Эпилог — Дхаскар.

      — Я просто не понимаю, как это случилось, — Наир кривился, растирая лоб костяшками пальцев. Последствия перенасыщения на нём были заметны с первого же взгляда, но больше беспокоило то, что теперь их весёлые сеансы придётся надолго отложить. — Клянусь, мне казалось, что с Истинным Светом можно справиться быстро и без потерь… Какой же я идиот!              — Не парься, я тоже, — улыбнувшись краешком губ, Дхаскар отмахнулся и продолжил попытки удержать голову над столом с помощью подставленной под щёку руки. Череп ломило от недосыпа и перебора всякой сомнительной химозы, которую Гхор раздавала всем желающим, умалчивая об отсутствии предварительных тестов. — Что?              Обученный сложному счёту менграит подсунул ему бланк с расходами на восстановление тронного зала и пары помещений рядом, где теперь зияли дыры в потолках и стенах. Он влепил печать под итоговой, крайне неприличной суммой, мельком пробежавшись глазами по строкам и наморщив нос. Ничего сверх того, что ожидалось, но всё равно неприятно. Теперь, учитывая те горы денег и ресурсов, которые ещё предстояло растратить, о традиционной сорокадневной свадьбе можно было только мечтать.              Зал Совета трещал от десятков менкграитов и менкграитов, приглашённых в качестве исключения и маячащих за спинами макхи, присутствующих в двукратно превышающем обычное числе. Никто даже не пытался понижать голос, и какофония требований, вопросов и возмущений лилась в уши непрерывным потоком. Он уже пару раз на них наорал, призывая к порядку, но заслуженный десятилетиями авторитет оказался бессилен против бушующей толпы. В этом вопросе господа мало отличались от рабов, разве что гонору и убеждённости в своей правоте у них имелось значительно больше. Майлакх честно пытался проникнуться проблемами, понять и простить, но на третьих сутках без сна бережно взращенная эмпатия всплыла со дна сознания кверху брюхом, тем более, что чугунную голову занимало совсем другое.              Он идиот.              — Должностное распределение переносится на завтра, — откашлявшись и растерев слипающиеся веки, Дхаскар обратил на себя внимание менхи. — Выплаты по нанесённому ущербу через три часа, в приёмной казначея… Да твою мать! После распределения, когда найдём нового казначея.              Часть благодарных зрителей схлынула, унося с собой ответственного за это дело менграита, жалобно глядящего на него в надежде на помощь. Майлакх развёл руками. В критических ситуациях каждый сам за себя.              Смерти менхи, пусть и титулованных, его ни капли не беспокоили — делов-то, раздать по охапке золота семьям погибших, в то время как на каждое освободившееся место уже выстроилась неприличной длины очередь квалифицированных и амбициозных личностей. Все понимали правила игры, принимая заменимость любого раба, каким бы богатым и важным тот ни был, как понимали и то, что при наличие хоть одного сломанного ногтя у макхи, всем будет плевать на страдания и тяжбы лишённых Света.              А ноготков поломалось изрядно, как и костей.              — Слушайте, сколько я вам должен? — он обвёл собравшихся взглядом, помутневшим настолько, что лица советников и их родственников сливались в сияющие пятна. Что-то подсказывало, что если бы бодягу Мейссанкхор влили в менхи, тот бы ослеп раз и навсегда. — Типа… Несколько миллионов, плюс бесплатное обслуживание на моей земле на годик, плюс кусок у Эвансфортов и Кхаэрльмаров?              Даниру влетел камешек в макушку, помешав ему пробивать чужие черепа своими выступлениями в Совете на ближайшие пару десятков дней, за что Карлайда Кхаэрльмара можно было только поблагодарить. А пирог, как известно, надо резать, пока тот горячий.              — Ты издеваешься?! — Заорейн поперхнулась воздухом, толкнув сонного Сейвенара с такой силой, что тот едва не свалился с кресла. — Ты серьёзно считаешь, что после такого можешь просто откупиться?!              — Да-а… — протянул Аркниладтх, торопливо утерев слюнку, очаровательно стекающую по подбородку. — Это как-то неправильно… У меня тётя умерла, вы не можете так легко отмахнуться!              Дхаскар перевёл взгляд на Акэйлин и Ниранейда, ожидая, что и эти представители непоправимо пострадавших сторон вставят свои пять медяков, но на его счастье сладкая парочка предпочитала просто смотреть на него, как на огромную кучу дхарьего говна, по чистой случайности свалившуюся с небес прямо на деревянный трон.              — А что мне ещё делать? — поинтересовался он, подавшись вперёд и сложив обе руки на перекладине меж подлокотников, заменяющей стол. Акседхай засопела так, что кожица неприкрытых носовых прорезей затрепетала, как флаг не ветру. — Нет, я серьёзно, у вас есть альтернативные варианты? Чего вы от меня хотите? Дико извиняюсь, но техникой воскрешения и отращивания конечностей я не обладаю, а виновник торжества уже сдох! Можете конечно сгонять к морозилке, облегчившись на тушку и облегчив душевные муки, но очень сомневаюсь, что это как-то исправит ситуацию!              Зой нахмурилась, отстранившись, Сейвенар зевнул, любовнички переглянулись, а Ларкиртт Авлеик, к огромному его сожалению живая и невредимая, — как спастись-то смогла в своём центнеровом шмотье?! — тонко и беззвучно усмехнулась.              Майлакх откинулся на спинку кресла и улыбнулся, но удовлетворения от маленькой победы не последовало. Ситуация, помимо неисправимости, была ещё и патовой со всех сторон. За убийство макхи следовало казнить виновного, но вот незадача — тот уже успел откинуться, а та строчка закона, в которой прописывалась месть членам дома убийцы разбивалась о его собственную поправку о том, что выносить приговоры Кхаэрльмарам имела право только Кордалейн, и возможно ему бы удалось раскрутить её на подписание одной маленькой бумажки о казни, — судя по орам о том, что на жизни своей семьи ей стало плевать, — если бы не то, что Дхаскар давеча расписался в своём идиотизме.              