Глава XV — Кханрейлир.

      — Да как вы можете не верить мне теперь?! — Джесс возмущённо пнул воздух, вогнав хортшу в недоумение. — Хорошо, я сошёл с ума, но откуда по-вашему Кордалейн знает всё о моём безумии?              — Оттуда, откуда я сказала Гхор, — убийственным тоном прошипела Сара. — Вы придумали этот бред ещё в Найитгхоре, а теперь оба в него верите!              — Как удобно всех считать поехавшими, а? — мрачно буркнул юный менкграит, раскачиваясь в седле. — Что я ещё должен сделать? Съездить за Великий и принести на руках Богиню Зелёного Света?              — Когда ты уже заткнёшься?! — от резкого рывка поводьев её зверь едва не встал на дыбы, а хортша Кханрейлира шарахнулась, перепугавшись натяжения соединительной верёвки. Джесс осклабился и невозмутимо развёл руками. — Не можешь? Ну так у нас сейчас есть десяток более важных тем!              — Например? — мальчик фыркнул. — Предлагайте!              — С удовольствием бы этим занялась, если бы у меня кожа со спины не слазила и не приклеивалась к этим треклятым бинтам!              До лагеря оставалось ещё несколько часов езды, а те, что уже прошли, были заполнены отвратительным, леденящим душу молчанием, да вот такими же обрывками разговоров ни о чём. Кханрейлир пропускал их мимо ушей, будучи не в силах погружаться в то, что действительно было проще считать обычным бессмысленным бредом двух измученных жизнью детей. Не хотелось этого признавать, но Сара права — сейчас у них имелась куча куда как более важных проблем, требующих обсуждения. Впрочем, обсуждать что-либо он не собирался, по крайней мере не с ними.              — Вы не могли бы меня отвязать, — устало уточнил Кханрейлир, воспользовавшись краткой остановкой. — В этом больше нет никакого смысла.              Джесс вопросительно поглядел на свою госпожу, а та нехотя кивнула. Подъехав поближе, мальчик всучил ему в руки ключ, оставив его самого разбираться с наручниками. Откуда они только их взяли-то? Неужели Майлакхи носили их с собой? Зачем, если им некого было арестовывать в пустоши?              Неважно. Абсолютно неважно, по сравнению с прочим.              — Не надо рожи корчить, Рей, — сухо процедила Сара, вновь пустив хортшу трусцой. — Скажи спасибо, что я не оставила тебя под камнем, а взяла с собой.              Он слабо усмехнулся, умолчав о том, что даже без ранений она не смогла бы его оглушить, и о том, что выражение его лица уж точно не зависело от путешествия в плену у собственных потомков. Разумеется, неприятно, когда едешь в пустошь переполненным тревогой и ужасом на поиски дочери и правнука, безрассудно сбежавших ради поисков дхар, а потом, обнаружив их, узнаёшь, что они собирались провести переговоры за спинами всех остальных, но это терпимо. Даже то, что ему угрожали кхаэрль-деном, вынудив ехать следом и не уведомлять Карлайда о возможности встретиться с Кордалейн, можно было пережить, хотя это разбивало ему сердце и погружало в замешательство — от такой необъяснимой и бестолковой жестокости по отношению к внуку.              Якобы Карлайд мог бы подвергнуть и девочку, и всех остальных опасности! Как им совести хватило лишить своего сына или отца последнего шанса на мирный разговор с любимой сестрой?              Кханрейлир старался не думать о том, что в их решении имелось зерно истины, и о том, что внук не контролировал собственные силы. Проще было винить Сару, списывать на её ужасный характер всё случившееся, убеждать себя, что именно дочь провоцировала Карлайда на вспышки Света — не такое уж далёкое от правды заявление, — что она заставляла Джесса вытворять безумства наравне с собой, что из-за неё у него не вышло вытащить Кори… Да, всё происходило из-за Сары, и соответственно из-за него, ведь именно Кханрейлир воспитал её… вот такой.              У него получилось смириться с тем, что Аксартдхатт далеко не ангел из легенд староверов, что он сам несовершенен, но размазывать вину за всё ещё и по Карлайду с Джессом он уже не мог. Они дети, просто дети, оказавшиеся в ужасных обстоятельствах, подверженные влиянию со стороны… Они лучше, чем Сара или он, они не заслуживают ни капли жестокости сверх той, которую уже пережили.              …И именно потому что Карлайд лучше него, он бы не оставил от стола переговоров даже оплавленной кучи металла, после того, что сказала Кордалейн.              Кханрейлир не помнил, когда последний раз нормально плакал, иногда и вовсе казалось, что этого с ним не случалось со дня, когда пропал отец, но тогда, за столом, и сейчас, посреди пустоши, этому стоило научиться заново. Как иначе возможно избавиться от эмоций, обвивающих горло удушающим хлыстом, копошащихся под кожей отвратительными червями, грызущих мозг до мигрени, он не представлял, а терпеть их и дальше уже не мог, как и выразить, не вызвав при этом гнев дочери. Даже со свободными руками, уже не прикованными к седлу, он был способен только снова и снова откидывать с лица волосы, спутанные и грязные, оттягивать ворот пыльного кхефа, скрести ногтями запястья и шею, в надежде, что это что-то изменит.              Не изменило. Он всё ещё задыхался от боли, но что было хуже всего, Кханрейлир чувствовал, что эта боль слишком слаба по сравнению с той, что следовало бы испытывать.              Кордалейн хотела, чтобы они уехали, Джесс хотел того же, да и Сара будто бы толком не сопротивлялась такому исходу, а у него уже не осталось аргументов против, хотя вся его суть умоляла не оставлять всё, как есть, однако разбивалась о логику. Если они с Карлайдом продолжат бороться, то лишь причинят этим детям ещё больше страданий. Кори сказала правду — заставлять её снова смотреть, как умирают члены её семьи было бы неимоверной жестокостью, даже ценой освобождения, бессмысленного по сути, учитывая, что худшее она уже пережила.              