Глава XIV — Кордалейн.

      — Я сама, — она нахмурилась и шагнула к зеркалу, сжимая руки в кулаки, чтобы те не дрожали. Это был хороший способ, где требовалось несколько раз напрячь пальцы до максимума, а затем расслабить. Тремор пропадал почти мгновенно. — Оно не слишком тонкое для пустоши?              — Нижнее платье достаточно плотное, госпожа, — прошелестела служанка.              Кордалейн кивнула и мельком покосилась на кисти, чтобы убедиться в отсутствии дрожи. Способ то действительно оказался хороший, вот только доверять кому и чему бы то было, даже самостоятельно сделанным выводам о работе её тела, она больше не собиралась. Строгой последовательности и логики в Новом мире не существовало по определению, и то, что работало вчера, вполне может подвести сегодня.              Сегодня. Очень хорошее сегодня, в котором она не планировала позориться.              У неё получалось расстёгивать пуговки на тонком нижнем платье, получалось без посторонней помощи натягивать новое, действительно плотное, получалось даже завязывать бантик на шнуровке сапожек, вот только доверие к себе и своим силам восстановить никак не выходило. Кордалейн и себе уже не верила, прекрасно зная, что способна облажаться в любой момент. Это происходило с ней достаточно часто. Взять хоть конец бала, с которого она сбежала — стоило только решить, что она со всем справится, как четвертью часа спустя на голову обрушилась неконтролируемая истерика. И нет, дело было точно не в льющейся из вагины крови, как утверждал Верховный.              — Тебе идут некрасивые вещи, — Рейсса Майлакхла, чьё имя она узнала относительно недавно, возникла в дверном проёме из неоткуда. — Странно.              Кордалейн оглядела в зеркале простое, тёмно-красное платье, но так и не нашла ничего некрасивого. Скорее уж тряпки девчонки, закрывающие исключительно условную необходимость в одежде, а никак не части тела, были уродливыми. Каким больным извращенцем надо быть, чтобы давать ребёнку прозрачные платья? Для кого это сделано? Не могли же они всерьёз нравиться Рейссе!              — Когда в следующий раз будешь просить подарки придумай что-то существенное, ладно? — малявка стащила с кровати браслет отца и нацепила его на шею. — А то твоя родня помрёт, но штучки навсегда останутся.              — Ты слишком наглая для рабыни, — раздражённо пробормотала Кордалейн, одёрнув юбку и пригладив косу.              Единственное, что её сейчас радовало, так это только отсутствие необходимости расхаживать в подгузнике. Слава Святым женщины со Светом страдают намного меньше обычных.              — А ты слишком жалкая для госпожи, но я же молчу, — Рейсса фыркнула и скрестила ручки, плюхнувшись на постель. — Тебя уже даже господин Аксель перестал бояться.              — Вот как? — она обернулась, вновь сжимая кулаки. — Постараюсь это исправить.              Девчонка засмеялась, откинувшись на спину и вытащив из-под подушки куклу. Кордалейн облизнула пересохшие губы, опустила глаза в пол и зашагала по коридору, то и дело комкая ткань назойливо длинной юбки. Стоило бы разобраться, насколько прозрачное платье Рейссы, едва достающее до колен, хуже, чем вот это. Может, однажды у неё получится привыкнуть к наготе, и тогда с этой путающейся в ногах дрянью будет покончено. Однажды… Нет, сейчас необходимо, чтобы она оставалась в настоящем.              Раз уж ей удалось выцарапать себе право на последнюю встречу с семьёй в качестве свадебного подарка, то Кордалейн не имела право портить всё своей нестабильностью и выпадениями из реальности. Не для того она позволила Дхаскару Майлакху пялиться на неё в купальне, чтобы сейчас дрейфовать по мечтам о будущем и несуществующем.              — Точно не хочешь надеть что-нибудь более интересное, чтобы покрасоваться перед Сарой напоследок? — промурлыкал Верховный, развалившийся на диванчике в приёмной. Руки, напряжённые до предела, снова затряслись от одного его взгляда, отвратительного, липкого и пожирающего. Дхара со сломанным рогом смотрела примерно также, но чуть менее мерзко. — Я просто предлагаю!              — Я не хочу замёрзнуть, — выдавила Кордалейн, бросая все силы на то, чтобы сохранять спокойствие. Пусть уж руки трясутся, лишь бы только она не перепугалась, забившись в угол и рыдая! У неё уже получалось выносить его компанию, уже получалось не плакать, так что и сейчас всё должно получится… Ах да. Её мозг непредсказуем. — А вы точно со мной не поедите? Разве вам не хочется ну… Поиздеваться?              Какая-то крошечная частичка её разума надеялась, что если ей удастся вытащить Майлакха в пустошь, столкнуть его и Кхаэрльмаров лоб в лоб, то они обязательно его убьют, а её спасут. Надежда продолжала жить и биться о стенки сковавшего её ледяного шара, несмотря на то, что Кордалейн уже приняла решение остаться в Магкхасте и уберечь свою семью от смерти. Она чувствовала себя жалким, как сказала Рейсса, невероятно жалким ребёнком, верящим, что сильные взрослые всё исправят, продолжала верить, хотя понимала, насколько это глупо.              Никто её не спасал прежде и сейчас не спасёт.              — Я бы дорого за это заплатил, но… — Дхаскар Майлакх развёл руками и вальяжно поднялся на ноги, напомнив про свои габариты и заставив её пальцы дёрнуться особо сильно. — Боюсь, Сара меня прикончит! Нет, её, конечно, тоже убьют, но я бы хотел узреть это в живом состоянии!              Вот и ещё одна причина, по которой ей необходимо было держать себя в руках. Нельзя провоцировать Кхаэрльмаров, нельзя показывать им, как ей плохо, а иначе у кого-то сдадут нервы и её попытаются вытащить ценой собственных жизней! Она не могла такого допустить, просто не могла, а иначе все её предыдущие страдания будут напрасны!              — Как вы можете доверять Карраттакам? — и всё-таки Кордалейн надеялась до последнего. Вдруг всё же получится что-то изменить. — А Мейссанкхорам? Они же самые независимые!              — Вейндмардхоры независимые, а Гхор и компания — это так, напускное, — Верховный усмехнулся, подтолкнув её в сторону выхода из покоев. Ему отчего-то нравилось, когда она лезла в политику и задавала глупые вопросы. Даже жаль, что глупыми они получались не намеренно. — Могли бы без нас протянуть, давно бы откололись с их то характером, а раз всё ещё висят на моей сиське, то им это жизненно необходимо!              — А Карраттаки? — он точно увиливал от ответа. Кордалейн предпочитала делать так, чтобы Дхаскар Майлакх занимал свою голову чем-то, кроме похабных фантазий с её участием, и треклятая политика прекрасно для этого подходила.              — Они слишком хотят выжить, красавица, — прожевав губу с минуту, наконец отозвался он. В свете факелов сверкнула кривая улыбка. — Если ты ещё не заметила, и макхи, и менхи склонны сохранять верность, если от этого зависит их выживание.              Позвоночник продрал неприятный холодок. Выходит, она с Карраттаками находилась в одном положении? Они ведь тоже оказались запятнаны недавним Восстанием, тоже рисковали вымереть из-за малой численности, тоже были вынуждены идти на риск ради заслуженного прощения… Но как же так? Неужели столь могущественных и страшных созданий можно сковать по рукам и ногам простыми репарациями и угрозой обрубить связь с внешним миром? Как было бы хорошо, если бы Кордалейн поняла это прежде, если бы рассказала об этом взрослым, чтобы Кхаэрльмары и Карраттаки объединились в стремлении сбросить удушающий поводок Майлакхов! Ну вот зачем они враждовали? Разве не хорошо было бы помириться и работать сообща хотя бы пару лет?              Кордалейн, задумавшись, моргнула где-то в коридоре, а открыв глаза обнаружила себя стоящей на ступенях парадного входа во дворец. Наверное, если бы с этого места не открывался отличный вид на площадь, где казнили Корвейлира, её бы такой провал в памяти дико напугал.              Дхаскар Майлакх продолжал что-то говорить, кажется, размазывая тему своего сожаления относительно невозможности встретиться с Аксартдхатт, но она слышала его нечётко, как сквозь набившуюся в уши пыль. Теплое и яркое, даже посреди ночи, сияние фонарей верхнего города, неуловимо преобразовывалось в свет утреннего солнца на безоблачном небе, отдалённые песни напоминали крики толпы на казни, силуэт повозки искажался, обретая всё больше сходства с изломанным, обрубленным телом, а тень под ней растекалась реками крови. Она снова смотрела на мучительную смерть отца, снова видела всё в мельчайших деталях, снова умоляла Канерайда Карраттака, скучающего на нижних ступенях, закончить его страдания.              — Кого? — алогично красивое лицо с подбородком-утюгом недоумевающе скривилось, а затем быстро расправилось, улыбаясь. — Кого убить?              Канерайд оказался настоящим, не иллюзорным. Кордалейн моргнула, боясь вновь пропустить четверть часа, но на сей раз избежала очередного предательства мозга. По щеке катилась тёплая капля.              — Кордалейн, ты в порядке? — Верховный наклонился к ней, положив руку на плечо и подозрительно всматриваясь в её лицо. Она мелко закивала, силясь сделать вид, что ничего не случилось. — Может, не стоит ехать?              — Всё хорошо, — это была самая наглая ложь в её жизни. — Просто… Запуталась.              — Так кого ты хочешь убить? — с пугающим энтузиазмом уточнил Карраттак, втиснувшись между ней и Майлакхом так, что от личного пространства каждого из них осталось одно название. Дхаскара это ни капли не смутило. — Давай! Я покажу тебе штуку с башней, Джори она нравилась!              Кордалейн вывернулась из хватки и только сейчас заметила, как рабы, загружавшие багаж или готовые выдвинуться с ними в качестве охраны, замерли в ужасе. Она постоянно забывала, что её слов достаточно, чтобы оборвать чью-то жизнь.              — Никого, — сглотнув, выдавила она, торопливо зашагав вниз по ступенькам. — Я обозналась.              Менхи выглядели так, будто собирались расцеловать ей сапоги, Канерайд казался глубочайше разочарованным, а Верховный продолжал сверлить её недоверчивым взглядом. Кордалейн это не нравилось. Разве так сложно не обращать внимания на её заскоки, раз уж её чувства его ни капли не интересовали? Почему именно на эту часть её поведения ему не плевать?              Хотелось поскорее забраться в шатёр на колёсах, забиться в уголок и проспать всю дорогу — тут ехать-то меньше суток по хорошей погоде! — забыв обо всём, что её окружало, но Майлакх ухитрился догнать и обогнать её всего за пару шагов. Карраттак сосредоточенно изучал рабов, будто всё ещё пытался вычислить, кого именно ей хотелось прикончить. Если бы сам факт смерти не радовал его по определению, а она не приходила от него в ужас, такое внимание могло бы даже польстить.              — Минутка честности, — пояснил Верховный, загородив собой проход. Кордалейн непроизвольно скрипнула отросшими зубами. — Это — проверка. Задачка своего рода! Есть три ответа, один совсем неправильный, в котором ты чудишь, один просто «зачёт», в нём ты мирно болтаешь со своими идиотами и сваливаешь, а есть на отметку «умничка», где ты уговариваешь уже их свалить в вашу помойку в самые сжатые сроки.              — Я понимаю, — она опустила глаза, но Майлакх рукой поднял ей подбородок. Жар опалил лицо от точки его прикосновения и бросил искру в сторону и без того мерно тлеющей злости. Ей действительно захотелось кое-кого убить, но, к сожалению, тут ей Карраттак не помог бы. — Не делайте так! У меня шея затекает постоянно смотреть вверх!              — Правда? — Дхаскар озадаченно вскинул брови, торопливо убрал руку и опустился на ступеньки, ведущие в шатёр, оказавшись с ней на одном уровне. — Прости, я постоянно забываю, что все вокруг коротышки! Давай закажем тебе высокие каблуки, а? Да, всё не сильно поменяется, но ты же ещё вырастешь!              Это действительно была правда. Кордалейн всё ещё росла, и, что хуже всего, почти сравнялась с отцом. Однажды она станет выше него или даже старше, если сумеет выжить в Магкхасте. Если переживёт ближайшие два года.              — Давайте, — она повела плечами. Если уж сворачивать себе шею при простой ходьбе, то высоту лучше выбрать побольше. — Можно я пойду?              — Да ради всех Святых! — Верховный развёл руками, оторвал задницу от ступенек и принялся отряхивать штаны. — Желаю удачи, Кордалейн!              Коротко кивнув, она забралась в шатёр, поражаясь размерам — на колёсах буквально ехали трёхкомнатные покои! — нашла взглядом самый отдалённый угол и забилась в него, как и планировала. Мягкие подушки так и манили на них уснуть, но вот три алых глаза, прикованных к ней, этому не благоволили. Оба Карраттака, расположившиеся на разных концах основного «зала», изрядно действовали на нервы, но хотя бы не разговаривали. Внутрь впорхнула парочка слуг, дверь закрыли и повозка, наконец, тронулась.              Кордалейн зажмурилась, положила одну из подушек на колени, приобняв, откинула голову на спинку мягкого диванчика и закрыла глаза. Прошедшие дни, почти одинаковые, сливавшиеся в единый комок борьбы с собой и попыток восстановить хотя бы подобие душевного равновесия, мелькали на внутренней поверхности век. Большую часть времени она просто спала или лежала пластом на всё том же месте в приёмной Майлакха, иногда ела, совсем понемногу, чтобы не мутило, а раз в сутки устраивала себе прогулку до купальни, снимая риск отсидеть себе ноги. Рейсса появлялась реже, Верховный смилостивился и почти её не трогал, но явно трогал всех тех девиц, непрерывным потоком дрейфующих между его спальней и той, другой комнатой. Большая часть… шлюх, довольно быстро привыкла к её присутствию, а она уже начинала запоминать их по именам. Арика. Ту конкретную звали так.              «Не хотите попробовать?» — невысокая девица в белоснежном… платке, прикрывающим то, что не обязательно, и открывающем вид на то, на что ей смотреть не хотелось, неторопливо наполнила бокал и обернулась к ней. Кордалейн сильно смутилась, долго соображая, имела ли шлюха ввиду выпивку или себя в целом, но всё же кивнула, устав от сухости в глотке. Каждый раз, когда она забывала вливать в себя что-то пьянящее дольше, чем на сутки, то в рот возвращался вкус прелой кожи. — «Отлично! Здоровское вино, двухлетней выдержки!»              Кордалейн неопределённо пожала плечами и приняла из рук рабыни бокал, опустошив его одним махом. Она не различала разницу во вкусах южных вин, хотя перепробовала их неприлично много.              «Привезли от Дхорнакаров» — продолжила развивать тему девушка, кокетливо накручивая на палец длинную тёмную прядь. — «С моей родины, представляете?»              «А разве там можно пить?» — хрипло уточнила Кордалейн, хмурясь и не понимая, отчего в этот раз обычно равнодушная рабыня к ней прилипла.              «Всё можно, если очень сильно хотеть и стараться!» — непринуждённо отозвалась девица, положив руку ей на колено. Несмотря на разделявшую их ткань пледа, щёки обожгло жаром смущения. — «Госпожа Гхамлейтт так говорит, по крайней мере… Ах да, вино! Я вот всё думаю, для него два года — это много или мало?»              Кордалейн тупо смотрела на смуглую ладонь у себя на ноге, и практически не слушала, что ей говорят. Когда к ней прикасались Майлакхи, рабы или господа, неважно, ей становилось страшно, но вот от контакта с объективно красивыми женщинами накатывал необоснованный стыд.              «Девки болтают, что для вин с севера, с вашей родины, значит, два года сущий пустяк! Сразу после закупорки, я имею ввиду!» — Арика. Она тогда вспомнила имя девицы. Его пару раз простонали из спальни, такое не забывается. — «А вот потом уже сложнее и проще одновременно… Блин, да кто так разговаривает? Короче, сроки важны!»              Арика торопливо убрала руку, смущённо улыбнулась, потянулась, стащила со стола бутылку и зашагала в сторону спальни, плавно покачивая обнажёнными бёдрами. У самого коридора она обернулась и помахала ладошкой, украшенный перстнями с жемчужинами, белыми, голубыми и чёрными. Кордалейн, к своему стыду, осознала, что это вообще было, только проснувшись поздним вечером, перед отъездом из Магкхаста, первым и скорее всего последним в её жизни.              — Здесь есть еда? — слова Канерайда прорвались сквозь стук колёс. — Я голодный!              — Мог бы поесть во дворце, — холодно отозвался Наир.              — Уже полчаса прошло! — продолжал возмущаться младший Карраттак. — Это просто невыносимо! Я хочу шоколад!              — Перехочешь, — голос сделался ледяным. — Если бы я знал, что на сахар можно так подсесть, то не стал бы вступать в Совет или хотя бы не тратил деньги на экспорт!              — Ну вот и жри свою постную гадость, как и раньше! — Канерайд, судя по звукам, бросил в кого-то подушку. — А мне нравится сладкое!              Кордалейн перевернулась набок, подтянув к груди колени и уткнувшись правым ухом в диванчик, а на левое положила подушку. Стало чуть тише, хотя продолжение ссоры продолжало протискиваться сквозь преграды надоедливым неравномерным гулом. Как Дхаскар Майлакх вообще мог решить, что засунуть этих двоих в одно место на несколько суток — это хорошая идея? Ещё и Мейссанкхор, явно сознающий масштабы их вражды, поехал в другой повозке!              Два года. Ей было необходимо продержаться два года, это ей передала Гхамлейтт, но причины объяснить не удосужилась. Впрочем, в условиях Магкхаста, такой способ ведения диалога, видимо, был нормальным и чуть ли не единственным.              Приходилось додумывать самой, дорисовывать большую часть картинки с помощью воображения, да в принципе просто думать, без всяких «до»! А это, в её нынешнем состоянии, давалось не так-то легко. Почему именно два года? Что должно случиться? Нет, Кхаэрльмары, даже при всей жёсткости положенных репараций, не погибнут так быстро! Если Кханрейлир и может уйти из-за старости и яркости Света, то Аксартдхатт продержится куда дольше! Значит, размышлять надо было в другом направлении, в сторону столицы и событий, происходящих в ней, а не где-то в господстве Кхаэрльмар. И что ещё за «закупорка»? В чём вообще смысл этой аналогии с винами? Танец был как-то попонятнее!              Ладно, северное вино — это Кордалейн, тут и думать не требовалось. Что с ней в целом может произойти? Смерть под «закупорку» уж точно не подходила, потому что после неё никаких двух лет быть не могло. Свадьба? Как будто это на что-то повлияет! Всё останется, как было, кроме… Секс? Серьёзно? Тогда уж лучше бы сказали «откупорить», да противно, но хотя бы интуитивно понятно!              Стоп.              Кордалейн открыла глаза, мельком заметив, как слуга тащит Карраттаку сахарные леденцы взамен отсутствующего шоколада, сморгнула некстати выступившие слёзы и зажмурилась вновь, вдавливая подушку в висок. Да, аналогия с откупориванием вина и лишением девственности самая что ни на есть очевидная, но что там последует сразу за этим? Рождение грёбанного ублюдка для Дхаскара Майлакха!              Логическая цепочка выходила хлипкая и не особо вязалась с метафорой, но Кордалейн не могла найти другую. Разве что… Если она переживёт такую отвратительную вещь, как роды, то точно потребует у Верховного, утверждающего, что одного младенца ему будет достаточно, перестать к ней прикасаться! Вот тебе и закупоривание бутылки, которой необходимо простоять два года, чтобы выжить.              Но почему всё-таки два? Ладно один, это она ещё могла понять — младенцы макхи имели дурную привычку умирать в первые двенадцать лун жизни, если их развитие как-то неправильно стыковалось с разрастанием Света или типа того, — ведь Майлакх наверняка продержит её в живых именно столько, чтобы заделать нового ублюдка в случае смерти оригинального, но второй-то зачем?              …Для верности.              Если после того, как Верховный получит от неё то, что хочет, Кордалейн сумеет продержаться ещё год, то это станет шаткой, но существующей гарантией того, что её не убьют и дальше, что у неё появится шанс пережить Дхаскара Майлакха, а соответственно… что-то исправить? Как, если Кхаэрльмары будут на грани смерти, а трон перейдёт к Акселиру, если не к Аркевиру? Или ещё хуже, к тому ублюдку, которого придётся родить, чтобы эти два года вообще случились.              Кордалейн медленно стащила подушку с головы. Загадка была разгадана, сообщение от Дхорнакар получено, но легче ей от этого не стало. Спасибо конечно, за обозначение сроков, которые якобы важны, но что она должна с ними делать? Сейчас, когда и первого года ещё не прошло, ей от этой информации и заданной цели ни горячо, ни холодно!              Ладно, холодно, но не из-за слов той красивой шлюхи. Скорее от того, что шатёр уже давно выкатился в предрассветную пустошь.              Ей всё же стоило поспать, хотя бы для того, чтобы не клевать носом перед семьёй и не испортить всё от вызванной недосыпом рассеянности. Кордалейн встала, пошатываясь в такт оборотам колёс, и зашагала за тканевую стенку, в отсек шатра, где в теории располагались кровати. Канерайд успел вырубиться, заляпанный растаявшим от тепла тела сахаром, и с приклеившимся леденцом под кадыком. Наир, внимательно следивший за ней алым глазом, неожиданно поднялся на ноги и заковылял следом, опираясь на костяной посох, увенчанный рубинами. Она испуганно замерла, не понимая, чего Владыка от неё хочет и не доходя метра до спальни.              — Прости, но я не собираюсь оставлять тебя без присмотра, — глотая каждую вторую гласную, прошелестел Карраттак.              — Есть же слуги, — выдавила Кордалейн, придя в ужас от одной мысли о том, что такой уродливый мужик будет пялиться на неё, пока она спит.              — Я не особо высоко оцениваю твои боевые навыки, — меланхолично заявил Наир, продолжая неторопливо ковылять в комнату. Сглотнув, она пропустила его вперёд и сморщилась от странного, резкого, отдающего химикатами запаха. — Но даже тебе хватит сил убить рабов.              Как бы сильно она не боялась, спать всё равно придётся — сутки бодрствования напролёт её истощённый организм просто не вытянет. Надо было отдохнуть, чтобы хотя бы выглядеть прилично, не ради себя, а ради всех Кхаэрльмаров, но… Святые, ладно Канерайд, он хоть внешне приемлем, а после такого зрелища перед сном кошмаров не избежать! Ещё и его жена-сестра родилась всего на пару лет раньше неё, так что Кордалейн вполне в его вкусе! Что он будет с ней или с собой делать, пока она будет отключена от реальности?              Замешкавшись, Кордалейн стояла в проходе, кусала губы и вертела на пальце одинокое золотое кольцо, а Наир тем временем уже успел опуститься на кресло рядом с небольшой одноместной постелью, расстеленной прямо на полу, и флегматично постукивал крючковатыми пальцами по посоху. То, что она продолжала бороться со страхом, он заметил лишь минут пять спустя.              — Ты недостаточно устала? — без намёка на интерес, уточнил Карраттак.              — Вы, — сглотнув, поправила Кордалейн. — Мне не нравится такое… фамильярство.              — Ого, — и без того асимметричное лицо перекосилось от усмешки. — Я конечно знал, что Кхаэрльмары высокомерны, но чтобы настолько… И что с нами всеми будет, когда вы сделаетесь Майлакх, Владыка Кордалейн?              — Я… Нет… — щёки потеплели от прилившей крови, и она инстинктивно шагнула вперёд, намереваясь объясниться. От того, что её посчитали настолько зазнавшейся, грудную клетку что-то царапало изнутри. — Я не это имела ввиду! Мне просто не нравится, когда взрослые говорят так, как будто мы друзья, семья или ровесники!              …Говорят так, как Дхаскар Майлакх, и не взрослые, а взрослые мужчины.              — Взрослые? Ты издеваешься? — его лицо было настолько искорёженным, что она не понимала, злится он или смеётся. — Да я старше лет на четырнадцать, я тебе даже за отца не сойду!              