Глава XVI — Аксартдхатт.

      — Вы же поверили мне тогда, — Джесс бесцеремонно развалился прямо на её постели, как будто последние намёки на уважение к господам в этом мире растаяли. Сара, уткнувшаяся лбом в переплетённые пальцы, не ответила. Все силы уходили на то, чтобы проглатывать боль и бороться с желанием почесать спину, зудящую под застарелыми бинтами, налипшими на мясо. — И именно поэтому оправдались перед Мейссанкхор.              — Либо свали, либо заткнись, — самым худшим в ожогах была невозможность хоть как-то облегчить боль. Порез или перелом достаточно просто не тревожить, чтобы чувствовать себя приемлемо, а это… Да, можно конечно отодрать бинты и походить по ночному морозу, но потом ей будет тупо нечего на себя наматывать. — Потому что в противоположном случае, получишь так, что для вселенского равновесия тебе придётся утопить пару десятков младенцев.              — Справедливо, — мелкий поганец невозмутимо фыркнул. — Но тем не менее…              — Ты не мог бы поныть на тему Кордалейн? — она не хотела открывать глаз, не хотела отвечать на каверзные вопросы, даже думать не хотела, только раствориться в пустоте и перестать существовать, как мыслящий организм из ноющей плоти и бурлящей крови. — Разве не это тебя сейчас должно занимать, а?              Он замолчал на минуту, и Аксартдхатт почти поверила, что гадёныш над ней сжалился, но не тут-то было.              — Мы ничего не можем с делать на тему Кордалейн, — протянул Джесс. — А вот с остальным есть какие-то шансы.              Она повела плечами — наверное.              Наверное, так и было, хотя она предпочитала не думать в эту сторону. Девчонке действительно уже никак не поможешь, а вот сбежать в Найитгхор и начать радостно готовиться к войне с какими-то божественными тварями из Великого Разлома они вполне могли. Тварями, одну из которых она видела по-настоящему, видела, но забыла, как большую часть детства, а потом вспомнила, когда вся жизнь проносилась перед глазами в агонии Первосвета. Принимала ли Сара это за сон самостоятельно или прикосновение той твари что-то изменило в её мозгу уже не так важно.              Да, она поверила тогда, когда услышала тот же бред Джесса, но уже из уст Кордалейн, однако верить и дальше не собиралась. Сама концепция богов, как и той дурацкой относительности времени, была выше её понимания, была за пределами её привычного мира, из которого Аксартдхатт не планировала выбираться. Если это правда, то от её веры толку не будет, как и от действий, несопоставимых по мощи с бессмертными богами с железными костями, а если нет, то и подавно.              Ещё большая бессмыслица, чем чаянья Кханрейлира и Карлайда о спасении соплячки. Сара не верила и в то, что её вообще нужно спасать теперь, что Кордалейн, как-то самостоятельно прожившая полгода, действительно нуждалась в спасении руками любимой семейки. Или может тоже верила, когда-то, на долю секунды, но предпочла забыть? Честно говоря, уже плевать.              Девчонка изменилась, выросла и отчего-то больше не раздражала. Даже злиться на неё по очевидным причинам, связанным с Уэйлом, особо не хотелось — Кордалейн получит по заслугам так или иначе, так что злость не имела никакого смысла, раз её нельзя ударить, обжечь и обругать, она далеко, в Магкхасте.              Как же плевать.              Да, Аксартдхатт бесполезная, слабая, портящая себе всё без посторонней помощи, но ей что с этим делать-то? За несколько дней она не поменяется до неузнаваемости, не исправится, не станет лучшей версией себя, да и за несколько лет, пожалуй, тоже. Какой толк от попыток откреститься — или как там говорили Эвансфорты? — от справедливых обвинений? Ну плохая она, что дальше? Всё равно Майлакхи придут через пару дюжин дней и прикончат её, вместе со столь же неисправимыми Кхаэрльмарами, сверх прочего запятнанными предательством. Сара? Нет, она не предательница, если наплевала на мнение сынка, она Владыка, и имела право говорить и не говорить ему что угодно. Уэйл сделал её таковой.              …Но Уэйл не вложил ей в голову и руки способность что-то изменить, и в этом была единственная ошибка мужа. Она ничего не сможет сделать, да и пытаться не станет. Слишком часто уже всё портила своей инициативой, слишком сильно болела спина и так и не зажившее брюхо, слишком много всего свалилось ей в мозг.              Боги? Плевать на богов, Майлакхи в любом случае доберутся до неё раньше. Кордалейн? Девки с такими глазами не нуждаются в помощи, там уже тем, кто рядом с ними, помощь однажды потребуется, и Аксартдхатт сделала всё, чтобы это однажды настало для последней частички Корвейлира Кхаэрльмара. Проигрыш в войне? Неоспорим, так что и дёргаться уже поздно.              Она скучала по себе прежней, по той, кто бы сейчас забрался на хортшу и поехал в Магкхаст, убивать Верховного. Прежняя Сара, сломанная лишь один раз, тоже была той ещё дурой, но хоть с огоньком… Второй перелом огонёк не пережил, а до третьего она и не доживёт. Когда приедут Майлакхи она первая ринется в бой и падёт до того, как кто-то из других Кхаэрльмаров будет убит. Учитывая её раны много времени это не займёт.              Аксартдхатт не хотела умирать от слова совсем, каждую секунду в голове стучала яростная жажда мести, жажда действий, но всё разбивалось о данность — она бессильна. Ничего не выйдет, а если выйдет, то с большими потерями, и после Уэйла у неё физически не получится пережить подобное снова.              Раньше она была готова пойти на всё и лишиться всего, решалась на любое безумство без намёка на страх, потому что знала, это будет не напрасно, а теперь всё сделалось напрасным по определению. Они могли бы вытащить Кордалейн, но Майлакхи вернули бы её за год, как максимум, и также они могли бы напасть на Магкхаст, даже убить Дхаскара ценой своих жизней, но при наличии Ливилайн на Малой Земле это бы не изменило систему и не позволило бы им утащить врагов за собой. В этом нет смысла. Никакие жертвы, никакая самоотверженная храбрость ничего им не дадут, ни победы, ни удовлетворения после смерти.              Ещё можно было бы как-то исхитриться и убить всех Майлакхов в столице, оставив Кордалейн и Ливилайн один-на-один, но Сара, к своему отвращению, слишком хорошо оценивала перспективу — за соплячку Аркевира будут и Карраттаки, и Авлеики, и вообще все, на кого Ларри надавит, а за последнего Кхаэрльмара в лучшем случае вступится пара советников, не постеснявшихся отречься от своего дома, да кучка Шихадарков, которых размажут при первой же битве.              Бессмысленно. Всё, абсолютно всё уже бессмысленно.              Уезжать не хотелось, не хотелось вариться в своём дерьме, заключённой в собственном господстве, одинокой и ненавистной всему миру и самой себе.              Кому она теперь нужна? Кого она ещё не успела достать? Отца, не считающего её достойной своей хвалёной доброты, сына, готового сжечь её заживо из-за какого-то раба, или этого самого раба, по непонятной причине обитающего в её шатре и сыплющего издёвками, за которые его в прежние времена убить было бы мало?              