Ну, точнее засунул член в ту, кто не хотела этого на сто процентов из ста, если говорить простыми и честными словами.              — Вы конечно можете сейчас собрать манатки и побежать за Кхаэрльмарами с ножиками в руках, но за эту срань мне же потом вас и судить, — кисло пояснил он для самых невнимательных соседей по палате. — Всё, что я могу, так это откупиться, и если кто-то найдёт альтернативу, то я с удовольствием её послушаю!              — Убей девчонку, — отчеканила Заорейн. — Это она не пришибла братца, когда была возможность, так что на её ответственности всё дерьмо.              — Альтернативы кроме этой! — раздражённо рявкнул Дхаскар, радуясь, что Аркевир закрылся у себя в комнатке на поплакать в подушку, и не мог поддержать эту дуру. При всём уважении к погибшим, он не собирался позволять их родственничкам и трахарям винить Кордалейн, которая мало того, что ничего против его приказов на свадьбе не сделала, так ещё и получила наказание за все преступления лет на пять вперёд. — И снова извиняюсь, но казнить Майлакхов не входит в мои планы! Это всем ясно или я должен повторить для особо одарённых?!              — Сам ты… — Акседхай заткнулась, когда он отвлёкся на очередного раба с бумажкой и сознательно сделал вид, что её не существовало.              — Это разрешение на сожжение неопознанных тел, — негромко пояснил мужичок, тыкнув карандашиком в списочек. — Мы бы и без этого справились, но городской совет и так сейчас с ума сходит и может прикопаться, мол, без вашего приказа. Засунем эту партию к казнённым преступникам за последний десяток дней, чтобы не успели закатить скандал и не копались в трупах в поисках любимой бабульки.              Майлакх слабо усмехнулся шутке и кивнул, шлёпнув печать и на эту бумажку. Сейвенар, всосавший ноздрёй пару дорожек, слегка очухался и принялся подсчитывать цену компенсации с алчными огоньками в глазах, Ниранейд потребовал оплатить мамаше установку протезов, Акэйлин не уставала нашёптывать ему на ухо всё новые и новые поводы высосать деньги, а Дхаскар медленно терял связь с реальностью. Ларри, к его удивлению, оживилась ко второму часу обсуждения и даже несколько выправила положение, пообещав поставить алтари Мимми и той девчонки Вейндмардхор в Великом Храме. Сама по себе такая милость не делала никому выгоды, однако в перспективе приносила некоторый доход от паломников и расширяла влияние на рабов в Магкхасте.              Ощутив, что до бесславного обморока осталось меньше минуты, он выдавил из себя очередное юмористическое извинение и смылся из зала Совета, слушая потоки возмущения и обвинений в неуважении, размазывающиеся по спине и затылку равномерным слоем дерьма. Картинка перед глазами плыла, кренилась набок, а в голове уже составлялся план мести Гхоргаритт за некачественное лекарство от бессонницы. И Лакхсайфирам тоже, раз отдали совместную разработку, не парясь о том, что коллеги будут делать с незаконченным препаратом.              Пошли они все нахер со своим раскрученным горем… Как сраться друг с другом, так все первые, а как кто-то сдох, то сразу руки заламываем, ну разумеется! Верим!              Запутавшись в числах, Дхаскар уехал на подъёмнике вниз, а не вверх, и едва успел сообразить, по какому маршруту его несли ноги прежде чем оказаться у Сада, в паре метров от статуи Кариссы. Торопливо свернув вглубь дворца, мимо цехов обслуги, он подумал, что с двойным давлением своего идиотизма в сторону женщин, справиться уже не выйдет, и плюхнулся на ближайшую лавку. Стук сердца и испарина, заливавшая лоб, никак не проходила, вопреки попыткам сменить позу и отдышаться, а рабы не проходили мимо него, дёргая стражников и силясь задать вопросы относительно должностного распределения. Когда рядом столпился десяток старших кухарок и поставщиков продуктов, чья матрона отошла на пенсию с поломанным позвоночником, Майлакх не выдержал и приказал сопровождающим солдатам выпроводить эту кучу придурков, а сам рванул к узенькой лестнице в старый фонд. Пожалуй, только туда никто не сунется в его поисках, и только там можно будет отлежаться, не пересекаясь вообще ни с кем, включая пташек Мариллы и её саму, способных проникнуть в покои Верховного, и Джори, одним своим видом напоминавшем о ещё одном провале с девицами, самом первом и старом.              Поболтает он с призраком подвалов или нет? Да плевать уже. При всём масштабе способностей его феи крёстной, вытаскивать макхи с того света она едва ли может. Впрочем, попробовать попросить никто не запрещал.              Светопреставление Карлайда со всеми последствиями сутки как не впечатляло и не волновало — дерьмо случается, тем более, когда позволяешь поехавшему мальчишке с Истинным заявиться на свою свадьбу, — а вот всё то, что было потом… Вот от этого не получалось отвлечься даже на переполох во дворце, при всей силе его разрушительного влияния на нервы и жизнь в целом.              Дхаскар облажался, поступил, как последний идиот, наплевав не только на логику и голос разума, подсказывающий не портить отношения с женой сильнее прежнего после смерти её братца, но и на собственные… Принципы? Предпочтения? Совесть? Святые, как не назови, всё равно паршиво. Паршиво в первую очередь от того, что мечта, державшаяся больше полугода, исполнилась самым неудачным образом. Вот и толку от того, что он потрахался с Кордалейн… Майлакх, если с обеих сторон не осталось ни намёка на удовольствие, зато появилось куча поводов для антонима этому понятию?              