо махнул рукой в сторону арки, вынудив стражника двигаться дальше. Всю дорогу до гостевого отсека он молчал, вкладывая всю силу воли в то, чтобы не трогать лицо, зудящее фантомной — при том количестве замешанного на мейссакре обезболивающего, которое он вкалывал, только фантомы ему и остались, — болью. Где-то у самых покоев Акседхай ему таки удалось поймать слугу, разносящего господам напитки, и вылакать добрую половину кувшина с ягодным соком, измазавшись, как свинья. Вот поэтому-то он и предпочитал воду…              Фактически у конкретных советников своих покоев не имелось, однако под каждый высокий дом были зарезервированы определённые комнаты, в которых и проживали те, кто представлял своих в столице. Когда приезжал не один макхи от определённого Света, а больше, то им отдавали и другие свободные покои, но совсем временно, и никто из гостей не успевал превратить выделенную жилплощадь в свою персональную обитель. Заорейн Акседхай, бессменно торчавшая в Магкхасте по половине от каждого года ещё со времён Ремейссы, успела, да ещё как.              Узкоглазый слуга с натянутой на затылок кожей, создающей специфический эффект, задумавшийся, как омоложение, сменил стражника на должности живого мотора, передвигающего кресло, и покатил его через просторную, но потрясающе засранную приёмную. Под колёсами шуршали обёртки от уличной еды, которую Акседхай предпочитала дворцовой, какие-то бумажки и тряпки, а по ушам долбил не только перезвон колокольчиков, управляемый рабом-музыкантом, но и ор пустынной птицы, обитающей в клетке в углу под потолком. Площадь у обиталища хищной твари была такая, что Аркевир мог бы там не просто поместиться, но и с комфортом посидеть или полежать, вытянувшись во весь рост, и всё равно столько же места бы осталось.              — Госпожа скоро подойдёт, — промурлыкал слуга, не то менграит, не то менкграит. По одежде, состоящей исключительно из халата, понять это не выходило. — Я могу предложить вам какую-либо услугу?              — Обойдёшься, — Аркевир скривился.              Ну не признаваться же, что от новой дряни, слепленной Лакхсайфирами из мейссакра и какой-то химической штуки с составом длиннее свода законов, даже у шестнадцатилетнего ни на что не встанет.              Раб флегматично пожал плечами, оставил его у стола и удалился куда-то по коридору. Заорейн, видимо, решила выдержать драматичную паузу, и соизволила показаться лишь через четверть часа, когда Аркевира уже тошнило от какофонии звуков, куда добавился лязг клетки, которую птица пыталась разломать изнутри всеми силами. На пару секунд раньше хозяйки в приёмную вбежал уродливый, жирный, плоскомордый, шерстяной зверь, кряхтящий при каждом движении кривых лап.              — Это такая собака, из Старого, — Акседхай скорчила кислую мину в ответ на его немой вопрос. Тваринка подобралась ближе к Аркевиру и остановилась отдышаться, заливая пол рядом с колёсами кресла слюной. — Живёт в среднем от трёх до четырёх лет, что всё равно чуть дольше наших с Мимми отношений. Ей нравится напоминать.              — Тебе не кажется, что убить эту штуку милосерднее? — он вскинул брови, отодвинув ноги подальше от слюнявой пасти с высунутым языком.              — По мнению Мимми наши отношения тоже стоило убить как можно раньше во имя милосердия, так что если я это сделаю, то подкреплю аналогию, — она повела плечами, не прикрытыми полупрозрачным халатом, расшитым бисером. Майлакх хмыкнул, пытаясь отпихнуть подальше убогое создание ногой, но то лишь активнее кряхтело и вертело хвостом-бубликом. — Не переживай, каждый раз, когда они дохнут, я предлагаю ей оплатить парочку модификаций, потому что это примерно настолько же больно, как находиться с ней в одном помещении.              — Больно? — Аркевир нахмурился, иррационально ёжась.              — Анестезия в бесплатный грант не входит, — Заорейн хихикнула, перекинув за спину белёсую косу. Подобие собаки наконец-то поковыляло обратно в спальню хозяйки, а она сама жестом приказала музыканту заткнуться и накрыть клетку с птицей плотной тканью. Вопли мгновенно прекратились. — А ещё я иногда называю их в честь нашего сына.              — А оно точно из Старого, а не из пустоши? — уточнил он, провожая взглядом хрюкающее убожество.              — Пустынные не дохнут от неправильной кормёжки, — Акседхай уселась на край стола, скинув на пол часть хлама. Впервые за их разговор он посмотрел ей в лицо напрямую и мгновенно об этом пожалел. В домашнее облачение не входили какие-либо украшения, благодаря чему две тонкие, трепетавшие при дыхании щёлки, заменявшие ей нос, остались выставлены на всеобщее обозрение. Когда она выдыхала они расширялись, демонстрируя розовую кожицу на внутренней поверхности, и отвести глаза не получалось при всём желании. — Так чего ты хотел?              Аркевир вздрогнул и заставил себя смотреть на что-то другое, но в общем кавардаке глаз не мог зацепиться за конкретный предмет. Зато он обнаружил, что в покоях напрочь отсутствовали отражающие поверхности.              — Сама как думаешь?              Заорейн усмехнулась и кивнула, оторвав задницу от стола и приказав музыканту катить его за собой, в сторону двери напротив коридора.              Какой бы раздражающей не была эта сбрендившая шлюха, она импонировала ему примерно в два раза больше любой другой госпожи, как минимум потому, что оставалась единственной светоносной женщиной, на которую Дхаскар бы не позарился ни при каких условиях. К тому же, Аркевир помнил их общее, на почве почти идентичного возраста, детство, где их обоих шпыняли старшие отпрыски столичных макхи. Она ведь ему даже нравилась до одного вполне определённого момента, когда стала немного… выбиваться из его типажа. Он понимал Мимминейн Аркниладтх. Если бы ему довелось влюбиться в семнадцатилетнюю Акседхай и прожить с ней год, а затем встретиться с её старшей версией, то он бы тоже чувствовал себя разочарованным, и плевать, что Заорейн с жёнушкой посрались по другой причине.              «Да это же всё равно, что жениться на рабыне и убеждать себя, что красота бывает разная!» — шипела Акседхай лет эдак тридцать назад. — «И я ещё такая плохая потому что пытаюсь помочь ей выглядеть чуть менее убого! Как я могу с ней жить до самой смерти, если уже сейчас вижу, как у неё через полвека сиськи обвисают?»              «И не говори… сиськи отвратительны» — с полной искренностью отвечал он. — «У неё два брата, ты бы к ним присмотрелась!»              Комната, обычно отводящаяся под зону отдыха, гардероб совмещённый с второй спальней или около того, в этих конкретных покоях впечатляла. Отделанная бежевым, золотистым и розовым кафелем, с раковиной и широким столом в углу, да двумя подвижными металлическими креслами с кожаными подушками, она имела с десяток различных ламп, расставленных повсюду. Со стены на него жизнеутверждающе смотрели начищенные до блеска инструменты, анатомические плакаты типа «до-после» и очаровательная коллекция носов в баночках. И всё ещё ни единого зеркала, если не считать маленькое, с длинной раздвижной подставкой, приделанной к потолку.              — Ты окончательно поехала, да? — риторически уточнил Аркевир, когда музыкант оставил его у стены и удалился. Заорейн развалилась на ближайшем кресле так будто это была постель, а не ложе для пыток. Он кивнул на банки. — Это что?              — Ты сам вечно жалуешься, что слуги во дворце невыносимо уродливые, что я поддерживаю, — Акседхай вскинула бесцветные брови и нажала на какой-то рычаг, подняв спинку чуть выше. — Но у меня их не так много, как у тебя, поэтому вместо замены я их исправляю.              — И ты прямо в подробностях знаешь, как это делается? — при всех её достоинствах, он не доверит ей себя и пальцем тронуть, пока не получит хоть какие-то доказательства наличия необходимой квалификации. — Или рабы всем сложным занимаются?              — Ты во мне сомневаешься? В моих знания? — Заорейн оскорблённо открыла рот и застыла с приподнятой рукой, вынудив его пялиться на пальцы с безупречно ровной кожей с любой стороны. Её дом искренне считал, что напёрстки всех возможных форм, размеров и цветов выглядят намного привлекательнее, нежели естественные ногти, якобы настолько уродливые, что их лучше удалять с корнем. — Серьёзно?!              — Сложи семнадцать и девяносто шесть, — Аркевир невозмутимо вскинул брови и засёк время, глядя на настенные часы. Спустя минуту до его ушей донёсся возмущённый вздох, уж точно не напоминающий «сто тринадцать». — Вопросы?              — Чтобы правильно что-то отрезать, натянуть или зашить, не обязательно помнить все числа, — надувшись, она подняла спинку ещё сильнее и скрестила на сиденье ноги. Он лишь хмыкнул, вспоминая, как Акседхай однажды спросила, почему облака загораживают луну, ведь и то, и другое вертится вокруг земли. Про то, как он пытался объяснить ей саму концепцию процентов лучше было не упоминать. Если число начиналось с нуля, то для ней оно не существовало. — Так ты и дальше планируешь ходить по миру с дыркой в роже? Она у тебя и так далека от идеала…              — Это не дырка, мышцы же срослись, — Аркевир поморщился, подавив желание потрогать языком шрам изнутри. — И чем помимо носа тебя моё лицо не устраивает?              — Из самого очевидного, у тебя щёки провисают, — Заорейн соскользнула с кресла и подвинула зеркальце так, чтобы он себя видел. Тёплые пальцы скользнули по скуле с той стороны, где кожа осталась целой, и слегка её оттянули. — Смотри. Жрёшь ты много, а Свет средней яркости, так что всё во-о-от сюда уходит! Сейчас ещё нормально, но если перескочишь на калорийный концентрат, то через лет пятнадцать прости-прощай.              Аркевир тупо уставился в зеркальце, и где-то на третьей минуте и впрямь заметил то, о чём она говорила. На фоне Акседхай, чья кожа облегала череп безупречно, его жировая прослойка действительно выделялась… Или ему только казалось?              — Меня всё устраивает, — процедил Майлакх, вспоминая лицо отца. У Дхайшера вроде как ничего не повисло, но, с другой стороны, у него и Свет был Истинный.              — Ещё с губами хрень какая-то, у тебя верхняя полнее нижней, — усмехнувшись, продолжила перечислять Заорейн, да таким невозмутимым, авторитетным, но мягким тоном, что стало противно. Противно от того, что не слушать не получалось. — В целом это можно в один сеанс со шрамом поправить. А глаза бы я на твоём месте так ярко не красила, они слишком глубоко посажены, чтобы красным пигментом тени усилять…              — Тебя бесит, что ты тут одна сидишь с перекроенной мордой или что? — Аркевир сбросил наваждение и её руку заодно. — Что это за агитация?              — Ты сам спросил, — она отступила, привалившись спиной к стене. — И если под «тут» подразумеваются не мои покои, а дворец в целом, то задам тебе вопрос на засыпку. Неужели ты реально думаешь, что у Шихадарк сиськи сами ссохлись, а у Эвансфорта челюсть из задницы выехала чудом его бога?              — Да отцепись ты! — он мотнул головой, стараясь не думать о чужих сиськах и челюстях. — Сколько возьмёшь за оба шрама?              — Тот, что у тебя в боку, не входит в перечень услуг первой необходимости, — мигом отозвалась Заорейн, улыбаясь, как пустынная тварь, обнаружившая в своей пещере десяток двуногих сэндвичей. — Так что много.              — В плане в сумме больше двух циферок? — не удержавшись, вставил Аркевир.              — Ага, — она склонила голову набок, утерев щёлки носа тыльной стороной кисти. Его чуть не стошнило. — А ещё буковка в конце красивая такая, «эм» называется.              — Издеваешься?! — от удивления он нечаянно надавил на колесо кресла и сделал подобие четверти поворота, вызвав у Акседхай взрыв смеха.              — Ну а что ты хотел за услугу от макхи лично? — потянувшись, она вернулась к своей штуке для пыток, но не легла, а лишь присела на край сиденья, просунув ноги под подлокотником и положив на него локти. — Серьёзно, Кев, может я и тупая, но один навык у меня есть, и я в этом деле преуспела. Не хочется, знаешь ли, позволять менхи ковыряться у себя в лице, и не иметь при этом понимания того, что они делают и где могут облажаться.              Он повёл плечами, приняв аргумент. Заорейн действительно была далека от интеллектуальных достижений, но не разбираться в том, чем частично жил её дом, и в том, что она делала с собой лет с двенадцати, просто не могла.              — А себе что сейчас менять собираешься? — Аркевир вспомнил, что Акседхай начинала цепляться ко всем окружающим только тогда, когда ловила очередной приход иррационального недовольства собой. Она удивлённо мигнула. — Колись.              — О-о-о! — узкое лицо просияло, кожица на подобии ноздрей затрепыхалась особо отвратительно, а хозяйка всего этого сомнительного великолепия выкарабкалась из-под подлокотника и как-то подозрительно закопошилась с завязками широкого пояса, скрепляющего края халата. Майлакх мигом пожалел о своём любопытстве. — Это новая штука, сейчас покажу!              — Не надо! — было уже поздно. Аркевир едва успел загородить себе обзор ладонью, но это его не спасло. Заорейн взяла его за запястье и физически заставила потрогать себе бок, а он старательно смотрел в сторону. — Как же ты меня…              — Чувствуешь рёбра? — ему удалось вырвать руку, а она сжалилась и запахнула халат обратно, уберегая его нежные чувства от вида шитой-перешитой промежности. В целом, это была даже не её личная черта. Акседхаи в принципе считали модификации этой зоны необходимыми. — Вот самые нижние, если их убрать…              — И что? — Аркевир застонал, отпихнув её подальше. — Талия сузится или отлизывать самой себе научишься?              — Не дотянусь, — скорчив печальную рожицу, отозвалась она. — А вот у тебя всё получилось бы… Ну, это так, к сведению!              — Попроси кого-нибудь умного посчитать, сколько живого веса ты себе за жизнь отпилила, — кисло буркнул он, скрестив руки. — Килограмма три уже точно. Спорим лет через двадцать будешь под двери просачиваться?              — Звучит, как цель! — Заорейн засмеялась и убрала выбившиеся из косы пряди за подобие ушей. Нет, их не удаляли до конца, но подрезали так, чтобы оставалась лишь мочка, да небольшой выступ у висков. Якобы без лишних изгибов и раковин они смотрелись аккуратнее. — А что у нас за приступ ностальгической нежности?              — Что? — Аркевир нахмурился, но она так и не начала развивать мысль, молча наблюдая за переменами в его лице. Нет, он не понимал смысла её вопроса, потому что разговаривал с ней также, как и всегда, и с кем-либо другим, потому что пришёл по делу, и потому что вёл себя, как обычно. Акседхай опять ляпнула какой-то бред, только чтобы раскрутить его на эмоции и похихикать. — Если хочешь, чтобы я остался и выпил пару бокалов могла бы так и сказать.              — Мне же больше пить не с кем, — она снова уселась на кресло, будто её тянуло к нему магнитом. — А у тебя так много дел… Ой, погоди!              Заорейн беззвучно свела ладошки и надулась, да так притворно и театрально, что захотелось ей врезать. Если бы не рекомендация Лакхсайфир не тревожить рану, как можно дольше, то он бы давно встал, прикрутил эту дуру к её любимому креслицу и так и оставил. Святые, как только он поправится…              — Тебе надо обосрать девчонку Кхаэрльмаров? — Акседхай постучала руками друг о друга, а затем попыталась дотянуться до него со своего места, но потерпела неудачу. Аркевир удивлённо моргнул и слегка ослабил воротник нижней рубахи, ощущая в операционной навязчивую духоту. — Я её видела на Совете… Такое позорище!              — И не говори! — как только любой разговор хотя бы косвенно задевал Кордалейн Кхаэрльмар его начинало трясти от гнева, а к горлу подступала словесная тошнота, которую не получалось сдерживать. — Что Дхаскар вообще в ней нашёл?! Ладно, я могу понять его идиотские светосмесительные эксперименты, но зачем с ней носиться?              — Как вообще может стоять на существо с шевелюрой, как у самой поганой рабыни, носищем до подбородка и короткими ногами? — Заорейн подалась вперёд и наморщила мышцы у остатков носа, заставив щёлки закрыться. — Последнее я ещё могу понять, она отсасывать может стоя, но остальное? Надо же себя хоть немного уважать! Без обид, но вы Майлакхи и сами по себе не красавцы, а эта овечья задница вам рожи подпортит ещё на пару поколений!              — У меня в голове не укладывается, как он может не понимать очевидного! — от раздражения челюсти сжались и он, кажется, слегка прокусил щёку. Сказать точно не получалось, потому что нижняя половина лица не ощущалась вообще. — Даже до Дхорнакар дошло, хотя где она, а где наш Владыка!              — Хамми? — Акседхай заинтригованно прищурилась. — Неужели спохватилась, что надо откачивать репутацию?              — Типа того, — обсуждать Гхамлейтт было намного менее интересно, чем поганую мелкую шлюшку кузена, и Аркевир досадливо отмахнулся. — Предложила поговорить с господином и объяснить, что эти его игры в любящего женишка плохо кончатся.              — Ты смотри, у святош мозг образовался! — Заорейн фыркнула. — Поговори, может сжалиться над твоим убожеством и послушается.              — На себя посмотри, — он ненароком коснулся пыльных колёс кресла и принялся яростно оттирать ладонь о штаны. — Что это вообще за цирк с помилованием? Можно просто прикончить всех Кхаэрльмаров и точно также подрочить северным новыми землями! Но нет же, надо чтобы эта дрянь с молоком на губах ощущала свою пользу!              — Да нихера не с молоком, — Акседхай дёрнула краешком рта, встала и неожиданно достала из ящика небольшой кальян. Аркевир бы удивился такому манёвру, но услышанное заинтересовало его куда больше.              — Что ты имеешь ввиду? — вопрос ударился в облако дыма. Заорейн мастерски зажгла своё курево от Света и вытянулась на кресле во весь рост. Протянутая ему трубка, оканчивающаяся головой какой-то мифической ящерицы, была принята только потому, что он не хотел, чтобы её рот занимало что-то помимо речи. — Зой!              — А ты не слышал? — она шмыгнула щёлками, выдыхая остатки дыма. — Мне тут одна пташка напела, что наша Владыка Кхаэрльмар шлюшка не по профессии, но по духу! Ты разве не помнишь, что её взяли с каким-то рабом? Я в жизни не поверю, что они не трахались! И это уже про твою игрушку молчу…              — Моя что? — Аркевир застыл с трубкой на полпути ко рту. Слава Святым, наверное, потому что только они знают, можно ли комбинировать не особо табачную дрянь из кальяна с его обезболивающими. — Ты про выродка Кариссы?              — Ну, если ты не нашёл ещё одну удовлетворяющую тебя подделку под… — Заорейн заметила выражение его лица и заткнулась. — Короче, Майлакхеля посадили в камеру при том, что он лично нашёл Кхаэрльмар. У меня два варианта развития событий, и в одном он на радостях нажрался и наблевал на кого-то из господ, а во втором… А это мне говорить можно или тоже взбесишься? Чтобы я знала, как и в каких позах лизать твою изнеженную, тонкую душевную организацию!              Аркевир пропустил язвительный укол мимо ушей, пробуя на вкус поступившую информацию. Обычно эмоции выскакивали легко, определялись за долю секунды, но сейчас в голове зудел целый клубок нитей, ни одну из которых не удавалось вытянуть и обвязать вокруг слов Акседхай.              Должен ли он злиться? А на кого и за что, собственно? Неприятно, конечно, что Майлакхель при нём кривил рожу, а потом сам поскакал трахать другого макхи, да и то, что уже второй родственник променивал его на Кордалейн Кхаэрльмар болезненно кололо сердце, но… По сути ничего страшного? Хайдал за своё предательство и так отбывает наказание, а ненавидеть девчонку сильнее уже не выйдет. Может, стоит наоборот порадоваться, что хоть кто-то заставил мелкую шлюшку получить то, чего она заслуживала? Нет, тоже не подходит. Мало ли она сама предложила себя менкграиту в надежде на свободу, да ещё и удовольствие получала… А что на счёт возмущения? Вот это уже ближе к истине!              — То есть ты хочешь сказать, что Верховный получил не просто уродливую, больную на голову девку из дома предателей, так ещё и реально дырявую шлюху? — Аркевир нахмурился и опустил глаза, с удивлением обнаружив, что Заорейн незаметно стащила у него трубку не пойми когда. — Да это же прямое оскорбление!              — Дхаскара всё устраивает, так что мы с тобой можем только пребывать в тотальном… шоке от происходящего, — она не то фыркнула, не то закашлялась от дыма, драматично взмахнув рукой. — Вот и вопрос, нахер так стараться, чтобы вместо тебя выбирали каких-то недоношенных криворожих проституток.              — Мимми считает красивыми только своих шерстяных шерстеных тварей, так что у тебя шансов изначально не было, — он пожал плечами. Глаза защипало от плотного облака дыма. — А Дхаскар на внешность сроду не смотрел, уж можешь мне поверить.              — Ты так считаешь? — Заорейн вскинула брови. — А, по-моему, у него типаж прослеживается, если мы однодневок Мариллы в расчёт не берём.              — А ты вообще не считаешь, — Аркевир не хотел об этом ни думать, ни говорить. Пора было уходить из этой клоаки и умолять господина Дхаскара прислушаться к его словам, что тоже неприятно, но не так, как болтовня с Акседхай у которой каждая тема рано или поздно съезжала до обсуждения внешности. — И какую-такую статистику и на основании чего составила?              — Не статистика, а просто наблюдения, — она оскорблённо надулась, выпрямилась и закатила глаза, выдыхая дым ему в лицо. — Мелкие, что ростом, что по годам, тощие, пришибленные такие. Знаешь, вот эта восхваляемая всем миром естественная красота макхи, но только по скидке! Смотреть тошно…              — Ты со своими наблюдениями шла бы… к Лакхсайфирам, чтоб тебе глаза поправили, — сумрачно пробормотал он и подтянулся к двери, цепляясь за комод. Технически такая активность тоже тревожила рану, но, если честно, ему уже было плевать на возможность истечь кровью и даже этого не заметить благодаря обезболивающему. — А то ты их себе на задницу натянула, вот и видишь всякий бред!              — Лучше натягивать глаза на задницу, чем племянника на хер, — философски отчеканила Заорейн, планомерно растекаясь по своему креслу. Что бы она там не курила, это явно действовало на мозги, которые и у Аркевира понемногу начинали мутнеть и путаться. По крайней мере, будь дым безвреден, он бы разозлился на её слова, а не хихикнул. — Передай Дхаскару, что я могу подправить ему рожу, но своё расплывшееся чувство прекрасного он должен лечить самостоятельно.              — Мимми приедет послезавтра, — протянул он, стараясь подавить улыбку и открыть дверь настежь. В образовавшуюся щель протиснулся убогий шерстяной комок и принялся нарезать круги, хрюкая, тявкая и пытаясь запрыгнуть на колени разом помрачневшей хозяйки. Дыма, повалившего в приёмную, вокруг него стало так много, что он уже едва мог разглядеть хоть что-то слезящимися глазами. — Уж не знаю, что ей передавать… У тебя вытяжка работает вообще?              — Понятия не имею, — она хихикнула и развела руками, сползая с кресла с заметным трудом. Аркевир своими силами выкатился на относительно свежий воздух, испачкав ладони о колёса, но не успел затормозить и впечатался лбом в клетку.              Потревоженная птица разоралась пуще прежнего, откуда-то появился тот самый раб в халатике, принявшийся успокаивать тварь, Заорейн глупо хихикала, держась за стену, Майлакх потирал ушибленное место, а в довершении всего этого хаоса где-то в операционной раздался жуткий грохот и звериный вой. Кривоногая псевдо-собака промчалась мимо них, прихрамывая, спотыкаясь и сияя в полумраке тлеющей задницей, соприкоснувшейся с углями из сваленного ею же кальяна. Он не выдержал и зажал рот руками, давя рвущийся наружу смех и наблюдая, как визжащая от боли псина подпаливает разбросанные на полу бумажки, а оба раба пытаются поймать её и потушить.              Аркевир взял со стола початый бокал и плеснул в зверя, надеясь потушить, но жидкость оказалась водкой, и тлеющая задница загорелась уже по-настоящему, а в ноздри ударил отвратительный запах жжёной шерсти и мяса. Дёрнувшись от неожиданности он вновь врезался в клетку, но уже затылком и по-видимому намного сильнее и точнее прежнего, потому что за спиной что-то подозрительно щёлкнуло и лязгнуло. За считанные доли секунды перед глазами пронеслась тёмная тень, а мгновением раньше собаку-таки залили водой принесённой из купальни. Акседхай взвизгнула, не то от смеха, не то от неожиданности, а до его ушей долетел хруст, резко контрастирующей с образовавшейся тишиной.              Пустынная птица, высокомерно глядящая на всех окружающих угольным глазом, клевала неподвижную тушку плоскомордого зверька. И рабы, и Заорейн, и Аркевир пялились на трапезу в полном молчании, пытаясь осмыслить последние сорок секунд своих жизней.              — Это что, ей стейк что-ли достался? — впечатлённый до глубины души раб в халате, почесал затылок и перевёл взгляд на свою госпожу. Акседхай отмахнула и разразилась хохотом вновь, утирая глаза и хрюкая не хуже почившей псины. — Отобрать?              Птица, словно поняв смысл предложения, возмущённо заклекотала и глубже запустила когти в трупик, явно планируя защищать законную добычу до победного. Аркевир с опозданием заметил, что задыхается от смеха не меньше Заорейн, и попытался успокоиться, чтобы не растягивать шрам на лице, но у него никак не получалось, а когда пустынная тварь неожиданно оторвала одну из кривых лап и клювом подтолкнула её к Акседхай, всё сделалось только хуже.              — Передай… — он всхлипнул и заставил себя несколько раз вдохнуть и выдохнуть в весь объём лёгких. — Передай Мимми, что тебе нужна новая собака, а ещё… Что в мире есть как минимум одно существо, которое тебя любит!              