Сара примерно представляла, зачем Джесс к ней прилип — после всех пыток он точно хотел отыграться и насладиться её поражением всласть, но не верила, что только в этом было дело. Впрочем, выяснять это тоже уже казалось бессмысленным.              Скорее бы Майлакхи приехали и дали ей возможность в последний раз проявить себя, в последний раз сделать то, что у неё хорошо получалось, и умереть достойно, а там, глядишь, Аксартдхатт встретится со Старым Богом и разгадает все тайны мироздания. Будет ужасно паршиво, если мальчишка всё же окажется прав по поводу существования после смерти, но это не трудно будет… «пережить», рядом с Уэйлом, не так ли?              …И вот она снова потеряла веру во что-то, но уже не намеренно.              Её план по громкой и красивой смерти постепенно тускнел, ещё с того момента, как она увидела Кордалейн, но не девчонка запустила процесс, а собственный мозг.              Это будет не красивая смерть, а бессмысленная, ничем не лучше её нынешней жизни. Ну убьёт Сара рабов Майлакхов, ну прикончит забавного в своей наглости мальчишку Карраттака, ну повеселиться напоследок, но дальше-то что? Что это изменит? Кому-то станет от этого легче? Нет. Даже ей не станет. Если последовать плану, то она умрёт также, как и жила — напрасно.              В голове была каша. Аксартдхатт, продираясь через марево непоследовательных мыслей, цеплялась за какие-то уцелевшие комки, копалась в них в поисках ответов, но ничего не находила, только отголоски давно неактуальных идей той старой Сары, ещё не потерявшей девяносто девять процентов самой себя, заключённой в муже.              «Нападай первой» — На кого? На Джесса или Кханрейлира, чтобы получить от своего выродка ещё раз? На Магкхаст, чтобы умереть на месте или ещё хуже, попасть в плен?              «Сражайся за жизнь» — С кем? Ей никто не угрожал напрямую. За какую жизнь? За вот эту, где она сидит за столом, едва не плача от боли и усталости, и наблюдает за тем, как горят развалины её мира? За жизнь без цели, к которой она могла бы стремиться, не боясь сдохнуть или уничтожить последний кусочек Уэйла?              «Действуй» — Аксартдхатт не знала, как.              Её история, та самая, которую запишут и перескажут маленьким макхи через сотню лет, подходила к концу, но в отличии от героических финалов Кардейкхада, Колкхайтт или ещё каких-то великих Кхаэрльмаров, её конец был тихим и незаметным, не наполненным ничем, кроме вязкой усталости, боли и нерешительности. Сара гнила заживо, гнила в одиночестве, в ссоре со всеми, молча и без борьбы дожидаясь некрасивой, не поэтичной смерти, которая будто бы уже случилась где-то за сценой.              Если она останется здесь, если протянет ещё пару дюжин дней, на крохах воды, без еды, в окружении умирающих солдат, то битвы даже не случится — Майлакхи придут и прокатят по лагерю их же кхандхардами, а некогда могущественная и ужасная Аксартдхатт Кхаэрльмар не успеет и встать из-за стола.              Но и уехать она не могла. После такого позора, после бегства, ничем не обоснованного, кроме трусости, её тягучая, пахнущая разложением жизнь, станет ещё отвратительней.              Сара пыталась изменить хоть что-то, согласилась отпустить Джесса, чтобы хоть в чьих-то глазах остаться чем-то, а не бессмысленным пустым местом, но ей не делалось лучше, а смысла не появлялось. Даже всё то заслуженное дерьмо, коим она бросалась в отца и Карлайда, не помогало ощутить себя собой.              Там, за столом переговоров, ей на миг стало, как раньше — легко, колко, осмысленно и забавно. Наблюдать за тем, какие рожи корчила Кордалейн, больше не ощущавшаяся сопливой девчонкой, улыбаться уморительному недоумению на лице Гхоргаритт, испытывать ненависть к Карраттакам, зажжённую заново, во всю силу, мельком брошенной фразочкой Канерайда, — всё это было правильно, даже болтовня Джесса о смысле страданий была правильной и весёлой.              А теперь всё исчезло. Едва затлевший огонёк энергии, огонёк надежды, погас. Ей было некого ненавидеть, кроме себя, и не с кем бороться, кроме себя, и Сара рвала, убивала и переваривала ту, кого могла, пока не выдыхалась, пока не проигрывала боли, а затем начинала всё заново.              — Ты… — она отняла руки ото лба, чтобы прогнать мальчишку и проораться во всю силу лёгких, чтобы сломать всё, до чего дотянется клинок, но осеклась.              Будучи сопляком, Джесс её веселил своими драматичными страданиями, процессом своего перелома, а теперь… Она не знала. Ей не нравилась его наглость, не нравился этот новый внучок, переломанный настолько, что титул главного сумасшедшего Кхаэрльмаров отошёл от неё к нему, не нравилось почти всё, что он говорил и делал, но только Джесс ещё от неё не сбежал. Конечно, он вернётся через пару часов или дней после того, как Аксартдхатт его прогонит, но ведь всё это время не выйдет кричать и ломать. Появится дыра, заполненная пустотой, болью и бессмыслицей.              Впрочем, так ей и надо.              — Чего? — Кхаэрльмарель сел и свесил ножки с её кровати, на которой после такого и спать уже не хотелось. — Задницу вам подтереть? Как раз всю жизнь ждал этого момента…              — Уйди, — Сара попыталась придать лицу и голосу вид, не терпящий возражений. Надо, чтобы он свалил побыстрее, пока она не передумала. — И принеси мне поесть, чтобы исполнить своё пожелание.              Джесс фыркнул, окинув её презрительным взглядом, но всё же соизволил поднять задницу и зашагать к выходу из шатра. Ночь выдалась тихая, почти безветренная, и не воспользоваться ею для охоты было бы грешно.              — Возьми менкграитов, остальные никуда уже не годятся, — раздача едких приказов тоже позволяла на миг ощутить эхо старой, счастливой и цельной жизни. Может, отъезд не такая уж и плохая идея… Насколько бы херово ей не будет в Найитгхоре, там она сможет третировать рабов, хоть каждую минуту, назвав новым смыслом жизни порчей всех чужих. В конце концов, можно поступить, как Девейкир Майлакх, и забрать весь город, а то и всё господство, с собой на тот свет. — И хортш, какие ещё есть на ходу.              Мальчишка кивнул и выскользнул в пустошь. Да, ночь выдалась на редкость тихая, и именно поэтому орать не получится. Крики ведь не получатся гневными, а будут звучать жалко и жалобно, оповещая весь лагерь о её отношении к поражению.              Бегство не такая плохая идея. Нет, не потому что это позволит ей выжить, не потому что это то, чего хотели Кордалейн и Джесс, а от того, что трусливое, фантастически постыдное бегство — это уже что-то, это лучше, чем ничего, это ярче, чем унылая смерть на вражеской территории. О тех, кто смирился с проигрышем и сдох без сопротивления, быстро забывают, а вот трусливых беглецов помнят ещё долго, взять бы хоть того же Девейкира, и пока помнят о её жалком поступке, пока помнят о том, как бесславно закончилось первое и последнее Восстание Кхаэрльмаров, будут помнить и о Уэйле, чья предсмертная борьба будет невероятно героической на контрасте с её слабостью, и о ней соответственно.              