Стоило остановиться, как только она расплакалась, по-настоящему, без призванной разжалобить театральности, стоило остановиться, когда она просила, стоило остановиться, когда крови натекло намного больше, чем от обычного снятия целки, но он этого не сделал. Дерьмо, вообще-то стоило остановиться, ещё при первом же взгляде на это замученное лицо! Любая женщина бы не согласилась с ним трахаться после смерти родственничка на её глазах, даже если бы до этого текла по нему круглые сутки!              За секс не должно быть стыдно, однако если от секса появляются невыгодные последствия, то лучше бы задуматься и хотя бы пару дней понервничать с применением чувства вины — так сказала Ремейсса, когда он переспал с мамашей Джоракха, а потом заставила не только пялиться на травмы и ожоги в промежности той девки, но и лично приносить извинения Лайдаирикам. Дхаскар тогда не мучился от угрызений совести от самого факта не особо добровольного соития, но сгорал от стыда перед кучей осуждающих его господ, слуг, менкграитов и, в первую очередь, Эша и Сары. Теперь стыдно было перед Кордалейн, как минимум от того, что и за эту идиотскую брачную ночь придётся извиняться ещё очень-очень долго. Слава Святым, что тех рабов, засвидетельствовавших его позор, можно будет казнить.              Он не хотел делать ей больно. Не так, не физически — это, как пытки, грязно, противно и вообще не весело, — не в связке с сексом, который, так-то, был предназначен, чтобы приносить удовольствие. Дхаскар планировал сломать её, добиться ответного желания, да, вероятно, неправильного и больного, планировал превратить Кордалейн в кого-то вроде Кариссы, только без привычки разваливаться от контакта со Светом, а теперь на всех этих планах можно было ставить огромный крест. На несколько лет, если повезёт, или навсегда, если он облажался сильнее, чем предполагал.              Так испоганить кому-то идею секса — преступление похуже геноцида! Кирмейнтт, вон, испоганила ему идею родственной любви, а это часть жизни намного меньшая, чем половые похождения, и что хорошего?              Он поступил, как Кирмейнтт… Он поступил, как Кирмейнтт! Чего уж, теперь можно сразу убивать себя, раз пошла такая пьянка!              Дхаскар застонал, улёгшись прямо на пыльный пол, при всей своей прохладе не снимавший жара, сконцентрированного вокруг лица и рук. Теперь дрочить на жёнушку можно даже не пытаться — сразу перед глазами всплывало одно лицо, зажаренное изнутри, отдалённо похожее этим на дохлого Карлайда, и второе, зарёванное, скорченное от боли, с пустыми глазами, в которых читался только упрёк, мол, а за что? И действительно, за что он с ней так?              Да, Кордалейн заведомо согласилась с ним трахаться, а потом устроила истерику, но и он обещал себе проявлять понимание и терпение, не давить сверх меры, а потом… Если уж совсем честно, он перед ней провинился больше, чем она перед ним, и попытки оправдаться провокацией с её стороны проваливались с треском.              Эта ситуация была ещё более патовой, чем кризис в Совете, и исправлять её требовалось с большим же энтузиазмом и усилиями.              Исправлять требовалось начинать сразу, после оргазма, но Дхаскар тогда ощутил себя настолько неловко, стыдно и испуганно, что не придумал ничего, кроме как сбежать, как после смерти Эша, вот только на сей раз Ремейсса не могла прийти и вправить ему мозги на место. Приходилось становиться для себя Ремейссой самому.              «Ты поторопился, сделал всё неправильно и получил не тот результат, на какой рассчитывал, но разве цель не достигнута?» — бабка, всего минуту до того нахлёстывавшая ему пощёчин, по-хозяйски закинув ногу на ноги сидела на троне, который совсем недавно грел задницей Эш, и который теперь, по идее, принадлежал ему.              «Достигнута, но…» — слишком жалко для мужика за тридцать бормотал тогда Дхаскар, а ему вторил другой Дхаскар столь же жалкий, но уже для Верховного под шестьдесят. — Достигнута.              Плевать, какими методами, плевать, что его что-то там не устраивало — между прочим, ничего в жизни никогда никого не устраивает до конца, — плевать, что он ошибся, потому что любой провал, кроме как в могилу, можно исправить, если очень постараться. Он хотел трахнуть Кордалейн? Получите-распишитесь, а извиниться за подробности и обстоятельства Дхаскар всегда успеет.              В целом, из этого дерьма даже можно извлечь какую-никакую выгоду… После настолько ужасного первого секса любой, хотя бы немного лучший, жена воспримет, как дар с небес. Ему и стараться не придётся, достаточно будет просто уделить прелюдии чуть больше двадцати секунд, а не как в этот раз, и кое-кто получит первый настоящий оргазм.              Он всё исправит. Прогонит ассоциации и у себя, и у неё, потратив чуть больше времени, чем рассчитывал изначально, подарит кучу забавных побрякушек, позволит свободно гулять по дворцу и выбираться в город с сопровождением — ей, кажется, нравилось наблюдать за рабами, — выделит кучу личных служанок и пару шлюх, чтоб не скучала, если он будет не в духе, натаскает книжки и украсит ей комнаты… Этого же достаточно, чтобы всё исправить? Ладно, ещё придётся очень много разговаривать и доводить до её сознания мысль, что ничего столь же неприятного он ей не сделает, но это уже естественные мелочи, которые получатся сами собой.              Всех можно купить, и женщин, и мужчин, и Кордалейн Майлакх, купить не только разрешение, но и прощение, как жены, так и советников. Вопрос только в цене, а ради этой девчонки Дхаскар был готов опустошить казну.              