Как бы он хотел верить, что девочка лгала… Жаль, что знания о характере Дхаскара Майлакха не позволяли ему сохранять эту надежду.              Джесс говорил ему о том, что сделав попытку вытащить Кордалейн они лишь подвергнут её смертельной опасности, что если у них и получится, Майлакхи всё равно их нагонят и обесценят все жертвы, и пусть эти слова перемешивались с рассказами о богах, в которых Кханрейлир не верил — не мог, помня, чего стоила такая вера отцу! — но в них заключалась истина, которую даже дочь предательски отказывалась оспаривать в свойственном ей стиле. Если ему хотелось, чтобы Карлайд, Сара, Кори, все рабы и он сам выжили, то действительно надо уезжать.              …Но так же нельзя!              Да, ему уже не исправить всего сотворённого, не вернуть к жизни кроху-правнучку и Корвейлира, но нельзя же оставить всё в самой худшей точке! Нельзя, если игнорировать то, что существовала точка и похуже.              Кханрейлир не знал, что делать, а какой-то писклявый, трусливый голосок на дне сознания шептал, уговаривал не делать ничего вовсе, даже не пытаться, ведь у него всё равно ничего не вышло бы, ведь он всё равно бы ухудшил положение. Он хотел спорить с голоском, хотел отыскать силы и уверенность, чтобы наплевать на логику и сделать то, что было бы правильным, но понятие правильности больше не существовало. Все решения, которые он мог бы принять, были проигрышными, и только трусливое бегство не испортило бы всё ещё больше.              Кордалейн просила его уехать, умоляла, хотела этого сильнее, чем спастись. Лучшее, что Кханрейлир мог бы предпринять, так это уважать её волю.              …Но так всё равно нельзя!              Как ему жить дальше, ещё десять, двадцать или тридцать лет, зная, что он оставил её в бесконечной пытке? Лучше уж поехать в Магкхаст без всяких кхандхард и умереть, чем продолжать существовать с таким знанием, со знанием того, что они с Карлайдом опоздали, что не предотвратили непоправимого! Зря Сара не оставила его под камнем, зря позволила заглянуть в эти пустые глаза, где когда-то сияла чистая детская невинность, зря не убивала много-много раз до того, когда подворачивалась возможность. Он бы предпочёл не доживать до этого дня.              — …Если бы у вас появилась возможность убить Верховного лет пятьдесят назад, зная всё будущее, то вы бы ею воспользовались? — кажется, Джесс и Сара говорили что-то и до этого, но Кханрейлир их не слышал. — Я знаю, что это нереально, но тем не менее!              — Разумеется! — дочь шумно фыркнула. — Если бы он сдох младенцем, то мир бы стал намного лучше!              — То есть вы считаете, что убить его ребёнком было бы справедливо? — мальчик щурился, с интересом заглядывая в лицо своей госпожи, кивнувшей после паузы. Кханрейлира пугало то, как хорошо они спелись, хотя после всего случившегося Джесс должен был её ненавидеть. Это тоже ощущалось неправильным, в довесок ко всему, что сломалось в его парадигме. — Но ведь тогда он ещё ничего плохого не успел сделать!              — Какая разница? — Сара нахмурилась. А ведь он так и не привык к её татуировкам, и каждый раз удивлялся им так, будто ожидал увидеть лицо её двадцатилетней. — Он бы всё равно всем жизни изгадил!              — Значит, можно наказывать кого-то за то, чего он ещё не совершил? — Джесс облизнул сухие губы, сверкая чужеродными, лихорадочными огоньками в глазах.              — Если я знаю, что он это совершит, то да! — раздражённо рявкнула Аксартдхатт и попыталась пустить хортшу галопом, но уставший зверь не послушался.              — А если не знаете? — продолжал допытываться мальчик. — Скажем, если кто-то уверен, что какой-то невинный ребёнок однажды сделает что-то плохое, то можно ли его убивать и мучить?              — Если у этого кого-то есть чудесная способность видеть будущее…              — Но если этой способности нет, но ребёнок потом всё равно сделает что-то ужасное, то можно ли его пытать? — Джесс перебил и приподнялся в седле, заглядывая ей в глаза с пугающим интересом. — Я просто пытаюсь понять насколько время относительное… Да, этот ребёнок может стать злодеем из-за того, что его мучали, но глядя из будущего в прошлое, эти мучения можно посчитать заслуженными!?              — Я не понимаю, что ты несёшь! — простонала Сара, закатив глаза. — Что ты от меня хочешь? Сколько можно мучить этого выдуманного ребёнка-злодея и меня заодно?!              — Смотрите, мне было очень плохо и страшно в начале войны, и вроде бы тогда я этого не заслуживал, но потом я убил много людей, и получается, что теперь те мои страдания вполне оправданны, и я даже вас не могу осуждать за пытки тогда, потому что сейчас их заслуживаю!              Кханрейлир, едва успев вникнуть в разговор, нахмурился, силясь понять, что Джесс пытался донести. Аксартдхатт застонала вновь, но уже без всяких слов.              — И если мы возьмём Кордалейн… — мальчишка энергично жестикулировал и явно не особо нуждался в ответах.              — Не надо брать Кордалейн, Дхаскар Майлакх за тебя всё сделал, — мрачно процедила она, заставив Кханрейлира съёжится от отвращения, а Джесса… хмыкнуть?              — Нет, вы не понимаете! — менкграит отмахнулся. — Я имею ввиду вдруг она однажды сделает что-то невероятно ужасное, и то, что с ней происходит, будет иметь смысл! Вдруг вообще никто не мучается просто так и все страдания заслуженны поступками людей в будущем?              — Во-первых этой соплячке яиц не хватит что-либо вытворить! — Сара прикусила губу и склонила голову набок. — Ну… мне так кажется. А во-вторых, ты всё ещё несёшь какой-то дичайший бред!              — Возможно и так, но много вы знаете тех, кто пережил что-то ужасное, а затем не сделал чего-то, что сделало бы эти ужасы заслуженными? — Джесс уставился на Кханрейлира, словно желая найти в нём поддержку. — Я серьёзно, если боги считают время условным и относительным, то может так и есть! Вдруг я сейчас понял, почему весь Новый мир такой ублюдский, вдруг я смысл жизни нашёл…              — Эдаркхатт, — выдавил он, желая обрубить эти размышления, тревожащие его чересчур сильно для простого бреда. — Она не заслуживала этого.              — Простите, господин, но она умерла, а смерть это не про страдания, — мальчишка покачал головой. — Хоть кто-то вообще пережил плохие вещи, а затем не стал причинять другим соизмеримый вред? Я лично таковых не знаю!              — Да нахера ты меняешь местами причину и следствие? — вымученно прошипела Сара, потерев переносицу. — Когда кому-то вредят, он вредит в ответ, но это месть, а не…              — А вдруг это вы меняете местами? — снова перебил Джесс. — Я ищу смысл в страданиях, потому что если в них его нет, то и в самой жизни его тоже нет! И месть это про вред тем, кто навредил тебе, а иногда оно вообще никак не связано… Вот вы, например, пытали тех, кто ничего вам не сделал!              — Есть две мести, одна чтобы отомстить, а другая, чтобы тебе полегчало, и видят Святые, во втором случае не важно, кому именно мстить! — язык у дочери отчётливо заплетался, а Кханрейлир не представлял, как встать на её сторону и как вообще можно оспаривать концепцию, которую проговаривал правнук. Нет, он не был согласен с тем, что боль испытывают лишь те, кто когда-то причинит её сам, но найти аргументы, разбивающие эту идею, попросту не получалось. Ему не встречались те, кто оставался столь же хорошим человеком, как раньше, пережив длительные страдания. На счёт соизмеримости ущерба он не мог сказать, но таких людей и впрямь будто бы не существовало. Даже Кира, выдержавшая очень многое из-за его горе-папаши, в последствии делала… не лучшие вещи. — Нет! Не смей дальше ничего говорить, даже не пытайся, если не хочешь сдохнуть в муках! Лучше уж про богов!              Едва открывший рот Джесс в начале надулся, а затем просиял, осознав, что ему дали разрешение развивать излюбленную тему. Кханрейлир, отчаянно ломающий мозг в попытках вспомнить хоть кого-то, чья жизнь от и до сломала бы философию внука, так и не решил, что хуже — разговоры этой парочки или мысли о Кордалейн.              — Кто-то должен посмотреть, что за Великим Разломом, пока Старый Бог подчиняется клятве! — мальчишка посерьёзнел, а Кханрейлир готов был поклясться, что за несколько секунд у него поседел с десяток волосков. — Кордалейн сказала, Хозяйка там…              — Мой дед посмотрел, — Сара повела плечами, оборвав его на полуслове в ответ на его наглость. — Поинтересуешься у него, что там?              — Но сейчас всё иначе! — возмущённо воскликнул Джесс. — Пока есть шанс, надо попробовать, послать кого-то!              — А самому сходить ссыкотно? — язвительно уточнила она. Кханрейлир радовался, что хоть кто-то высказал за него мысль о том, что тревожить Вечную Ночь на севере не стоило, а правнук мигом сник. — Ну вот и всё.              — Я не понимаю, почему вам всем так плевать… — он взъерошил волосы и покачал головой. — У вас же все доказательства моей правоты… Нашей правоты! Как можно объяснить пропажу Кордалейн на полгода, если она, как вы считаете, соврала?              Кханрейлир нахмурился, силясь отогнать заданный вопрос. По сравнению с тем, что происходило с девочкой сейчас, эти полгода не казались важными, однако и игнорировать эту дыру в её перемещениях не получалось.              — Может она с самого начала была у Майлакхов, а нам врёт, чтобы никто особо не расстраивался! — Сара скосила глаза на него, дав понять, кого именно считала никем.              — Вы правда в это верите? — иронично протянул Джесс. — То есть она каким-то образом совершила покушение на Верховного с каким-то Раилом, после нескольких лун в плену? И за столько времени никто не донёс нам, что Кордалейн у Майлакхов? Ладно Авлеик, но ведь есть куча других… Как вы это объясняете?              — Я не знаю! — Аксартдхатт скрипнула зубами, потянувшись к кхаэрль-дену на поясе. Кханрейлир отчаянно пытался не думать обо всём этом, но какая-то его часть решила, что объяснить пропажу Кори через богиню лучше, чем считать, что Дхаскар мучил её полгода кряду. — Какая уже разница, а?! Ну поверю я тебе, что изменится-то? Твои боги не снизойдут до помощи, а девчонка никуда из Магкхаста уже не денется, где бы она раньше не бывала, так какое мне дело, что там с не случилось?!              — Это важно! — Джесс умоляюще переводил взгляд с неё на Кханрейлира и обратно, но он не мог ничего сказать. Да, может эти загадки и были важны в масштабе Нового мира, но для Кхаэрльмаров не имели никакого значения. — Это… Мы ведь уедем? Мы же уедем, да? Пожалуйста, скажи, что ты передумала!              — С девкой своей так разговаривать будешь! — Сара дёрнула поводья, вынудив хортшу затормозить на холме. — Или не будешь… Не трогай меня, ясно?! Будет так, как я сказала, и ни ты, ни Кордалейн-без-пяти-дней-Майлакх или когда там свадьба, ни твои Хозяйки и Боги мне не указ!              