Уэйла запомнят проигравшим героем, а всех остальных Кхаэрльмаров трусливыми злодеями. Это справедливо. Это, как минимум, будет соответствовать правде. Пожалуй, она вернётся в Найитгхор, дождётся, когда Кханрейлир и Карлайд уйдут, а затем вытворит финт Девейкира и отключит все системы жизнеобеспечения в столице своего господства, а если удастся, то и в других городах. Рабы, исполнившие её приказ, будут ею же и убиты, а остальные догадаются о случившимся уже слишком поздно, чтобы всё исправить. Для верности можно ещё казнить всех электриков и механиков.              Будет ли это подло, жестоко и безумно, даже по её меркам? Да. Бессмысленно? Отнюдь нет. А ещё это будет милосердно.              Если Кхаэрльмары подчинятся условиям перемирия, то их рабы будут умирать десятилетиями, медленно загибаясь от голода, холода и болезней, или рассеются по пустоши, где долго тоже не протянут, или вовсе попытаются сбежать в иные господства, что опозорит саму идею дома Кхаэрльмар. Сара не позволит этому случится, запрёт города, и все менхи в столице передохнут за год, а в мелких поселениях и того меньше. Быстро и не настолько мучительно, как им желали Майлакхи.              И Кордалейн — как же без неё! — окажется в большей безопасности. Не останется Кхаэрльмаров, в сговоре с которыми её получится обвинить, не останется Кхаэрльмаров, чьей жизнью её будут шантажировать до победного. У дочери Уэйла не останется ничего и никого, и именно благодаря этому появится шанс выжить и окупить свои страдания по концепции Джесса.              Джесс… Пусть бежит к Нессе, раз так сильно боится умереть, пусть даже бабу свою со всеми нагулянными детишками прихватит, если ему так будет угодно. В конце концов, от его выживания зависит спасение Нового мира от нападения Старого Бога!              Аксартдхатт Кхаэрльмар, в отличие от Девейкира Майлакха — в отличии именно потому, что ей не хотелось слизывать эффектный финал у кого-то из дома Дхаскара, — не попытается себя убить, о нет! Она сделает то, на что так сильно надрачивал Джесс, она сбежит в пустошь и плевать, поймут Майлакхи, что она не умерла или нет. Сара найдёт дхару, самую злую, большую и яростную, приручит её и останется в этой приятной компании, дожидаться Второго Падения, логично вытекающего из войны двух богов. Внук не протянет дольше сорока лет, так что у неё, пусть и в обличии старухи, получится застать вторжение главной твари из Вечной Ночи, и когда это произойдёт, она поднимется в небо на своём чудовище, полетит к Магкхасту и поглядит, что из этого выйдет. Может даже отыщет Уэйла среди армии Разлома, если легенды о возвращении всех мертвецов при Втором Падении верны, и если так, то встанет на его сторону в этой битве, а если нет, то вновь попытается прогнать тварь с железным скелетом.              План был безупречен. Она не проживёт остаток дней напрасно.              Сара вскинула голову и улыбнулась, неторопливо приглаживая торчащие во все стороны коротенькие прядки. Кхаэрль-ден повиновался быстрее, чем она ожидала, скользнув в руку посохом, да и подняться на ноги получилось на удивление легко. Что-то неподъёмное свалилось с плеч и сгинуло безвозвратно, утягивая за собой боль. Конечно, скоро та вернётся, но это будет потом, это будет не скоро, ведь сейчас ледяной ветерок ночной пустоши уносил со спины жар.              Она слегка удивилась, обнаружив в паре дюжин метров от своего шатра почти половину от выживших рабов, толпившихся, переговаривающихся между собой и однозначно вооружённых. Заприметив её, менхи слегка стушевались и принялись разбредаться по лагерю обратно, пряча за спинами обнажённые клинки, но Сара остановила их жестом. Улыбка на лице сделалась шире.              — Вы ж мои маленькие неблагодарные уродцы… — промурлыкала она, хихикнув смерти в запертом городе, надвигавшейся на всех присутствующих. Да, эти рабы собирались её предать, собирались напасть и выгрызть себе право на побег, но какая теперь разница? Сара всё равно их убьёт, убьёт мучительно, пусть и чуть позже. — Вольно, мальчики. Бунт отменяется!              — Какой бунт… — сконфуженно пробормотал один из старших офицеров, чья левая рука болталась на перевязи плетью. — Госпожа мы… Просто хотели узнать, что делать с мёртвыми? Тут облако газа никак не уходит, вот и страшно жечь…              — Жечь можно, если хотите поужинать жареным мясцом! — она рассмеялась, прохрустев костяшками пальцев. Толпа, опасливо отодвигавшаяся, поражённо замерла, не отводя от неё глаз. — Да-да, олухи, знаю я ваш большой секрет! И нет, я не против, но это ровно до утра!              — До утра? — другой солдат, одноглазый, с сочащейся гноем раной на плече, недоверчиво нахмурился.              — Ах да, забыла сказать… — Сара склонила голову набок. — Утром отбываем домой!              Как же они радовались, как же картинно, стереотипно и уморительно они ликовали, визжа и плача, как сопливые девки, обнимаясь и подбрасывая в воздух всё, что не продырявило бы кому-то черепушку при падении. Аксартдхатт улыбалась, тому, как легко было заслуживать расположении рабов. И ведь, что самое забавное, после такого одолжения с её стороны, они заподозрят её в блокировке вентиляции самой последней.              — Ну всё-всё, хватит! — она двинулась сквозь расступающееся море потрёпанных тел, глядящих на неё с абсолютной любовью и восторгом. А ведь всего пару минут назад эти же рабы её, раненую и беззащитную, планировали забить всем, что под руку попалось! Вот ведь… менхи. — Слушать приказ! Всех хортш, которые недостаточно сильные и здоровые, чтобы тянуть повозки, на убой и в ротик, к сожалению, без соуса! Если что останется, запаковать и взять с собой! Всё, что не жизненно необходимо, оставить здесь, палатки тоже, их в Эвансфорте полно будет, а мы туда заедем и повеселимся напоследок!              — А детей Данира можно будет… — с самыми невинными и чистыми глазами на земле, самым скромным тоном поинтересовался молоденький солдатик.              — Конечно можно, — промурлыкала Сара, прикидывая, что мстить за это им не станут. У выродка Джоханны новый детёныш на подходе, а Майлакхам тем более плевать, да и списать всё на несчастный случай всегда получится. — И выебать и убить, тут на ваше усмотрение! Главное, не перепутать последовательность… А чего это я? Вдруг кому-то холодненькое больше нравится?              Толпа взорвалась хохотом. Кто-то восхвалял самую милостивую и прекрасную госпожу вслух, кто-то продолжал утирать влажные глаза, а кто-то уже смылся исполнять приказы. Сквозь вопли рабов до ушей донёсся звериный рык и хруст панциря, пробиваемого насквозь тяжеленым молотом. Аксартдхатт запоздало подумала, что из-за её формулировки рабы могли всех, без исключения, хортш посчитать больными и пустить на стейки, но это её не особо взволновало — значит, потащат свои манатки на своём горбу. Она-то в любом случае поедет верхом, взяв скакуна из тех, которые сейчас бороздили пустошь под задницами менкграитов в поисках пищи.              Оставалось только найти и обрадовать папашу и сынка, а затем всю оставшуюся ночь потратить на то, чтобы заставить их собраться и уехать. Кханрейлир точно поддастся, в этом она не сомневалась, а Карлайд… Ой, если ему так хочется и дальше заламывать руки и планировать самоубийственную операцию по спасению сестрицы, то пожалуйста! Пусть сидит здесь, дожидаясь Майлакхов!              