Он всё исправит, и теперь, главное, не облажаться снова и думать головой, а не головкой… И всё же как было приятно, если отбросить шевеления в груди на тему её несогласия и смущение, нахлынувшее вслед за оргазмом! Не в привычном смысле приятно, а в первую минуту даже слегка больно от излишнего трения, но видят Святые, в каком-то смысле это того стоило, как и смерть Эша стоила титула. Абсолютно неповторимые ощущения, непохожие ни на один секс в его жизни до этого. Войдя в её покои, Дхаскар испытывал смесь злости на её брата, на обстоятельства, на сорванную свадьбу, и странного, противоречивого желания завладеть ей окончательно, ведь её зеленоглазый дружок наконец сдох, а семейка потеряла последние шансы на очередную диверсию. Он хотел закончить начатое, однако все мысли о тонкой игре и уговорах покинули мозг, стоило только увидеть её в этом простом платье, без красок на лице, с заплаканными глазами и обломанными ногтями. Тогда осталось только две идеи — первое, он не прогадал, нарядив её на церемонию столь же просто, как обычно одевалась Кирмейнтт, а второе, что ещё секунда и член самостоятельно расшнурует ширинку изнутри, произнесёт проникновенную речь и влетит в эту девчонку не дожидаясь его воли.              Да, в какой-то момент ему стало неприятно и стыдно, и по итогу в душе остался неизгладимый паршивый след, да, всё стоило сделать иначе, без безумной паники с её стороны, но в те жалкие доли секунды, когда он мог без лишних размышлений смотреть на её обнажённое тело, касаться любой части на выбор, входить по самые яйца, задыхаясь от тесноты, несравнимой даже с задницей — не младенца, такого опыта у него ещё не имелось, — целовать так, как никогда бы не смог Кирмейнтт, смотреть на её портрет, а опуская глаза видеть почти неотличимое в сумраке лицо… Ему было лучше, чем когда-либо за последние лет пятнадцать, если не больше. Если бы Кордалейн-уже-Майлакх родилась пораньше, если бы он мог трахнуть её не сейчас, а в юности, не пугая её разницей в титулах и возрасте… Может тогда бы Дхаскар обрёл истинное счастье.              Впрочем, его и сейчас практически всё устраивало. Осталось только исправить пару назойливых мелочей, портящих жизнь на бытовом уровне, и всё будет безупречно.              Безупречно сугубо для него, но кого это волнует?              — Свет и срань, какой же ты муда-ак… — простонал он, прикрыв ладонью глаза и плавно сдвинув её к подбородку. Технически, такие вещи стоило говорить перед зеркалом, но жить с этой драматической самоедской фразой ещё полчаса, необходимых для подъёма в покои, Дхаскар не планировал. — То, что пол в тронном под тобой не провалился, это чудо!              Серьёзно, в какой-то момент ему показалось, что вся башня возьмёт и рухнет, и не факт, что стараниями Карлайда, а не под тяжестью его лишённого сожалений ублюдства.              Головокружение схлынуло, зрение вернулось в норму, поборов побочные эффекты очередной модификации стимулятора, а вот спина изрядно затекла от долгого лежания на твёрдой поверхности. Майлакх поморщился и сел, прохрустывая суставами, зевнул, осознав, что не уснул, и оглядел тёмную залу на предмет статуи Аркхитт Майлакх. Всё-таки, пора было перестать размазывать себя об рефлексию сомнительного качества, и начинать делать что-то действительно полезное.              К примеру, поболтать с призраком.              — День добрый! — поднимаясь с пола и отряхивая грязь с задницы, поздоровался Дхаскар. — Возможно вы тут не в курсе, но у нас наверху тако-ое было! Не удивлюсь, если стенки даже здесь тряслись!              Ответа не последовало, но он не привык легко сдаваться и терять надежду. В конце концов, стоило потренироваться в долгих излияниях, перед тем, как идти к жёнушке.              — Мне не то чтобы что-то конкретное нужно, но от обсуждения дел насущных я бы не отказался! — усмехнувшись абсурдности уже привычного происходящего, он поднял голову к потолку. — Просто пошептаться, между нами девочками!              Дхаскар вздохнул и изобразил крайнюю степень разочарования, что лицом, что жестами, прошёлся вдоль стены, собирая на пальцы толстый слой отсыревшей и высохшей десяток раз краски, вздохнул ещё раз, куда более многозначительно, пнул то, что вероятно когда-то было каменной подставкой под вазу или бюст, развалившейся на кирпичики, смахнул пыль с частично обвалившейся лавки, встроенной в другую стену, уселся и постучал по мрамору на манер двери. Затылок обдувало слабым сквозняком из дыры в кладке, ведущей не то в пустое пространство под трубы, не то в другую комнату.              Если ему не ответят в течении десяти минут, то придётся смириться и тащиться обратно наверх, где пресловутого исправления ожидали сотни вещей.              — Есть кто дома или мы больше не разговариваем?              — Зависит от того, как часто ты собираешься сюда являться.              На то, чтобы осознать, что ветхий голос врезался прямо в затылок с расстояния меньше, чем в метр, потребовалось чуть больше времени, чем стоило бы. А ещё ему стоило бы заорать и свалиться с лавки, на четвереньках уползая от источника звука, но Дхаскар, преисполнившийся в своём познании относительно мистических подвалов, лишь хихикнул, но оборачиваться всё равно не стал. Любопытство и лишние телодвижения сгубили пустынную кошку и, вероятно, одну новоиспечённую Майлакх.              — А что, есть лимит какой-то? — нервно улыбаясь, поинтересовался он, сосредоточенно изучая попорченный Карлайдом маникюр. — Типа, не чаще раза в полгода, а иначе покарают за наглость?              — Нет, но это раздражает, — флегматично отозвался призрак. — К сожалению или к счастью, я не могу тебя покарать, хотя иногда это кажется разумным.              — То есть расширить Разлом можешь, а скинуть мне кирпич на голову нет? — Дхаскар приподнял брови, слегка отодвинувшись от щели и проверив потолок на предмет неустойчивых составляющих. — Странный у тебя диапазон способностей.              — С чего ты взял, что я когда-либо это могла? — в голосе засквозила ирония, не хорошая, но и не угрожающая.              — Ну… Ты же… Серп?.. — он недоумевающе скривился и почти повернулся в сторону звука, но в последний момент вернулся к ногтям и прокашлялся, улыбаясь и стараясь сформулировать недоумение в конкретный вопрос. Каждый спуск в подвалы гарантировал ему головоломку. — Так! Давай по порядку, если ты так не можешь, то кто может? Я вообще с тобой разговаривал всё это время или…              — Со мной, — отчего-то ему казалось, что мистической стерве этот разговор доставлял куда больше удовольствия, чем все предыдущие. Несмотря на опровержение его предположения, Дхаскар не выкинул его из головы. Слишком уж иначе звучал голос, слишком уж живым теперь выглядел и слишком по существу вещал. — Ужасно забавно смотреть на то, как каждый из вас стоит в шаге от ответа или вообще уже его получил, но продолжает задавать вопросы…              …Ладно, не по существу, но сейчас всё точно было не так, как раньше.              — Из нас? То есть я не единственный у мамочки? — сардонически выдавил он, ощущая, как по позвоночнику продирается холодок. Шутку не прокомментировали и не оценили. — Я понял, что ты не развиваешь определённую категорию тем, но для этого есть причина или ты просто стерва?              — Причина была, а теперь так просто веселее, — невозмутимо зашелестело над ухом, с какой-то неприятно и смутно знакомой интонацией. — Люблю наблюдать за амбициозными тупицами, вроде тебя… Благо, ты такой не особенный.              Дхаскар закатил глаза. Упрекать призрака Тётки Верховных — или что это такое вообще? — за неспровоцированные оскорбления было нельзя, ведь какой-то конкретной цели в этом диалоге он не преследовал, а только убивал время перед более унылыми занятиями и обязанностями.              — Почему ты здесь? — пожалуй, если ему продолжат отвечать в том же духе, визиты в старый фонд придётся свернуть за ненадобностью, ведь всё желаемое он уже получил.              — А с чего мне быть где-то ещё? — равнодушно и без пауз поинтересовался —поинтересовалась? — голос за спиной. — На юге ничего нет, на востоке нет глупцов и войн, на западе сгорел последний камень, а на север я предпочитаю больше не являться. Здесь — самое интересное место во всех доступных мирах.              — А во всех остальных ты уже побывала? — Дхаскар не был уверен в том, стоило ли вообще добавлять вопросительную интонацию к очевидному утверждению, но всё равно решил уточнить.              — Только в тех, где при желании можешь оказаться и ты, — затылок обожгло смешком с запахом истлевшей сухой плоти. — А в остальных побываю, когда мне надоест это после того, как ты выполнишь свою функцию. После этого я бы и тебе порекомендовала последовать за мной, но, к счастью, у тебя нет на это ни единого шанса.              — Это ещё почему? — когда кто-либо говорил, он не может что-либо сделать, сразу хотелось поспорить и доказать обратное.              — Потому что ты тень мёртвой эпохи, — меланхолично, но с оттенком злорадства и снисходительности отчеканили сзади. — Ты подобен питомцам Аркниладтхов, и как они не приспособлены к выживанию в современной природе, ты не приспособлен к существованию в нынешнем и грядущем. И на старомирское зверьё и на тебя тратятся немыслимые ресурсы, просто чтобы дотянуть вас до следующего дня, в то время как те, кто рождён для живущей эпохи, в подобном не нуждаются.              — А ты, значит, рождена? — ядовито прошипел Дхаскар, прищурившись и сжав руки в кулаки. Ему не нравилось, куда свернуло весёлое и абсурдное мероприятие по беседе с мёртвыми предками.              — Разумеется, — злорадство стало совсем уж явным, а обернуться хотелось невыносимо. — И ты, и большинство всех господ — это затянувшееся эхо, и можете только поспособствовать появлению чего-то большего, но недоступного вам, как рабы, что растят сахарный, леденцов из которого никогда не попробуют. Ты даже не переходная фаза или тупиковая ветвь, вроде Мейссанкхоров или Карраттаков, ты лишь скелет в почве будущего, непохожий ни на кого из тех, кто его откопает, или созданий, их окружающих. И нет, не я правлю балом, но только мне подобные имеют такую возможность или шанс узреть будущее с безопасного расстояния.              — Чего?! — Дхаскар не выдержал и вскочил, в последний момент передумав поворачиваться и замерев посреди зала. — Ты хоть понимаешь, как глупо считать Мейссанкхоров и Карраттаков чем-то большим, нежели Верховный дом?!              — Ты ценишь принадлежность к своему дому, и я могу это понять, ведь и сама когда-то ценила, но разница между нами в том, что ты никогда не сможешь понять, какого быть чем-то большим, нежели просто Майлакхом, — за спиной упал крошечный камешек, крошечный, но недостаточный для того, чтобы выпасть из дырявой стены под действием одного только сквозняка. Камешек упал, сдвинутый чем-то абсолютно материальным, и от этого стало не по себе настолько, что сердце разогналось до максимальной скорости всего за пару ударов. — Впрочем… У тебя есть шанс измениться, но встать в один ряд со мной ты всё ещё не сможешь никогда.              Дхаскар ощутил, что у него дрожат пальцы и снова кружится голова. Дышать стало тяжеловато, как в газовом облаке, на уши что-то давило, совсем-совсем слабо, но заметно, а периферийное зрение улавливало странное, нестабильное сияние за спиной, будто тлела дорогая ритуальная свеча с деревянным фитилём, выбрасывая тёмную копоть.              — Ты боишься и это правильно, но бояться надо не только меня, но и того, кто ждёт тебя во тьме, — прошелестел голос, а мелкие камешки на полу вновь оказались сдвинуты. — Я никогда не могла исполнять твои глупые желания и отводить опасности, каких будет немало, а тот, кто это делал, ещё долго на это не пойдёт.              — То есть если опять начнётся какая-то заварушка… — он сглотнул, уперев взгляд в пол и борясь с желанием припустить к выходу бегом.              — Тебе не помогут и не спасут, а я больше не стану отвечать, пока не получу желаемое сама, — шелест совсем не призрачных губ отдалялся. — Если я верно тебя оценила, это случится скоро.              Разговор заканчивался, а ничего, кроме туманных пафосных унижений и столь же туманного предостережения, он не получил. Терять уже привычную способность решать проблемы через вмешательство высших сил абсолютно не хотелось, не хотелось даже сильнее, чем смотреть на… неё.              — Почему он на это не пойдёт? — Дхаскар оглянулся, уронив страх в пучину любопытства, но не увидел ничего, кроме медленно тускнеющего сияния в щели, чей источник уходил всё дальше. — Как это исправить?              — Ты не единственный мальчишка, который заключил сделку с ним и заплатил за то, чего он хотел, — ему показалось или она действительно засмеялась?              — Но я ничего не платил! — окончательно потеряв логическую цепочку и погрузившись в замешательство, выкрикнул он. — Не помню я никакой сделки!              — Так бывает, когда ты раб, которого продают господину, — она смеялась. — Таким не показывают контракта… Плата в том, что ты делаешь. Ты и есть плата, и ты же товар, получающий иллюзию собственной выгоды от тех, кто действительно её имеет. Ты цена исполнения маленькой мечты для тех, кто забыл, какого это, для тех, кто больше, чем ты…              — Типа, для тебя?! — Дхаскар шагнул к щели, просунул туда голову, но наткнулся лишь на темноту и сырость. Она ушла и, судя по всему, больше не планировала возвращаться до какого-то невнятного события. Зашипев сквозь зубы, он оттолкнулся от стены и вновь оказался посреди зала. — И это я ещё себя мудаком считал! Да мне до вашего с дружком уровня, извините, как от затылка до яиц!              В горле стоял комок из так и неокрепшего страха, смешавшегося со злостью, и так как подвал подкинул ему ещё больше раздражающего дерьма, чем дворец, то к ним прицепилась и какая-то дурацкая разочарованная обида.              Демонстративно фыркнув, Майлакх пнул пару камешков, торопливо убрал с лица волосы и зашагал к выходу. Тоже мне нашлись высшие существа… Да даже если так, то какое право эта дрянь имела высказывать идеи о своём превосходстве тому, кто был способен завалить эти треклятые коридоры, а через щель пустить бетон? Он бы посмотрел, как эта определённо материальная тварь будет пытаться убегать от ответов через сплошную стену!              Невероятно сильно хотелось испортить кому-то настроение всмятку, выровняв своё, хотелось прицепиться к слугам, вынудив выполнять работу под его присмотром и едкими комментариями, и наказывать за ошибки, хотелось созвать Совет всего через полчаса после окончания предыдущего, чтобы засранцам пришлось поднимать задницы с кроватей, едва на них опустившись, хотелось вломиться к Кеву и высказать ещё пару шуточек про ванильно-шоколадный коктейль, или прицепиться к Рейссе, но… С каждым шагом, приближающим его к поверхности, эмоции по частям выгорали в тупую усталость, а к тому моменту, как он оказался на узкой лесенке, в голове осталось только желание лечь спать часов на тридцать.              Вздохнув и закинув всё услышанное в долгий ящик необязательного к обдумыванию, Дхаскар с трудом сообразил, где ближайший подъёмник, и ввалился внутрь, разделив кабину с парой рабов-ремонтников и Кейджем. Всё тот же ящичек назойливо завибрировал в мозгу, напоминая о ещё одной загадке, достаточно занимательной, чтобы таковой считаться, но не слишком злободневной, чтобы быть решённой раньше.              — Где труп и шмотьё мальчишки Кордалейн? — привалившись спиной к стенке, поинтересовался он.              Палач вскинул брови, с секунд двадцать блуждая взглядом по пространству, но всё же соизволил хлопнуть себя по лбу и виновато улыбнуться.              — Простите, господин, как раз хотел вам рассказать, но здесь сейчас такая суматоха, что всё из головы летит, — разведя ручками, Кейдж поводил носком туфли по слабо трясущемуся полу. — Неловко вышло… Я хотел его изучить, через вскрытие, но рабы кинули тело в камеру хранения, а потом туда все трупы положили.              — И? — неодобрительно цокнув языком, Дхаскар отказался от построения логических цепочек в угоду принуждению окружающих к произнесению очевидной, но крайне неприятной истины.              — Боюсь, что его… сожгли с остальными где-то с четверть часа назад, — смущённо пояснил менграит, прикусил щёку и посмотрел на него исподлобья самым щенячьим образом. — Я просил Алкана вытащить тело, но тот сказал, что у него приказ, и задерживать сожжение нельзя, чтобы за конкретными трупами не набежали остальные. Почти уверен, что приказ отдал менкграит Джоракх, если вас это интересует...              Приехали. Выходит, что злиться было можно только на себя.              — Я знаю, насколько мальчишка для вас важен, и мне очень жаль, что мне не удалось ничего сохранить! — продолжил Кейдж, скрестив руки и пристыжённо втянув голову в плечи. — Если есть какой-то способ, каким я могу загладить свою вину…              Ага, стоять у него за спиной круглые сутки и бить по заднице каждый раз, когда он упускает детали и творит какой-то идиотизм. Было бы крайне удобно.              — Ну и хрен с ним! — Дхаскар тряхнул головой, отлипнув от стены. Развивать тему проблемы, которую он вот буквально только что создал лично, влепив печать на бумажку, о чём совершенно точно не стоило знать собеседнику, не хотелось вообще. — Мало ли в мире убогих рабов с их пожитками, а? Переживём как-нибудь…              Миловидная мордочка подёрнулась глубоким удивлением на доли секунды, а затем приняла обычное, подчёркнуто доброжелательное выражение. Кто-то перестал беспокоиться за сохранность своей шкурки и, наверное, слава Святым. Майлакх знал, что страх — хорошее оружие, но когда с ним перебарщивали, то со дна начинали всплывать всякие нехорошие решения, вроде попытки Кордалейн высосать Яд. После того, что устроил Карлайд, следовало относиться к дворцовым придуркам поаккуратнее.              Дверцы открылись, выпустив Кейджа, а этажом выше в коридоры выскользнул и Дхаскар, отмахнувшись от подоспевшего сопровождения. Разумнее всего сейчас выглядела идея завалиться спать, чтобы прочистить мозги и перестать принимать необдуманные решения, однако список необходимых дел давил на плечи весом бетонного блока, и его тянуло начать выполнять хотя бы одно. Просто, чтобы не ощущать себя совсем уж закоренелым лентяем в условиях, где за него некому было исполнять обязанности, а те, кто обладал теоритическими знаниями для этого, не вызывали доверия.              Изредка хотелось назначить себе Великого Советника, как иногда делали Верховные в прошлом, но давать полномочия Гхоргаритт, Ларри или кому-то из южной шайки, казалось откровенным выстрелом в собственное колено. Наир? Возможно, но после слов Аркхитт о том, что тот был в чём-то лучше, желание как-то отпало. Никакого раздела власти, по крайней мере до того, как он получит маленький, но ультимативный аргумент в пользу своей правоты.              …А для этого стоило помириться с жёнушкой.              Надо же с чего-то начинать, право слово. Почему не с этого? Чем быстрее извиниться, тем меньше у неё будет времени себя накручивать и приписывать ему намеренные злодеяния, в действительности являвшиеся только ошибкой. Дхаскар поболтает с ней немного, удостовериться, что ничего непоправимого не случилось, и сможет отдыхать со спокойной душой, как и всегда!              Прохладный вечерний ветер норовил сдуть его с мостика, но от предложенной рабами цепочки, карабинами прикрепляемой к перилам и поясу, Майлакх отказался. Высоты он никогда не боялся, а здесь, по сравнению с нависающим на город обрывом, она была комично невпечатляющая. Аркевир, вон, свалился и даже костей толком не переломал, хотя Сара уверяла его, что мелкий говнюк пострадает всерьёз.              Попрощаться бы со старой-доброй северной дурой… А почему, собственно, нет? Без Карлайда они с папашей не то что угрозу, а неприятность из себя уже не представляли. И Наира брать с собой не придётся.              Оказавшись в Твердыне, Дхаскар перестал думать о маршруте. Даже много лет спустя после того, как он жил в тех покоях, достаточно близко к Кирмейнтт, но слишком далеко, чтобы не нуждаться в её портрете над головой перед сном, его тело помнило, как туда добраться. Интересно, лазить по внешней поверхности скалы он тоже не разучился до конца? Наверное, но проверять не особо хотелось. Всё же, между весом восьмилетки и взрослого мужика имелась свою разница, и она имела некое значение для камней, уступов и обломков древних лестниц, некогда покрывавших скалу целиком.              Стражники у дверей поклонились, а ключ в замке он провернул самостоятельно, не дожидаясь служанки с копией, и снова почувствовал себя Ремейссой, но теперь не вправляющей мозг, а пришедшей освободить от наказания и поинтересоваться, подумал ли заключённый над своим поведением. У Кордалейн такие размышления могли иметь место, а вот Дхаскар в своё время без труда выбирался из «камеры» через окно, научившись вытаскивать решётку так, чтобы это не было заметно. Сейчас из той дефектной партии, какую требовалось только расшатать и правильно выдвинуть наружу, остались только решётки в покоях Кирмейнтт.              В приёмной было темно, неуютно и пусто, и нет, он ничего не менял, здесь и полвека назад всё обстояло точно также. Бабуля запрещала захламлять покои, тем более исторические, тем более всякой бесполезной чепухой, вроде игрушек, кривых рисунков и гирлянд, которые полетят в мусор всего через пару лет. У Ремейссы вообще с развлечениями сложились какие-то невнятные отношения, из-за которых Дхаскару приходилось разделять жизнь на секции и спускаться в игровую, чтобы покатать караван, или тащиться на урок живописи, чтобы изобразить голую тётку. Чуть позже отнюдь не нарисованным голым тёткам также запрещалось появляться в покоях, якобы созданных исключительно для отдыха и ведения дел. Вот примерно тогда он и начал спускаться в нижний город, куда даже загребущим ручкам госпожи не удавалось добраться.              Слава Святым, теперь он мог вертеть правила не только в мыслях, но и на деле.              Ну, не все, конечно. Ситуационно. Стоя перед дверью девицы, которой причинил боль, всё же стоило снизойти до норм вежливости и постучать. Разочек, исключительно для приличия и правильно задаваемого тона беседы, и войти вполне можно, не дожидаясь ответа, за что всегда получится извиниться.              — В общем… — начал Майлакх, затворив за собой дверь и прислонившись к ней. Теперь самое сложное — посмотреть на неё и успеть защититься, когда начнутся визги и бросание тяжёлых предметов. — Скажу сразу, мне очень жаль, очень стыдно и очень хочется исправить нашу заминку.              