Джесс явно хотел сказать что-то ещё, но передумал, бросив взгляд в низину. Кханрейлиру не требовалось поднимать глаза от седла, для понимания, что они доехали до лагеря, где их ждал перепуганный Карлайд и пара дюжин новых мертвецов, судя по запаху гнили. Обречённо вздохнув, он поехал по склону, поравнявшись с дочкой, а юный менкграит двинулся наискось, сразу к шатру Сары. Никто не вышел навстречу, никто не кричал и не осуждал возвращение господ. Едва ли у рабов в палатках остались силы на то, чтобы двигаться, не говоря уже о большем.              — У меня всё болит, — негромко произнесла она. — Объяснишь моему ублюдку всё сам, если захочешь. Я с ним контактировать не собираюсь. Мало ли вдобавок к заднице ещё и лицо мне сожжёт из-за своих истерик.              Кханрейлир зажмурился и кивнул, медленно соскользнув с седла у первой же палатки. Он видел, как ей больно и страшно перед сыном, видел всю дорогу, но никак не мог заставить себя проявить должное сочувствие, потому что ему тоже было больно и страшно из-за неё. Как-то так вышло, что теперь они оба боялись своих детей, а не за своих детей, как полагалось любому родителю.              Ему ужасно хотелось приблизиться к ней, помочь спуститься с хортши, обнять, аккуратно, не задевая спины, погладить по голове с коротенькими волосами, но каждый раз, испытывая подобным порыв, он тонул в неуверенности и страхе. Не разозлится ли Сара на такой покровительственный и унизительный в её понимании жест? А если разозлится, то что сделает? Оттолкнёт его или вытворит что-то похуже, к примеру, начнёт кричать, что призовёт Карлайда и вновь столкнёт их лбами… Или просто полоснёт его клинком. Он не знал, чего от неё ожидать, он вообще её больше не знал, и уже давно.              Как и всегда, когда он испытывал этот порыв, Кханрейлир опоздал. Сара самостоятельно сползла на землю и медленно зашагала к шатру, превратив кхаэрль-ден в посох. Встряхнувшись, он двинулся следом, пытаясь понять, было ли дело только в страхе или существовало ещё какое-то чувство. Да, пожалуй. Маленькое, но гнилое разочарование, умоляющее его не снисходить с нежностями до той, кто их не заслуживал. Его дочь сама была виновата в том, что её обожгли — как вообще ей в голову пришло угрожать Джессу, и как мальчик смог ей это простить?! — да и в том, что Карлайд теперь относился к ней так, тоже. Аксартдхатт провалилась, как мать, точно также, как он провалился, как отец.              — Ты помнишь, когда мне было лет восемь, мы приезжали в Найитгхор? — она не смотрела на него, и, наверное, к лучшему. — Мы ещё с Альдакхиром, Дармакхадом и твоим дядей-менкграитом поехали на охоту за пустынными быками, буквально в последний день перед отъездом.              Кханрейлир удивлённо вскинул брови, не понимая, к чему это было сказано, но всё же кивнул, не без труда воскрешая в памяти давно позабытый день ушедшей эпохи.              — Что тогда случилось? — Сара остановилась в десятке метров от своего шатра и взглянула ему в глаза. — Эти бараны тогда посрались, как всегда, а меня оставили одну и…              …Дело шло к закату, и Рей, объезжавший временный лагерь у Великого Разлома по периметру, чтобы отследить перемещения дхар и антрумсухмакхов, способных покуситься на отдыхающих господ, — на кого же ещё скинут эту дивную обязанность, как не на столичного белоручку? — был вынужден остановиться на середине привычного пути. Раб, ещё мальчишка, его троюродный племянник по крови, кажется, который однажды станет отцом менкграита Наэнны, не слезая с хортши сообщил, что маленькая госпожа Сара ухитрилась потеряться.              К своему стыду, он тогда не сильно испугался — дочка просто обожала удирать из-под надзора, чтобы погулять где-то самостоятельно или просто досадить нянькам. В Магкхасте она делала так постоянно, заставляя всех встать на уши, а сама всего-навсего пряталась в укромном местечке и хихикала над паникующими взрослыми, терзая какую-нибудь игрушку до состояния «на помойку». В голове стучало только раздражение от надвигающейся ссоры со старшими родственниками, не упускавшими возможности обвинить его в паршивом воспитании.              Как будто им всем было не плевать на неполноценного Кхаэрльмара с фиолетовыми глазами, и на Рея, которого ни во что не ставили с самого рождения. Даже Альдакхир вступаться не станет, его семейная драма всегда только веселила, а вот Ардакейн… Нет, лучше в эту сторону не думать. Они просто уедут сразу, не заходя в Найитгхор, чтобы карга не смогла вынести ему мозг, и плевать на планы.              В сумеречном лагере, как и ожидалось, царила не успевшая утихнуть паника, причём такая, что сделалось не по себе. Рей соскользнул с хортши, опасливо оглядываясь по сторонам в поисках дочери, а до ушей из большого шатра уже доносился спор. Даррел оправдывался, заявляя, что отвлёкся лишь на минуту, брат, искренне недолюбливающий менкграита, использовал его ошибку, как повод для раскручивания конфликта, а дед, как обычно, поливал их обоих отборными издёвками.              На миг ему в голову пришла мысль о том, что Сару так и не нашли, но страх развеялся простым переводом взгляда в сторону кучки солдат, окруживших стол, на котором обычно раскладывали оружие, а ныне занятом рассевшейся на нём мелкой засранкой. Едва заприметив его, любимая дочурка расплылась в широкой улыбке и замахала ладошкой. Рей подумал о том, что детоубийство — не такое уж и страшное преступление, если речь идёт о этом конкретном невыносимом ребёнке.              — Па-а-п! — Сара забралась на стол с ногами и встала. — Я победила чудовище!              Он шикнул и жестами дал понять, что ей стоит заткнуться, а солдатам неплохо бы утащить эту вопящую сирену подальше. Рей бы предпочёл, чтобы о его возвращении не догадывались, как можно дольше.              Один из его менкграитов схватил госпожу в охапку и снял со стола, поставив наземь и мельком отряхнув, а та улизнула, стоило рабу убрать руки. Рей возвёл глаза к потемневшему небу, вздохнул и поймал девчонку при попытке запрыгнуть ему на шею, ладонью зажимая ей рот. На то, чтобы втащить извивающуюся дочь в ближайшую палатку, ушло неприлично много времени.              — Там маленькая колбаска ножик украла, а я побежала, и там чудовище, как макхи, но не макхи! — затараторила Сара, подпрыгивая и дрожа от возбуждения. — Оно всё в белом, у него пар и кровь, и железные зубы с костями! А я взяла, и кинжалом в него кинула, прям по-настоящему кинула, Светом! И оно ушло, представляешь? Я победила!              Единственное, чего ему хотелось, так это снять тонкий верхний пояс и дать ей по заднице, но воспоминания о таком же наказании в исполнении Киры были слишком свежими. Рей опустился на корточки, взял девчонку за плечи и встряхнул, пожалуй, даже чересчур сильно. Головка на тонкой шее закачалась так, будто готова была оторваться.              — Ты совсем дура?! — он пытался говорить тихо, шептал, но голос всё равно постоянно срывался. — Какое чудовище? Сара, я клянусь, если ты убила раба…              — Не раба, я же говорю! — фиолетовые глазёнки, точь-в-точь, как у Абикитт и её ублюдского муженька, расширились. Рей готов был услышать примерно тоже самое, что говорила Эбби, когда кидала его и корчил вот такие же рожи, имитирующие оскорблённую невинность. — Оно пришло из Разлома!              — Никто не приходит из этого Разлома! — яростно зашипел он, стараясь вытеснить из головы отца. — Ни рабы, ни чудовища, никто! Если свалила бегать с кинжалом и пришибла какого-то несчастного пустынника, то так и скажи!              — Я его не убивала, он сам развалился… — жалобно пробормотала Сара. Рей застонал, оттолкнув девчонку и прижав руку ко лицу. — Правда!              — Ну конечно, сам развалился, как котёнок Мимми Аркниладтх! — перед глазами услужливо всплыла картинка месива из крови, шерсти и кишок, методично размазанном по полу и дивному лиловому платьицу. — У тебя всё само происходит, я не сомневаюсь…              — Но я же прогнала чудовище! — она не плакала, просто корчила рожицу, словно специально давя на жалость, как и всегда, когда он пытался её ругать. Рей искренне не понимал, как ему, по мнению Кхаэрльмаров, надо было справляться с этим пришибленным, подобно её мамаше, ребёнком. Брань не работала, пороть не хотелось, разговоры не действовали, да и любые другие наказания тоже. Даже Ардакейн Сара толком не боялась! — Я его победила, как настоящий Кхаэрльмар…              — Настоящие Кхаэрльмары не сбегают в пустошь поиграть с опасным оружием без спроса! — простонал он, растирая ноющий лоб. Судя по звукам родственнички перестали сраться и соизволили выйти из шатра, видимо, чтобы объединиться против общего врага и отпинать его толпой. И ведь, что самое обидное, достанется ему, а не этой дурной девчонке. — А ты просто… Я не знаю, что ты такое, но явно не что-то умное!              Сара скуксилась ещё сильнее, принявшись растирать глаза, а Рей не успел заметить, увлажнились ли они сами или она усилила актёрскую игру, поковырявшись в них пальцами. Скорее бы уехать в Магкхаст и скинуть засранку на Ремейссу Майлакх или ещё кого-то с большим терпением, чем у него!              — Не смей меня больше так подставлять! — раздражённо потребовал он, выпрямившись и схватив её за запястье. Если на него начнут орать, то дочурка будет стоять рядом от и до, выслушивая всё, что на него из-за неё польётся. — И нет никаких чудовищ, ясно?! Ещё раз такое услышу или узнаю, что ты кому-то ещё свои бредни рассказываешь, оставлю в Найитгхоре навсегда!              — Нет! — пискнула Сара, мгновенно перестав хлюпать носом. — Я никому не скажу!              — Ну вот и славно… — Рей вздохнул и дёрнул её за руку к выходу, надеясь, что она забудет про эту историю поскорее. В последний раз, когда один небезызвестный Кхаэрльмар решил, что в Великом Разломе что-то есть, и поехал удостовериться в плоде своего больного воображения, то не вернулся, и как бы Сара его не раздражала, такой же судьбы он ей не желал. Хотя бы потом, что обещал Кире о ней заботиться. — А теперь иди и скажи всем, что случилось на самом деле!              На пустошь снова накатил закат, но уже другой, покрытый тяжелыми облаками. Кханрейлир смотрел в пустоту, силясь понять, как вообще мог быть таким ублюдком в свои двадцать пять.              — …И я вроде бы сбежала в пустошь, — Аксартдхатт сморгнула слезинку в левом глазу, пальцами вытаскивая забившуюся песчинку. — За каким-то зверьком. Он потом сдох, но я не уверена, я его пришибла или… он сам.              — Ты пришла к лагерю, когда Даррел был готов чуть ли не в Разлом лезть, и сказала, что прогнала какое-то железное чудище, — выдавил Кханрейлир, уставившись в землю. Смотреть ей в глаза после таких воспоминаний было слишком стыдно. — Наверное, как раз про этого зверька… Ты плохо объяснила, и я решил, что ты убила пустынника, и наорал. Прости.              — Ничего, — она криво усмехнулась и неожиданно отвернулась, не отнимая руки от лица. — Нет, там… не было пустынника. Мы с Уэйлом впервые решили на них поохотиться, когда мне четырнадцать исполнялось, так что…              Сара всегда умела плакать. Просто сдерживалась при нём, потому что малолетнего Рея Кхаэрльмара неимоверно бесили слёзы. Киру тоже, но свою бабушку она не застала, а Ардакейн обожала, когда кто-то из детей ревел. Любимой игрой старой карги было доводить мелких до истерики и высмеивать так, чтобы желание плакать при свидетелях отбило на всю последующую жизнь.              — Почему ты про это спросила? — он хотел приблизиться к ней вплотную и развернуть, но боялся и получить по лицу, и напомнить дочери, как таскал её за руки по всем господствам. — Чтобы я не забывал, за что ты меня так презираешь?              — Нет, — Сара протёрла лицо ладонями, запачкавшись в пыли ещё сильнее, бросила взгляд через плечо и неожиданно изменила тон голоса. — Я презираю и тебя, и твоего внука за то, что вы жалкие, безмозглые предатели, неспособные ничего изменить, но считающие себя самыми лучшими и безгрешными во всём Новом мире!              Смерив и Кханрейлира, и того, кто стоял за ним, яростным взглядом, она стремительно зашагала к шатру, скрывшись ещё до того, как он успел обернуться и увидеть Карлайда, замершего с беспомощным, непонимающим и каким-то испуганным выражением лица. Мальчик точно всё слышал, как Сара и хотела.              — Что случилось? — прошелестел он, неуверенно переводя взгляд с Кханрейлира на палатку матери. — Где они были?              — Давай пойдём ко мне и поговорим, — слова, обращённые к внуку, резали глотку уже сейчас, хотя до самых худших новостей было ещё далеко. — Джесс в порядке, можешь об этом не переживать.              — Это хорошо, но… — Карлайд нахмурился, плотнее запахиваясь в кхеф.              — Иди, — с нажимом повторил он. — Жди меня там, я скоро.              Несколько секунд мальчик ещё колебался, поглядывая туда, где скрылась Сара, но по итогу всё же повиновался и коротко кивнул. Кханрейлир дождался, когда расстояние между ними станет достаточным и заглянул в ближайшую палатку менкграитов, попросив тех увести остальных рабов подальше от его шатра и не высовываться до отмены приказа. Он доверял внуку, но… Требовалось принять меры безопасности. Просто, на всякий случай.              Как рассказать о том, о чём и думать почти невозможно? Как смягчить углы и стоит ли это делать? Кханрейлир ещё даже решения принять не успел, хотя и склонялся к идее действительно уехать, как хотела Кори, и понятия не имел, в какую сторону склонять Карлайда и какими формулировками.              Голова кружилась от голода, ни капли не помогая мыслить здраво, эмоции захлёстывали, мутили и царапали черепную коробку изнутри, заточённые, неспособные найти выход. Он так сильно устал, и от всего происходящего, и от своих реакций на это происходящее, и от реакций чужих, непредсказуемых, опасных и неизменно портящих всё ещё больше. Сто метров пути давались, как сто километров. Ноги ощущались, как многотонные колонны, подпирающие своды тронного зала в Магкхасте, руки уже не лезли к лицу, а болтались неподъёмными плетьми, сама кожа давила тяжёлой бетонной плитой. И кости, и мясо, накрученное на них, казались оковами, удерживающими его от свободы, а мозг, фонтанирующий болью, безысходностью и тоской, виделся клеткой, из которой мучительно хотелось сбежать.              …Но так же нельзя.              Нельзя оставлять Карлайда в неведении, как поступила Сара! Это жестоко, это несправедливо, он заслуживал всё знать, ведь сокрытие правды хуже, чем истина, какой бы ужасной та не была… Или нет?              Кханрейлир не успел додумать какую-то очевидную мысль, не смог поймать её за хвост, до того, как очутился в шатре. Тусклые, дышащие на ладан лампы неожиданно резали глаза, а каждый шорох давил на ушные перепонки, подобно взрывам. С трудом ориентируясь в пространстве, он добрался до неуместно роскошного, пусть и потрёпанного кресла, и едва не застонал от наслаждения, перебросив чудовищные вес плоти на сиденье, спинку и подлокотники.              — О чём ты хотел поговорить? — странно, но он чуть не забыл о Карлайде.              Голова трещала, как мусор, скопившийся на краю водопада, удерживающий тонны воды от падения вниз. Кханрейлир чувствовал, что ещё немного, и преграда падёт, и что-то невероятно тяжёлое свалится на него, не оставив шанса на спасение.              — Сара перехватила гонца Майлакхов, — собственный голос казался слишком холодным и механическим. — Я нагнал их с Джессом слишком поздно и был вынужден ехать с ними. Прости.              Он должен был всё рассказать, выдавить из себя информацию, как можно быстрее, отмучаться не навсегда, но хоть на несколько дней, должен был сказать любой ценой, любым способом, и уже не важно, какими именно словами, а потом можно будет поспать, забывшись и забыв всё произнесённое и услышанное, хотя бы на пару часов.              — Я не понимаю, о каких гонцах речь, — Карлайд хмурился, сидя напротив или, может, чуть сбоку… Зрение расплывалось, и теперь ему казалось, что внук разом заполонил весь шатёр. — Куда вы ездили?              — На последние переговоры, своего рода, — язык слушался плохо, теряя связь с разумом, и Кханрейлир достраивал фразы из чужого лексикона. С ним что-то происходило, и он даже знал, что именно, но просто не мог, да и не хотел этому препятствовать. — Там не было Майлакхов, но мы поговорили с Кордалейн.              Он мог бы сфокусировать глаза и рассмотреть лицо внука в подробностях, но не стал этого делать. Нет. Это нарушит шаткое равновесие… чего-то.              — Что?! — Карлайд, вроде бы, двигался, но куда конкретно было неясно. В глаза бил какой-то свет, слишком яркий для ламп, слишком холодный и плотный. — И вы оставили её там?! Ладно Джесс, ладно эта… Но ты почему ничего не сделал?! Вы бы могли заехать за мясорубками, это же был такой шанс!              — Там были Карраттаки и очень-очень много рабов, — Кханрейлир нахмурился и поднял неожиданно невесомую руку, чтобы потереть лоб, но пальцы не ощущались всё так же зудящей кожей. — Я хотел попробовать, я надеялся… Она сказала, чтобы мы не пытались её вытащить, чтобы уезжали.              — И ты её послушался?! — в этом голосе слышалось ровно столько боли, сколько он должен был бы испытывать сам, ровно столько, сколько он испытает, если не успеет договорить в ближайшие несколько минут. Нет, столько Кханрейлир не переживёт. — Она могла сказать что угодно из-за угроз Майлакхов!              — Полагаю, им больше нечем ей угрожать, кроме расправы над нами, и поэтому Кори так сильно просила нас уехать, — протянул он, ощущая, как голос начинает утихать против его воли. — А кроме этого… Дхаскар всё уже сделал.              Кханрейлир, даже сейчас, даже теряя связь с реальностью, не мог сказать всё прямо, опасаясь своей же реакции, а не только внука, но наконец нашёл в себе силы об этом подумать. Произнести в голове, признать, проглотить кусок, застрявший в глотке.              Дхаскар Майлакх, тот самый, который играл в Великом Саду на его глазах, будучи невинным мальчишкой, изнасиловал ребёнка, и не какого-то там, чьё существование получилось игнорировать, а Кордалейн — девочку, которую Кханрейлир знал с самого её рождения, ту, которая смеялась, рассказывала о Старом мире, интересовалась рабами, любила рисовать, хоть и не умела, бегала за руку с Джессом и всегда тянулась к своему дряхлому дальнему родственнику, на старости лет пожелавшему исправить все ошибки в воспитании дочери и племянника, через эту малышку. И никто из Кхаэрльмаров больше не мог спасти её от новых изнасилований, не мог вытащить из Магкхаста, а единственное, на что они ещё были способны, так это уехать и сделать вид, что немыслимые страдания этого невинного ребёнка приносят им пользу.              Страдания, на которые они сами её обрекли, когда повелись на провокацию и развязали войну, втянув Кордалейн в свои амбиции, оправдываемые благом для мира.              — Мы должны уехать, потому что ничем другим не можем облегчить ей боль, — он лгал, сознавая, что никаким выживанием родственников, относящихся к ней паршиво всю её жизнь, такую боль не облегчить, он лгал, потому что бегство принесло бы облегчение только ему же. Свет становился всё более ослепительным. — Она просила лишь об этом. Я хочу послушаться её…              …Чтобы не потерять ещё больше.              Кханрейлир лишился правнучки, лишился племянника, его дочь едва не погибла дважды, Кордалейн пережила самое худшее, а на гниющих останках совести расползалось нестираемое чёрное пятно от всех совершённых им за время войны грехов. Оставаясь здесь он рисковал потерять те крохи важного и любимого, что у него ещё остались.              — Как вы могли?! — он не знал, кричал Карлайд или нет, ведь звуки смазывались, независимо от громкости. — Как она могла так поступить?! Со мной, с Кордалейн! Это просто… За что?! Мы все скоро умрём, так или иначе, и я просто не понимаю, как вы могли не сказать мне, не попытаться спасти её, не дать нам шанса попрощаться!!!              — Мы не умрём скоро, если уедем, — заметил Кханрейлир, чувствуя, как боль постепенно прорывается через засор на краю водопада.              Глаза слезились от Света, стол отчего-то дрожал, клинки из кхаэрль-металла, оставленные и совершенно бесполезные против всех макхи Магкхаста, летали по шатру угольными силуэтами, темнее самой тьмы, то заполняемые, то оставляемые ярчайшим сиянием. Он скривился, надеясь, что это светопреставление побыстрее кончится, и уже плевать, каким именно способом.              — А на кой хер мне нужна такая жизнь?! — Карлайд казался ему светлым, даже во свету, призраком, полупрозрачным и пульсирующим. — Зачем мне жить, если… У меня больше ничего нет, ты понимаешь?! Я не попрощался с Йеленной и дочерью, не попрощался с отцом, а теперь и сестру… должен оставить умирать! Я так не могу, я просто больше так не могу! Я не хочу жить в пустом погибающем на моих глазах городе, я не хочу и не смогу слушать донесения о том, как там Кор рожает очередного Майлакха, я не стану находиться рядом с той, кто лишил меня последнего шанса!.. Мне это не нужно, и я никому не нужен, а только врежу, так что единственное, что я могу решить, это когда и как уйти! Сразу по прибытии в Найитгхор или здесь, при попытке спасти единственного человека, который…              — Ты нужен Джессу, — устало напомнил Кханрейлир, разрываясь между агонией, вызываемой каждым словом внука и абсолютной пустотой. И то, и другое, неумолимо приближалось, и он не знал, что настигнет его первым.              — Так нужен, что он поехал с Сарой, хотя технически мог бы ослушаться и рассказать мне о Кор?! — Карлайд, на миг обросший плотью и кожей, отшатнулся. — И не смей говорить мне о том, что я его не люблю! Если бы я мог, я бы спас его тысячу раз, но, видимо, ему это больше не требуется, раз есть Сара! Она ведь не такая жалкая, как я, она такая человечная, она достаточно сумасшедшая, чтобы не мешать ему самому сходить с ума и носиться с этими богами!              — Она видела его, — он хотел это только подумать, но отчего-то произнёс вслух и больше не мог остановиться. — Она видела то, что видел Джесс… Железное чудовище из Разлома… Старого Бога?              