Давно с ней не случались приступы этой безоблачной, неостановимой энергии, заполнявшей всё тело и разум, ох, как давно… Сара успела соскучиться по ним и по старой доброй себе.              — Где господа? — она посохом притормозила суетливо бегающую с котелком девку-солдата, настолько уродливую, что на неё толком никто и не покушался.              — Молодой господин на охоту уехал, он сам сказал, — испуганно протараторила рабыня, выронив кухонные снасти. — А господин Кханрейлир у себя, приказал не беспокоить, пока сам не скажет!              Аксартдхатт кивнула, зашагав дальше, к отцовскому шатру. Видимо, Джесс уломал Карлайда поехать с ним, налаживать отношения в соответствующей атмосфере убийств и риска, а Рей поступил, как всегда, закрывшись от всего мира в декорации, которую посчитал достойной своих страданий. Ну ничего, сейчас она лишит папочку мук выбора, и оставит на растерзание мукам его искусственно раздутой совести!              Лагерь бурлил так, как ей не снилось даже в первые дни войны. Все, включая калек, занялись делом, отдавая оному все силы, со всех сторон валил пар изо ртов, а за спиной поднималось облако чёрного дыма от горящих трупов, на которых жарили мясо. Газ, как и ожидалось, оказался ложью. Ну, или все просто предпочли проигнорировать опасность, соблазнившись возможностью набить брюхо до отказа. Ей в сущности было по барабану, бахнет Огненная буря или нет. В таком случае ей же меньше народу в Найитгхоре убивать.              Отодвинув в сторону ткань, закрывавшую вход в шатёр, Сара слегка удивилась странной темноте, но темпа не сбавила и забралась на стол с ногами, готовясь выслушивать ожидаемый поток протестов и морализаторства. Ей совсем не хотелось смотреть на отца, развалившегося на кресле, ловить его осуждающие или жалостливые взгляды, видеть опасливо равнодушие на его лице, поэтому пришлось сосредоточиться на одном из клинков, брошенных прямо на пол.              — Я решила уехать! — сделав глубокий вдох, отчеканила она. — Во-первых, чтобы вы идиоты не полезли на Магкхаст, как только я отвернусь, во-вторых, потому что мне всё это надоело, а в-третьих, кто я такая, чтобы спорить с приказом нашей коротконогой Владыки?              С губ сорвался ироничный смешок, а ответа не последовало, и воображение само дорисовало отцу возмущённую мину. Вопреки важности озвученной информации, оставаться серьёзной не получалось при всём желании. Слишком уж абсурдно было уезжать теперь, после стольких споров, ругани, вспышек Света и прочего дерьма, которое бы не случилось, прими Аксартдхатт это очевидное решение сразу после смерти Уэйла.              — Если тебя это успокоит, то я, наверное, смогу связаться с Немхессой и попросить её докладывать о Кордалейн… — хотелось оправдаться и надавить Кханрейлиру на жалость к девчонке, мол, ничего страшного, в столице есть те, кому на неё не плевать. — В любом случае, отъезд не обсуждается, и если потребуется, я тебя силой до Найитгхора потащу!              Сара выдохнула, набралась смелости и повернула голову, ожидая столкнуться с обвинениями в бессердечном отношении к девчонке, но наткнулась на пустоту. Лицо отца, покрытое сумраком, невозможным для существа, имеющего внутренний Свет, не выражало абсолютно ничего. Голова упала набок, рот слегка приоткрылся, глаза под опущенными на половину веками остекленели, тускло поблёскивая в темноте, и слезясь.              — Приехали… — недоверчиво хмурящаяся Аксартдхатт сползла со стола, опираясь на кхаэрль-ден, приблизилась к Кханрейлиру и склонила голову набок, изучая посеревшую кожу. Не то чтобы она прежде никогда не видела ушедших, но смотреть на отца в таком состоянии, тем более в первый раз, было жутковато. — Пиздец.              На миг сердце рухнуло куда-то в район желудка и сжалось, а в голове застучал необоснованный страх и беспомощность, но ей удалось отогнать наваждение простым выводом — одной проблемой меньше. Папочку не придётся уговаривать уехать, не придётся терпеть его нытьё всю дорогу, если его нет дома! Достаточно будет закинуть его на хортшу и изредка поить, а в остальном про него вообще можно забыть!              Ладно, не всё так просто… Ушедших ведь нельзя сильно двигать, ведь иначе они не найдут дороги к своему телу. Ну вот что за гадство?! Теперь она и все остальные вынуждены торчать в пустоши ещё пару дней, пока этот ублюдок не соизволит вернуться!              — Пиздец, — повторила Сара, раздражённо ударив бесчувственную тушу в грудь. Даже поддавшись величайшей слабости и перестав делать что-либо, Кханрейлир ухитрился опять всё ей испортить. — Огромное тебе спасибо, мудак! Ты ведь это специально, да? Ни себе, ни людям!              Рука отвесила Кханрейлиру пощёчину ещё до того, как она успела об этом подумать. Башка упала на другое плечо мёртвым грузом, а веки закрылись, перестав нервировать её отталкивающим пустым взглядом.              На каждом вздохе лёгкие обжигало не только холодом, но и злостью. Вот так с ней всегда и происходит! Какой-то безмозглый ублюдок решает поднять лапки кверху и перестать бороться, а страдает из-за этого именно Аксартдхатт! И что ей теперь делать? Выйти к рабам и сказать, мол, дом откладывается на неопределённый срок, поблагодарите за это старого доброго господина?              — Нет… Нет! — Сара фыркнула и выпрямилась, морщась от боли в спине. — Пошёл ты в задницу! Я не позволю тебе всё мне испоганить! Я отсюда уеду так или иначе!              К огромному её сожалению, оставить эту тушу в пустоши не выйдет — мало того, что без ресурсов он загнётся за несколько дней или раньше, если заявятся хищники, так ещё и его смерть приведёт к полной потере сил его менкграитов. Да, в теле, покинутом владельцем, всегда остаётся немного Света, достаточного, чтобы связывать его с рабами и поддерживать жизнь, но без должного ухода толку от этого мало. Чтобы эти крохи Света, просматриваемые в зрачках при определённом ракурсе, не растворились без основной массы, его надо как минимум поить, а лучше накачивать калорийным концентратом. В тому же, оставив Кханрейлира здесь, она в прямом смысле его убьёт, а делать это… Хотелось, но не таким способом.              Впрочем, можно же и увезти, как Аксартдхатт изначально и решила! Хорошо, это усложнит ему возвращение, но не на сто процентов — говорят, что Шихадарки находят свои туши, даже если корабль с ними уплыл на много километров в сторону! — и скорее просто отодвинет по времени… А даже если он и не вернётся, то что плохого? Она всё равно планировала провернуть фокус Девейкира, когда отца не будет, а тут и ждать не придётся! Обидно, конечно, что перед этим она не сказала ему всё, что о нём думала, но это вполне реально пережить. Поговорят в Вечной Ночи, если Джесс был прав.              