Кордалейн удивлённо заморгала, держась за одну из подпорок, чтобы не свалиться из-за усилившейся тряски и растерянности. Она, конечно, слышала про возраст Наира, но почему-то всё равно считала его старым, по возрасту ближе к Верховному, чем к ней, а из-за дефектов внешности его года и вовсе не читались — на вид ему могло быть как шестнадцать, так и шестьдесят, да и посох вкупе с заторможенным, слишком уж флегматичным поведением, накидывал пару десятилетий.              — Сойдёте, — пробормотала она, хмурясь. — У некоторых в четырнадцать есть дети.              У неё, например, вполне может появиться, если Дхаскар Майлакх попадёт в яблочко с первого выстрела, а её тело решит не мучиться положенные восемь месяцев.              — Я знаю, — неожиданно резко рявкнул Наир, выпрямив спину настолько, насколько позволял горб. — Если очень хочется можно родить что-то типа меня.              Кордалейн пристыжённо втянула голову в плечи, осознав, что совершенно забыла о том, что Маллейн Карраттак родила своего первенца именно в этом возрасте. Таком же, какой был сейчас у неё… Святые, но это же очень страшно! Неудивительно, что она так рано умерла!              — Не надо на меня так смотреть, вашему ребёнку моя рожа не грозит, — сухо буркнул Карраттак, заметив её ужас, но интерпретировав его по-своему. — Больше не грозит, учитывая, что своего отца вы трахнуть уже не сможете.              — Простите, — она откровенно устала балансировать стоя при сильной тряске, и всё же села на постель, прижав колени к груди и выбрав место подальше от Наира. От мысли о том, что кто-то где-то спал с собственным отцом, её затошнило, хотя еды в желудке толком и не осталось. — Я не хотела, я просто испугалась.              — За столько-то времени могла бы и попривыкнуть, — щель, идущая от впалого носа до верхней губы, расширилась при улыбке и ткнула ей в глаза голой десной и резцами.              — Дело не в этом, — да, уродство её смущало, но в списке пугающих вещей, связанных с Владыкой Карраттаком, стояло не последнем месте. — Я боюсь при вас спать.              Расположенные на разной высоте надбровные дуги приподнялись. Неожиданно в спальню вошёл слуга со стаканом воды и передал его Наиру, по всей видимости, потребовавшему этого ещё тогда, когда она валялась в общей комнате. Господин мотнул головой, прогнав раба, достал из-за пазухи металлическую трубку, погрузил её в стакан, зажал пальцами расходящуюся надвое верхнюю губу и принялся пить, тем единственным способом, который позволял ему не расплёскивать жидкость повсюду.              — Это же можно исправить у Акседхаев, — тихонько выдавила Кордалейн, запоздало осознав, какую бестактную гадость она только что сморозила.              — А толку-то? — Карраттак отставил стакан в специальное углубление на столике. — Я от этого краше не стану, а пару сотен тысяч даларов можно и умнее потратить.              Она кивнула, сообразив, что за столько лет — а ведь он был младше Карлайда! — Наир настолько привык к своим… особенностям, что уже не видел смысла от них избавляться. Акседхаи вон, считали нос уродливым и мешающим, но Кордалейн, прожившая с ним четырнадцать лет, не планировала его отрезать.              — Ложись спать, — устало выдохнул он. — Если тебя это успокоит, то у меня не встанет, и даже не потому, что ты младше моей сестры.              — Но… — Кордалейн осеклась, испугавшись такой откровенности.              — Долг продолжения рода? — Наир хмыкнул на немой вопрос, застывший в её глазах. — Это потом. А пока красота требует жертв.              Непонимающе сморщившись, она инстинктивно отпустила колени и позволила ногам распрямиться. Тошнота и головокружение усиливались, и ей ужасно хотелось лечь, но даже после убеждений от Карраттака, решиться на это не получалось.              — Под красотой подразумевается способность спать, чего и тебе советую, — он повёл плечами, скосив их линию ещё сильнее. — Мешки под глазами, знаешь ли, ужасно портят общий образ… Сразу отталкивают собеседников, понимаешь?              Вопреки всей логике мира, Кордалейн хихикнула и тут же прижала пальцы к губам, испугавшись громкого звука и своей реакции. Что за странная хрень у неё происходила с Карраттаками? Они должны были вызывать у ней ненависть не только из-за давней вражды с Кхаэрльмарами, но и своим отвратительным видом и характером, но, отчего-то, в итоге казались ей самыми приятными людьми в Магкхасте, если не считать Гхамлейтт.              — Вы правда не ели сахар в детстве? — она отодвинулась ближе к подушке, решив перевести тему в качестве отвлекающего манёвра. Не хватало ещё того, чтобы он поверил, будто её страх растворился.              — Ели конечно, просто редко, — Наир слегка повернулся, облокотившись на спинку кресла плечом. — Не самая удачная статься расходов получается, если везёшь товар с Большой земли, так ещё и не очень законным путём. У нас тростник негде сажать особо.              — Вам же было можно торговать, — Кордалейн с трудом вспоминала всё, что слышала о санкциях, наложенных на Карраттаков после их последнего Восстания.              — Там были такие наценки и ограничения, что проще оказалось заплатить вольным пиратам, — он усмехнулся, вращая в пальцах металлическую трубочку. — Твои тоже так делать будут, если наскребут денег, и когда шумиха поутихнет, а на блокпостах сообразят, что взятки больше зарплат.              — Откуда у пустынников корабли? — она открыла рот, вспоминая Рейкинов. — К тому же… Если они торгуют, то почему бы не жить богато, в городах?              — Корабли оттуда же, откуда хортши, повозки, одежда и прочее, — Наир задержал трубочку в одном положении, а затем на удивление ловко спрятал её в рукаве, да так быстро, что она не сразу поняла, куда та делась. — А богатства… Я не знаю. Может где-то в пустоши есть города, о которых мы и не слышали. Построенные с нуля или заброшенные когда-то, как Секхдегхор у Майлакхов.              — Почему его забросили? — Кордалейн откинулась на мягкое изголовье, ощутив, что спина затекает. — Я знаю про то, что там случилось в Затмение, но разве можно бросать целый город с надземной секцией просто из-за суеверий? Секхдегхор же почти второй столицей считался!              — Из-за суеверий в том числе, рабы его до сих пор боятся и их туда было бы очень тяжело согнать, — Карраттак дотянулся до подушки и засунул её себе пол бок. — А вообще, Девейкир там все системы поломал… Ну, ты знаешь, на зло мамке зад отморожу. И оно в таком виде ещё год стояло, пока шла осада, а сразу после Затмения денег на восстановление не нашли, так как надо было Магкхаст после дхар отстраивать. Так и стоял, ржавел и пылью покрывался, ещё лет пятьдесят, пока Майлакхи долги раздавали и с Авлеиками грешников вырезали. Верховная Дханакитт где-то на старости лет отправляла своего приемника, который Дхакир Второй, посмотреть, насколько там всё плохо, но к тому моменту всё окончательно сломалось, старый проход в нижний город уже завалило, новый крокодилами прокопало… Их, кстати, так и не вытравили до конца, хотя всем сказали, что уже, потому что антрумсухмакхи Секхдегхора какие-то мелкие и скромные, кому попало не показываются. Жрут Разломных, а те на этих же развалинах плодятся.              — Вот как… — Кордалейн потёрла глаза, стараясь разлепить потяжелевшие веки. — А откуда вы столько знаете про историю Майлакхом?              — Технически это история господства, принадлежащего мне, — он засмеялся, рвано, сухо и негромко. — Дхаркхессейн не назначала наследника, и как потомок её детей, я имею полное право претендовать на Верховный престол… Но не буду, потому что последний, кто так поступил, имел своих детей и очень некрасиво сходил с ума. На самом деле, если бы каждый макхи учил историю, а не свои права, то войн стало бы меньше. Всё равно ни того, ни другого никто не знает нормально, только вертят в свою пользу.              — А есть ещё история про… — Кордалейн так и не придумала тему. Всё, что рассказывал Наир, казалось ей интересным, так что выбор конкретики был не так важен.              Несмотря на рассветное солнце, уже пробивающееся через стены шатра, ей стало холодно, и пришлось завернуться в одеяло, а спина-таки затекла даже в сидячем положении, поэтому она вынужденно сползла на подушки. Не чтобы уснуть, а так, для общего комфорта, не больше.              — Про то, как я не стал Верховным? — Карраттак фыркнул. — Ну смотри, у Дхаркхессейн, которая всех остальных Майлакхов поубивало, было очень много амбиций, очень мало мозгов и просто поразительное количество половых партнёров. Шлюхой я её называть не стану, потому что под этот термин больше её мужики подходили, от которых наша уважаемая пра-пра и пять раз повторить, любила рожать детей. Двое Майлакхов, Разлом знает, от кого, одну Мейссанкхор, она потом Владыкой стала, — а ты думала, как они своё разрешение на тайны получили? — и двое Карраттаков. К слову, после этого, мы от других господ себе подобных делать не можем. С чем скрестились, то и родили. Имелся у Дхаркхессейн ещё дядя, Кхаэрльмар, но насколько часто он имелся увы неизвестно…              Кордалейн подумала, что если не смотреть на уродливое лицо, а только слушать голос, непривычный по говору, но красивый, то история будет восприниматься интереснее, и закрыла глаза. Тряска повозки неожиданно перестала вызывать бурление рвотных масс, а начала укачивать, баюкать, как если бы она забралась в люльку для младенца. Мозг автоматически дорисовал ей эту фантазию, и пришлось свернуться в плотный клубочек, чтобы не портить забавную иллюзию.              Карлайд тоже любил рассказывать про историю, но не какие-то общеизвестные события, а ужасно скучные и локальные, вроде того, как какой-то Владыка Аркниладтх четыреста лет назад устроил для своих трёх дочерей соревнования, мол, кто лучшее платье сошьёт, той и отойдёт титул. В детстве она постоянно просила его болтать об этом под вечер, чтобы засыпать под монотонные цитаты из летописей, перемешанные с едкими шуточками. В отличие от Наира, брат всегда опускал какую-то грязь, вроде сексуальной жизни давно мёртвых макхи, что абсолютно понятно — не говорить же о таком с ребёнком, которому и десяти не исполнилось! — но если честно, со всеми этими противными подробностями, история Нового мира казалась менее унылой и будто бы более живой. Те, мёртвые, легендарные господа, больше не выглядели выходцами из сказок, а наконец походили на настоящих людей со слабостями и проблемами отнюдь не всемирного уровня.              Жаль, что после появления Эдаркхатт, Карлайд перестал рассказывать ей старые истории на ночь. Может, если бы войны не случилось, то сейчас она бы слушала о похождениях жестокой Верховной не от Наира Карраттака, а от него.              Скорее бы встретиться с братом! Пусть это будет в последний раз, но он того стоит. Кордалейн попросит у него прощения за то, что из-за её ошибки погибла Эдаркхатт и Йеленна, он может даже её не прощать, расскажет о том, как важно, чтобы Кхаэрльмары жили дальше, что с ней всё в порядке, по крайней мере пока, и что необходимо подготовиться к вторжению Хозяйки Зелёного Света! Об этом надо предупредить обязательно, чтобы её семья была наготове и успела сориентироваться… Когда там эта старая ведьма начнёт действовать? Когда получит нового Раила и ещё лет через двадцать?              Кордалейн хотела встать и начать продумывать то, что будет говорить, дабы не сползти с темы и подать всё правильно, но отчего-то пошевелиться не получилось, а глаза продолжали упираться в темноту закрытых век. Нет, не век, этот сумрак был другим, но отвратительно знакомым, и тело не поддавалось также, как и…              Из тьмы надвигалась желтоватая лампа, высвечивающее лицо, до боли напоминающее Дхаскара Майлакха, но совсем на него непохожее. Её затрясло, пальцы заскребли шершавый пол, тело извивалось, силясь отползти, как можно дальше. Бесполезно. Сломанные кости ей не помогали, тухлый воздух катакомб душил, а зубы ныли, предвещая грядущий удар камня, уже занесённого дрожащей рукой. Пальцы, чужие и жесткие, вцепились в волосы. Кордалейн услышала отдалённый крик и завизжала сама, забилась, стряхивая до ужаса настоящую хватку и силясь сплюнуть рвоту, зубы и тот вкус.              — Вы надо мной издеваетесь? — этот резкий, хриплый голос не мог принадлежать Хайдалу Майлакхелю. Она медленно успокаивалась, моргая и всматриваясь в другой полумрак, прохладный, заполненный гулом ветра и безопасный. В этом полумраке тоже зажигались фонари, но они почти не пугали из-за количества и более холодного оттенка. Кордалейн вжалась в подушки, лихорадочно ощупывая непослушными ладонями челюсть на предмет потери зубов. Спину прошибал ледяной пот. — Да чтоб у меня так цикл сна с Верховным совпадал, как у вас!              Всхлипнув, она торопливо притянула колени к груди и зажмурилась, судорожно осмысливая реальность, в которой не было никакого Хайдала. Просто ещё один отвратительный, гнилостный сон, которому нельзя давать возможность проникнуть в явь. Если не смотреть и не вслушиваться, то у неё получится избежать галлюцинаций до того, как разум придёт в норму. Ну, ту относительную норму, достигнутую ею утром.              — Не трогай меня! — на миг Кордалейн решила, что этот вопль, такой похожий на тот, что её разбудил, представлял из себя иллюзию, но судя по недовольному бормотанию Наира это было не так. — Отстань! Ничего я не делал! Хватит! Хватит…              — И тебе доброе утро.              Опасливо щурясь и стараясь не смотреть в тёмные углы, где любили обитать галлюцинации, она приподняла голову и поняла, что Канерайд какое-то время валялся на второй кровати в этой комнатке, а сейчас забился в дальний угол, сверкая алыми глазами, отражающими свет ламп… Святые, если их зажгли, значит она проспала весь день!              — Не оставите нас наедине, Владыка Кхаэрльмар? — иронично выдохнул Наир, кивнув ей в сторону основного отсека шатра. Кордалейн нахмурилась, не понимая, с чего Карраттаку, стерегущему её даже во сне, позволять ей остаться без присмотра, но всё же позволила двум слугам поднять себя на ноги и вывести из спальни. В последний миг ей на глаза попалось перекошенное от какого-то звериного ужаса лицо Канерайда, зажимающего уши и жмурящегося. — Никто тебя не трогает. Если тебя это успокоит, то ты только что открыл новую особенность Света… Заставляешь окружающих тебя девиц орать от страха даже во сне. Записать в перечень твоих жизненных достижений? Как раз пятое будет.              Рабы подвели её под руки к диванчику, всучили поднос с сэндвичами и разделились. Один скрылся в другой комнате, ею неизученной, а второй уселся рядом, косясь в её сторону с опаской. Кордалейн тяжело дышала и бесконечно водила руками по лицу и волосам, силясь проглотить абсолютную дизориентацию и совершенно не понимая, что вообще только что случилось… Ладно, случилось два кошмара, у неё и у Канерайда, но легче от этого осознания не стало ни на каплю. Всё было слишком быстро и неожиданно.              До ушей доносился смазанный ветром разговор Карраттаков, сердце бешено колотилось, температура в шатре вновь опускалась, в голове эхом шелестел голос Майлакхеля, руки не слушались и постоянно принимали заколки, сместившиеся во время сна, за выпавшие и запутавшиеся в волосах зубы, а воздуха катастрофически не хватало. Кордалейн честно попыталась сфокусироваться на подносе у себя на коленях, но в полумраке кусок мяса, зажатый между хлебами, показался ей отрубленным пальцем. Она сдавленно пискнула, зажала рот рукой, вскочила на ноги, с грохотом свалив поднос с пищей на пол, и рванулась к выходу, проскользнув мимо заторможенного слуги. Свободная рука чудом нащупала задвижку и вцепилась в неё мёртвой хваткой, а сама Кордалейн высунулась в вечернюю пустошь, повиснув на болтавшейся из стороны в сторону двери и содрогаясь от рвотных позывов. Какая-то горькая прозрачная жижа выплеснулась изо рта, заляпав нижнюю ступеньку, песок на дороге и волосы, но на всё же платье не попала, сдуваемая сильным ветром.              Только когда тошнота утихла настолько, насколько это было возможно, она соизволила поднять взгляд и ввалилась обратно в шатёр, рухнув на задницу от неожиданности. Господский караван окружали десять рядов солдат, и это только с одной стороны. Мимо неё, на расстоянии пары дюжин метров, проехала повозка с пушкой.              Чья-то рука опустилась на плечо, и Кордалейн заорала снова.              — Что же вы все нервные-то такие, — устало и без намёка на вопросительную интонацию прошамкал Наир Карраттак, тактично сделав шаг назад.              — Я не хотела бежать… — выдавила она, сообразив, как выглядит. Не успевший задержать её раб пристыжённо сглотнул и смылся в другую комнату.              — Я вижу, — насмешливо прокомментировал Владыка, тяжело опустившись на одной из кресел. — Но даже если бы хотела, думаю, тебя уже переубедили.              Кордалейн не особо доверяла своим ватным ногам и предпочла добраться до диванчика на четвереньках, как бы унизительно это не смотрелось со стороны. Забравшись на него с ногами, она прижала к груди подушку и постаралась не смотреть на куски неубранной еды на полу, чтобы те опять не сделались пальцами.              — Простите, — она не знала, за что конкретно извинялась. За всё, наверное. И за вопли, и за суматоху, и за то, что выглядело, как попытка побега, прекращённая из-за армии, которую Верховный выделил для контроля над её последней встречей с остальными Кхаэрльмарами. Теперь все надежды на чудесное спасение развеялись окончательно. — Спасибо за историю.              — Из всех детишек в моей жизни ты слушаешь лучше всех, так что взаимно, — он повёл плечами, красноречиво воззрившись на дверной проём, где на удивление тихо мялся Канерайд. На его лице всё ещё читался испуг, но в остальном он казался безумным ровно настолько, насколько и всегда. Даже успел переодеться в более тёплый кхеф и штаны. — Явились не запылились.              — Не передразнивай Дхаскара, тебе не идёт, — сумрачно пробормотал Канерайд, бегая глазами по помещению в поисках свободного места, равноудалённого и от брата, и от Кордалейн. Не обнаружив такового, он неожиданно сел к ней на диванчик, придвинулся в упор, и, как будто этого было мало, положил голову ей на плечо. Она ошеломлённо застыла, не представляя, как на это реагировать. — Что тебе снилось?              — Покой, — кисло отозвался Наир. — Недостижимая мечта, каждый раз, как вижу, ору от досады.              — Я не тебе! — зашипел Канерайд, опалив ей шею тёплым дыханием.              — Не мне, а девице, к которой ты прилип против её воли, хотя сам верещал, чтобы тебя не трогали? — едко уточнил Владыка Карраттак, а Кордалейн слабо улыбнулась, радуясь, что недовольство высказали за неё.              — Отцепись! — мальчишка слегка отодвинулся, но продолжил смотреть на неё в ожидании ответа. Она старательно игнорировала взгляд. Канерайд явно не знал, что его могут игнорировать, и решил, что она просто не расслышала. — Что тебе снилось?              — А тебе? — Кордалейн повернула голову, требовательно заглянув ему в глаза и состроив глупую рожу. Мелкий Карраттак нахмурился, стукнул диванчик ладонью, встал и уселся на свободное кресло в метре от брата, всем своим видом выражая недовольство таким соседством. — Мы скоро приедем?              — Часов через пять, — достав из-за пазухи часики, ответил Наир. — Или дольше, если продолжите визжать, и Мейссанкхор решит, что я вас здесь убиваю.              — Я устал, — Канерайд принялся пинать ножку кресло, так усердно и сосредоточенно, словно от её поломки зависела судьба всего мира. — Я хочу домой!              От этой простой фразы, сказанной тем, кто не мог понимать смысла, который в неё закладывала она, повторяя эти слова каждый день, на глаза выступили слёзы. Кордалейн положила голову на спинку диванчика, пачкая пылью с сапог сиденье, и шмыгнула носом.              — Я тоже, — зря она это произнесла.              — Ты скоро вернёшься в Магкхаст, — Наир говорил с какой-то странной, нечитаемой интонацией, не утешая, но и не издеваясь. — А ты в Карртанх.              — Мне там не нравится, — пробормотал Канерайд, ёжась. — Я хочу в другой дом.              — Какой? — обречённо и явно жалея о своём вопросе, поинтересовался Владыка.              — Я не знаю! — он перестал мучать ножку. Наир закатил глаза и медленно выдохнул сквозь зубы. — Чего ты пристал?!              Ладно, может быть, Канерайд Карраттак и имел шанс её понять. Кордалейн тоже хотела в дом, которого не существовало — да, Найитгхор ещё не уничтожили, но сейчас это был совсем другой Найитгхор, пустой, голодный и мрачный, и совсем не из-за цвета стен и полов. Она хотела вернуться домой, в тот дом, оставшийся в далёком прошлом, уже недостижимый, как и волшебный остров из её грёз. Магкхаст никогда ей его не заменит, даже если все дома там перекрасят в чёрный, все флаги Майлакхов сожгут, а рабы перестанут носить цвета обескровленного мяса.              — Арин приедет на свадьбу? — креслу снова досталось, но уже по подлокотнику, а не по ножке. — Почему она не приезжает? Кхаэрльмары больше не сумеют воевать, а Карртанх можно оставить без присмотра на пару лун!              — Это слишком опасно, — Наир говорил без эмоций, но в зрячем глазу читалась такая усталость, что его становилось жалко.              — Не настолько опасно, чтобы не разрешать девке Майлакхов и Аринкир приезжать на самый здоровский праздник века! — возмущённо заявил Канерайд, комкая мягкие подлокотники с необоснованной злостью. — Это же нечестно! Я хочу, чтобы она приехала!              — Приедет, просто позже, — усталось в глазу сделалась совсем уж карикатурной, и Кордалейн захотелось как-то отвлечь этого несносного засранца, но жертвовать собой ради Карраттака, пусть и довольно приятного, всё же не входило в её планы. — Вы успеете встретиться в порту у Шихадарков.              — Нет! — он чуть ли не плакал, будто эта встреча с сестрой была последней в его жизни, и малейшее изменение равнялось катастрофе. Она криво усмехнулась, подумав о том, что в целом имела право закатить такую же истерику, если не лучше. — Я хочу показать ей Магкхаст! И Джоракха! Ты врёшь, мы не успеем увидеться!              — Успеете, если Арин будет не против, — прищурившись, процедил Наир. — И если не перестанешь действовать мне на нервы, то я ей напишу, что война всё же не сделала из тебя человека, на что мы с ней надеялись.              Канерайд мигом заглох и втянул голову в плеча, принявшись ковырять вышивку на сапоге и тихонько, но обиженно, посапывать. Кордалейн уже искренне желала посмотреть на эту Арин Карраттак, которой можно шантажировать такого сумасшедшего придурка и которую называли самой красивой представительницей своего дома за последние века, если не за всю обозримую историю. Вот бы она оказалась хорошей… Ей так хотелось с кем-то подружиться! Пусть в Магкхасте появиться хоть одна девочка её возраста, чтобы не было настолько одиноко!              — А Равантт и Рейдалар с детьми приедут?              Наир, едва успевший выдохнуть и расслабиться, посмотрел на неё, как на предательницу. Кордалейн стало стыдно, но совсем чуть-чуть. По сравнению с проходкой по дворцу в полупрозрачной ночнушке это — ничто.              — Нет, — ледяным тоном, отбивая каждую букву, ответил Владыка. — Им поручено перевезти госпожу Ливилайн и мою сестру, когда всё уляжется.              — А разве Дхаскар Майлакх не боится, что Шихадарки могут… не справиться?              Она нахмурилась, сознавая, что самых близких для неё макхи сознательно отослали подальше, чтобы те не мозолили глаза Майлакхам в первые дни её бесконечного круга пыток. Как-то странно со стороны Верховного было доверять таким сомнительным и симпатизирующим Кхаэрльмарам лицам, как Равантт и Рейдалар, контактировать с Ливилайн в замкнутом пространстве плавучего города, посреди пролива, где никто не сможет прийти на помощь.              — Я не думаю, что Арин позволит им облажаться, — с лёгкой, отчего-то печальной усмешкой, произнёс Наир. Кордалейн поёжилась, сообразив, что сестричка Карраттаков не настолько безобидная, как ей бы хотелось. Впрочем, если предположить, что у неё такой же жуткий дар, как и у братьев, то Арин по определению не могла быть миролюбивой простушкой. — В отличие от некоторых она ответственная девочка и сделает всё, чтобы её первое задание от Владыки Дхаскара было исполнено безукоризненно.              — Арин очень хорошая! — Канерайд оживился, перестав терзать ткань. — И очень красивая! У неё сиськи такие…              — Ещё хоть слово, и поедешь с Мейссанкхор! — впервые за весь день Наир выглядел действительно разозлённым, а не просто раздражённым. Кордалейн вздрогнула, испугавшись крика, а Канерайд надулся и демонстративно встал, отряхиваясь от несуществующих пылинок. — И она с тобой сюсюкаться не станет!              Она?! Кордалейн дёрнулась так сильно, что едва не свалилась с диванчика.              — А разве не Варногкхайд должен был поехать? — жалобно пролепетала она, разрываясь от смешанных чувств. С одной стороны, Гхоргаритт не казалась ей очень страшной, даже проигрывала в этом брату, но… Резкая перемена вводных в событии, настолько важном, как встреча с семьёй, пугала её по определению.              Вдруг из-за Владыки Мейссанкхор что-то пойдёт не так? Впрочем, как будто всё не могло пойти не так из-за кого угодно из присутствующих…              — Он слишком занят, бегая по театрам с младшей Авлеик, — Наир оставался невозмутимым, будто эта замена ничего не значила. Кордалейн сжала челюсти и предпочла довериться его спокойствию. — Кто-то хочет ещё что-то сказать? Не стесняйтесь, я хочу отмучаться побыстрее!              Канерайд громко фыркнул, показал язык куда-то в пространство, развернулся на каблуках и скрылся в спаленке. Кордалейн прикусила губу, но хватило её терпения ненадолго. Нервы сдавали, и оставаться наедине со стремительно растущей тревогой и воем ветра ей ужасно не хотелось.              — Если у Верховной Дхаркхессейн была дочь Мейссанкхор, то вы с Гхоргаритт семья?              — Все макхи друг другу семья к моему большому сожалению, — сухо отозвался Карраттак, но таким недовольным, как минуту назад, уже не выглядел. Она запоздало вспомнила, что его дом был против смешенных связей не только в отношении самих себя, но и прочих. Получается, что её брак с Дхаскаром Майлакхом ему не нравился? — Все мешают Свет и кровь, так что благодаря Дхаркхессейн я связан даже с тобой.              — Через Затмение! — воскликнула Кордалейн, намного громче и энергичнее необходимого. — То есть, через детей Дхакира Великолепного.              — И все на этих так называемых переговорах будут потомками одной неразборчивой Верховной, — он усмехнулся, покачав головой. — Иногда мне кажется, что весь Новый мир — это одна крошечная деревня, где живёт с сотню жителей и пару миллионов букашек.              Она слабо улыбнулась, хотя и не могла согласиться с тем, что менхи всего лишь «букашки». И вправду, если постараться, то у неё бы получилось найти далёкую кровную связь с абсолютно любым живущим макхи, если даже с Карраттаками, отдалёнными от остальных по максимуму, это было возможно. Авлеики, Шихадарки, Майлакхи, Шедмейксары и Вейндмардхоры, и это только если смотреть на Затмение и последние поколений пять, а чуть углубившись она бы нашла и прочих. Самая настоящая крохотная деревушка или группа пустынников, где все давным-давно переженились, поссорились и помирились, а теперь пошли на второй круг. Да, рабы изредка разбавляли господам кровь, но это было каплей в море… Или нет? Неужели она и с какими-то менхи могла быть связана? Не с Джессом или кем-то из крови от Света, это очевидно, а с самыми обычными рабами, чей пра-пра-прадед приходился внуком какому-то Майлакху.              Сколько раз она проходила мимо случайных слуг в Найитгхоре, не думая, что с ними она в родстве в той же степени, что и с какой-нибудь Заорейн Акседхай?              — А почему вы считаете, что смешивать разные Света плохо? — Кордалейн сказала это не подумав, руководствуясь совершенно абсурдным доверием к Наиру Карраттаку, будто он был не пособником Верховного, а старым знакомым.              Наир, будто бы даже задремавший или по крайней прикрывший глаза, оживился и прищурился, всматриваясь в неё с интересом.              — Потому что так мы выродимся, — он склонил голову набок. — Я сейчас не только про себя и про то, что Свет Карраттаков не выдерживает конкуренцию с любым другим.              Любопытство копошилось в грудной клетке, медленно, но уверенно выдавливая тревогу. Кордалейн кивнула. Со времён Дхаркхессейн Карраттаки совершали пару попыток скреститься с другими макхи, но все дети от таких союзов не обладали качествами Владык Малой земли. Кто-то изучал этот вопрос во время перемирий между Восстаниями, и кажется именно Мейссакнхоры сказали, что красный Свет не передаётся потомкам если существует альтернатива. В целом, Кордалейн понимала природу — если бы у ней был выбор создать что-то уродливое или что-то красивое, то она предпочла бы второе.              — Вы все верите, что не можете перемешиваться, что кто-то вроде Аксартдхатт Кхаэрльмар представляет из себя исключение, подтверждающее правило, но это не так, — Наир посерьёзнел, явно желая донести до неё свою мысль и заставить с оной согласиться. — Если два Света сталкивать слишком часто, то рано или поздно итог перестанет быть похожим на любой из них, и превратиться во что-то третье. Твоя мачеха или дети Дхакира Великолепного — первые признаки того, что это происходит, что границы между домами, избранными Первым Светом, размываются, и так уж вышло, что мой дом или Кхаэрльмары и Майлакхи в соединении подвержены этому больше прочих. Если все господа Большой земли не остановятся, если продолжат бесконтрольно скрещиваться, то однажды все Света сольются в один.              — Я понимаю, — Кордалейн нахмурилась. Это звучало логично. Света действительно способны смешиваться в одном макхи, и глупо предполагать, что через несколько тысяч лет они не станут одним целым, если их всех, разумеется, не уничтожит Хозяйка. Другой вопрос, почему с одними это происходит прямо сейчас, а некоторые не перемешиваются… Неужели это никто не изучал? — Но… Простите, но что в этом плохого?              — Что плохого? — с покорёженных губ слетел едкий смешок. — Посмотри на меня. Это лицо появилось в моей семье после того, как Дхаркхессейн Майлакх наследила… Ладно, это не самое ужасное. Будь так добра, напомни, чем отличаются Света твоего дома и Лайдаириков.              — Ну… У нас он какой-то очень структурированный и острый, и почти всегда пробивает чужие, даже если какой-то конкретный чуть ярче, — смущённо пробормотала она, напрягая мозг. Эта информация валялась на самом дне разума, как наименее нужная и актуальная. — А у Лайдаириков… Быстро восстанавливается, кажется, или адаптируется.              — А у твоей мачехи есть эти качества? — Наир внимательно и чуть ехидно за ней наблюдал.              — Есть конечно! — Кордалейн не солгала, но какая-то мысль царапала ей внутреннюю стенку черепа в районе затылка. Да, Свет Аксартдхатт был намного острее, чем у Шихадарков, с которыми она пару раз в шутку сражалась, да и стабилизировался будто бы быстрее, чем у Кханрейлира, но… Если кхаэрль-дены госпожи и Корвейлира сталкивались, то её отлетал или разбивался первым, хотя яркость у них была почти одинаковая. Про сравнение с Лайдаириками она не могла ничего сказать, но что-то подсказывало, что Свет Немхессы был бы более гибким. — Правда есть, просто…              — Просто каждое качество чуть менее выражено, чем у тех представителей её домов, в которых Свет не перемешался столь же сильно, — закончил за неё Карраттак, кивнув и улыбнувшись. — Потому что они вынуждены сосуществовать в одном теле. А теперь представь, как много потеряет каждая из этих особенностей если вклинится третий Свет. А если добавится четвёртый? Много останется от остроты Кхаэрльмаров?              — Нет, но появятся же новые способности! — она хотела протестовать, не зная толком, зачем. — Да, они будут слабее, но их будет много!              — Допустим, у тебя десять маленьких младенческих ручек вместо двух нормальных, это хорошо? — Наир смотрел на неё снисходительно, как на малое дитя. Кордалейн представила себя похожей на жука, с кучей крохотных конечностей и скривилась. — Каждый Свет задумывался особенным и неповторимым, так зачем сводить их к одному? К чему терять индивидуальность, даже если отбросить религиозный контекст? Чем будут отличаться разные дома, потеряв свои особенные черты? К примеру, если Аркниладтх родится без своих разноцветных глаз, то как его отличать от Дхорнакара?              Насупившись, она дотянулась до столика, куда слуги успели поставить полные бокалы с вином, выпила один, утёрла рукавом подбородок и засопела.              — А может было бы лучше, чтобы разных домов не было, — тихонько сказала Кордалейн, смотря в пол. — Тогда бы никто не воевал, потому что не с кем.              — Майлакхи прекрасно воевали друг с другом, так что в этом нет никакого смысла, — мягко, без осуждения, напомнил Наир. — Войны перестанут происходить, только если останется лишь один господин, и то до тех пор, пока он не умрёт, а потом сражаться начнут уже менхи, которые окончательно распоясаться без должного надзора.              Ей захотелось рассказать ему о Хозяйке, о том, что если ничего не предпринять, то сценарий с одним единственным правителем, абсолютно бессмертным, реализуется, но в голову пришла мысль о Старом Боге. Интересно, если макхи ей проиграют, то древние господа начнут воевать между собой? А как это будет выглядеть? Смогут ли они вообще уничтожить друг друга или же способны только находиться в вечном противостоянии?              После расширения Серпа, его будет видно из Каменного Леса. Получится ли у неё как-то войти в Разлом, добежать до него или выпросить разрешения, чтобы поговорить с его Хозяином и попросить помощи? Едва ли.              — Что мне им сказать? — она подняла глаза на Карраттака, приобняв себя за плечи.              — Правду, — Наир пожал плечами. — Что ты пошла на большую жертву, чтобы их не перебили, и что если они попытаются нарушить твой договор с Владыкой Дхаскаром, то смерть твоего отца и твои страдания будут напрасно. Не пытайся говорить, что тебе всё нравится, ты отвратительно лжёшь.              Хотелось слиться с диванчиком и никогда с него не вставать.              — Почему вы за него? — Кордалейн попыталась поймать в алом глазу ту мысль, которая заставила его описать ситуацию, как есть, без оправданий Майлакхов. — Я понимаю, что вы хотите избежать войны, хотите выжить и жить нормально, но… Вам же не нравится то, что он делает. Смешение моего Света с его, уничтожение одного из домов, чьё наличие вы цените, его симпатию к Эвансфортам. Вам это не нравится, так почему вы всегда были за него, а не за нас?              Наир, сложивший обе руки на посохе, замер, и то ли он не выражал эмоций вовсе, то ли она не могла рассмотреть их сквозь ужасные деформации лица. Повисло долгое и холодное молчание, прервавшееся только тогда, когда Кордалейн потеряла веру в получение ответа.              — Дхаскар менее радикален, чем Кхаэрльмары, — медленно произнёс Карраттак, глядя ей в лоб. — Он не убивает вас мгновенно и сохраняет твою жизнь независимо от обстоятельств, а вы бы убили всех Майлакхов сразу, после победы. Любую власть выгоднее и безопаснее сохранять, чем свергать. И это я не говорю уже о том, что его дом правил всегда, и я не люблю перемены также, как и нарушение моих законов.              — То есть если бы Корвейлир пообещал оставить в живых одного Майлакха, Акселя, к примеру, то вы бы нас поддержали? — неуверенно уточнила Кордалейн, чувствуя, как кожа на лбу начинает болеть от сдвинутых на долгое время бровей. — Если бы отдал его вам, если бы сказал, что он будет номинально считаться Верховным, как все маленькие Верховные на протяжении всей истории, вы бы были за нас?              Наир склонил голову набок и неторопливо убрал за ухо белёсую прядь.              — Возможно, но нет, — он посмотрел ей в глаза. — Проблема в том, что я бы не поверил ни единому слову Корвейлира, потому что он восхитительно лгал, и все это знали. Его жене или сыну я бы тоже не поверил, так как Аксартдхатт ненавидит меня за то, что сотворил Накир, а твой брат состоит из кусков своих родителей.              — Карлайд хороший, — она потёрла ладонью лоб, силясь расправить складку. — И Кханрейлир тоже. Они бы не дали отцу и Саре всё испортить.              — Они бы их убили? — пугающе невозмутимо поинтересовался Карраттак.              — Нет, — Кордалейн сжалась, ощущая, как лицо горит от прилившейся крови. Именно потому, что дядюшка и брат были хорошими, они бы не смогли избавиться от самых близких родственников, хотя сам Корвейлир такое проворачивал. — Но ведь можно помешать сделать что-то плохое и без убийства!              — Если речь идёт о сумасшедших родителях, жаждущих мести и деревянного трона, то только убийством их и можно остановить, — Наир отвёл взгляд, сардонически усмехаясь. Она поняла, что он имел ввиду, и нервно сглотнула. Иллюзия доверия и безопасности рядом с этим господином, разлетелась вдребезги. — Прости, но Дхаскар Майлакх ещё не сделал ничего такого, что бы сподвигло меня на предательство.              Кордалейн запоздало кивнула и повернулась к нему спиной. Внутренности покрыла какая-то гадкая, липкая, холодная слизь, разом вернув её с небес на бренную землю. Какими бы приятными Карраттаки ни были, они не станут ей друзьями и союзниками в Магкхасте. Никто не станет, и даже Гхамлейтт будет лишь передавать туманные сообщения, призванные заставить её думать и действовать самостоятельно. Сестра Корвейлира обещала научить её танцевать, и, наверное, сдерживала клятву, но плясать за неё точно не собиралась, просто показывая движения.              Все в Магкхасте, да и во всём Новом мире были либо слишком слабыми, чтобы по-настоящему ей помочь, либо до абсурда плохими, стоящими на стороне врага так или иначе. Даже на Раила она больше не могла полагаться, ведь по сравнению с макхи он и впрямь казался букашкой, да, экзотической и осведомлённой больше прочих, но букашкой. Кордалейн могла сколько угодно защищать менхи в своей голове, однако это не меняло реальности, где все рабы представляли из себя бессмысленных и бесполезных жучков, не способных что-либо противопоставить господам, а те в свою очередь были такими жучками для двух богов.              Глупость какая-то. Если так посмотреть, то никто ничего не может и все просто беспомощно трепыхаются, лёжа на спине и дрыгая лапками, без всякого толка, пока их не раздавит чья-то незримая нога.              Хотелось расплакаться, но подходящего повода в моменте не находилось. Всё вокруг было мерзким, неприятным и при этом недостаточно ужасным, чтобы откровенно реветь, хотя ещё полгода назад Кордалейн пускала сопли только от того, что находилась в пустоши, а не дома. Весь мир казался ей одним бассейном с тухлой водой, бассейном бескрайним, не имеющим бортика, на который можно выбраться и высушиться.              Хлопнула дверь, хотя повозка точно не останавливалась. Подняв голову на секунду, она обнаружила Гхоргаритт Мейссанкхор в широких брюках и кхефе с коротким плащом, но не впечатлилась и уткнулась в спинку диванчика обратно. Владыки заговорили, обсуждая то, что Кхаэрльмаров уже встретили у края Леса и сопровождали к месту встречи, а Кордалейн отчего-то не чувствовала ничего по этому поводу. Смешанные, но яркие чувства, предвещающие встречу с семьёй, завязли в гнилой воде мирового бассейна, ушли на дно, и доставать их, ныряя туда же, не особо хотелось. Время тянулось медленно, как жевательная карамель со вкусом безысходности. Ей больше нравился клубничный, но стоило бы поискать винный. Наверное, она не первая, кто до такого пищевого извращения додумался, так что оно точно есть.              Говорят, что если принять мейссакр и немного стимулятора, то можно напиться, как менхи. Если у неё получится высчитать дозу, которая не приведёт к галлюцинациям, то она точно так попробует.              — У вас полчаса, — сообщила Гхоргаритт, перекинув за плечо тонкие косы. — А ты идёшь со мной сейчас.              Последнее относилось к пугающе энергичному Канерайду, успевшему вылезти из спальни и занять караул у двери. Подпрыгивая от нетерпения и дёргая то пояс, то полы кхефа, то собственные волосы, младший Карраттак вылетел из шатра, стоило колёсам остановиться. Наир закатил глаза и скрылся в той, другой комнатке, служащей подобием купальни. Стеречь ему её больше не требовалось, так как находясь посреди самого охраняемого места во всём господстве, она явно далеко бы не убежала.              Кордалейн спустила ноги на пол, аккуратно и неторопливо, по одной, оправдывая это тем, что ей нужно сохранить как можно больше энергии. Сейчас она встретится с семьёй, попрощается, расскажет всё, что нужно… Это же хорошо! Почему же тогда ей настолько противно и плохо?              Это будет не просто встреча, а последняя встреча. Можно конечно нафантазировать, что однажды, когда Дхаскар Майлакх умрёт, она сумеет вырваться ещё разочек или даже больше, что лет через сорок она опять увидит брата и Аксартдхатт — Кханрейлир едва ли столько протянет, — но это всё, если и существовало, то в будущем, в виде крошечного шанса, до которого ещё надо дожить. Кордалейн слишком часто верила в лучший исход и ошибалась, чтобы и сейчас тешить себя пустыми надеждами. Намного чаще с ней происходило самое худшее, а не лучшее.              Это последняя встреча. Как только всё начнётся, то запустится отсчёт секунд до конца, а как только она закончится, никого близкого в её жизни больше не появится. Чем дольше Кордалейн будет идти до места, чем медленнее будет вставать и собираться, тем дальше отодвинется этот конец.              — Тебя посадят за стол, — Наир появился в поле зрения внезапно и бесшумно, вынудив её подскочить от испуга. — Вставать без разрешения нельзя.              Она кивнула, заставив себя встать на ноги и поправить одежду и волосы перед крошечным зеркальцем. Наверное, стоило бы умыться, переплести причёску, ставшую похожей на гнездо, но мозг попросту отказывался заниматься такими сложными процессами, а слуги куда-то разбежались и не могли сделать это за неё.              Вот такой они её запомнят — растрёпанной, жалкой, перепуганной и уставшей от самой жизни, отчаянно сопротивляющейся даже самым лучшим своим минутам. Отвратительно, но неизбежно, как и всё дерьмо в Новом мире.              Рассвет окрасил край неба в яркие цвета, но тепла за собой принести не успел. Ёжась от холода и опасливо косясь в сторону сотен солдат, окруживших крошечную площадку с металлическим столом, не прикрытым от взглядов арбалетчиков ни навесом, ни шатром, Кордалейн шла меж мёртвых деревьев, с тоской вспоминая тот день, когда она приходила сюда с Раилом. И без того унылый пейзаж накрепко переплёлся с невыносимым чувством утраты и сделался ещё более отталкивающим. Слабый ветер трепал волосы, выбивая из-за ушей пряди, и заставлял тяжёлые полы платья обвиваться вокруг ног, затрудняя ходьбу. Наир Карраттак не отставал ни на шаг.              Взойдя на сооруженный из бетонных блоков помост, Кордалейн опустилась на скамью без спинки, одну из четырёх, окружавших стол, широкий ровно настолько, чтобы протянув руки, она не смогла бы коснуться тех, кто будет сидеть напротив. Взгляд зацепился за мелкую царапинку на столешнице и никак не мог соскользнуть.              Сколько у неё времени? Час? Больше или меньше? Стоило задать эти вопросы ещё в Магкхасте, но она как всегда не удосужилась подумать наперёд. Как Гхамлейтт и другие взрослые господа вообще ухитрялись держать в голове десятки вероятных версий будущего и под каждую из них сплетать план действий? Как не уставали, не путались в своих мыслях, концентрируясь и на настоящем, и на грядущем одновременно? Кордалейн не верила, что этому можно научиться. Только родиться с определённым складом ума, тем единственным, что позволял выжить.              — Постоишь в стороне, — холодно скомандовала Гхоргаритт, занявшая место слева от неё, напротив Наира.              — Что? — Канерайд возмущённо топнул ногой. — Нет!              — Если кое-кто решит использовать вспышку Света для оглушения, то нужен макхи, под неё не попадающий, — невозмутимо отозвалась Мейссанкхор. Только в полумраке получилось заметить, что тёмная часть её кожи тоже сияла, как и нормальная белая. — Это приказ. Ослушаешься пойдёшь до Магкхаста пешком.              Младший Карраттак что-то яростно прошипел, но всё же послушался и скрылся меж рядов солдат и деревьев. Кордалейн подумала, что так даже лучше. Незачем этому безумцу наблюдать за её маячащей на горизонте истерикой, осведомляющей о своём приближении через дрожь пальцем и колючий опустошающий треск ледяной корки на внутренних органах.              Она расплачется, она точно расплачется, если не хуже.              Ветер пропал окончательно и в абсолютной тишине и молчании, хранимом всеми солдатами, напряжёнными и напуганными до предела, зазвучали шаги трёх пар ног. Каждый звук продавливаемого песка, по ощущениям, проделывал в её теле дыру, из которой вытекали остатки жизни. Когда скрипнула скамья напротив Кордалейн не выдержала и подняла глаза, так и замерев.              Лучше бы она расплакалась. Лучше бы она вообще сюда не приезжала.              — Вы принимаете нас за идиотов, способных устроить настолько очевидную ловушку для убийства вас всех, или Карлайд всё ещё дуется на сестру? — Гхоргаритт подпёрла обеими руками подбородок, впервые за всё время выразив искажённое подобие веселья.              Кордалейн прикрыла веки, чтобы моргнуть, но открыть обратно уже не смогла.              — Откуда такие познания? — голос Аксартдхатт изменился, не тембром, но звучанием, будто звуки преодолевали какие-то преграды, прежде чем выйти.              — Откуда надо, — Мейссанкхор пошевелилась. — А откуда такая резкая перемена стиля? Неужели помешательство на тряпках наконец тебя отпустило?              — Старый обычай севера, стыдно не знать, — госпожа говорила без привычного некогда, насмешливого яда. — Волосы срезают, когда Владыка погибает.              Под сомкнутыми веками накопились слёзы, и Кордалейн пришлось снова на них посмотреть. Аксартдхатт, со стрижкой, как у простого солдата, с бинтами, оплетающими торс, и жутковатыми татуировками на лице, такими, какие она когда-то видела на портретах времён Затмения и раньше. Не хотелось ловить её странно изменившийся взгляд, пугающий и какой-то неправильный, слишком спокойный.              — Это же не переговоры, не так ли? — мачеха вымученно усмехнулась.              — Своего рода, — Наир Карраттак хмыкнул. — Раз уж нас вы не слушаете, то поговорите с девочкой, а мы не станем мешать ей давить вам на жалость.              — То есть заткнётесь? — Аксартдхатт растянула губы шире. — Вот уж спасибо!              Кордалейн сжималась с каждым их словом, ощущая, как все собственные заготовленные слова исчезают в пустоте. Она больше не знала, что говорить, как себя вести, куда смотреть и что делать. Был только холод и нестерпимое желание не то сбежать обратно в повозку, не то кинуться ему на шею.              Джесс.              Он не походил на себя настолько, что ей потребовалось несколько секунд, чтобы его узнать. В нём не осталось ничего из того, что она помнила — кожа потемнела на пару тонов от загара, черты лица заострились, рост увеличился, а вот вес ушёл, волосы сделались короче, жёстче и светлее, выгорев, а в глазах, углубившихся, покрасневших, в окружении тёмных пятен, знакомым был только цвет. Он не смотрел на неё, а пялился на ту же треклятую царапину на столешнице, и Кордалейн его понимала. Сложно удерживать взгляд на том, что должно быть родным, но выглядит совершенно чужим.              