Заорейн, едва затихшая, взвизгнула снова, сползая по стене, а птица совершила попытку утащить добычу в свою клетку, но не справилась с весом раскормленной твари, и принялась прыгающими рывками подтаскивать тушку в необходимую сторону. Где-то с минуту спустя хозяйка подползла к ней на четвереньках и засунула в клетку, одной рукой поддерживая уже разъеденное брюхо, а другой спину птицы, прижимая их друг к дружке, как какой-то сэндвич для пустынной кошки.              — За что? — продолжая давиться хихиканьем поинтересовалась Заорейн, задрав голову к потолку и вознеся туда же руки. — Где я согрешила?              — Это святотатство, — выдавил Аркевир, не отнимая левой руки, упиравшийся локтём в стол, от лица. Его тошнило от смеха, а пара швов на боку точно разошлась от таких спазмов.              — Это моя жизнь, Кев! — трагически простонала Акседхай, перестав разговаривать с росписью над головой. — Я серьёзно, это происходит каждый день… Вот что я такого сделала, чтобы Святые надо мной вот так издевались?              — Надо искать какие грехи у нас совпадают, — шумно выдохнув, предложил он. Какое-то нездоровое, нервное веселье в голове не стихало, хотя причин для него особо больше и не имелось. — Потому что я тебя понимаю.              Поддавшись тихому, жалобному голосу разума, пальцы полезли под свободный кхеф, и ожидаемо наткнулись на влажное пятно, небольшое, но пропитавшее бинты. В отличие от лица, где рана от хлыста Корвейлира успела сделаться рубцом, бок никак не заживал до конца и постоянно кровоточил, сколько бы швов Лакхсайфиры не накладывали. Пару раз он даже привязывал себя к кровати так, чтобы не ворочаться во сне и не способствовать очередному открытию раны, а про кресло и вспоминать не хотелось. Селейн утверждала, что дело было в особо неудачных краях пореза, нанесённого извивающимся, неровным, согнувшимся в петлю ещё на лету кхаэрль-деном, фактически отрубившим от него кусок плоти, который вроде как пришили на место вовремя, но не самым лучшим образом.              Он вздохнул и поморщился, хотя боли не испытывал. Только досаду и раздражение из-за того, что обвинить в случившимся никого, кроме себя, не получалось. Разговор с Дхаскаром, очевидно, откладывался на неопределённый срок — не заявляться же к кузену в крови и под какой-то дрянью из кальяна, успевшей осесть в лёгких.              — Ты живой? — Заорейн чуть нахмурилась, обеспокоенно в него всматриваясь. Уже с минуту к ряду Аркевир неподвижно сидел и рассматривал алые пятна на подушечках пальцев. — Хочешь посмотрю, можно там что-то сейчас подшить или нет?              В первый миг захотелось ответить отрицательно, но потом он подумал, что перед ней и так уже опозорился, а вот перед Лакхсайфир и её лекарями это сделать только предстояло. Что он вообще планировал говорить? Мол, извините, я тут так ржал, что пресс опять оторвался? Да лучше уж сразу признать себя идиотом при всех макхи столицы…              — Там только с одной стороны отходит, — устало пояснил он, с блаженством поднявшись из унизительного кресла. Сидеть в нём и дальше, раз уж всё уже пошло по известному месту, было бессмысленно. — Насколько я понимаю, надо только нитки затянуть и залить ту штуку, которая кровь сворачивает.              Никакая инфекция ему не грозила, а крови было совсем немного, так что особая опасность отсутствовала. Вся эта история просто раздражала и мешала жить, не более, но этот новый, мелкий по сути фактор делал его пребывание во дворце откровенно невыносимым. Девка Кхаэрльмаров, её помилованная семейка, жена и прочие церковные дуры, лезущие не в своё дело, то, что он вообще позволил Корвейлиру себя задеть и выкосить толпу, а теперь ещё и слова Акседхай о его внешних недостатках и очевидном несоответствии выведенному типажу Дхаскара… Всё это свалилось на него разом, сдавило со всех сторон, постоянно подталкивало как-то исправлять ситуацию, не давая при этом конкретного направления для действия.              Надо было что-то менять, но что? Как много вещей оставались в его власти?              Аркевир скинул кхеф и рубаху на одно из кресел, слегка приспустил штаны и забрался на другое, ощутив, что флюиды пыточной возросли.              Зеркальце, как на зло, оказалось повёрнутым в его сторону, и он почти услышал едкий, насмешливый голосок, указывающий на все недостатки. У него не было кудрей Кордалейн Кхаэрльмар, не было острых линий её лица, контрастирующих с мягкими чертами свежей юности, которую Майлакх давно утратил, не было её особой, даже для макхи, бледности и хрупкости, не было ничего из того, что могло бы понравиться… Ему. В зеркальце отражался ходячий антипод того, чем он хотел быть.              — Тут дела на четверть часа, — констатировала Заорейн, ногой отпихнув заваленный на пол кальян, и жестом приказала рабу в халате приготовить инструменты. — Я же сказала, что всё не страшно, чего ты такой кислый?              Последние тридцать лет Аркевир делал всё, что было в его силах, старался по максимуму, брал на себя всю нагрузку, все господские обязанности, стал идеальным рабом для своего Владыки, но Дхаскар всё равно обращал на него внимания не больше, чем на Дхайшера или Акселя. Никакие поступки не могли этого изменить, ведь он их все перепробовал, и даже на войне не добился какого-то весомого отклика со стороны кузена.              Ему казалось, что Верховный никогда не смотрел на внешность только потому что их понимания красоты расходились, но в действительности Акседхай сказала правду — именно на внешность Дхаскар и смотрел. Да, требования у кузена были невероятно низкие, раз даже жирные, уродливые, размалёванные шлюхи под них попадали, но это не отменяло самого главного… Аркевир под эти требования не подходил. Все убогие дуры подходили, а он нет.              Мог ли он как-то измениться? Стать достойным своего господина не только внутренне, но и внешне? Добиться хотя бы того, чтобы встать на один уровень с рыхлыми, грязными, вонючими служанками?              — Зой, — Аркевир нахмурился, глядя, как Акседхай взбалтывает какую-то склянку, держа губами изогнутую иглу с уже продетой нитью. — А есть какой-нибудь способ выглядеть не красивее, а моложе?              — Ва вэфо фе фотно фи фоше? — пробубнила она прежде, чем поставила склянку на столик и освободила рот. — В плане молодость и есть красота, разве нет?              — Да, но можно без лишних вмешательств, просто моложе? — он надеялся, что выглядит достаточно серьёзным, чтобы она засунула свои шутки куда подальше. — Как бы сделаться таким… ну, как будто мне лет пятнадцать.              — Снова слепить себе идиотские пропорции, толстые щёки, недоделанный подбородок и прочие сомнительные вещи? — Заорейн озадаченно накрутила нитку на палец, мельком осматривая ту, что ослабла в его коже. Бинты она успела снять. — В теории да, но это будет извращение побольше моих рёбер. Придётся подрезать кости, переносить жир с задницы в лицо и подшивать столько, что у меня нитки кончатся, а обрезками я смогу Киму неделю кормить без всяких собак. Оно тебе надо?              — Я не знаю, — Аркевир зажмурился и судорожно вдохнул.              Как он мог думать о таких мелочах, когда Кхаэрльмары и их угроза ещё существовали? Это же так глупо! В Новом мире столько всего, о чём стоило бы беспокоиться, а он выбрал переживать из-за внешности, которая и так была лучше, чем у всех рабов, вместе взятых… Но дело же не в рабах. Никогда в них не было, даже при Кариссе, по степени вызываемой в нём ненависти проигрывающей Кордалейн Кхаэрльмар. Да, он выглядел безупречно, но лишь в глазах менхи, чьё мнение вообще не важно! Для макхи, по их меркам, всё ведь совсем иначе, и тем более для Дхаскара. Нет, это не глупо и не мелочно, потому что для него нет ничего значимее, чем его господин, и если кузену больше нравится то, как выглядит его мелкая шлюшка, то Аркевир обязан соответствовать этому образу. Просто потому что он должен соответствовать вообще всем требованиям Верховного, а иначе… Какой из него идеальный раб, брат или союзник? Если он спотыкался о такую мелочь, как внешний вид, то чего уж говорить о чём-то более серьёзном и важном!              — Сейчас повязку сделаю и можешь гулять, — промурлыкала Заорейн. Так странно, но он никогда не задумывался о первой букве её имени… «З» даже не добавили в единый алфавит высокого языка, ведь этим звуком пользовались только Акседхаи. Кажется, они и «с» в своём фамильном имени так и читали. — Эй? Ты вырубился что-ли?              — Нет, — Аркевир мотнул головой, силясь вытряхнуть из головы дурацкие буквы. Пора было возвращаться в реальность и идти если не к Владыке, то хотя бы к себе в покои, разбираться с бумагами, ведь в отличие от его лица, таблицы и отчёты подождать не могли. — Про то, что я спросил… Напиши мне примерные расценки.