Похлопав Кханрейлира по плечу, она усмехнулась и двинулась в сторону выхода, готовясь приказать рабам загрузить их господина в повозку и накрыть одеяльцем, чтобы не замёрз. Так даже лучше. Отец не вернётся и никогда не узнает, что она сделала и сделает в скором времени. Последнее, что он будет о ней помнить, так это разговор о далёком и относительно счастливом прошлом, да пару бросков дерьма, направленных по сути не на него, а на Карлайда. Лучше, чем могло бы быть, зная её умение его разочаровывать, и лучше, чем если бы она унижалась перед ним, играя в «ты прости, и я прощаю», традиционную для диалога со всем уходящими родственниками.              Всё кончено, быстро и легко, без соплей, размазываемых по лицу, и прощальных объятий. Почти, как с Уэйлом, вот только Кханрейлира, в отличии от него, никто не предавал и не подставлял. Старик сам решил уйти и должен был понимать, что вероятность не вернуться существовала.              Выскользнув в ночь, подсвеченную десятками фонарей, Аксартдхатт оглядела лагерь в поисках недостаточно занятых рабов, но все они невероятно хорошо симулировали бурную деятельность. Неплохо было бы собрать вещи, чтобы менхи сразу их загрузили и не тратили время… Ничего. Кранта с головы не упадёт, если она своими руками упакует пару ящиков и повозится с вещами.              — Госпожа! — какой-то солдат махнул ей рукой, привлекая внимание. Сара не хотела останавливаться, но мужик не отлипал, следуя за ней, пусть и на приличном расстоянии. — Менкграиты вернулись, спрашивают, что случилось!                    — Ну так скажи им! — она закатила глаза. — Я по-твоему должна приказ каждому рабу в лицо повторять?! Может мне вам ещё персональные сказки читать перед сном?              Солдат нахмурился, сконфуженно прикусив губу, но так и не заткнулся.              — Простите, я им уже сказал, просто неправильно выразился! — он тряхнул головой, а Аксартдхатт задумалась о том, чтобы начать геноцид рабов Кхаэрльмаров уже здесь и сейчас. — Менкграит Джесс и остальные уже занялись подготовкой к… отступлению, а менкграит Вейна просила уточнить, куда вы отослали господина Карлайда!              Сара скорчила рожицу и хихикнула, но мужик всё ещё не отстал, шагая рядом с серьёзным и встревоженным лицом. На десятом шаге улыбка начала медленно сползать с губ, на пятнадцатом исчезла окончательно, на двадцатом из горла в грудь опустился липкий холодок, а двадцать пятого не случилось вовсе. Она остановилась, сдвинув брови и всматриваясь в честные карие глаза в поисках обмана или шутки.              — Вейна ездила на охоту? — солдат кивнул.              Аксартдхатт с трудом вспомнила, о какой конкретно девке шла речь. Да, вон та, высокая и тупая, как пробка, вечно опаздывающая и путающая приказы. Наверное, беспокоиться не стоило… Такая кобыла не то что господина рядом с собой не заметит, она дырку в своей же заднице не найдёт!              — Привести её ко мне, — сглотнув и сделав резкий выдох, чтобы прогнать мороз из лёгких, потребовала она. — И Кхаэрльмареля тоже.              О том, что Кханрейлира надо было перетащить из шатра в повозку, Сара почти забыла и торопливо скользнула к себе, осматривая кучу разбросанного по полу тряпья, которое теперь требовалось сложить в ящики. Мозг отказывался выполнять простейшую работу, и вся одежда, отсыревшие бумаги, ёмкости под воду и еду, орудия и предметы мебели казались ей единым пёстрым пятном, не дающим никаких подсказок к тому, с чего стоило начинать. Отложив на стол кхаэрль-ден и сорвав занавеску, отделяющую постель от основного пространства, она так и не придумала, куда ту засунуть, и просто стояла посреди шатра, пялясь на дырки, следы грязи и переплетения ниток.              Из горла выбрался неуверенный, кособокий смешок. Как Вейна вообще ухитрилась потерять целого макхи? А Джесс? Ладно, этот наверняка сейчас возился с уж слишком радостными солдатами, призывая их к соблюдению устава, и едва ли знал, какую дурость сморозила его безмозглая подружка… И всё-таки, гуда запропастился её ублюдошный сыночек? Неужели забрался к себе в палатку, чтобы сидеть с упрямой рожей и бойкотировать справедливое… отступление, только потому, что оно мешало ему убить себя и всех окружающих при попытке вытащить Кордалейн из Магкхаста?              — Я больше на охоту не поеду! — Джесс, завалившийся к ней, скривился и потёр окровавленный лоб. — Это кошмар какой-то! Мы только вышли на рогатых хортш, как вдруг вылезли два Дитя Разлома! А говорили, что они здесь не водятся, ну-да, конечно, что ещё расскажите? Вы когда-нибудь видели, как разломный вырывает у быка глаза, пока этот бык накалывает его на рога?!              — Очаровательно, — Сара повела плечами, с трудом отведя глаза от занавески. — Ты слышал о том, что мы уезжаем, или тебе на охоте по башке досталось?              — Конечно слышал! — мальчишка слегка посерьёзнел и прокашлялся, продолжая размазывать чью-то кровь по лбу. — Я… Спасибо. Не то чтобы у вас были альтернативные и вменяемые варианты, кроме как уехать, но всё равно спасибо. Рад, что вы ещё способны принимать здравые реше… Да чтоб меня!              Джесс мотнул головой и зажал рот рукой, а затем скривился от вкуса крови, оставшейся на губах. Аксартдхатт приподняла уголок рта, поглаживая пальцами ткань. Сучёнок даже порадоваться не мог, не облив её помоями, но отчего-то это не раздражало и не злило. Приятно, когда тебе говорят правду, не прикрываясь нравоучениями.              — Я ведь и отменить приказ могу, — она усмехнулась ужасу, мгновенно всколыхнувшемуся в его зрачках. — Ты посмотри, Джесс Кхаэрльмарель отрастил чувство самосохранения!              — Уже давно, — он фыркнул, обиженно дуясь. — Чего вы хотели?              — Куда ты дел Карлайда? — Сара опустила глаза к занавеске и слегка потянула ткань в разные стороны, а та разошлась так легко, словно последние дни только того и ждала. Ну, хоть упаковывать не придётся… Можно пустить на бинты. — Тут Вейна его потеряла.              — Если ещё не вернулся, то может, уехал в пустошь, чтобы не слушать, как хортш забивают и жжёную человечину не нюхать, — Джесс подошёл к столу и привалился к нему бёдрами, так как его задница давно находилась чуть выше. — Я бы тоже так поступил, если бы мне не пришлось отгонять этих дикарей от наших зверей и доказывать, что они не больные, а просто задолбались гоняться за быками.              — Разумеется, — она с трудом натянула на лицо улыбку, доказывая себе, что новые вопросы задавать необязательно, да и Вейну выслушивать уже не надо. Карлайд большой мальчик, и куда бы он не смылся, способность вернуться к лагерю оставалась при нём. Всё, они уже готовились к позорному бегству, ничего нового случиться просто не могло, ведь худшее находилось где-то позади. И всё же… — Лицемер поганый! Хортш резать ему противно, а быков и Детей Разлома нет! Тоже мне, гуманист… Стоял, небось, всю охоту в сторонке и делал вид, что он самый приличный?              — Что? — пальцы разделывали ткань на неровные полосы, снова и снова, а зубы терзали плоть нижней губы. Нет, Джесс всего лишь глухой идиот, вот и… — Какую охоту? Его же там не было.              …Значит поехал отдельно! Или та тупая убогая девка ей наврала!              — После того, как мы не сказали ему о переговорах, я к Карлайду на пушечный выстрел не подойду! — Джесс постучал по столу рукоятью кинжала. — С тех пор, как мы к Кордалейн уехали, я его не видел… Вейна видела! Давай, скажи госпоже, она не такая сука, как кажется!              