Она их не узнавала, ни Джесса, ни Аксартдхатт. Что бы с ними не произошло, оно было явно не лучше, чем то, что случилось с ней.              — Зачем нужно правило со столом? — Кханрейлир, единственный человек, похожий на того, которого она знала, слегка подался вперёд. Он почти не изменился, только выглядел постаревшим на несколько лет и каким-то чересчур напряжённым, даже для рискованных переговоров. — Это излишняя жестокость.              — Ваша девчонка уже протащила в заднице Яд, и никто не собирается позволять вам передать ей что-то ещё, — Гхоргаритт повела плечами. — Не говоря уже о том, что зная ваши заскоки, вы вполне способны её прикончить, чтобы никому не досталась.              Это правда. На месте Кхаэрльмаров Кордалейн бы сжалилась над собой и попыталась либо убить на месте, либо всучить что-то, чем она смогла бы сделать это сама. Ей даже хотелось, чтобы они так сделали, чтобы Джесс сейчас нагнулся под стол поправить шнурки, оставил склянку с Ядом, а она потом её забрала, но этого не происходило.              — Не судите всех по себе, Владыка Мейссанкхор, — дядюшка покачал головой, выдавил слабую улыбку и посмотрел ей в лицо, поймав взгляд. Кордалейн пожелала умереть здесь и сейчас, сгорая от необоснованного стыда и неловкости. Эта встреча причиняла ей такую сильную боль, что лучше бы её не случалось. — Как ты?              — Почему он не приехал? — хрипло прошелестела она, сглотнув ком, на так и не проглотив. Плевать, насколько неблагодарной и мерзкой надо быть, чтобы такое спрашивать, когда рядом все, кроме брата, просто плевать. Она собиралась извиниться перед ним за смерть Йеленны и Эдаркхатт, а теперь была вынуждена жить с этим камнем на шее и дальше. — Почему…              — Карлайд не злится на тебя, просто… — Кханрейлир прикусил губу, бросив выжидающий и будто бы слегка раздражённый взгляд на дочь. — Так вышло, милая. Я передам ему всё, что ты скажешь.              Конечно, он передаст, но это совершенно не то, в чём она нуждалась. Кордалейн скривилась, торопливо вытерев лицо рукавом. Не то, совершенно не то. Вся эта встреча неправильная, неловкая, поломанная, скомканная и непохожая на семейное воссоединение из её грёз. Насмешка над тем, что она представляла, на что надеялась так много дней подряд. Вот она сидит в паре метров от любимого дяди, от лучшего друга и от… Аксартдхатт, но не может ни обнять их, ни сказать что-то внятное, ни выдавить из себя мольбы о прощении, ни признаться в любви в последний раз. Наконец рядом с ней находились Кхаэрльмары, пусть и не в полном составе, но она ощущала себя так, будто их всё ещё разделяли сотни километров.              — Вы должны уехать, — прошептала Кордалейн, тупо глядя в стол. Смотреть на тех, к кому она не могла прикоснуться, ни физически, ни ментально, не получалось, зато удалось родить механические слова, самые необходимые с точки зрения логики, но самые неважные для чувств. — Я договорилась с Дхаскаром Майлакхом. Пожалуйста, я не хочу с ним спать просто так, я хочу, чтобы вы выжили. Я больше не хочу, чтобы кто-то из-за меня умирал. Вы должны уехать.              — И оставить тебя!? — голос Кханрейлира сорвался к концу фразы, сделался слишком резким, почти яростным. Она вжала голову в плечи, отгоняя мимолётное ощущение того, что он тоже говорил не то, в чём нуждался, а то, что должен. — Ни я, ни Карлайд так не можем… Это…              — Ты издеваешься? — Аксартдхатт смерила отца презрительным взглядом, и тот замолчал и сник. Фиолетовые глаза впились ей в лицо. — Ты позволила Уэйлу умереть.              — Да, — у неё и не спрашивали, лишь констатировали, но Кордалейн всё равно решила ответить. — Он умер из-за меня. Если бы я не пошла в Магкхаст…              Брови госпожи поползли наверх, Кханрейлир наоборот нахмурился, а Джесс оторвался от царапины. В голову пришло запоздалое воспоминание о том, что никто не был в курсе её приключений, но так и не пришло здравое и ёмкое объяснение произошедшего. Нельзя же говорить при Гхоргаритт и Наире, они расскажут обо всём Верховному… Впрочем, а какая нахер разница? Пусть рассказывают. Если Майлакх каким-то чудом им поверит, то ничего особо и не изменится. Хозяйка слишком могущественна, чтобы истощённые после войны господства смогли ей противостоять.              Едва она открыла рот, чтобы начать долгую и спутанную тираду, как Джесс резко вскочил на ноги, заставив и макхи, и солдат напрячься.              — Прости! — он дрожал так, словно была середина ледяной ночи, а не прохладное, но терпимое утро. Кордалейн с удивлением заметила, что он впервые за всю жизнь выполнил её старый-старый приказ и обратился без идиотского почтения, положенного по уставу. — Прости меня пожалуйста! Я струсил и не стал тебя спасать, хотя мог! Я… Я слишком сильно боюсь умереть!              Она замерла, не понимая, где и когда Джесс имел возможность её спасти.              — Ты не представляешь, насколько мне жаль, насколько я перед тобой виноват… Я всё испортил, потому что слишком боюсь! — он медленно сел под укоряющим взглядом госпожи, зажмурился и зарылся пальцами в волосы. — Если бы я не боялся, если бы не знал про Старого Бога…              — Почему ты его боишься, он же… — Кордалейн нахмурилась, забыв удивиться тому, что Джесс знал о Хозяине Разлома. — Не такой плохой.              Измождённое, покрытое мелкими шрамами и пылью лицо друга просветлело почти физически, будто на него упал луч солнца, его дрожащие губы растянулись в искреннюю, но какую-то безумную улыбку, тело расслабилось, а из горла вырвался сдавленный вскрик. Она неуверенно улыбнулась в ответ, однако мгновением спустя в его глазах мелькнула жутковатая злость.              — Ты… ты мне веришь?! — его вновь начало колотить. Кордалейн, осознавшая, что Джесс изменился не только внешне, но и внутренне, слегка испугалась. Этот дёрганный мужик совершенно не походил на её забавного друга из Найитгхора. Хотелось перевести тему или убежать. — Что ты знаешь?              — Что он управляет Разломами и помогает мне, — осторожно отстранившись, пролепетала она. Наир и Гхоргаритт выглядели почти смешно, кривясь от замешательства и переглядываясь, а Кхаэрльмары мрачнели с каждым сказанным ею словом. — А что?              — Он мучает всех макхи и менкграитов, когда они умирают! — Джесс подался вперёд, умоляюще всматриваясь ей в глаза. — И живых тоже!              Кордалейн, прокрутившая в голове всё, что помнила о Старом Боге, нахмурилась ещё сильнее. Да, мертвецы жили в Разломе, да, она не знала, что там оказывались не только господа, но и те, с кем делились Светом, но она как-то не задумывалась о том, что в Разломе мёртвым плохо. Хозяин их не мучал намеренно… вроде бы. Или мучал? Разве все те обладатели голосов не страдали? Разве не в его силах было окончить их боль? Дерьмо, почему эта простейшая логическая цепочка не пришла ей в голову раньше?!              Сама того не замечая, она придвинулась к столу вплотную, желая услышать всё, что он скажет, и коря себя за фантастическую глупость.              — Точнее уже не мучает… — Джесс лихорадочно сжимал и разжимал пальцы, продолжая трястись. — Я заключил с ним договор, пока я жив и не встретился с… он не станет никого пытать, как меня! Пока я не умер он не нападёт на господства, и именно поэтому, не считая трусости, я не стал пытаться тебя спасти… Святые, я правда сумасшедший! Кордалейн, прости меня…              — Ты не сумасшедший! Я тоже с ним договорилась кое о чём! — горячо запротестовала она, не замечая, как лица всех окружающих, наблюдающих за их разговором сменяют десятки выражений. — Я ни в чём никогда тебя не винила и… Стой, что? Это Хозяйка хочет напасть на господства, а не Бог!              — Хозяйка?! — он застыл, вновь заулыбавшись на долю секунды. — Второй бог… У неё что-то такое… зелёное?              — Зелёный Свет! — Кордалейн хлопнула в ладоши, едва не плача от возможности сбросить часть этих знаний на кого-то, кому могла доверять. Ну, если представить, что этому новому Джессу она могла. — Она намного хуже Старого Бога! Она за Великим Разломом, там Пристанище, там много-много рабов, и она контролирует их разум! Не так, как менкграитов, а будто… Совсем! Когда у неё будет новый Раил, она нападёт!              — А тварь из Вечной Ночи нападёт, когда я умру! — он нахмурился, сжимая кулаки до побелевших костяшек и явно обдумывая услышанное.              Она едва могла дышать, сознавая, что её предали на один раз больше, чем ей казалось. Да, Старому Богу они с Раилом так и не доверились до конца, ожидая подлости, но всё равно обидно!              — Я думаю, что они с Хозяйкой враждуют! — Кордалейн сожалела, что не может дотянуться и взять его за руку. — Мне так всегда казалось, потому что он меня от неё спасал, но теперь я уверена! Они оба хотят захватить господства!              — И соревнуются, кто быстрее! — воскликнул он, намного радостнее, чем следовало бы, учитывая обсуждаемую тему. — Святые, в каком же мы дерьме!              Этот вывод был невероятно важным, но отчего-то то, что она пришла к нему благодаря Джессу, казалось важнее. Кордалейн даже не боялась толком, хотя концепция того, что Новый мир лет через двадцать разорвёт во время войны между двумя древними богами, была очевидно ужасающей.              — Да, но они же не скоро нападут! — она всё же вытянула руку, хотя понимала, что это бессмысленно. — Если ты не умрёшь, то у нас лет… двадцать? Я уже забыла, что Раил говорил! Вот бы ты его встретил…              — А разве Раил это не что-то плохое? — Джесс прикусил губу, ответив на её жест. Между их пальцами всё равно зияла пустота в полметра, если не больше. — Прости, это слишком сложно и запутанно!              — Новый Раил да, но мой… — Кордалейн стряхнула с себя все обиды. — Раил Дхаркард, он за нас, правда! Он сбежал от Хозяйки и…              — Да что вы двое несёте?! — Гхоргаритт Мейссанкхор, фонтанирующая эмоциями сильнее, чем когда-либо, вскочила на ноги, переводя переполненный злости и замешательства взгляд с неё на Джесса, а затем на Кхаэрльмаров. — Это какой-то шифр!?              Дыхание сотен человек разгоняло звенящую тишину. Кордалейн сконфуженно кусала губы, испугавшись, что из-за её словестной рвоты, принятой за метафоричный разговор, свойственный Магкхасту, Кхаэрльмары могли оказаться в опасности. Джесс поражённо смотрел в пустоту и улыбался, как настоящий безумец.              — Прости, — Аксартдхатт, до того пристально сверлящая Кордалейн взглядом, перевела его на Мейссанкхор. — Это какая-то детская сказка про двух богов, от которой они ссались кипятком в детстве. Мой менкграит уже несколько лун, как умом тронулся, а девчонка стараниями Дхаскара, видимо, недалеко от него ушла.              — Если это шифр… — Гхоргаритт медленно села.              — Я умоляю, какой шифр? — Кхаэрльмар криво улыбнулась, сложив локти на столе и наклонившись к собеседнице. — Что нам ей передавать? Время и место в Магкхасте, куда мы притащимся, чтобы сдохнуть в попытке её вытащить? Извини, Гхор, но иногда бредовая болтовня двух поехавших сопляков — это просто бредовая болтовня!              Кордалейн сникла окончательно. Никто, кроме Джесса, неспособного что-либо предпринять, ей не поверил, а Аксартдхатт ещё и оказалась вынуждена отмазывать их от обвинений в тайных переговорах. Просто прекрасно. Лучше бы она и дальше молчала в тряпку, а не несла то, что со стороны действительно выглядело бредом.              — Простите, — тихонько выдавила она, надеясь исправить ситуацию и сказать то, что требовалось. — Простите пожалуйста, за всё. Я просто… Передайте Карлайду, что мне жаль. Я виновата в том, что его дочь и Йеленну убили, я виновата в том, что Корвейлир умер, я не смогла убить Дхаскара Майлакха…              — Ты пыталась его убить? — Аксартдхатт издала неопределённым звук, не то смешок, не то хмыканье.              — Мы с Раилом проникли во дворец, но стрела была только одна, и он не попал, а из-за этого все узнали про ход в Саду, и Лоран Авлеик нас предал, — рот отказывался формулировать историю подробно и понятно, но Кордалейн это даже радовало. Лучше так, чем долго и муторно обмусоливать свои ошибки. — Это моя вина. Я была слишком глупая, слишком быстро всё делала, ни о чём не подумала и…              — Да, — госпожа нахмурилась, а её улыбка стала острой и злой. — Я поняла.              — Вы уедете? — про Хозяйку и Старого Бога говорить получалось намного лучше и легче. — Пожалуйста! Я так много всего испортила… А сейчас всё исправила! Если вы сделаете, как я договорилась, то никто больше из-за меня не умрёт!              Аксартдхатт пристально и требовательно уставилась на отца. Кордалейн догадалась, что именно Кханрейлир, мрачно сверлящий взглядом ту самую всеми используемую царапину, ратовал за то, чтобы попытаться её вытащить. Странно, учитывая, что такие безумства обычно были в духе его дочери, как ей казалось прежде.              Хотя какая разница кого конкретно переубеждать?              — Я вас очень прошу, уезжайте, — она пригнулась и сумела поймать бесцветный взгляд бесцветных глаз. — Это же справедливо… Из-за меня два Кхаэрльмара умерло, а все остальные пострадали! Я не говорю, что мне не хочется сбежать, очень хочется, просто… Всё честно, даже больше. Я же не умру, всё будет хорошо!              — Это не справедливо и не честно, — тихо прошелестел Кханрейлир. Часть её сознания, умирающая от ужаса каждый раз, когда Дхаскар Майлакх появлялся в поле зрения, жаждала согласиться, но другая, более здравая и напоминающая обо всём, что она натворила, требовала протестовать любыми способами. Кордалейн сделает всё, чтобы её семья выжила. — Ты не должна так… не должна переживать такое, только чтобы кто-то там выжил.              Нет, она должна, она обязана спасти их любой ценой… Даже если для этого придётся причинять боль и им, и себе.              — Джесс, ты мой самый-самый лучший друг и я никогда и ни в чём тебя не винила и не обвиню, чтобы ты там не надумал, — Кордалейн заставила себя улыбнуться, хотя глаза щипало, а в горле скреблось что-то горькое, острое и живое. — Ты теперь всё знаешь, и пожалуйста, держись подальше от Великого Разлома. Аксартдхатт, простите пожалуйста. Если вам хочется наказать меня за всё… Мне тоже.              Госпожа вскинула брови, но всё же кивнула. Джесс слабо улыбнулся, а его глаза всё ещё горели нездоровым блеском. Забавно, ведь из них двоих по-настоящему сошла с ума только она.              — Дядя, — пора было заканчивать эту встречу, самую последнюю в её обозримой реалистичной, а не фантастической жизни. Кордалейн сжала зубы, утрамбовывая мучительную тоску на дно сознания. Плевать, как ей больно, главное, чтобы эта боль не стала напрасной. Пусть она никогда больше их не увидит, пусть Аксартдхатт её презирает и ненавидит за Корвейлира, пусть Джесс будет страдать от знаний о богах, которые не помогут ему их остановить, пусть Кханрейлир… Неважно. Главное, что они не умрут. Это меньшее, что она могла для них сделать после того, как столько раз ошибалась, всё портила и рушила им жизни. — Да, мне будет не очень приятно находиться в Магкхасте, но ещё неприятнее мне будет смотреть на ваши трупы! Я больше так не смогу…              — Ты не знаешь, о чём говоришь! — Кханрейлир сжал руки в кулаки.              Он всегда её защищал, всегда, даже в Найитгхоре, когда Кордалейн вызвалась отравить Верховного. Тогда она его не послушалась и всё испортила, но теперь результат непослушания будет другим, потому что и она, и он, и все изменились.              — Спасибо за то, что всегда меня оберегали, — она выпрямила спину, готовясь пройти несколько метров спокойно и неторопливо, а потом, скрывшись за рядами деревьев и солдат, бежать к шатру изо всех сил. — Но сейчас вы не правы. Я знаю о чём говорю и на что иду. Поверьте, секс с Майлакхами я пережила и переживу.              Кордалейн последовала совету Наира и не солгала, ведь Хайдала она действительно пережила. Да, с ней ещё не случалось ничего хуже, да, любая пытка была бы предпочтительнее этого, но пережила, и не важно, какие кошмары после этого пожирали её во сне и наяву. Едва ли с Дхаскаром будет иначе, скорее, даже легче, ведь от секса с ним существовала польза.              Аксартдхатт засмеялась, так громко и неожиданно, что почти все из присутствующих подскочили на своих местах. Сохранить ровное, ничего не демонстрирующее выражение лица Кордалейн стоило огромных усилий, но она справилась. Джесс смотрел не неё не мигая, без тени нервного безумия в глазах, но с таким сожалением и болью, что ей захотелось ляпнуть что-то гадкое, — не тебе же в рот спустили, чего рожу корчишь? — и абсолютно неуместное. Гхоргаритт вернулась к своему ледяному непоколебимому спокойствию, а Наир глядел на неё с лёгким интересом.              — Нет… — она не могла не смотреть на Кханрейлира, ведь тогда он мог бы ей не поверить, но избрала наименее болезненную точку, сосредоточившись исключительно на сияющих зрачках. Только на них, а лицо… не важно. — Нет!              — Вы уедите, потому что спасать меня уже нет никакого смысла, — механически отчеканила Кордалейн, поражаясь тому, насколько холодным и твёрдым получился голос. Ну и хорошо. — Это лучшее, что вы можете для меня сделать. Простите, что я не смогла исправить больше и найти сегодня лучшие слова.              Тело слушалось, но не ощущалось, будто она вывалилась за пределы плоти и наблюдала за собой со стороны — вот одна нога перекидывается через скамейку, вот другая за ней повторяет, вот рука поправляет платье и опирается о стол, чтобы подняться. Оставалось только дождаться, когда все конечности также самостоятельно донесут её до повозки, втянут внутрь и уронят на постель, с которой Кордалейн не встанет до самого Магкхаста, даже если обмочится под себя десять раз. У неё больше не было сил, ни физических, ни душевных. Она настолько устала, что выдавливать слёзы уже не выходило.              — Помнишь моё обещание?! — Канерайд выскочил из-за спин солдат, оказавшись совсем рядом с ней, но обращаясь к Аксартдхатт. Он улыбался, так искренне и счастливо, будто лучшего дня в его жизни ещё не случалось… А может так оно и было. — Я выполнил первый пункт! Я убил твоего муженька, а не старый тупица Кев! Спорю на что угодно, что у меня и всё остальное получится сделать!              Кордалейн подумала, что теперь мачеха точно психанёт, как раньше, и попытается прикончить мальчишку на месте, но в спину ей ударился только новый взрыв хохота. Алые глаза заполнились удивлением и чем-то ещё, подозрительно похожим на смесь восторга и восхищения. Наир что-то крикнул брату, но тот лишь отмахнулся, пожирая Аксартдхатт своим больным взглядом.              — Пойдём, — Кордалейн взяла его за руку в перчатке. — Ты должен меня проводить, чтобы я не сбежала.              Канерайд отчего-то не стал сопротивляться, зашагав за ней и выкручивая шею при попытках продолжить пялиться на безумно хохочущую госпожу. Солнце поднималось над горизонтом, делая контуры мёртвых деревьев сюрреалистично чёткими. Вдали виднелся Серп, внушающий какую-то несерьёзную, детскую обиду. И там тоже предатель, и в Магкхасте предатель, и она сама тоже предатель. Никому нельзя доверять, даже себе.              Возвращение в повозку не пошло по плану, так как ускориться у неё не вышло. Краем глаза Кордалейн видела, как меж деревьев мелькают силуэты, ни капли не похожие на солдат в форме цветов мяса, слишком размытые, неправильные с точки зрения пропорций или наоборот, правильные и знакомые до боли, но принадлежащие тем, кого уже не существовало в мире за пределами Вечной Ночи.              Мёртвые люди в мёртвом лесу. Её галлюцинации имели ироничное чувство юмора.              Добравшись до шатра и ни разу не оглянувшись, Кордалейн сумела вернуться на рельсы своего плана и действительно упала на постель плашмя, стоило Карраттаку отпустить её руку. В тот же миг, когда её тело ударилось о матрас, она сама столь же болезненно провалилась в плоть. Зря, очень зря. Ощущение были такие, словно падение произошло не с высоты роста, а метров с пятидесяти.              Хотелось выть, визжать, рыдать в полный голос, вырывать волосы с корнем, свернуться в клубок и безумно раскачиваться, размазывая сопли по лицу, хотелось вести себя так, как в камере, ещё до казни отца, но и здесь она потерпела неудачу. Такое лёгкое и управляемое со стороны тело не поддавалось контролю изнутри, и Кордалейн смогла только перекатиться набок. Даже то, что Канерайд начал возиться с поясом и снимать штаны не подтолкнуло её к действиями, а когда он в итоге просто плюхнулся на свою постель и накрылся одеялом с головой, облегчения не последовало.              В ушах шумело, не то от ветра, не то просто так. Холодно. Ей было ужасно холодно, но руки никак не дотягивались до покрывала. Медленно моргая, Кордалейн наблюдала, как контуры мебели то размываются, то приходят в норму, позволяя рассмотреть методичное, почти ритмичное движение под горкой, образованной одеялом и Карраттаком. Когда мозг минуте на третьей сложил два и два, стало слегка противно, но даже так не получилось вскочить на ноги и выбежать из комнатки с визгом, хотя именно это сделать и хотелось, и требовалось. Справедливости ради она сообразила просто закрыть глаза, а ещё пару минут спустя мерное шуршание прекратилось.              Слух отказал окончательно, заполнив уши непреодолимым гудением. Где-то за несколько секунд до того, как и осязание её оставило, погрузив в какую-то странную, очень осмысленную дремоту, Кордалейн почувствовала, что кто-то накрыл её одеялом.              Это не был худший день в её жизни, она сделала всё возможное, чтобы уговорить Кханрейлира уехать, сумела поделиться с Джессом тем, что её терзало, попрощалась со всеми, кроме Карлайда, что не так уж плохо, учитывая степень вины, испытываемой ею перед ним, но… Это ударило её слишком сильно, сильнее, чем всё-всё-всё, что происходило до Магкхаста, ударило так больно, что прийти в себя она уже не могла.              Сегодня она прибегла к одному грязному приёму, а значит может использовать и другой. Нужно только протянуть руку, позабыть о реальности и…              Обитая бархатом изнутри карета катилась по мощённой белым мрамором дороге и слегка подскакивала на крутых поворотах… Нет, слишком уж сильно тряслась, так что дорога не из мрамора, а из разноцветной гальки! За прозрачным окошком шумел ветерок, приносящий с моря свежесть и слабый, но чарующий аромат соли, нежные лучики утреннего солнца заглядывали внутрь, однако в глаза не лезли, сохраняя тактичность. Кордалейн отдыхала, лежа на сиденье, не замечая сбившуюся набекрень корону и складки на новом голубом платье с пышными рукавами и рюшами, а возвышавшийся над горизонтом замок приближался, достаточно быстро, чтобы отмечать чудесную скорость кареты, но и не настолько стремительно, чтобы она не успела выспаться.              Королева волшебного острова ехала домой, возвращаясь с бала, организованного её семьёй. Там она часами напролёт болтала с Джессом, гуляя с ним по садам, держась за руки и обнимаясь, вела серьёзные беседы со старым дядюшкой, договариваясь о торговле, и даже сумела заслужить одобрение госпожи Аксартдхатт. Карлайд, правда, не смог приехать, с полгода как отправившись в кругосветное путешествие с женой Йеленной и маленькой дочкой, но это не страшно! Скоро брат заедет к ней в замок, принеся с собой тысячу новых интересных историй, скоро они увидятся вновь, и совсем не в последний раз.              Там, в замке, её ждёт новый бал, новые встречи с друзьями и родственниками, много-много веселья и уж точно никаких забот.