Глава XIII — Раил.

      — Это какая-то бессмыслица, — Кейдж нахмурился, постукивая пальцами по металлическому столу. — Я серьёзно. Тебе не становится ни хуже, ни лучше, так просто не бывает! Либо инфекция должна развиваться, либо ткани должны заживать!              Раил хрипло прокашлялся, неопределённо разведя руками. Как минимум несколько минут до этого он старательно орал во всю глотку, изображая жертву пыток для стражников, и это хоть и было не сложно — боль у него имелась вполне настоящая и стоящая таких воплей, — но всё равно утомляло. Любое действие, даже такое простое, стоило ему потери концентрации, влекущей за собой размывание сознания и новый круг в вихре агонии.              Боль никуда не делась, не стала слабее или сильнее, чему и удивлялся Кейдж, но в какой-то момент он нашёл способ её обходить. До этого Раил мысленно дёргался, пытался бороться с ощущениями, что-то делать, дабы исправить положение, но в итоге лишь зацикливался на боли ещё сильнее, тратя все силы на заведомо провальную идею, а теперь сообразил, что достаточно не делать ничего, только принять боль, погрузиться на самую глубину, не тревожа илистое дно, и смотреть на реальность через прозрачную воду. Да, не хватало кислорода, да, все его инстинкты умоляли его корчиться и рваться к поверхности, да, давление было колоссальное, но только так у него получалось не терять связь с действительностью, не игнорируя боль, но и не пытаясь её задавить. Чем меньше он совершал движений, тем медленнее кончался воздух.              Заодно Раил избегал опасности, которую влекло за собой обезболивающее.              — И болевой синдром не должен так стабилизироваться… — продолжал бормотать палач, накручивая на пальцы волосы. — Прости, но тебя надо препарировать!              — Не надо, — выдавил он, намеренно расфокусировав взгляд. Зрение отнимало энергию, необходимую слуху и речи, так что приходилось расставлять приоритеты.              — Знаю… — Кейдж шумно выдохнул. — Просто это слишком интересно! Честно, я бы подал заявку на сохранение Лакхсайфирам, но в нынешних условиях и в связи с твоей принадлежностью Кхаэрльмарам её не одобрят. Да и если честно, я бы не стал делиться такими потенциальными открытиями с этими высокомерными баранами.              Раил медленно выдохнул. За последние дни — или месяцы? — палач обмусолил эту заявку до глянцевого блеска. Якобы, согласно какому-то пункту закона, обречённого на казнь преступника можно было спасти и передать одному из заинтересованных в науке господств, если тот обладал определёнными, неизученными ранее качествами, мутациями или болезнями, но в отношении тех, кто вредил макхи, этот пункт работал с ситуационными перебоями. К тому же, чтобы провернуть такое, нужен действительно увлечённый господин, а в Магкхасте от Лакхсайфиров сейчас находилась только Селейн, далёкая от науки настолько, насколько вообще возможно. Также, по словам Кейджа, уже после перемирия и свадьбы Кейн с хозяином господств, всё могло измениться, но упиралось в его нежелание показывать Раила кому-то ну слишком уж могущественному.              — Я что-то придумаю, — палач самозабвенно возился со своими инструментами, которые отчего-то разбирал и собирал каждый раз, хотя никого не пытал. — Я точно что-то придумаю, может, найду кого-то из господ… Нельзя же всё так оставлять!              Нельзя. Кейдж боялся, что Раила всё-таки вспомнят и казнят, а потом просто бросят в печь, как поступали со всеми не особо известными преступниками. Он сам был абсолютно согласен, если не считать одного маленького, неопределённого, и при этом крайне важного «но». Его тело не работало так, как должно у простого раба.              Раил представил, что улыбается. Жизнь возвращалась на круги своя, вновь став непонятной, запутанной и завязанной на недоказуемых вещах, в которые можно только верить. Кейдж что-то говорил про будущее, про потенциальных гостей на свадьбе, про Мейссанкхоров, которым при желании тоже можно его сдать, много ещё про что, но он больше не слушал, а когда моргнул, то и вовсе обнаружил, что слушать уже нечего. Нечего, кроме запаха озона.              Кажется, он улыбнулся по-настоящему. На секунду.              У того, чтобы сохранять относительную ясность ума, пока кожа на ожогах и порезах лопается, кости ноют, а внутренние органы содрогаются от гематом, оказался минус, никак не связанный с болью. Раил мог думать. Нет, не о том, как освободиться, на это он никаким образом не был способен повлиять, а о грёбанной Кейн Кхаэрльмар, из-за которой по сути и оказался в этом состоянии. Он честно пытался винить её в том, что она утащила его из Пристанища, в том, что из-за её желания убить Дхаскара Майлакха он пережил такие пытки, в том, что она ничего не делала для его спасения, даже не пришла ни разу, но едва распаленная злость неизменно гасла. Маленькая, безмозглая, доверчивая Кейн столкнулась с тем, что она ненавидела больше всего остального. Конечно, она не приходила! Наверняка её где-то держат, чтобы не сбежала, как всегда.              Раил испытывал потребность защитить кого-то, кроме себя, и на вкус это чувство было хуже застарелых крови и рвоты. Хозяйка в подобном никогда не нуждалась, и эта разница портила ему попытки заменить Её образ на Кейн в голове. Как можно симпатизировать кому-то настолько слабому? В пустоши девчонка его превосходила практически во всём, кроме каких-то мелких навыков. Там с ней было просто… дружить.              Нет, он и раньше об этом думал, он хотел, чтобы они с Кейн были равны, но не таким же образом!              