Ткань закончилась и вывалилась из онемевших пальцев, разметавшись по полу тёмными змейками. Сара подняла глаза на вошедшую девицу, сутулящуюся от страха и смущения, но всё равно превосходившую её ростом.              — Я… пошла забирать хортшу, чтобы поехать на охоту, у меня классно получается охотиться, хотя кто бы знал! — затараторила девчонка-менкграит, лихорадочно ковыряя заусенец. Аксартдхатт хотела её перебить, хотела заставить говорить по делу, но язык отчего-то присох к нёбу. Нет, это всё неважно, потому что никакого дерьма не могло произойти за несколько часов! Это просто очередная истерика Карлайда, и ничего сверх того! — Там ещё девочка была из обслуги, Дилла или Делла, я хер знает, как её зовут, но… Короче! Господин сказал, что из-за вас и господина Кханрейлира ему придётся уехать, и чтобы мы с Кхаэрльмарелем не беспокоились, потому что он скоро вернётся! Я решила, что вы его куда-то отослали, ну и сама на охоту попёрлась, чего мне ещё делать, а сейчас пришла, а его ну… Нету!              — Да, — протянул Джесс. — А от… он не сказал тебе, куда поедет?              — Ой, а я как-то постеснялась… — Вейна шмыгнула носом. — Он какой-то нервный был, кошмар, но после вас, при всём уважении, госпожа, все нервные выходят! А, нет, стойте, я ещё вспомнила!              — Что именно? — с каждой секундой мальчишка мрачнел всё сильнее, переводя встревоженный взгляд с девицы на Сару и обратно.              — Ну, он просил передать, что он тебя любит, но я это не стала при всех говорить, потому что это позорище какое-то! — менкграит почесала коротко стриженный затылок и пожала плечами. — Не для господина, конечно, а для тебя, но не суть… Там эти Дилла или Делла, щекастая такая, вы поняли, спросила, зачем столько воды, а господин Карлайд что-то про охоту или типа того… Я что-то неправильно сделала? Святые, я не хотела, оно само как-то вышло, только не убивайте!              Аксартдхатт сжала кулаки до боли в ладонях, столкнувшихся с ногтями. Джесс отмер и попятился, будто призрака увидел. Что-то звенело, но она не понимала, в голове или в реальности, чуть позади.              — Вейна помоги с повозками, — бесцветным голосом попросил он.              — Зачем, там же Эйк? — невинно хлопая ресницами ляпнула девица.              — Вейна, повозки! — Джесс дёрнулся и развернул её за плечо, почти силой вытурив из шатра, а сам рухнул на стул, зарывшись руками в волосы и полосуя заднюю часть шеи ногтями. — Я не понимаю…              Звенел кхаэрль-ден, вибрирующий на железной столешнице. Сара медленно взяла его в руки, покрутила и повесила на пояс, лихорадочно осматривая помещение на предмет… Чего? Выпивки? Закончилась давным-давно. Оружия? Может, сына, решившего притаиться под кроватью и перепугать всех до полусмерти, как делала она в детстве?              Последним, с кем разговаривал Карлайд, перед тем, как куда-то — куда-то, разумеется, мы же не знаем, куда именно! — уехать, был Кханрейлир. Прямо под стенами её шатра старик обещал «поговорить» и, видимо, поговорил так, что… Нет! Ну это же бредятина какая-то! Карлайд просто ушёл в пустошь, да с большими запасами ресурсов, но это так, на всякий случай, он же любит перестраховываться! Не мог же он… Не мог!              Карлайд разговаривал с Кханрейлиром, так удачно покинувшим свою тушу якобы без веского повода, Кханрейлиром, собиравшимся разболтать обо всём, что сказала Кордалейн без сокрытия подробностей, Кханрейлиром, так обожавшим гадить ей втихую! Грёбаный старый мудак, неужели так трудно было попридержать язык ещё пару часов?! Что он ему наговорил? Зачем он это сделал?! Зачем они оба это сделали, если до конца всей их поганой эпопеи оставалось совсем немного?! Это же предательство, это просто предательство, она его не заслужила, она хотела всё исправить!              Сердце стучало так бешено, что вибрации отдавались в ожоги и рану на брюхе, голова кружилась, и пол неумолимо уходил из-под ног. Сара не собиралась плакать, Сара не собиралась верить в необоснованные предположения, не лучше, чем бредни Джесса, Сара… Задыхалась. Воздух вошёл в лёгкие и застрял там, застрял намертво, не выходя и не впуская новые порции, бился о рёбра, сталкивался с липким комом в глотке, щупальцами оплетавшем трахею, сжимавшем, терзающем, как россыпь стеклянных осколков.              Карлайд уехал в Магкхаст, как и собирался.              Может, не сразу в Магкхаст, может, с остановкой для того, чтобы забрать «мясорубки», может даже на север, чтобы найти дхар, ведь она бы на его месте поступила именно так, но Карлайд уехал. Один. Навстречу своей неминуемой смерти.              — Вы как? — Джесс подошёл к ней, и Сара поняла, что каким-то чудом ещё не упала, а продолжала стоять посреди шатра, беспомощно разделывая пальцами несуществующую занавеску. — Что нам делать? Что мне делать?              Голос у мальчишки был по нехорошему спокойный, механический, лишённый всяких эмоций, голубые глаза смотрели в пустоту, а ногти расчёсывали предплечье, покрытое едва зажившими порезами, ровными и последовательными. Сара задыхалась, но не знала, как противостоять этому теперь, когда причина приступа больше не заключалась в Уэйле… Нет. Причина всегда в Уэйле, независимо от переменных, ведь как бы она не сопротивлялась очевидному, Карлайд представлял из себя такую же тень мужа, как Кордалейн. В этом проблема, и точно не в том, что он представлял из себя её собственного сына, решившего убить себя самым изощрённым способом.              — Догони его, — горло сдавливало и звуки вырывались медленно, натужно и приглушённо. Она больше не думала о Уэйле, она думала о том, что тридцать пять лет, которые она потратила на единственного сына, были в пустую.              Бессмысленно. Опять.              — Хортши устали, а других съели, — выдохнул Джесс, бездумно рассматривая окровавленную руку. — Мы не успеем.              — Догони, — тупо повторила Сара.              Он замешкался на мгновение, явно желая что-то сказать, что-то очевидное, например, о том, что даже с самыми отдохнувшими животными невозможно догнать того, кто выдвинулся из лагеря на несколько часов раньше, но всё же не стал. Какими бы больными и крошечными не были мозги её внука, до них дошло, что она тоже сознавала настолько простую истину, но игнорировала, потому что так… проще? В любом случае, судя по лицу, Джесс присоединился к ней в их излюбленной игре — отрицании реальности, и бегом рванул из шатра.              Бессмысленно. Вообще всё. Невыносимый дискомфорт при беременности, боль от родов, меньшая, чем та, от Первосвета, но всё равно незабываемая, сам Первосвет, на который она решилась, полагаясь на потенциал уже имеющегося ребёнка, годы и десятилетия в попытках сделать из этой жижи достойного сына для себя и Корвейлира, борьба с собой, при малейших намёках на желание проявить недозволительную заботу и мягкость… Всё. Просто так, просто, чтобы Карлайд однажды вечером проснулся и решил, что хочет добровольно закончить свою жизнь во вражеской столице. Можно, конечно, предположить, что он верил в шанс на спасение сестры, но Сара знала, что воспитала кого угодно, но не законченного идиота. Карлайд понимал, что делал, не мог не понимать.              