Глава XII — Джесс.

      — Я, кажется, снова могу её ненавидеть… — Джесс царапнул отцовским кинжалом стол. Скрип был невыносимый, но кхаэрль-металл справлялся с железом, выбивая на поверхности условное подобие букв. Буквы складывались в не самые хорошие слова, но так всё и задумывалось. — Я её ненавижу!              — Я понимаю, но нам это никак не поможет, — Карлайд поджал губы и неопределённо махнул пальцами правой руки, прижатой к виску. Скрип неожиданно прекратился, кинжал начал ощущаться как-то странно, а буквы высекались слишком уж легко. — Нельзя всё усугублять.              — Нам нельзя, а ей можно? — он нахмурился, отняв лезвие от столешницы, чтобы не пропороть её насквозь в пылу рвущейся наружу злости. Пальцы дрожали, нога болела, в черепе стучал набат, и гул ветра за хлипкими стенками шатра ни капли не помогал. — Я тоже всё понимаю, она ваша мать, но она всё портит! Якобы раз великая госпожа Аксартдхатт не в состоянии ничего делать, так и остальные тоже должны превратиться в немощь! Она специально всех провоцирует, а потом выставляет себя жертвой заговоров!              — Да, но… — господин зажмурился, скрестил руки на столе и опустил на них голову, закрываясь от всего мира. Голос доносился скомкано, едва пробиваясь сквозь плоть. — Я не должен был так с ней поступать. Если бы… она стояла чуть ближе я бы убил собственную мать, а тебе обжог пол тела!              — И все должны закрыть глаза на её безумие только потому, что вы один раз переусердствовали, пока мешали ей меня убить?! — у Джесса не осталось сил сдерживать гнев и проявлять хотя бы крохи уважения. Рана, нанесённая кхаэрль-металлом заживала медленно, ноя беспрерывно, благодаря чему он практически не спал уже десяток дней подряд, а из-за окончательно сдувшихся запасов ел в лучшем случае раз в сутки, когда солдатам удавалось выловить в пустоши какую-то дичь. Воды тоже не хватало, и глядя на потемневшую мочу он сомневался, что это пройдёт бесследно. С того момента, как многоуважаемая госпожа устроила истерику, в лагере умерло больше четырёх дюжин человек, и хотя господин Кханрейлир приказал сжигать тела сразу же, Джесс был уверен, что конечности и мясистые куски от трупов не сами отваливались, бесследно растворяясь в воздухе. — Почему вы вообще не закопаете её по глотку в песок, чтобы она хоть день никому не мешала?              — Я не ошибся, Джесс, — Карлайд приподнял голову, уставившись куда-то сквозь его тело, сквозь полотнище шатра и Серп. — Ошибка — это исключение из нормы, а моя норма вот такая. Сжигать всё и вся, падать в обмороки и сожалеть о содеянном.              — Как будто она этого не заслужила, — стоило бы проявить какое-никакое сочувствие, но он так злился, что жалобы отца лишь раздражали. Нет, серьёзно, хоть кто-нибудь ещё в Новом мире ноет из-за того, что его сила видите ли слишком велика?! Пусть ещё начнёт возмущаться чересчур красивому лицу! — Спалили бы её нахер и…              — Джесс! — господин резко вскинулся и нахмурился, а кинжал самостоятельно выпал из рук и отлетел в сторону. — Во-первых, за такое предложение тебя бы стоило казнить! Во-вторых, её смерть никому из нас не сделает лучше, тебе-то тем более! Если Сара погибнет, то ты будешь следующим, потому что даже переход с одного Света на другой несёт в себе определённые риски! Не говоря уже о том, что…              — Что? — он ощутил, что начинает улыбаться сам того не желая, а глаза предательски увлажняются. Хотелось расплакаться и расхохотаться одновременно, перевернуть стол, наорать на Карлайда, на солдат и на Кханрейлира, а потом ворваться в палатку госпожи и наорать уже на неё. — Давайте, повторите и скажите мне в лицо, что это звучит здраво!              — В силу того, что мы с Кханрейлиром отправимся в Магкхаст спасать Кордалейн, и можем погибнуть, а ты увезёшь мою мать и оставшихся рабов в Найитгхор, то для тебя будет лучше оставаться её менкграитом и сохранять ей жизнь, — монотонно и бесцветно отчеканил отец, всё также буравя пустым взглядом его лоб. Джесса затрясло от ярости. Да, этот план практически на сто процентов гарантировал его выживание, но, как и было сказано, с той же вероятностью гарантировал гибель одного из господ. Да, Кордалейн стоило спасти, но не такой ценой. Да, он не хотел умирать, но обрекать Карлайда на Ад Разлома не хотел точно также. — Это звучит здраво.              — Это бред! Мне-то не врите! — Джесс стиснул зубы и кулаки, судорожно глотнув воздуха. — Какой смысл спасать Аксартдхатт, если можете умереть вы, а Кордалейн так и останется в Магкхасте?!              — Ты знаешь условия перемирия и знаешь, что мы все обречены на гибель, если им последуем! — отец убрал с лица отросшие волосы, так и оставив пальцы на скальпе. — У нас есть крошечный шанс попытаться что-то изменить, и мы им воспользуемся!              — Чтобы что? — он хотел встать, но бедро кольнуло острой болью. Нормальные аргументы никак не приходили в голову. — Если вы с Кханрейлиром погибнете, то Кхаэрльмары перестанут существовать! У неё ведь уже не будет детей, весь ваш дом просто вымрет, а вся тысячелетняя история пойдёт хортше в задницу! Вы этого хотите?              — Какая разница что будет с нашим именем и Светом? — Карлайд смотрел в стол. Туда, где железо рыжело, раскаляясь. — Ты веришь в церковные байки о том, что если один из домов исчезнет, то грянет Второе Падение, или что?              Джесс молчал. Он уже не знал, в какие мифы верить, но боялся Старого Бога и того, второго, так сильно, что предпочитал заранее считать каждую бредовую сказку реальной.              — Раз это так для тебя важно, то смею успокоить! — отец зажмурился, яростно протирая глаза костяшками пальцев, пока столешница постепенно охлаждалась. — Если мы не вытащим Кордалейн, то она подарит миру нового Кхаэрльмара с вероятностью один к четырём! Хочешь?              — Я не знаю, — выдавил он, уставившись себе в колени.              По щекам растекалось что-то горячее и липкое. Стыд. Ещё совсем недавно сама мысль о том, что с маленькой госпожой сделают нечто настолько ужасное вгоняла его в ужас, но сейчас… Такова цена его личного выживания и выживания всего мира соответственно.              — Что? — Карлайд смотрел ему в лицо, судя по усилившемуся жару в районе лба. Джесс помотал головой, стряхнув-таки смертоносный взгляд, но невыносимое сожаление о произнесённом и подуманном прилипло накрепко, не оставляя шансов убрать себя лёгкой встряской. — Что ты сказал?              Слёзы всё же выступили. Отец никогда не говорил с ним вот таким тоном, но говорил им с Аксартдхатт. Он вздрогнул и прикусил губу, надеясь расплакаться хотя бы тихо.              — Ты обвиняешь Сару в том, что она ведёт себя, как безумное чудовище, а сам считаешь, что мы должны бросить мою сестру на растерзание Майлакху? — лучше бы господин кричал, угрожал, пытал его или бросался вещами, лучше бы вёл себя, как Аксартдхатт, лучше бы продырявил ему вторую ногу. — Ты сам себя слышишь, Джесс? Я понимаю насколько тебе было тяжело, но это лишь объяснение, а не оправдание для твоего поведения… Скажи честно, ты ей угрожал?              — Какая разница? — и снова эта дурацкая усмешка, не только на лице, но и в голосе. Он утёр щёки рукавом, надеясь отмыться и от этого, и от удушающей боли в груди, и от детской обиды, и от неожиданно вскинувшего голову негодования. — Какая вам разница?! Что вы понимаете?! Ничего! Я сотню раз всё объяснял, но вы так и не поняли!              — Твоя история про Разлом и богов сейчас неуместна, — Карлайд хмурился, опасаясь смотреть на него снова. Песок на полу под его взглядом оплавлялся.              — Разумеется! — несправедливость давила на череп со всех сторон. Он говорил, он всем им говорил, но ему никто не верил до конца, даже отец. Как же иногда хотелось наплевать на всё и согласиться спасать Кордалейн только для того, чтобы ему хоть кто-то поверил! — Я не такой, как Аксартдхатт, я не убиваю и не мучаю кого-то ради своего удовольствия или по прихоти, ясно?! Я хочу, чтобы все выжили, чтобы никто не умер! Какая вам разница, как будет жить ваша сестра, если она будет жить?! Почему вы просто не можете смириться с тем, что всё лучше смерти и Вечной Ночи?!              — По твоей же логике никто в Разломе не будет страдать, пока ты жив, — совсем негромко напомнил Карлайд, сделав глубокий выдох и взглянув ему в глаза с таким отвратительным состраданием, что захотелось провалиться под землю. Так смотрят на безнадёжно больных, умирающих или просто сумасшедших. — Значит лучше, чтобы я умер раньше тебя, а Сара жила, как можно дольше, вдали от Магкхаста.              — Я не знаю распространяется ли это на мертвых или только на живых, — его трясло, хотелось вскочить и убежать, но нога болела слишком сильно. — И я не хочу, чтобы вы умирали в принципе. Вы можете просто принять перемирие и уехать, можете сделать так, чтобы никто вообще больше не умер на этой войне!              — Но ведь все всё равно умрут, только в Найитгхоре, — медленно, как для умственно отсталого или ребёнка, произнёс отец. — И Кордалейн тоже умрёт. Дхаскар может убить её, после того, как сочтёт её роль отыгранной, потому что сделает её Майлакхом, что не нарушит условий, или она погибнет при родах, но также… Также она может умереть не физически, а внутри. Прямо, как ты.              — Но я же не умер, — выдавил Джесс, сомневаясь и в этом. Жажда сбежать пересилила боль, и он встал на ноги, опираясь о стол. Оставалось только дотянуться до костыля, слепленного из железных балок. — Я не умер!              — Тогда почему перед собой я не вижу Джесса Кхаэрльмареля? — тихо и устало прошелестел Карлайд, чьи лицо и глаза больше ничего не выражали. — Он исчез или умер, термин не так важен… Я надеялся на тебя, Джесс. Думал, что ты поймёшь, почему так важно попытаться спасти мою сестру, которая была сестрой скорее тебе, чем мне, почему так важно сохранять человечность в любых обстоятельствах…              — У вас неправильное определение человечности, — опустошение и немыслимая обида заволокли голову, затуманили прочие чувства. Идея, поведанная ему Старым Богом, всплыла в мозгу и прозвучала пугающе отчётливо. — Вы… Ты считаешь её синонимом к милосердию и доброте, но в действительности самое естественное для человека — все те ужасные вещи, которые я и госпожа делали. И я не ходячий святой, у которого есть возможность проявлять ко всем милосердие, как вы, а просто человек. Я пытаюсь сделать всё лучше, я пытаюсь всех спасти…              Он чувствовал, что съехал с мысли и начал плести околесицу, но не мог остановиться. Его сравнили с Аксартдхатт, его унизили, заявили, что он должен был оставаться таким, как раньше, как будто Джесс сам того не хотел! Как Карлайд не понимал, что будь его воля, он бы никогда не изменился, не умер, как личность… Он хотел быть таким, как прежде, но чисто физически не мог, имея все эти знания и опыт.              — Всех или меня и себя? — отец переплёл сияющие в сумраке пальце, глядя на него исподлобья. — Себя и всех, кто кажется тебе достойным спасения? Себя и всех тех, кого не сложно спасти?              Мозг отказывался выдавать связные мысли, связные предложения, способные оправдать его в должной мере. Так сильно хотелось отмахнуться и забыть о том, какое он чудовище… Старый Бог его таковым не считал. Жонглёр говорил, что он просто человек, самый обычный и правильный, и у Джесса не находилось причин ему не верить. Да, тварь Вечной Ночи ужасна, но она не лгала… Она держала клятвы и не лгала.              — Я понимаю, что ты хочешь, как лучше, Джесс, — продолжил Карлайд, поднимаясь из-за стола. — Но ты… Чего ты хочешь? Что для тебя это «лучше»? Не думаю, что тоже, что и для меня, деда или Кори.              — Ей не нравится, когда её так называют, — выдавил он, дотянувшись до кинжала и костыля и перенеся на него часть веса. Теперь, чтобы сбежать отсюда, сбежать от этого разговора, осталось только пройти мимо отца. Всего одно препятствие, и он знал, как его обезвредить. — Но вы все никогда об этом не помнили, а я да. Она в Магкхасте из-за вас, а не из-за меня… Вы всегда делали то, чего она не хотела, и теперь снова… Думаешь, ей понравится, что вы умрёте у неё на глазах? Мне не понравилось, когда умерла Эдаркхатт, тебе тоже. Ты хочешь сделать с ней тоже, что Майлакхи сделали с тобой.              Карлайд беспомощно застыл посреди шатра, кажется, даже не дыша. Юное-юное лицо стало ещё более детским, приняло такое странное выражение, какое бывает у детей, которым протянули кулак, сказав, что там конфета, а затем ударили в нос. У Джесса, скорее всего, пару минут назад было такое же.              Он прошёл мимо отца, прихрамывая и стараясь не плакать хотя бы до тех пор, пока господин не остался далеко позади. За пределами шатра в лицо бил ветер, бил так яростно, что часовые разбежались по укрытиям… Или они сделали это не из-за шторма, а потому что попросту больше не могли стоять от голода? Неважно. Джесс не прикрывал глаза, но набивавшиеся под веки песчинки вымывало слезами. Теперь его ненавидели все, без исключений в виде Карлайда. Все считали чудовищем, сумасшедшим ублюдком или садистом, все, кроме Старого Бога… И Аксартдхатт, наверное. Она-то его просто ненавидела, без каких-то особых обвинений в ужасности.              Лагерь уже вымер на вид и скоро вымрет фактически. Даже если Карлайд и Кханрейлир поедут на Магкхаст завтра, а они собирались сделать это через десяток дней, то в Найитгхор кроме госпожи и менкграитов доберётся человек триста-четыреста. Несколько сотен людей, умерших внутри, сломанных войной, несколько сотен убийц, насильников и каннибалов… Интересно, а дома тоже едят друг друга от голода или всё же не рискуют из-за заразы? Впрочем, без разницы. Рано или поздно они всё равно начнут жрать мясо рабов, условия перемирия это гарантируют. Ужасно, но с другой стороны, простые менхи не попадут в Вечную Ночь, так что для них смерть станет не только освобождением, но и способом накормить семью.              Он засмеялся, не переставая истекать слезами. Вот на такую жизнь Джесс Кхаэрльмарель обрекал своего ребёнка, маленького, невинного малыша, который застрянет в самом худшем городе Нового мира после Эвансфорта. Надо будет попытаться вывести Иллу и детей из господства — в условиях же сказано только о менкграитах и макхи, так что он ничего не нарушит, — чтобы у них появился крохотный шанс на будущее.              Святые, а что если у него родится — или уже родилась, если сопоставить сроки? — девочка?! Это же кошмар… Джесс столько раз видел и слышал то, что происходило с девочками не только на войне, но и в мирной жизни! Нет, мальчиков тоже мучали, но намного реже, а девочки просто не могут дожить до взрослого возраста и ни разу не столкнуться с чем-то отвратительным! Ладно в детстве, настолько извращённых ублюдков не очень много, но что потом, лет с тринадцати, когда выдают замуж и появляется способность рожать детей? Вдруг Илла умрёт слишком рано, и их крошечную дочь выдадут за кого-то вроде Хонка или того хуже, отправят работать в бордель? Его ребёнок, как внук господина, ведь не может родиться некрасивым! Нет, это же просто… Как спасти малыша от такого, если он, как менкграит не в состоянии уйти из господства с Иллой или хотя бы увидеть её, не обрекая на страдания весь Новый мир? Что ему делать? Заплатить кому-то, чтобы целую семью вытолкали из господства, а самому прятаться в тени без права даже наблюдать издали?              Джесс ввалился в ближайшую палатку, не глядя чья она и где находится, опустился на пол, всхлипнув от боли в раненой ноге, и спрятал лицо в колене здоровой. Глаза, после контакта с песком, слезились ещё сильнее. Сдерживаться больше не получалось, и он разрыдался вслух, наплевав на риск быть услышанным.              Почему он не думал обо всём этом раньше? Неужели собственные страдания перевесили мысли о страданиях его ребёнка и о самом ребёнке с целом? В последние десятки дней он и об Илле едва вспоминал, сосредоточившись только на клятом перемирии и Старом Боге, хотя всё это время где-то там, в Найитгхоре, существовала женщина, рисковавшая жизнью из-за его неспособности удержать хер в штанах, и младенец, появившийся в этом отвратительном мире всё по той же причине!              Почему с ним это случилось, почему со всеми ними всё это случилось? Он ведь не хотел, чтобы всё было вот так, он даже с Иллой не планировал жить и связываться ребёнком на всю жизнь, сознавая, что её недостоин! Джесс хотел вырасти хотя бы ещё лет на пять, хотел найти хорошую девушку — даже имя ей вроде придумал! — своего возраста или чуть старше, хотел на ней жениться и только потом, если она будет не против, а мир окажется не в самой худшей точке, завести ребёнка. Это ведь неправильно… Это всё неправильно и несправедливо!              Да, он любил Иллу сильнее, чем кого бы то ни было ещё, но встреча с ней сулила новый виток кошмаров в Вечной Ночи для всех живущих. Да, он желал сделать всё, чтобы Илла и её дети наконец испытали счастье, но не мог отделаться от мысли, что их связь с самого начала представляла из себя какой-то комок неправильной несправедливости для обоих. Они оба искали любви, потому что не получали её от кого-то поблизости, но оба выбрали неподходящих людей — Илла заслуживала тихого, безобидного учёного раба, способного вытащить её из нижнего города и отшить Хонка с помощью знаний, а не грубой силы, а Джесс должен был получить какую-нибудь столь же обречённую на войну и безбашенную идиотку, как он сам, ту, кому он бы не смог испортить жизнь нежеланной беременностью и внебрачным сексом. Та же Вейна вполне бы подошла…              На миг он подумал о том, что мог забрести именно в её палатку, что мог бы рассказать ей обо всём, поплакаться на её плоских сиськах и хоть на минуту забыть о своих кошмарах, но подняв голову и проморгавшись встретился с самым болезненным и издевательским крахом надежд за всю свою жизнь.              Вместо Вейны на него смотрела Аксартдхатт.              Наверное, стоило торопливо утереть слёзы, встать и сбежать куда-то обратно в бурю, дрожа от ужаса и стыда. Так бы сделал Джесс Кхаэрльмарель, но, как удачно заметил Карлайд, он уже давно был мёртв.              — Зашёл поблагодарить вас за спасение моей рожи от Истинного Света, — выплюнул Джесс, даже не пытаясь помешать слезинке скатывать по щеке. Госпожа, сидящая за столом в полном одиночестве, криво усмехнулась и кивнула. — Я надеюсь, вы будете делать так почаще. Может через пару лун на вас вообще живого места не останется.              — Даже если у меня вся кожа шрамами покроется я всё равно буду выглядеть намного лучше тебя, — негромко прошелестела она, дотянувшись до дорогого, посеребрённого бокала, такого неуместного в умирающем от голода лагере. Джесс подумал о том, что можно было съездить до ближайшего города и тайком обменять эту пафосную посуду на еду, вместо того, чтобы посасывать из неё спирт, и разозлился ещё сильнее. — Тебе мало досталось?              — А вам? — он сощурился, медленно поднимаясь на ноги с помощью костыля. Она не ответила. Джесс с удивлением заметил, что нога перестала ныть, будто кипящая к голове ярость выдавила все прочие эмоции и ощущения. — Вам ведь ужасно больно, да? Макхи не умирают от ожогов, просто мучаются сотнями дней напролёт…              — Тебя это радует? — Аксартдхатт коснулась виска, будто хотела убрать выбившиеся пряди. Волосы у неё сделались даже короче, чем у Джесса, отходя от черепа всего на сантиметр, а каждое движение рук, обожжённых сзади, давалось с явным трудом. Бинты изначально сомнительной чистоты, оплетавшие её торс, пропитались сукровицей.              — Сильнее, чем вы думаете, — он оскалился и плюхнулся за стол напротив неё. В голове мелькнуло запоздалое воспоминание о том, что после её истерики, рабы перетащили свои палатки в сторону от шатра госпожи. Получалось, что он пересёк весь лагерь и едва не ушёл в открытую пустошь, где в такой шторм не составило бы труда потеряться и умереть. — Я не могу желать вам смерти, потому что тогда и я умру, и весь мир следом, но страдания это совершенно другое. Вы их заслуживаете, и они никому другому не сделают плохо.              — Как насчёт ещё одной пытки Светом? — тусклое сияние, источаемое её телом, едва заметно колыхнулось. Джесс поёжился, вернувшись сознанием в ту минуту, когда она жгла его изнутри. — С таким ветром твоих криков никто не услышит.              — Ну, если вы больше ничего другого не в состоянии сделать… — он улыбнулся, зная, что попал в цель. Аксартдхатт ненавидела беспомощность, а Джесс, как оказалось, очень любил. Он держал обещание, он заставлял её жалеть обо всём, просто не одной большой громоздкой местью, а сотнями крошечных уколов. — Они собираются поехать в Магкхаст, а мне приказать увести вас домой. Мило, да?              — И чем ты недоволен? — в фиолетовых глазах пульсировала боль, сильная и постоянная, и благодаря ней разговор вызывал у него не раздражение, а успокоение. Она получила по заслугам, пусть и не до конца. — Разве это не твоя мечта? Смыться с передовой, да прожить всю жизнь в безопасности, мирно третируя меня каждый день?              — А я думал это ваша мечта, — Джесс криво улыбнулся, выгадав момент, когда она оставила бокал на столе, и передвинув его так, чтобы Аксартдхатт не могла дотянуться. Мелочь, а приятно. — Чтобы ваш отец и сын умерли во имя какой-то бредовой идеи, а вы получили право страдать и вопить об отмщении, ничего ради его свершения не делая.              Госпожа явно хотела улыбнуться, но её губы едва дрогнули, в то время как пальцы мелко тряслись уже с минуту. Он бы не удивился, если бы узнал, что до его прихода она тоже рыдала, как малый ребёнок. Хорошо бы, чтобы так. Джесс ненавидел её достаточно для того, чтобы любой намёк на испытываемые ею муки вынимал часть персональных страданий из его мозга и куда-то вышвыривал.              А может он путал причину и следствие? Вдруг ему становилось легче, потому что он перекладывал свою боль в неё, в ту, кого ненавидел больше остальных? Интересно, могла ли она пытать и убивать окружающих по той же схеме?              — Почему вы всех ненавидите? — Джесс склонил голову набок, вращая в руке бокал.              — Мне тебе для каждого список причин озвучить? — Аксартдхатт прикрыла веки, сверля его тусклым взглядом исподлобья. — Если да, то лучше начинать не с тебя, там слишком долго перечислять.              Он мелко кивнул. Да, теория оказалась правдой — она причиняла боль кому-то с той же мотивацией, с какой он причинял боль ей. Но они ведь не одинаковые, не так ли? Они совершенно разные! Никто не пытал Аксартдхатт Кхаэрльмар, не разлучал с любимым человеком, не заставлял участвовать в войне, ну, или по крайней мере, ничего из этого с ней не случалось до того, как она стала злобной сукой. Всё, что с ней происходило, было не причиной её ненависти и безумия, а следствием, и поэтому Джесс не такой, как она.              Не такой же, да?              — Я всё равно заставлю вас выжить, — он отставил бокал в сторону и переплёл пальцы, чтобы она не заметила нервного тремора. — Именно чтобы исполнить озвученную вами мечту, а ещё спасти мир от Старого Бога.              — А от второго спасать не планируешь? — едко прошипела Аксартдхатт, застыв в какой-то странной позе. Она будто бы хотела опуститься на стол и расслабиться, не тратя силы на поддержание осанки, но в тоже время такой изгиб спины был для неё слишком болезненным. — Или какая там у тебя мифология…              Джесс замер, нахмурившись. Он не думал об этом. Да, второй бог точно есть, но о нём не имелось никакой информации, кроме того, что они с Жонглёром развлекались на пару, мучая людей. Тот, другой — такой же, как первый или нет? Можно ли и его сковать клятвой? Оно лучше или хуже Старого Бога?              Нет-нет-нет, это неважно! Аксартдхатт даже не верила ему, а сказала это просто для того, чтобы заставить его соскочить с темы! Он больше не собирался позволять ей собой вертеть, ни приказами, ни манипуляциями!              — Я заставлю вас выжить, — процедил Джесс, сжав руки в один сдвоенный кулак. Как же ему хотелось сделать ей ещё больнее, ударить, сорвать бинты и вылить на ожог весь оставшийся спирт, вышвырнуть в пустошь и приманить кошек… Ну неужели она этого не заслуживала, а? — И остальных тоже, потому что в одиночку вы разрушите наше господство быстрее, чем условия перемирия Майлакхов!              — И что? — Аксартдхатт шумно выдохнула, паршиво переведя звук в смешок. — Мне то какое дело, чего ты там собираешься вытворять? Помогать я тебе не стану.              — У вас нет выбора! — он засмеялся, наслаждаясь тем, что мог это делать по-настоящему, а не в качестве прикрытия болезненных судорог. У Джесса не было какой-то чёткой цели, он не знал, что и зачем говорил, но чувствовал, что если замолчит хоть на минуту, то опять начнёт думать об Илле и рыдать. — Если вы мне не поможете, то останетесь одна. Всё, над чем вы с Владыкой Корвейлиром трудились, забудется, все ваши планы мести развалятся, потому что без Карлайда и Кханрейлира, без других сильных господ, вы даже задницу подтереть не сможете! Сама по себе вы жалкая и бесполезная, и всегда такой были! Вы сама бы Нокхфорт не взяли, потому что ничего не можете делать без кого-то поумнее и посильнее! Старому Богу и вмешиваться не стоило, вы бы всё и так испортили! Вы всех достали не только своим безумием, но и бессмысленностью!              Джесс заткнулся лишь от того, что в лёгких закончился воздух. По венам растекалось что-то тёплое, что-то невероятно приятное и притягательное, что-то, что всегда в нём хранилось, но вышло на свободу только тогда, когда он высказал всё, что думал. На миг ему показалось, что весь мир, все проблемы и кошмары, куда-то исчезли, перестав иметь значение на фоне этого чарующего торжества и экстаза.              — Вам придётся мне помогать, потому что только я один ещё готов рискнуть и принять такую бездарность, как вы, в свою команду! — Джесс поднял глаза, дрожа от наслаждения. Он не боялся её, как Бога, не любил её, как Карлайда, и благодаря этому не был вынужден сдерживаться, молчать и переваривать самого себя в попытках выглядеть менее ужасно и глупо, чем в действительности. — Можете ранить меня снова, но это ничего не изменит! Если я умру из-за вас, то и гибель всего остального мира станет очередной иллюстрацией вашей ущербности!              Она не расплакалась, не швырнула в него кинжалом, даже позы не поменяла, но Джесс знал, что его слова подействовали. С каждым звуком, вылетавшим из его рта, великая и ужасная Аксартдхатт Кхаэрльмар всё больше напоминала одновременно обиженного ребёнка и обессилевшую старуху, коими она и являлась. Нет, макхи — не боги и не господа, а просто люди, ничем не лучше и не хуже менхи, слабые, уязвимые и мелкие. Их Свет, их красота и долгая молодость, не больше, чем прикрытие, способное обмануть только тех, кто не знал их слишком близко. Они лишь люди, возомнившие о себе больше, чем следовало, больше, чем они заслуживали.              Джесс их не боялся, но хотел, чтобы они поняли, что из себя представляют, чтобы ощутили себя столь же незначительными, как каждый раб на протяжении многих веков, чтобы они получили по заслугам и пожалели о том, что заставляли менхи чувствовать себя именно так.              — Все всегда говорят, что рабы не выживут без вас, но это не так, — он усмехнулся, мельком сознавая, что опять несёт какой-то философский бред, вместо чего-то дельного и уместного. — Это вы без нас не выживете! Пустынники существуют в пустоши самостоятельно, а что было бы с вами, если бы мы перестали исполнять ваши приказы? Что было бы с вами, если бы вам не таскали жратву по десять раз в день, если бы не трахались с вами, разбавляя вам кровь? Как скоро бы вы все превратились в Карраттаков и сдохли от голода, неспособные даже передвигаться без чужой помощи?              — А как скоро вы все передохните в хаосе и разрухе, если мы перестанем вами командовать? — выдавила Аксартдхатт, морщась. — Ты хочешь, чтобы я как-то тебе помогла, ведь проблема в том, что это ты без меня ни на что не способен, а не наоборот.              Джесс осёкся. Хотелось крикнуть ей, что это так только потому что сама система, выстроенная макхи, мешала ему на что-то влиять, но это было бы бесполезно, да к тому же и лживо. Он влиял, влиял даже больше, чем любой господин, ведь именно с ним Старый Бог связался клятвой, с ним, а не с ними. На первый взгляд может показаться, что сейчас, на фоне войны и надвигающейся смерти это не важно, но это было важно всегда. Жонглёр видел их всех равными, и не имелось никаких причин считать, что такое древнее и всемогущее существо могло ошибаться.              — Если и так, то мы оба бесполезные, — он был целиком и полностью уверен в своей правоте и этого оказалось достаточно, чтобы больше не испытывать жажды что-то кому-то доказывать. Джесс продолжал говорить лишь от того, что выражение беспомощного раздражения на её лице вызывало в нём ощущение сбывшейся справедливости. — И нам придётся работать вместе, чтобы не остаться один на один.              Он уже не боялся Аксартдхатт, изучив её в должной мере. Нет, она не убьёт его даже сейчас, после всего того, что Джесс наговорил, потому что не убила тогда, после падения небесных городов, хотя могла и хотела. Что-то ей мешало, и пусть он не знал, что конкретно, но чувствовал дарованную ему шаткую вседозволенность.              Может, его поток сознания, далёкого от здравости, сработал, как нельзя лучше? Нет, если он и впрямь ухитрился переубедить Аксартдхатт Кхаэрльмар вот таким образом, сломав ей всю систему ценностей, то Майлакхи вполне способны разом передохнуть от разрыва сердца…              Он усмехнулся, наблюдая, как госпожа смотрит в стол бессмысленным взглядом. Мозг давно расплывался от усталости, отказываясь связывать две точки — его цель утащить всех Кхаэрльмаров в Найитгхор и вот этот его монолог, злость снова заканчивалась, и он пытался осознать, как вообще оказался здесь и сейчас с такой кашей в голове. Карлайд считал, что он умер и переродился в какую-то другую, убогую личность, и Джесс не мог с ним спорить, потому что много дней назад и сам приходил к каким-то схожим выводам, но проблема заключалась в том, что он понятия не имел, что это за личность. Дикая ненависть к себе и желание умереть канули в небытие благодаря Старому Богу, ведь отныне смерть виделась ему худшим исходом… А все те преступления, за которые он когда-то планировал себя наказать, больше не могли считаться таковыми.              Он не должен погибать, ведь тогда его ждёт Ад, а весь мир война с Вечной Ночью, но он заслуживал смерти, если держать в голове весь тот ужас, сделанный его руками. С другой стороны, Старый Бог говорил, что его поступки совершенно нормальны для человека, что подкрепляло первый пункт о том, что он не должен быть за них наказан, тем более, что вся история с Иллой и все пытки им пережитые, и так представляли из себя кару. Время же условно для Жонглёра, а значит условно для всех… Вот только других людей за всё тоже самое он считал необходимым наказать.              Нет, логика была абсолютно идиотская, её даже логикой называть казалось стыдным, но Джесс почему-то не мог с неё соскочить. Там, внизу, под этой кривой соломинкой, зияла бездна тотального замешательства, где он бы запутался окончательно за считанные секунды. Он понятия не имел, как ещё туда не свалился.              Кто, мать вашу, такой теперь Джесс Кхаэрльмарель? Точно уже не хороший друг, достойный солдат и верный раб, но и не чудовище, заслуживающее кончины. Он словно застрял где-то на середине, где-то в пустоте, где не было ни единого ориентира, способного помочь ему во всём разобраться. А если он всё же являлся чудовищем, но Старый Бог специально обрезал ему путь к смерти, потому что даровать такое влияние самому худшему человеку просто забавно? Скорее так. Впрочем, он ведь не худший, не так ли? Вон, прямо перед ним, сидит вполне человеческая женщина, натворившая куда больше ужасных вещей! Или Джесс переплюнет её в этом вопросе лет через двадцать? Грёбанная условность времени! И чем тогда себя считать здесь и сейчас? Обычным, среднестатистическим человеком?              Он уже не мог продолжать себя ненавидеть.              Нет, серьёзно, чувство вины помогало ему ощущать себя чуть лучше окружающих, — мол, посмотрите, вот мне стыдно за своё дерьмо, а им за точно такое же нет! — помогало держаться за мораль, но выматывало невероятно. Сама идея морали и наложения её на себя казалась кхандхардой, привязанной к его ноге на манер кандалов, в цепях которых Джесс путался и спотыкался каждую секунды жизни. Выполнять приказы плохо, потому что от них страдают невинные, нарушать приказы плохо, потому что это лишало его статуса хорошего раба, убивать плохо, но не убивать тех, кто это заслужил, тоже плохо. Заботиться только о себе — плохо, заботиться обо всех, кроме себя, ещё хуже, ведь от его вмешательства постоянно кто-то страдал, говорить правду плохо, лгать плохо, увиливать плохо, всё, мать вашу, плохо и аморально! Шаг влево, шаг вправо, и всё, вот ты уже чудовище и должен сдохнуть!              Страх смерти был ненамного легче, но открывал другую точку зрения — а что если он эту смерть, эту худшую участь из возможных, и не заслуживал? Что если вся та мораль, с которой он носился всю жизнь, это какой-то бредовый свод нарушаемых всеми правил? Почему всем вокруг плевать на неправильность их поступков, а Джесс один единственный должен заламывать руки и мучиться из-за того, что даже не выбирал?              Договор со Старым Богом и так был невыносимым, переживания об Илле, Карлайде и Кордалейн делали всё ещё хуже, и попытки удерживать в голове ещё и нравственную окраску своих поступков когда-то там в далёком прошлом, уже не вмещались в крошечную коробку его сознания. Надо было выбирать, что оставить, а что выкинуть, и решение судьбы Нового мира утилизации явно не подлежало.              Он говорил Аксартдхатт, что собирается делать всё, что вздумается, а теперь должен был сказать и ей, и самому себе, что больше ни за одно действие себя винить не станет. Всё, хватит с него прикованных к ногам «мясорубок», он уже достаточно с ними набегался.              Йеленна и Эдаркхатт? Карлайд прав, он никак бы не смог на это повлиять. Адек? Да ради всех Святых, как будто четырнадцатилетний мальчишка дожил бы до нынешнего момента! Йеленнель сам вызвался прикрывать собой Джесса, он его не заставлял! Женщины Эвансфорт? Аксартдхатт убила бы их сама, если бы он сопротивлялся, причём более жестоким способом! Все те, кого он пытал и убивал? Как будто с ними бы этого не сделал кто-то другой! Илла? Нашла бы себе другого любовника! Кордалейн, которую он предлагал оставить в Магкхасте… Ладно, это пусть висит. Достаточно болезненно, чтобы напоминать о том, какую цену приходится платить за принятые решения. Достаточно болезненно, чтобы он не скатился до уровня Аксартдхатт раньше времени.              — И что ты предлагаешь?              Вспомнили про говно, вот и оно.              Джесс замер, осознав, что напрочь забыл о её существовании. С трудом вырвавшись из собственного сознания, он прокашлялся и неловко поёрзал на стуле, силясь воспроизвести в голове то, о чём они вообще говорили. Улыбка освобождения на губах медленно таяла, пока он вспоминал, что находится в господском шатре, посреди вражеской территории, в шаге от перемирия или смерти всех, кто ещё был ему дорог.              — Ты издеваешься надо мной?! — она скривилась, явно заметив блаженную пустоту в его глазах. — Что ты от меня хочешь, ублюдок?              Он не думал так далеко, он вообще всё это говорил, только чтобы портить ей настроение и наслаждаться чувством превосходства, и совершенно точно ничего не планировал предлагать. Да, надо было убираться в Найитгхор, но каким образом заставить Карлайда и Кханрейлира не ехать в Магкхаст? Аксартдхатт их тоже достала, они её и слушать не станут!              — Я… — Джесс неуверенно улыбнулся, силясь выиграть время, но его раскусили. Лицо госпожи вытянулось от ярости, а стоявший у стены кхаэрль-ден угрожающе задрожал. — Слушайте, а можно же поступать правильно, но не благодаря морали, а отталкиваясь от логики? В плане, если не чувствовать вину, то не скатишься же сразу до бессмысленных убийств?              Аксартдхатт слегка выпрямилась, всматриваясь в него с таким видом, будто Джесс представлял из себя головоломку вроде тех, какие продают на ярмарках.              — Я не уверена нравится мне то, что я больше не самая сумасшедшая в этом лагере или всё-таки нет, — сухо отчеканила госпожа, неуверенно хмурясь. На миг ему показалось, что своими непоследовательными словоизвержениями он начинал её пугать. — Какая тебе разница? Неужели излечился от комплекса хорошего мальчика?              — В процессе, — Джесс повёл плечами. — Я просто слишком устал чтобы и дальше себя во всём винить.              — Поздравляю, — Аксартдхатт хмыкнула и поправила бинт на шее, морщась. — Если хочешь, то можешь винить всех остальных… Ах да, ты уже!              — Я не настолько тупой, как вы, — он усмехнулся, наслаждаясь полной безнаказанностью. Джесс оставался в безопасность, пока продолжал сыпать откровениями и путать её резкими переменами тем. — Я тоже в чём-то виноват, но их меньше, чем мне раньше казалось. В вашем случае, полагаю, всё наоборот.              — Я казню тебя, если мы вернёмся в Найитгхор, — она оскалилась, не то на него, не то от боли. — Не сомневайся.              — А мы вернёмся? — он состроил удивлённую рожицу, осознав, что перегибает лишь после того, как слова вылетели изо рта. — А как же ваше желание отомстить всем Майлакхам? Неужели Корвейлир останется неотомщённым?              — Мы вернёмся после того, как я всех их убью.              Джесс ей не верил, да и Аксартдхатт самой себе едва ли верила. Они оба понимали, что ничего из этой идеи не выйдет, однако госпожа отчего-то продолжала цепляться за неисполнимое развитие событий. Ну невозможно взять и поубивать всех в Магкхасте, когда там столпились самые могущественные и боеспособные макхи Нового мира! Хорошо, Карлайд может сжечь кучу народа одним махом, но, во-первых, Карраттаки вполне способны это предотвратить, а, во-вторых, дальше-то что? Отец вырубался после каждой такой перегрузки, и все, кто выживет после вспышки, убьют его ещё до того, как он придёт в сознание! Ладно, Кханрейлир может как-то их отвлечь, даже убить кого-то, но всё это сработает только при условии их нахождения в неприступной столице! Завидев кхандхарды вдалеке Майлакхи просто расстреляют их из арбалетов со стен! А проникнуть внутрь без «мясорубок» тоже не вариант, ведь любого макхи опознают на воротах, где теперь наверняка обыскивают каждый мешок!              Аксартдхатт не могла этого не понимать! У Джесса в десять раз меньше опыта и знаний о войне, но даже он дошёл до этих выводов, при том будучи слегка… не в себе. Любая подобная вылазка будет стоить им всем жизни, это очевидно! Единственный способ выжить это уехать домой, как же она не…              — Вы просто хотите сидеть здесь до сотого дня, чтобы нас всех убили? — он вскинул голову, встретившись с ней глазами. Фиолетовые радужки едва дрогнули, угольные брови нахмурились, полные губы плотно поджались, но не выпустили ни единого слова. — Вы понимаете, что нам не выиграть на их территории, поэтому хотите, чтобы они пришли нас убивать и убили, а у вас получилось забрать хоть кого-то с собой… Но Дхаскар и Аркевир ведь не придут лично. Это бессмысленно!              — У тебя есть план получше? — Аксартдхатт отвела взгляд.              — На фоне вашего даже отцовский не такой тупой, там хоть крошечный шанс имеется! — раздражённо процедил Джесс, скрестив руки на груди. — Почему вы хотите не позволить им поехать за Кордалейн, если всё равно согласны на их смерть? Вам так важно, чтобы ваша семья передохла на ваших же условиях или что? Какая разница где Карлайд и Кханрейлир умрут, здесь или в Магкхасте?              — Разница есть! — прошипела госпожа, сжав руки в кулаки. — Не моя проблема, что ты её не видишь!              — Что не вижу?! — глаза сами собой вознеслись к потолку. — И в том, и в том случае все Кхаэрльмары…              Джесс осёкся опять, чувствуя себя идиотом.              Нет, отнюдь не все. От выбора поля для последнего боя действительно кое-что зависело, кое-что очень-очень важное, точнее кое-кто, кого не будет в пустоши, когда всё случится. Если они нападут на Магкхаст с той или иной целью, если устроят там настоящую резню, сражаясь во всю силу, то Кордалейн окажется в опасности, в то время, как сюда, в лагерь, её никто не потащит, чтобы не давать шанса сбежать. Да, Дхаскар Майлакх бросит все силы, чтобы маленькую госпожу не убили, но в условиях полного хаоса его план может нарушить кто и что угодно — Карраттаки, другие макхи, защищающие свою жизнь, упавший из-за взрыва потолок, случайный болт из кхаэрль-металла, пущенный неумелым стрелком. Карлайд не уйдёт без сестры, и даже если её спрячут в нижнем городе, то бой и все угрозы перенесутся туда, где Кордалейн в суматохе вообще могут убить какие-нибудь обозлённые жертвы террора Кхаэрльмаров! У Данира Эвансфорта для этого есть вся мотивация и ресурсы, к примеру.              План Аксартдхатт имел один единственный смысл — оставить от их дома хоть кого-то. Она сама, Карлайд и Кханрейлир уже обречены по определению, у них нет внятного будущего даже в родном господстве, где двое из них наверняка уйдут раз и навсегда в первые же несколько лет, а вот Кордалейн… У неё есть шанс.              — Если отец заберёт её из Магкхаста, то сделает только хуже, да? — хрипло выдавил Джесс, запустив пальцы в отросшие волосы и глядя на неё исподлобья. — Майлакхи последуют за нами, осадят Найитгхор, а потом вообще могут убить Кордалейн тоже, просто из мести за побег… Мы же не знаем насколько сильно Дхаскар полагается на своё желание завести дитя Затмения.              — Я тебе больше скажу, — Аксартдхатт сардонически усмехнулась. — Если она уже залетела и родит в Найитгхоре, то её прикончат без разъяснений, вместе с остальными, а в Магкхасте… Хер его знает. Там Несса и Гхамлейтт, может они что-то и устроят.              — Но зачем умирать? — Джесс чувствовал, что его лицо жалобно кривится, но не мог держать себя в руках. Эмоции лезли через край, а внезапное осознание того, что она заботилась о маленькой госпоже намного больше, чем он, резало сердце зазубренным клинком. — Вы же можете просто уйти, что-то сообразить, дать себе время… Кордалейн будет в порядке, вы будете в порядке!              — Нет, — госпожа улыбнулась шире. — Дома у нас будет ровно столько же ресурсов, сколько и здесь, а новых не прибавится. И да… Пока мы живы, она останется в опасности. Майлакхи не смогут обвинить её в сговоре с нами и казнить, если нас не будет. Я облегчаю работу тем, кому на неё, в отличие от нас с тобой, не плевать.              Джесс окончательно сгорбился, почти касаясь лбом столешницы. В ушах шумело, но отнюдь не из-за ветра за пределами шатра. Если бы в нём ещё оставалась лишняя жидкость, он бы расплакался в десятый раз за последние сутки.              — Я… — он всё понимал, но не мог смириться. — Но я тогда тоже умру… Пожалуйста, если так, то весь мир… Я не хочу!              — Ты выдумал эту историю с богами потому что пересрался или действительно в неё веришь? — Аксартдхатт медленно встала, кривясь и смаргивая выступившие слёзы. Кхаэрль-ден скользнул ей в ладонь, служа опорой. — Я хочу понять, ты трус или просто сумасшедший.              — Я ничего не выдумывал! — Джесс сжал зубы, не решаясь смотреть на неё, нависшую над ним и глядящую с вымученным любопытством. — Пожалуйста, давайте уедим в Найитгхор, а потом разыграем вашу смерть, а? Заставим всех поверить и спрячемся в пустоши!              — Дхаскар потребует тела, — от ледяного спокойствия в её голосе его замутило. Аксартдхатт уже думала обо всём, что он предлагал.              — Но я говорю правду! Кордалейн может умереть, когда Старый Бог вторгнется в господства, и ваша жертва будет напрасна! — хотелось вышвырнуть из головы все эмоции, запечатать, избавиться, как от вины, но страх, замешательство и боль душили его железными руками. — Мы должны поехать в Найитгхор, я увижу Иллу и смогу всё доказать! Пожалуйста!              — Если ты говоришь правду, в том числе и про то, что мертвецы остаются в Разломе навеки… — промурлыкала Аксартдхатт, насмешливо, колко, почти, как раньше. — То к тому моменту мы будем на его стороне, не так ли? Победим Майлакхов, просто в составе другой армии.              Джесс окаменел. Впервые в жизни он хотел, чтобы она над ним издевалась, потому что другой вариант… В другом варианте Аксартдхатт поверила ему, поверила во всё, что он говорил, но вывернула это всё так, чтобы потешить свою жажду мести. И, что хуже всего, на долю мгновения ему показалось, что её идея была вполне разумна. Он всхлипнул.              — Святые, да какая же ты сучка бесхребетная! — госпожа фыркнула и присела на стол. — С тобой так каждый раз! Вечно кажется, что вот-вот сейчас из тебя выйдет что-то внятное, а потом ты откатываешься до заводских настроек!              — А вы сумасшедшая… — выдавил он, жмурясь.              — Ты тоже, так что это не в счёт, — меланхолично парировала Аксартдхатт. — Так есть у тебя идеи, как придержать этих предателей в лагере ещё на две луны или нет?              Сглотнув ком в горле, Джесс помотал головой. Стоило бы увезти кхандхарды так, чтобы Кхаэрльмары их не нашли, но это могло их и не остановить, и к тому же едва ли госпожа сумела бы вообще доехать до места в таком состоянии и всё перетащить достаточно быстро, чтобы их не заметили. Ранить их? Ну, для начала он этого не хотел, да и опять же у Аксартдхатт на это сил не хватит. А если он сам дождётся, когда отец уснёт, и ткнёт его клинком куда-нибудь в ногу… Нет. Рядом постоянно кто-то дежурит, а Карлайд может убить его спросонья и от неожиданности.              …Почему он вообще слушал эту больную стерву, которая едва его не прикончила совсем недавно?              