Тем более, что приходилось заставлять себя гнать всякую симпатию к ней из головы, чтобы получить хоть шанс на спасение. Нет, Кейн никогда не заменит Её — она слишком слабая, беспомощная, бесполезная и в конце концов маленькая. По сравнению с Хозяйкой вообще новорожденная, а по сравнению с ним всё ещё ребёнок. Слишком уродливая, слишком глупая, как бы хорошо она не разбиралась в правилах господств, слишком ненужная. Раил без неё прекрасно бы прожил, а вот без Неё… Как же сложно!              Нет, он не станет защищать кого-то, кроме себя. Да простит его Кейн Кхаэрльмар, но между крошечным шансов выжить, исполнить свою мечту, и ней, Раил никогда её не выберет. Не должен. Надо было расставлять приоритеты.              И почему его тогда так злит мысль о том, что она теперь будет мучиться рядом с Майлакхом, хотя ему самому намного хуже? Нет, даже не в хозяине господств было дело, и не в том, что Верховный пытался его для неё заменить — когда являешься Раилом заменимость не может пугать или раздражать, она естественна. Он знал, как сильно Кейн боится любых мужчин, и именно испытываемый ею страх вызывал ярость.              Она смешно боялась, смешно морщила свою неправильную рожу, смешно визжала и убегала, но… Кейн не заслуживала бояться постоянно. Она ведь не сможет поступить также, как он, не сможет принять боль и сохранить разум в целости. Не сможет, да? Раилу бы хотелось, чтобы она смогла, чтобы из своего отвратительного, беспомощного, уродливого и переполненного страданиями равенства они выбрались вместе, хотя он знал, что она для этого слишком слабая, маленькая и наивная. Если у него, привыкшего к играм с сознанием, жестокости и сложностям, не сразу получилось, то как получится у неё?              Раил достаточно хорошо научился справляться с болью, чтобы самостоятельно всё рассказать Кейджу, чтобы объяснить, как он планировал выбираться из этой тюрьмы и почему его тело не гниёт, но и не восстанавливается, однако не делал этого, чтобы ему пришлось идти к Кейн. Чтобы она не осталась одна, чтобы имела хоть какой-то рычаг давления, чтобы сама решала, опустить на господства клинок Зелёного Света или предупредить о его существовании.              Может, его наказывали именно за это. Наказывали, но не убивали. Он улыбался, улыбался губами в реальности, но не по-настоящему, не для себя. Наказывали за Кейн. Ей бы это польстило.              Жизнь возвращалась на круги своя, будто он никогда и не покидал Последнего Пристанища, будто не разрывал с Ней связь. Всё, как прежде, только намного сложнее. Ладно, было и то, что всё упрощало — когда сознание плывёт от боли, его легче подменять, разделять и модифицировать. Играть в знакомую игру, по знакомым правилам, с знакомыми хитростями. Играть и побеждать, как и прежде.              «Матерь и Хозяйка племени Раила, да будет правление Твоё вечным, как вечно было до, да будет воля Твоя исполнена безукоризненно и незамедлительно под землёй и на земле, да будет Свет Твой ярче солнца, дай рабам своим сил дабы исполнить Твои повеления, пусть коснётся рука Твоя наших душ и тел, да поможет в трудный миг сомнений и смерти. Сиять Твоему Свету вовеки веков. Да прибудет власть Твоя во свету и жизни, да сохранит Старый Бог нас во мраке и забвении, но только Тебе держать нас до истечения срока, только Твой волей он будет наречён и оборван. Благослови раба твоего Раила в его деяниях и Раилов до него в их покое… Матерь и Хозяйка его, отпусти грехи и направь на путь истинный…»              Как же он был счастлив, когда служил Ей, как же он сожалел о том, что предал Её, ради помешательства, мимолётного и греховного! Нет, Раил не посмел бы молить её о прощении за содеянное им, но надежда и вера в Её милость в его сердце, сильнее его ума. Нет, он жалок, недостоин Её любви, но слишком глуп, чтобы с этим смириться…              — Ты действительно думаешь, что я куплюсь на это второй раз?              Раил дёрнулся, явно порвав корку на одной из ран на спине, открыл глаза, но вместо камеры увидел лишь абсолютную черноту. Здесь не было света, ни обычного, ни зелёного, не было ничего, ни холода, ни жары, ни звуков. Только боль. Хотелось крикнуть ей, что ему действительно жаль, пусть и не в том смысле, который уже прозвучал, что он пойдёт на всё, лишь бы освободиться, что он вернётся в Пристанище и позволит контролировать свой разум каждую секунду, но изо рта не вылетало ни слова. Хозяйка не желала его слышать, а значит он не мог говорить.              — Сколько бы ты не молился, как бы не пытался строить из себя хорошего мальчика, какими бы способами не искал спасения… — ни единой эмоции в голосе, ни единого намёка на то, что он мог бы Её обмануть. — Ты получишь то, что заслужил. Твоя девица тоже. Вы оба сможете наслаждаться тем, чего боитесь больше всего, пока я не придумаю что-нибудь похуже.              Если бы он мог, Раил бы застонал от досады. Как же не вовремя он перестал желать себе смерти в качестве избавления, и начал её страшиться! Ещё и боялся за Кейн, чуть ли не вслух заявляя, что ему невыносимо знать о её страданиях… Что он натворил свои грёбанным мозгом?!              — Я позволю мальчишке на троне делать с вами то, что ему вздумается, — Хозяйка засмеялась, холодно и отстранённо. — А потом сделаю что-нибудь сама.              Что же он наделал…              — Мило, что ты посчитал боль наказанием, — Она улыбалась. По-настоящему. — Но это только самое-самое его начало. Спасибо, что предоставил мне повод повеселиться, как в старые добрые времена.              «…только Тебе держать нас до истечения срока, только Твой волей он будет наречён и оборван…»              Она могла пытать, убивать и воскрешать, и его, и Кейн, всю свою грёбанную вечность.