Половина её жизни оказалась бессмысленна.              Аксартдхатт хотела, чтобы его убили Майлакхи, действительно хотела в какие-то особо поганые минуты, изредка порывалась прикончить его своими руками, но даже тогда, даже на пике ярости, не желала вот такого. Что бы сказал Уэйл? Он ведь любил Карлайда по-настоящему, любил, как полагается, нормальным способом, не как она… Как бы Уэйл отреагировал, если бы узнал, что она позволила его любимому сыну рвануть навстречу двум Карраттакам, всем солдатам Майлакхов, Мейссанкхорам и служителям Церкви Света, готовым вершить своё святое правосудие? Нет, он бы её не убил за это, но и не простил бы никогда.              А что бы Уэйл сказал о Кханрейлире, на котором ответственности было не меньше?              В лицо ударил холодный ветер ночной пустоши. Сара медленно шла по лагерю, всё ещё переполненному суетящимися рабами, но бесшумному и более мёртвому, чем куча тел в стороне. Про посох и его необходимость она забыла напрочь. То, что было внутри неё, причиняло в сотню раз больше боли, чем то, что находилось снаружи.              Она хотела, как лучше, она почти всё исправила, сложила в голове безупречное будущее, запоминающееся, эффектное и достойное её репутации, восхитительно подчёркивающее подвиги Уэйла, а теперь всё пошло прахом. Карлайд всё испортил, отец всё испортил, хотя в этом даже не было её вины, как обычно… Она ничего им не сделала сегодня, ничего сверх прошлого, так за что они с ней так? Неужели этот малолетний придурок не сознавал, как ей будет плохо из-за его поступка? Сознавал, но считал, что она это заслужила, или ему просто было плевать… Стоит ли тогда расстраиваться из-за его смерти? Может, лучше посмеяться, да забыть, порадоваться, что теперь у неё вообще нет никаких препятствий на пути исполнения плана, который выйдет начать сразу?              Смеяться не хотелось совсем.              У неё ничего не осталось, ничего и никого. Даже отец ушёл, оставил её со всем дерьмом мира, будто так и надо, будто это не противоречило его идиотской морали! Все её бросили, да, возможно при её же участии, но бросили же, а значит изначально не любили по-настоящему! Её не любили. Никто и никогда, кроме Уэйла. Рей терпел и пытался полюбить с самого её рождения, но проваливался, сын терпел из вежливости, Кордалейн плевать на неё хотела всю жизнь, Эдаркхатт орала всякий раз, как оказывалась поблизости, мать выкинула, Несса едва ли испытывала что-то большее, чем положенную для сиблингов разного Света симпатию, Джесс… Её любил только Уэйл, но его у неё забрали силой.              Карлайд её не любил, Карлайд её бросил, Карлайд наказал её за всё, что она когда-либо делала, с ним или с кем-то ещё, Карлайд сделал это из-за неё, потому что любому здравомыслящему существу понятно, что Кордалейн такой поступок ничем не поможет. Карлайд заслужил такую бессмысленную смерть, точно заслужил, но за что ей участь быть матерью упёртого мертвеца, ставшего таковым без толку и чести… Она не понимала.              Если каким-то чудом Джессу удастся догнать его и привести обратно, Сара убьёт Карлайда своими руками, чтобы он горел в аду Вечной Ночи до Второго Падения.              Она своими руками убьёт всех, всех и каждого, без исключений, потому что только это она и может, потому что это правильно, потому что они заслужили, потому что иного способа сделать своё существование осмысленным Аксартдхатт не видела в упор. Убить всех, убить всё господство. Они заслужили, а она заслуживала править на заваленном трупами пепелище.              — Госпожа? — слезливые глаза, отвисшие на голодовке щёки, трясущиеся руки и губы. Девчонка, сказавшая про охоту, уродливая, отвратительная идиотка, навравшая ей в лицо и отнявшая то время, за которое она могла бы догнать Карлайда.              Сара улыбнулась, хотя ей совсем этого не хотелось, убрала пальцы подальше от кхаэрль-дена, хотя только к нему они и тянулись, шагнула навстречу, хотя к такому мерзкому созданию подходить было противно. Дилла — или Делла? — неуверенно, смущённо улыбнулась. Солдаты вокруг замерли, затихли, обратились в камень.              — Всё хорошо, — она моргнула, не понимая, почему слёзы обиды и боли ещё не хлещут ручьём, и приблизилась к девке. — Ничего страшного.              Рабыня слабо улыбнулась вновь, и улыбалась ещё секунду после того, как ярко-ярко сияющие в ночи пальцы обхватили её шею, покрытую наростами-родинками, улыбалась, как последняя убогая идиотка, которой и была. Закричать не успела — Аксартдхатт проплавила голосовые связки раньше. Нет, не проплавила… Силёнок не хватило бы и в лучшие годы. Скорее, разорвала обгорелую, хрупкую плоть, налипавшую на руки.              Тело, упавшее на мёрзлый песок, вовсе не было уродливым или мерзким. Просто юным и недоделанным, лет пятнадцати на вид.              Солдаты занялись своей работой, безразлично и с лёгким аппетитом поглядывая на дымящийся труп. Для них это казалось нормальным, в том числе и благодаря Саре. Она приучила их к необоснованной жестокости, как котят к лотку, и теперь больше не была особенной на этом поприще. Каждый из тех, кто пережил войну, мог бы творить тоже самое, что и она, пусть и с меньшим изяществом.              Отряхивая руки о юбку, она двинулась дальше, силясь найти хоть одну вескую причину для продолжения своего бессмысленного существования, кроме убийства целого господства. Раньше как-то получалось натянуть идею о том, чтобы заставить Карлайда обрюхатить ещё какую-нибудь рабыню, воспитать нового, скрытого от Майлакхов Кхаэрльмара, дать дому с тысячелетней историей какое-никакое будущее, а теперь… Сын всё испортил. Предал её, в очередной раз, и пусть за это он заслуживал своей смерти и всех мыслимых и немыслимых страданий, но Сара никак не могла разозлиться, как следует, как разозлилась бы прежде, до гибели Уэйла.              Ей не хотелось смеяться с самого начала. Всего минуту назад хотелось убивать, но свершившееся убийство не принесло ничего, ни удовлетворения, ни раздражения, ни пустоты. Ничего не изменилось. Она не могла ничего изменить. Не могла вернуть Карлайда, а на то, что он передумает, рассчитывать не приходилось… Он умел быть упрямым не хуже неё. Не осталось ничего, кроме зыбкой надежды на то, что у него получится унести с собой в могилу Майлакхов.              Сара стояла посреди отцовского шатра, толком не помня, как именно здесь оказалась и почему на руках кровь, а не копоть. Убила ли она кого-то ещё или порезалась о дрожащий кхаэрль-ден? Неважно. Тело, в котором не было Кханрейлира, осталось в том же положении, в каком она видела его в последний раз.              Отец не любил её, но пытался. Отец сделал что-то, что заставило Карлайда уехать, но устыдился этого так, что ушёл. Отец никогда не радовался её большим и маленьким победам, её браку, её решениям, но и не мешал, по большей части. В конце концов, отец не бросил её так, как остальные — бесповоротно, — как Абикитт, как Карлайд, а оставил себе лазейку для того, чтобы вернуться.              