Потому что кроме неё и некого.              — Можно сбежать в пустошь, — прошелестел Джесс, повернув голову набок и осмелившись посмотреть ей в лицо.              — Да ты задрал уже со своей пустошью! — Аксартдхатт раздражённо ударила по столу кулаком. — Сколько раз тебе надо повторять…              — Сейчас можно сбежать в пустошь, — поправился он, полуприкрыв стремительно тяжелевшие веки. Хотелось выспаться, раз уж рана хоть на час перестала причинять боль, но ещё сильнее хотелось сделать хоть что-то, чтобы не дать отцу умереть и подвергнуть Кордалейн опасности. — Потянем время, пока они будут нас искать.              — А если им будет на нас и наше исчезновение насрать? — справедливо предположила госпожа, вскинув брови. — Или эти безмозглые куски дхарьего навоза решат, что нас украли Майлакхи и рванут в Магкхаст с удвоенным энтузиазмом?              — Не решат, если оставить записку, где сказано, что вы поехали ловить дхар, — Джесс вспомнил обрывок подслушанного разговора их отцов. — А первое… К счастью, они не такие мрази, как вы.              — Как мы, — съязвила Аксартдхатт, но в лице не изменилась, продолжая удивлённо сверлить взглядом его лоб. Кажется, он только что превзошёл её ожидания. — У тебя двадцать минут, чтобы собрать шмотьё.              — Что? — а вот теперь уже она его поразила. Джесс совершенно точно не рассчитывал на сиюминутное исполнение своего дурацкого плана, слепленного на коленке, страдающим от сумасшествия, бессонницы и обезвоживания мозгом. — Это же… Это же глупо! Вдруг вы правы и это ничего не изменит?              — Тогда я в правду просто найду дхару и сравняю Магкхаст с землёй, — невозмутимо отозвалась госпожа, постучав ногтями по столу. — Поднимай свою ленивую задницу и собирай вещи!              Джесс, всё ещё надеявшийся на то, что это изощрённая шутка, медленно встал, держась за костыль, и заковылял к выходу из шатра. Когда ему в спину врезался очередной гневный оклик, по телу разошлось облегчение, но лишь на долю секунды до того, как он понял смысл сказанного.              — Мои вещи, придурок!              Нет, это не шутка и не бредовый сон, а обыденная реальность, где Аксартдхатт обращалась с ним отвратительно, пренебрегая его потребностями. Ну конечно, зачем ему свои вещи? Кинжал за поясом, расползающаяся по швам рубаха, да паршивый жилет из кхеф-тена — всё, что ему необходимо, чтобы выживать в пустоши. А вот госпожа без сменной одежды, мешка бинтов и мазей, набора для приготовления пищи и тяжеленого «карманного» фильтра, видимо, умрёт уже через три шага по песку.              Кривясь от подозрительных ощущений в ноги, Джесс шатался по палатке, закидывая на стол всё, на что указывал господский перст, ругался себе под нос и надеялся, что оставшаяся в живых кучка хортш не разбежалась и не была кем-то съедена. Тащить всё это на своём горбу он не станет принципиально.              Глядя в фиолетовые глаза с демонстративным недовольством, он накинул на плечи госпожи плащ, намеренно подёргав его перед тем, как завязать — пусть помучается от трения поверх ожогов, ей не помешает, — всучил ей в руки пояс, отказавшись возиться ещё и с закреплением юбки чуть ли не на середине бёдер, развернулся и выбрался-таки в бурю, куда более приятную и дружелюбную, чем Аксартдхатт Кхаэрльмар. Пыли было так много, что разобрать время суток не получалось, а «стойло» он нашёл с большим трудом, ориентируясь лишь по смазанному ветром рычанию. В более-менее пригодном виде осталось меньше дюжины скакунов, и их неплохо охраняли, но замученные стражники даже не спросили, на кой хер менкграиту Кхаэрльмарелю потребовались две зверюги. У его статуса имелись свои плюсы. На весь лагерь едва ли найдётся десяток тех, кто осмелиться с ним спорить.              Буря постепенно ослабевала, и Джесс сообразил, что им придётся поторопиться, чтобы остаться незамеченными. Пока он вёл хортш через облака пыли, пока перетаскивал вещи, распихивая их по седельным сумкам и молясь, чтобы те выдержали, пока прикреплял сомнительной работоспособности респиратор и треснутые защитные очки к своему поясу, пока прикидывал, где поблизости можно скрыться от поисковой группы, Аксартдхатт невозмутимо выцарапывала «записку» прямо на столешнице. Высоким языком. От мысли о том, насколько меньше чёрточек и секунд потребовалось бы на это, воспользуйся она средним, который знала ничуть не хуже, болело сердце.              — Поехали, — промурлыкала госпожа, видимо, сжалившись и дойдя до недовольных, голодных зверей самостоятельно. Песок в воздухе продолжал бурлить, но уже не закрывал потемневшее небо. Плохо. Ночью Свет будет видно издали. — Не поможешь бабуле?              Джесс закатил глаза и принялся запихивать её в седло. Сапог по счастливой случайности врезался ему в ногу.              Сидя на украденной хортше, стремительно отдаляющейся от лагеря в никуда, вспоминая отвратительную ссору с отцом, глядя на Аксартдхатт, чьё лицо не выражало ни капли стыда, он понял, что не потерял способность чувствовать вину. Да, ему удалось оправдать себя за многие-многие поступки, но то, что он делал сейчас и собирался делать потом… Вот бы Карлайд разозлился на него достаточно сильно, чтобы не особо переживать из-за его исчезновения!              Нет, от чувства вины нельзя избавиться по щелчку пальцев, как бы сильно от него не устаёшь. Можно только засунуть его куда-то в задницу, постараться игнорировать и забыть, сместить фокус с чужих страданий на собственные, но ненависть к себе никуда не уйдёт. Разве что… Стоит попытаться уравновесить её ненавистью ко всем остальному, к кому-то извне, чтобы на фоне прочих уже не казаться себе самым худшим.              Джессу хотелось поспать и поесть, хотелось хоть на миг почувствовать покой, и самое смешное, странное и пугающее одновременно, что под покоем его мозг больше не подразумевал те счастливые шестнадцать лет в Найитгхоре. Нет, то был не покой, а паршивый самообман, вязкая иллюзия «хорошести» всего и вся, и он знал, что не смог бы погрузиться в неё снова. Ему требовалось что-то другое, не такое ужасное, как сейчас, но и не натянуто безмятежное… Как после казни в Магкхасте, когда он монотонно и со знанием дела копался в трупах, как в Эвансфорте, где он находился в безопасности, при этом каждый день сталкиваясь с чем-то отвратительным, но таким знакомым и понятным, как в пустоши, где его могли сожрать в любую секунду, однако вне этой секунды никто его не трогал и не мучал. Ему не то чтобы хотелось к такому возвращаться, но простая логика подсказывала, что иначе он уже не сможет.              Изредка он пытался фантазировать о том, что всё каким-то чудесным образом вернулось на круги своя, что нет войны, что родное господство процветает, но как только Джесс представлял себя в этом всеобщем счастье, представлял в последовательных подробностях, а не абстрактно, то всё ломалось.              Вот он просыпается утром, в тишине, едва разгоняемой шумом дворца за стенами его комнаты, но просыпается не сам по себе, а от кошмара или случайного звука, отдалённо напоминающего лязг клинков, крик или взрыв, и тишина не успокаивает, а напрягает — если тихо, значит что-то случилось, значит солдаты куда-то ушли, может на собрание, где рассказывают стратегию нового боя. Вот он встаёт и одевается в мягкую, чистую одежду, которая этим и пугает — слишком тонкая, слишком лёгкая, в ней так легко замёрзнуть ночью или получить ранение. Вот идёт завтракать, а там сладкая, не жёсткая еда, всем своим обликом похожая на разлагающийся труп. Рабы вокруг смеются и радуются хорошему дню, а он может думать только о том, с какой стороны лучше всего расположить стрелков, как выбежать из помещения быстрее всего, где спрятаться в случае чего. Вот он начинает работать, быть может распоряжаться слугами или стражей, а из головы не уходит мысль о тотальной беспомощности и необученности всех его подопечных. А вот день заканчивается и начинается другая тишина, давящая, приторная, переполненная лицами мертвецов, звуком разрывающейся плоти и запахом крови.              И так каждый день.              Хорошо, допустим всё станет совсем прекрасно, и он будет ходить вслед за маленькой госпожой и выполнять её приказы, но разве у него получится вести себя также, как прежде? А у неё? Как ему плавать в этом мирном бездействии, если всё, что он умеет — это убивать, возиться с трупами, терпеть лишения и ссориться с теми, кто его задевал? Джесс искренне пытался вообразить себя, копающимся в бумагах, но вспоминал, что его никто не учил разбираться с чужими отчётами, только составлять свои, и что числа ему не давались так легко, как требуется для сидячей должности. Представлял себя управляющим стражниками, но спотыкался о мысль о том, что ему придётся доверять безопасность невинных кому-то другому, а не блюсти её самому, представлял себя сопровождающим господ, но не мог придумать, какие приказы они бы ему давали, не считая военных, представлял себя, да простят его Святые, членом городского совета менхи, и умирал от смеха, при первой же мысли об обсуждении налогов, перестройке блоков и раздаче еды. Он ведь совершенно во всём этом не разбирался, а даже если бы разобрался, то сдох бы от скуки и ощущения бессмысленности своих действий!              