Нет, он не мог в это поверить, не мог повторить судьбу отца — Кира всю жизнь и на смертном одре умоляла его этого не делать, — но сама мысль о том, что Сара и Джесс столкнулись с чем-то… С чем-то, что забрало Мейвара Кхаэрльмара, с тем, что манило его, говорило с ним в Вечной Ночи. Нет, определённо не с Богом, но с чудовищем, которое всё ещё было там… Ждало чего-то или кого-то, чтобы показаться вновь.              — Ты издеваешься?! — Карлайд отступал загнанно задыхаясь, а Свет бешено пульсировал, каким-то чудом не обретая материальную остроту. — И ты туда же?! Да вы все здесь просто сумасшедшие! Неудивительно, что вам плевать на нас с Кордалейн, вы с собственной головой уже не дружите! Как так вышло, что Истинный Свет только у меня, но я последний из Кхаэрльмаров, кто ещё способен здраво мыслить?!              — Я не думаю, что ты способен, — выдохнул Кханрейлир, силясь дотянуться до действительности, перебросить разговор в иное русло, заставить себя утешить внука, но ему уже не ответили. Карлайд уходил, унося за собой ослепляющий Свет. — Постой!              Агония добралась до него первой, вцепилась ядовитыми когтями в горло, но у него получилось вывернуться из хватки, уцепившись за желание не позволить мальчишке натворить новых опасных глупостей. Кханрейлир вскочил с кресла, запоздало и без эмоций отмечая странную лёгкость, какой не чувствовал даже в юности, побежал за ореолом белого сияния, маячащего за стенами шатра, но очутившись в пустоши, непроглядно тёмной, как Вечная Ночь, замер.              Пустота добралась до него второй, но именно она завладела им безвозвратно. Боль, любой намёк на тяжесть и агонию, куда-то испарился, оставив после себя лишь абсолютный покой и восхитительное равнодушие. Он медленно двинулся вперёд, через черноту, с трудом вспоминая, зачем вообще вставал из кресла.              Ах да, догнать ярчайший Свет! Но где же он теперь?              В тотальном мраке, с трёх сторон от него, сияли какие-то точки. Самая большая, бесцветная, стремительно удалялась, лиловая притаилась на большом расстоянии, а совсем рядом с ней светилась такая же, но намного тусклее и меньше. Другие едва тлеющие огоньки, белые, в основном, заполонили лагерь равномерно, в радиусе от сотни до трёх метров от него. Кроме них и кроме контуров земли, на которую падал его Свет, вокруг была лишь тьма и…              Ярчайший Свет!              Кханрейлир подумал, что обнаружению цели неплохо было бы порадоваться, улыбнуться, скажем, что он и сделал, неторопливо шагая к стене белого, равномерного огня, достигающей небес. Самая яркая штука в этом мраке, к которой он точно должен приблизиться, изучить и понять, зачем она тут стоит. Ему следует всё понимать, разгадывать тайны, чтобы быть подготовленным к потенциальной опасности. Ну, чтобы она не напала первой… Это же плохо, да?              Стена белого огня приближалась с определённой, но точно неважной скоростью. Приближалась и ладно, однажды он всё равно до неё дойдёт, а торопиться в сущности и некуда. Майлакхи нападут на них только к сотому дню года, так что времени ещё куча! Тем более, этот поход не займёт больше пары часов, когда идти так легко, и в остановках нет никакой нужду из-за полного отсутствия усталости… Стимулятор он что-ли принял?              Нет. Он ушёл.              Кханрейлир подумал, что этой мысли нужно ужаснуться, вскрикнуть, к примеру, что он и сделал, не прекращая идти. Зачем останавливаться, если он всегда может вернуться? Ярчайший Свет же не так далеко, как Серп, примерно. Ушёл и ушёл, скоро вернётся, чтобы… А зачем? Зачем возвращаться, если здесь так легко, если так спокойно, так… никак? Ладно, он вернётся, потому что изначально не планировал уходить. Планам нужно следовать, планы очень важны, ведь если бы у него изначально был хороший план, то Майлакхи бы не победили. Вернуться сразу же после первого ухода, сразу после того, как он посмотрит на белую стену вблизи, — это хороший план, старый и обдуманный.              Все макхи рано или поздно уходят, а у него, вроде как, имелся вполне достойный повод, так что тем более ничего страшного или особенного. Да, Кханрейлир планировал бояться ухода, но этот план будто бы был какой-то плохой. Нет, скорее нелогичный — он ведь ничего не боялся, так что следовать этому плану уже не получится. А вернуться получится. Вот и вся разница между плохими и хорошими планами.              Он должен был всё изучать, всё смотреть и всё проверять, чтобы избежать опасности. То бишь, сейчас неплохо бы обернуться и проверить, не потерялся ли лагерь из виду.              Кханрейлир оглянулся назад, не прекращая движения — толку то от остановок, если чем медленнее он шёл, тем больше времени останется до возвращения? — и отметил тусклые точки. Те слегка сдвинулись, — яркая фиолетовая вон, приблизилась точно к тому месту, откуда он пришёл, — но никуда не делись. Ладно, большая белая куда-то запропастилась, но это лишь одна точка, её можно списать на погрешность.              …А ещё можно посмотреть, куда она ушла. После изучения стены, конечно, он ведь обязан действовать последовательно.              Он же всё равно вернётся, как и планировал, не так ли? Какая разница, когда именно? Его тело без посторонней помощи продержится ещё несколько дней или даже с луну, если кто-нибудь озаботится его поить, так что времени ещё полно, а до белого огня не пройдено и половины пути.              Разумеется, Кханрейлир вернётся. Просто слегка попозже.