Голова кружилась. Пол ушёл из-под ног, но она всё ещё не падала, а только ступала с осторожностью, как по канату над бездонной пропастью. Лицо кривилось в идиотском жалостливом выражении, как и всегда, когда у неё не получалось заплакать, когда казалось, что вот ещё немного и появится Ардакейн или другая, ненастоящая, но лучшая Аксартдхатт-на-все-сто-процентов-Кхаэрльмар и засмеёт её за слабость.              — Как ты мог, а? — голос всё ещё глушило комком в глотке, выдавливало то выше, то ниже, чем обычно. — Понравилось быть честным и не скрывать правду? Понравилось игнорировать мои решения и считать их глупыми?              Слова получились правильными, из той категории, которую стоит произнести, но отчего-то ощущались пустыми. Сара приблизилась к телу и замешкалась на долю секунды, прежде чем пальцами открыть бездушные глаза, на глубине зрачков которых должен был теплиться Свет, невидимый из-за отражения её собственного. Рука, едва коснувшаяся кожи, отдёрнулась, как от пламени. Она не помнила, какого это, касаться его.              — Когда ты проснёшься я… — он не проснётся, если всё пойдёт по плану, и они уедут утром. — Я расскажу тебе про то, что Карлайд умер из-за тебя, и ты тоже себя убьёшь! Точнее, захочешь, а я тебе не дам! Я заставлю тебя смотреть, как умирает господство, ясно?! Всех твоих любимых менхи казню первыми…              Зачем? Чтобы его помучить? Чтобы он перестал пытаться любить её и встал на одну ступень с врагами, и его было не страшно убивать? Чего она хотела добиться этими угрозами, которых он даже не услышит?              Карлайд умрёт. В каком-то смысле, как Уэйл, продолжением которого и являлся — в Магкхасте, рядом с Кордалейн, оставив её без возможности помешать своей гибели. Карлайд, которого она заставляла сражаться на тренировках до слёз и кровавых мозолей на ладонях от кхаэрль-дена, Карлайд, которого держала на руках отвратительным сопливым младенцем, Карлайд, за чьим развитием, как полноценной, пусть и неприятной личности, наблюдала тридцать четыре года, Карлайд, которого ей не дали назвать в честь Кхаэрльмаров Затмения, Карлайд, занудный, морализаторствующий, слишком хрупкий и ранимый для войны, Карлайд, получивший величайшую силу, но не справившийся с ней, Карлайд, который любил свою рабыню Йеленну, историю Нового и Старого мира, сестру, Джесса и… Карлайд, чьей любимой еды, песни, цвета, кроя одежды, книги и животного она не помнила, а скорее никогда и не запоминала.              Карлайд умрёт. Сын Уэйла, её сын, единственный навсегда, умрёт, а она об этом узнает лишь по эффекту, оказываемому на его менкграитов.              — Рей, — Сара пнула его кресло. — Вставай. Я хочу посмотреть, как ты плачешь.              Кханрейлир не отвечал, не мог ответить, а если бы мог, наверняка бы не захотел. Она была самой отвратительной матерью на свете, но и дочерью не лучшей. Аксартдхатт всегда знала, какие поступки разозлят или расстроят отца, знала, но всё равно их совершала, сама не понимая, зачем. Может, потому что ругань, дрожащие пальцы на запястье, обвинения и попытки дознаться, для чего она опять вытворила какую-то гадкую дурость, были лучше, чем ничего? Ничего отвратительно и больно. Ничего бессмысленно.              — Пап, просыпайся… — комок в горле растаял и всосался в стенки трахеи, поднялся по сосудам до лица, заполнив глаза обжигающей жидкостью. Сара могла бы сказать такое пятьдесят лет назад, если бы Кханрейлир пускал её себе в покои по утрам, а не запрещал себя будить под страхом возвращения в Найитгхор. — Вставай! Я устала, я хочу домой, а без тебя не уехать… Они все меня достали!              Пол не ушёл из-под ног, но она всё равно на нём оказалась, подогнув колени набок и растирая ушибленный локоть.              — Папа, я рабыню убила, — слова приходилось чуть ли не пальцами вытаскивать из глотки, но теперь они ощущались не пустыми. — Мелкую, лет пятнадцать. Помнишь, как ты на меня орал, когда я так сделала в Магкхасте? Давай, вставай, тут все боятся на меня орать, а Джесса я отослала… Если не вернёшься, я его убью!              Кханрейлир смотрел на неё лишёнными разума глазами, слезящимися из-за открытых век. Казалось, что он плачет, и собственные позорные всхлипы уже не выглядели такими жалкими. Сара придвинулась чуть ближе, почти в упор, тряхнула его за штанину и за рубаху, но безрезультатно, как и ожидалось.              — Да вернись ты! — пришлось утирать щёки и глаза, пачкаясь кровью с ладоней, и делая только хуже. Юбка была покрыта песком и не годилась на роль платка, а слёзы всё не кончались, зависали на кончике носа, лезли в рот и раздражали. — Ладно, я не убью Джесса! Я всех, кроме него убью… Могу даже тебе позволить убиться, если признаешь, что я была права, когда не рассказала Карлайду про Кордалейн! Нет, можешь не признавать, но только если прямо сейчас вернёшься! В течении минуты… Или часа! Просто до утра!              Жидкости на лице и в глазах стало так много, что пришлось пригнуться к коленям отца в упор и использовать их. О том, что можно было встать и взять что-то из его одежды, она не думала, старалась не думать.              — Пап, вставай… — Сара закрыла глаза, но ткань штанов под щекой продолжала пропитываться влагой. — Я согласна уехать в Найитгхор навсегда, как ты и говорил, я это заслужила… Не надо была того котёнка резать, я поняла… Мне не понравилось, как резали Уэйла. Вставай, давай уедем, поохотимся, я больше не буду убегать… Папа, я не прогоняла чудовище, оно само ушло, я убила пустынника и рабыню, я не должна была убивать ту девку Эвансфорт! Я не должна была заставлять Кордалейн трахаться с Дхаскаром, за Великим Разломом ничего нет, ты не виноват в том, что я использовала Первосвет!              Она мешала правду с ложью, говорила всё, что её мозг потрудился-таки запомнить из сотен тысяч его слов, но ничего не помогало. Не могло помочь, как он не мог её полюбить, но Сара всё равно пыталась, как пытался и Кханрейлир. Жалкое, наверное, зрелище. Может, быть жалкими и слабыми — это у них семейное, передающееся только по их кровной линии? Поэтому Уэйл таким и не был, да и у Кордалейн оставались шансы такой не стать. Карлайд был обречён на это из-за неё, ведь с таким проклятием и кровь его отца бы не справилась. Карлайд был обречён на смерть.              — Вставай пожалуйста… — она зажмурилась ещё плотнее, нащупала безвольную, тяжёлую ладонь на подлокотнике и сдвинула так, чтобы создать убогую иллюзию объятий, иллюзию любви, которой сама себя лишила. Где-то в другой счастливой вселенной эта ладонь сейчас бы погладила её по голове, из-за слов, чудом вернувших отца из небытия, но Сара находилась в своей, паршивой и нетерпящей чуда. — Пап, не бойся меня, я бы тебя всё равно никогда бы не убила, только вставай!              Карлайд умрёт. Уэйл умер. Кордалейн увидит смерть их обоих и едва ли такое переживёт. Кханрейлир ушёл. Аксартдхатт проиграла по всем фронтам и сделалась даже более бессмысленной, чем любой менхи, жалость или её нынешние слёзы.              — Пап…