Джесс Кхаэрльмарель уже разучился быть беззаботным привилегированным ребёнком, и мог быть только военным, и то сомнительного качества, а как приспособиться к чему-то новому просто не представлял. Он ведь жил с мыслью, что умрёт на этой войне, и даже теперь, когда ему этого больше не хотелось, не видел иного исхода. Там, дальше, просто ничего не было.              — Как вы вернулись в Найитгхор после Восстания Карраттаков? — Джесс приблизился к госпоже, заметив, что верёвка, связывающая их хортш, чересчур натянулась.              — Пешком, — она фыркнула, смерив его презрительным взглядом.              — Я имею ввиду, как вы переключились с войны на… — он неопределённо махнул рукой, пытаясь жестом описать всю ту мирную волокиту, которую уже и не помнил толком. Святые, он же действительно не помнил! Как он вообще жил до всего этого? Что его занимало? Ладно подготовка перед приездом Верховного, а что было до неё? Какие у него имелись проблемы и занятия? — На то, что не война.              — У Кхаэрльмаров нет такого понятия, — Аксартдхатт облизнула сухие губы. — Так что нет никакого смысла переключаться. Я этого и не делала.              Джесс хотел возмутиться, но внезапно сообразил, что поведение госпожи и впрямь не поменялось. Она всегда, всю его жизнь, вела себя точно также, как во время завоеваний на землях Эвансфортов! Казнила рабов за ошибки и нарушения устава, пытала провинившихся, требовала беспрекословного подчинения, не терпела разгильдяйства… Вспомнить только менграита Джо! Она его ранила из-за донесения плохих новостей, как на войне, где гонцов можно убивать!              То есть переключиться вообще невозможно? А как же Кханрейлир? Нет, старый господин тоже не особо изменился… Получается, если Джесс каким-то божьим чудом переживёт ближайшие две луны, то останется таким навсегда?              Горло сдавило, но он удачно вспомнил, что всё то мирное будущее, к которому Джесс был неспособен подстроиться, попросту не существует. Не стоило переживать о том, чего не случится, тем более, что на горизонте маячит неминуемая гибель. План Аксартдхатт скорее всего сработает, и даже если он сбежит с поля битвы, то сдохнет в пустоши в течении года. Других Кхаэрльмаров-то не останется, чтобы вновь влить в него Свет, а идти к Кордалейн тоже нельзя — его казнят, как вражеского менкграита со стороны тех, кто отказался соблюдать условия перемирия.              — Вы же немного Лайдаирик, да? — не успев договорить он обнаружил, что его пытаются убить взглядом. — Да сколько можно обижаться, это же просто факт!              — Бессмысленный факт, который озвучивают исключительно, как оскорбление, — сухо отчеканила госпожа, сжав поводья и натянув их не то специально, не то случайно. Хортши вынужденно остановились. — Причём оскорбление идиотское и неоригинальное.              — Дело не в этом! — Джесс раздражённо скрипнул зубами. — Если ваш Свет похож на тот, что у Лайдаириков, то я смогу стать их менкграитом? В смысле риски будут такие же, как если бы я поменял вас на кого-то из Кхаэрльмаров или нет?              Аксартдхатт нахмурилась и слегка пнула бока зверя, пустив его медленным шагом. Он молчал ожидая ответа, который мог бы резко улучшить перспективы на будущее.              — Для начала, если под «остальными» ты подразумеваешь и дев… Кордалейн тоже, то с ней тебе ловить нечего, мы слишком дальние родственники, — изучая песок под копытами с раздутым интересом, протянула она. — С домом Абикитт… Я не знаю. Может с Немхессой что-то получится, но я не уверена сдохнешь ты или нет, поэтому настоятельно советую тебе попытаться.              — Спасибо, — язвительно прошипел Джесс.              — Я могу отослать тебя в Магкхаст снова с запиской для Нессы, — негромко добавила госпожа, продолжая пялиться в землю. Он удивлённо вскинул голову и едва не свалился с седла. — Ради спасения всего мира от твоего бога, разумеется.              — Прямо сейчас? — вязкая слюна забила глотку и слова получились скомканными. Джесс не верил своему счастью. Он мог не просто выжить и оказаться в безопасности, но и быть рядом с маленькой госпожой, в Магкхасте! Даже глаза его не особо выдадут, потому что у крови от Света Лайдаирик они не всегда фиолетовые, а иногда синие! — Бумаги, конечно, нет, но можете мне хоть на заднице вырезать!              — Да ради всех Святых, — мрачно буркнула Аксартдхатт, вновь остановив хортшу и сжав пальцы на поручне седла. — Раздевайся.              Тело окаменело, но отнюдь не от ночного холода. Да, он мог бросить войну и все эти бессмысленные попытки отсрочить гибель Кхаэрльмаров, однако… Во-первых, шансы пережить смену Света пятьдесят на пятьдесят, во-вторых, получается, что его последний разговор с отцом будет отвратительным, а в-третьих… Нет, ему плевать, что эта больная сука останется одна, ему просто надо убедиться, что план с отвлечением внимания Карлайда и Кханрейлира сработал, а сама Аксартдхатт не сдохла в пустоши.              — Давайте потом, — Джесс тоже внезапно для себя обнаружил, что текстура песка невероятно увлекательна. — Перед последним сражением, как раз в Магкхасте будет суматоха, и я смогу проскочить.              Она промолчала и лишь неопределённо фыркнула, а его боковое зрение нарисовало на её лице слабую улыбку. Надо было ехать дальше и искать укрытие, не отвлекаясь на побочные разговоры о будущем, которое может и не случиться. Вздохнув, Джесс пнул хортшу и собирался перейти на бодрую трусцу, но Аксартдхатт неожиданно наклонилась, дёрнула за связную верёвку, оставив замереть на месте всех, нахмурилась и склонила голову набок, вслушиваясь в затихшую после бури пустошь.              Джесс ничего не слышал, оправдывая это тем, что слух менкграитов, пусть и хороший, но всё же уступающий макхийскому в чуткости. Рука автоматически потянулась к кинжалу, а госпожа уже успела разделить кхаэрль-ден на полудюжину летающих клинков.              — За холмом, — прошелестела она, рывком отцепив верёвку от его седла и мотнув головой вперёд, мол, езжай дорогой внучок, если что, помрёшь первым.              Опасливо кусая губы и силясь проглотить слюну, он двинулся вперёд и едва не сдох от сомнений, было ли удачным решением оставаться на хортше или всё же стоило спуститься. С одной стороны, на раненой ноге Джесс от пустынных тварей далеко не убежит, но, с другой, если там есть арбалетчики, его будет ужасно удобно застрелить. Сделав глубокий вдох, он заставил зверя поднять голову выше, прикрывая его от потенциальных стрел, и выехал на гребень небольшого, но крутосклонного холма.              Практически под ним, у самого подножья, в окружении крупных валунов, сгрудились три простых раба в тускло-красных накидках, освещённых слабым, но безопасным фонарём из люминесцентных кристаллов, добываемых на юго-западе господств. Две хортши лениво жевали сухой кустик в стороне, но стоило зверю Джесса захрапеть, как и они, и рабы Майлакхов резко вскинули головы. Наверное, стоило испугаться, но он почему-то испытал какую-то странную неловкость. Вот вроде враги, но драться им сейчас вообще не полагалось.              — Здрасте, — прокашлявшись, выдавил Джесс, а затем обернулся к госпоже и показал три пальца. Она вскинула брови и сложила половину кинжалов в лезвие кхаэрль-дена, неторопливо двинувшись к нему. — А вы чего тут?              — А ты? — один из рабов встал и задрал голову, стараясь незаметно вытащить меч, но проваливаясь в этом начинании. — Ваши должны либо сваливать, либо в лагере сидеть! Почему…              Мужик не договорил, с ужасом уставившись на поднимающееся над гребнем холма фиолетовое сияние. Его товарищи вскочили и метнулись к хортшам, явно готовясь удирать при первой возможности.              — Осматриваем окрестности на наличие крокодилов, — не моргнув глазом заявил Джесс, запоздало сознавая, какую дурость сморозил. Антрумсухмакхи в господстве Майлакхов передохли ещё до Затмения и предпочитали менее защищённые от них места обитания. — Ближе к северу есть подозрительные норы, вы не видели?              — Не-ет, — выдавил главный, опасливо отодвигаясь. Аксартдхатт хихикнула, наградив Джесса разочарованным взглядом. Он тряхнул головой, дав понять, что и сам понял масштабы своего идиотизма. Да, отмазка глупая, но натянуть-то можно! На крокодилов как раз с господами и охотятся, всё правильно! — А мы… А мы вроде как к вам и ехали… Да.              — Хортшу в буре просрали? — участливо поинтересовалась Аксартдхатт, улыбаясь так, будто съела её лично. Мужик кивнул. Джесс ощутил, что перекрикиваться на такой дистанции ещё глупее, чем заявлять об антрумсухмакхах, и осторожно поехал вниз, не упуская из виду двух рабов. — А мы вам зачем, мальчики?              Троица переглянулась, продолжая отодвигаться от «северной ведьмы» подальше.              — Верховный Владыка просит передать, — набравшись смелости и выпрямившись, отчеканил главный. Лицо и голос приняли сугубо официальный, нейтральный оттенок. а вот глаза продолжали бегать, выдавая волнение. — Ради ускорения процесса исполнения условий перемирия, господин Дхаскар Майлакх предлагает провести более неформальные переговоры, с участием представителей стороны бунтовщиков, представителей стороны господств, находящихся в подчинении Верховного дома, и представителя нейтралитета, коим будет выступать Владыка Кордалейн Кхаэрльмар.              Джесс застыл, ошеломлённо хватая ртом ледяной воздух. Они смогут увидеть маленькую госпожу, поговорить с ней, обсудить, как вообще был подписан пакт о перемирии… Он сможет увидеть Кордалейн! Извиниться перед ней, рассказать о Старом Боге и получить веру, обнять!              — Встреча состоится на территории Каменного Леса, во временном отрезке от семи до пятнадцати дней от сего момента, — двое рабов уже влезли на хортш, а Джесс так и остался на середине склона, не веря в услышанное. — В случае, если одна из сторон не прибудет в указанное место в отведённый промежуток времени, это будет расценено, как отказ от сотрудничества. На переговоры вам запрещено проносить оружие из кхаэрль-металла, а также рабов в числе превышающем пять.              Мужичок коротко поклонился, дал волю чувствам, шумно сглотнув, а затем резко развернулся и припустил навстречу товарищам, один из которых за считанные секунды втащил его в седло. Ни Джесс, ни Аксартдхатт даже сказать ничего не успели, с удивление наблюдая за удаляющимися силуэтами всадников, позабывших у валунов и фонарь, и мешок с каким-то снастями, и фляги с водой.              — Ладно, — отрешённо протянула госпожа. — У меня впечатляющая репутация.              — Надо вернуться, — он обернулся к Аксартдхатт, задыхаясь так, будто всю дорогу от лагеря пробежал пешком. — Надо сказать Карлайду и Кханрейлиру, они не поедут в Магкхаст, надо чтобы вы все втроём пошли на переговоры и…              — Вытащили девчонку, чтобы потом уткнуться в Шедмейксаров при попытке побега, и бесславно сдохнуть? — язвительно прошипела она. — И это я уже не говорю о том, что там будут Карраттаки, и мы вообще можем никуда не сдвинуться! Наир и его мелкий засранец размажут нас с Реем, как только мы дёрнемся, а Карлайд снова закатит истерику и сожжёт нас всех вместе с девчонкой! А Дхаскар и Аркевир там скорее всего даже не появятся, чтобы это того стоило!              — Но мы же можем попытаться её вытащить! — Джесс рванул поводья, едва не подняв хортшу на дыбы, ещё до конца фразы вспомнив, что с ними всеми будет, если освободить маленькую госпожу. Найитгхор осадят, ещё больше людей умрут, их всех казнят, а Кордалейн вернётся обратно в Магкхаст. — Или… Или она сможет переубедить их нападать на столицу и рисковать! Или мы всё же вытащим её и спрячемся в пустоши…              — У тебя прям стоит на пустошь, да? — сардонически улыбаясь, уточнила Аксартдхатт. — А если не переубедит, а наоборот, будет плакать и умолять о спасении? Или просто сидеть с унылой миной, чего моим родственничкам хватит, чтобы замотивироваться на вылазку ещё сильнее! Прости, дорогуша, но я на пушечный выстрел не подпущу этих безмозглых ублюдков к Каменному Лесу!              — А вдруг там будут Майлакхи и шанс на спасение тоже? — жалобно пробормотал Джесс, уткнувшись лбом в сложенные на седельном рожке руки. — Вдруг всё же получится… Мясорубки можно докатить, чтобы с ними Кханрейлир спрятался, а потом… Вдруг получится что-то сделать!              — Действительно… — госпожа горько усмехнулась. — Вдруг получится.              — Вы же всегда были за любой риск и действие! — он выпрямился, яростно всматриваясь в сияющее в темноте, но покрытое странной тенью лицо. — Почему сейчас не попытаться?! Мы же не сделаем хуже, если поедем туда, посмотрим и поступим по обстоятельствам! Попытаемся сбежать, да именно в пустошь, на которую я дрочу, а если поймём, что не получится, скажем Кордалейн возвращаться! Никто не пострадает!              — Закрой рот! — Аксартдхатт зашипела и попыталась уехать, но Джесс ухватил её поводья.              — Да почему нет?! — он понимал, какие риски за собой несёт попытка освободить Кордалейн, но не мог просто смириться. — Вы и так хотите умирать, а она может выжить если мы не будем глупить! Корвейлир уже умер из-за вашего бездействия, так может надо учиться на ошибках?!              — Уэйл умер, потому что я слишком активно дёргалась, идиот! — она взмахнула рукой, заставив кинжал пронестись в сантиметрах от его руки, зажмурилась и зашипела вновь, но уже иначе, оттягивая пальцами бинты на шее. — Делала какую-то херь, в которой не было необходимости! И нет, я не хочу умереть, это твоя прерогатива! Я просто не знаю, что ещё можно предпринять, не убив ещё парочку Кхаэрльмаров! Я, мать твою, просто не знаю, что делать, поэтому планирую делать ничего, пока всё не закончится!              Джесс отпрянул, дрожа от холода, злости и страха. Аксартдхатт сгорбилась, пригибаясь к седлу, а он мгновенно отверг идею как-то её трогать — ну уж нет, мало того, что опасно, так ещё и противно. Противно от того, что кто-то настолько взрослый и титулованный ведёт себя ещё более инфантильно, чем грёбанный шестнадцатилетний раб. Почему он вообще должен слушать нытьё той, из-за кого оказался по макушку в дерьме? С какой такой радости ей сочувствовать?              — И да! — она явно собиралась махнуть рукой, но лишь слегка дёрнула пальцами. — Ты был абсолютно прав! Я бесполезна!              — Рад, что вы это заметили, — едко выплюнул Джесс. Госпожа не жалела его в самые ужасные минуты жизни, и он её тоже не станет. — Может однажды вы ещё и ответственность перекладывать на других перестанете, но пока… Я сделаю вашу работу и поеду в Каменный Лес. Можете катиться искать дхар или убивать кого-то или чем вы там обычно занимаетесь!              — Ты не вытащишь Кордалейн в одиночку, — Аксартдхатт приподняла голову, стараясь держать лицо, но проваливаясь также, как мужик-посыльный.              — Вдвоём мы этого тоже не сделаем, — флегматично констатировал он. — А Карлайд и Кханрейлир… Я бы их позвал, Кордалейн заслуживает с ними попрощаться.              — А они не заслуживают прощаться с ней! — процедила она, выпрямившись с заметным трудом. — Езжай, куда хочешь, но им говорить я запрещаю!              Джесс закусил губу, радуясь, что ему нечем плакать.              Аксартдхатт была права, у них даже в полном составе может не быть шанса на спасение маленькой госпожи, да и это спасение обернётся ужасно — если он сам будет там присутствовать, то его вообще могут убить! — да и отец с прадедом вполне способны использовать эту встречу, как причину напасть на Магкхаст, но… Как он может сознательно выбрасывать надежду на освобождение Кордалейн?! Как он будет смотреть ей в глаза на этих переговорах, зная, что своими руками лишил её крохотной, но существующей вероятности на спасение?              Нерешительность пожирала его заживо.              — Кордалейн останется в Магкхасте, как бы херово ей там ни было, — выдохнула Аксартдхатт, не глядя в его сторону. — Хочешь верь, хочешь нет, но там она гарантированно будет жива в течении двух лет, как минимум. И если тебе нужна ещё причина на то, чтобы не нестись сломя голову в Лес вместе с нашими предателями, то вот… Дхаскар знает, насколько рискованно позволять нам с ней встречаться. Как только мы перейдём Серп, то нас окружит тысяча солдат, а ещё тысяча будет стоять у лагеря и наблюдать, чтобы мы не провернули какую-нибудь диверсию в Магкхасте, пока девчонки там нет. Тебе не видно, но вон там, на горизонте, уже торчат рабы. Если мы что-то вытворим, то всех наших солдат прикончат, да и Карлайда с Реем тоже.              Джесс закрыл глаза. Аргументы были железобетонные, но слушать их из уст той, кто совсем недавно плевал на любую логику и голос разума, ощущалось, как очередной приступ сюрреалистичных видений в Разломе.              — Я поеду в Лес, — она сдавленно хихикнула. — Если там будут Майлакхи, то попытаюсь их убить, и если у меня не получится, то это будет уже не моя проблема. Можешь держаться на расстоянии и последовать в Магкхаст к Нессе, когда меня убьют.              Он не верил, что это происходит, не верил, что грёбанная Аксартдхатт Кхаэрльмар призывает его к осторожности, а он сам протестует и требует рисковать жизнями всех… Что с ними обоими вообще стало? Почему всё так? Почему все варианты настолько дерьмовые? Остатки прежнего Джесса требовали бороться до конца, требовали спасать Кордалейн всеми способами, плюя на опасность, но нынешний Джесс напоминал, что отныне риск для него — это риск для всего мира, а ещё вероятность попасть в Ад, даже не увидев Иллу и малыша напоследок.              Не нерешительность. Трусость. Вот, как называлось то, что испытывал и он, и госпожа. С ними произошло столько всякого дерьма, что мысль о его продолжении, о новом дерьме, которое они свалят на себя своими же руками, вызывала панический ужас, а сил на то, чтобы его перебороть, попросту не было. Может, у них и имелся шанс спасти Кордалейн, а потом сбежать в пустошь — да что с ним такое, откуда такое помешательство, в самом деле?! — но Джесс просто трусил, просто боялся проиграть так, как проигрывал раньше много-много раз.              С Аксартдхатт наверняка происходило всё тоже самое, но она этого никогда не признает.              Когда он приедет в Каменный Лес, когда встретит свою маленькую госпожу, свою лучшую подругу, самого важного человека в своей жизни до войны, которую он не помнил, он скажет ей, что не спас её, потому что был и будет трусом. Вот и всё.