Он понял, какого было Кейджу в подъёмнике, а ещё понял, что ожидаемой бурной реакции не последовало. Кордалейн не кричала, не говорила, даже не двигалась, судя по ровному сиянию тусклого Света на постели. Выдохнув, Дхаскар перевёл на неё взгляд и встретился с её, пустым и будто бы не видящим. Она смотрела не на него, а сквозь него, но не так, как в бреду — глаза оставались абсолютно ясными, с отталкивающими искорками ужаса на дне зрачков. Одеяло было ровным, словно она не шевелилась с того самого момента, как служанки набросили его поверх уложенного набок тела, распущенные волосы явно неудобно придавило локтями и торсом, но она этого так и не исправила.              Разговор будет долгий и будет такой не один.              — Кордалейн, слушай, — Дхаскар опасливо сделал шаг к кровати, но и тогда она не отскочила и не попыталась его прогнать, и отчего-то это не внушало спокойствия и надежды на продуктивное обсуждение. Медленно, отслеживая усиливающийся блеск в приглушённо-голубых глазах, он добрался до цели, но предпочёл сесть не рядом с ней, а на стороне у купальни. И смотреть на неё не придётся, и иллюзию личного пространства обозначит, и бороться с собой не потребуется, если сквозь ткань засветятся сиськи. — Мне это не понравилось, тебе это не понравилось… Так нельзя. Трахаться надо ради удовольствия, а не чтобы потом друг на друга дуться… Не в плане, что я тебя виню, но всё же ты могла бы посмотреть на ситуацию с другой стороны! Ты сама себя изначально настроила на какое-то дерьмо, сама выбрала сопротивляться и усугублять мою ошибку, и в последствии я ожидаю от тебя более разумные решения, восприятия и реакции. Да, я облажался, но ты закатила скандал ещё тогда, когда никаких поводов для этого не было!              Он не сказал ни единого слова лжи, не чувствовал, что не прав в своих суждениях, но тем не менее монолог зашёл куда-то не туда. С женой стоило использовать не то, что правдиво, а то, что её не расстроит и не оттолкнёт. В любых отношениях приходится вести себя, как и в политике, с долей дипломатии и паршивого лицемерия.              — Впрочем, не суть, как важно, — Дхаскар вздохнул и переплёл пальцы обеих рук, рассматривая знакомую дверь купальни на предмет новых царапин. — Главное, что я раскаиваюсь и обещаю больше так не делать! Хочешь, позовём девчонок Мариллы, чтобы они тебя всему научили? Рейсса в целом тоже может донести основную мысль, но едва ли ты с ней лучше знакома, чем с остальными… Всё будет нормально, Кор, клянусь, отныне и впредь тебя не расстраивать!              Все излияния улетели в тишину, где даже дыхание едва слышалось. Скептически вскинув бровь и обернувшись, Майлакх забрался на кровать с ногами и подполз в упор, за плечо развернув девчонку лицом вверх, а та и не подумала сопротивляться. Её глаза перестали блестеть на ту секунду, за какую слёзы скатывались по щекам. Кордалейн снова плакала, беззвучно и совершенно обречённо, будто он пырнул её ножом, а не просто переборщил с физической силой.              — Ты чего? — проглотив лёгкую обиду, Дхаскар облокотился на подушки и чуть тряхнул жену за плечо. Она зажмурилась на мгновение, сморгнув очередную порцию слёз, отчего-то вызывающих особый дискомфорт. — Тебе ещё больно? Я могу позвать лекаря, мало ли, Светом задел… Не надо реветь, пожалуйста, если что-то не так, то скажи!              Кордалейн снова зажмурилась и глаз больше не открывала, а её плечо мелко дрожало под пальцами. Стало очевидно, что для осмысленного разбора полётов было ещё слишком рано, и девчонку следовало не раскручивать на прощение, а утешать до состояния, когда она вообще сможет это сделать. В целом, морока небольшая, по сравнению с остальными, да и заботой завоёвывать доверие тоже прекрасно получится...              Вздохнув, Дхаскар отпустил её плечо, чтобы расшнуровать сапоги, — не оставлять же её потом на простынях наедине со всей пылью с полов дворца и старого фонда, — стащил кхеф, швырнув его на тумбочку, снял неудобную для лежания заколку с затылка и вновь откинулся на подушки. Да, успокаивать новоявленную супругу придётся лично, чтобы та отращивала чувство благодарности не к паршивым слугам, а к тому, кто действительно этого заслуживал, и делал добро от чистого сердца, а не свою работу.              — Ничего страшного, красавица, — негромко протянул он, просунув руку ей под спину и придвинув к себе. — Все иногда лажают и причиняют друг другу неприятности, но главное, чтобы обе стороны были готовы выслушивать противоположную и обсуждать свои желания и эмоции, не так ли? Мы с тобой достаточно умные, чтобы так поступать и извлекать из нашего союза исключительно выгоду.              Сейчас важно было не сводить ничего к сексу и не напоминать о случившемся ничем, кроме как завуалированными словами. Дхаскар осторожно коснулся её лица костяшками пальцев, предварительно стащив кольца — руки ощущались отвратительно голыми и небезопасными, — и утёр слёзы, а затем принялся перебирать волосы и поглаживать ей голову, уже сам справляясь с собственными паршивыми ассоциациями. В глаза лез лик Кирмейнтт с потолка, но он сознательно его игнорировал, напоминая себе, что сейчас важнее красивая девица на кровати, а не над ней.              — Ты пыталась убить меня… дважды, но я в состоянии закрыть на это глаза и поверить в то, что ты можешь стать лучше, — продолжил Дхаскар, морщась от тряски под боком, напоминающей работающий механизм для очистки металла от ядов пустоши. — Я не пытался тебя убить, так что и Найитгхор и мой последний косяк можно записать напротив этих твоих покушений! Корвейлира засчитаем за Дхайшера, Карлайд сам всё сделал, как и Хайдал, так что по сути мы насолили друг другу равноценно… И с этим уже можно работать! Равенство самое главное. Твоя племянница…              Ледяная вибрирующая кожа достала его окончательно, и пришлось отодвинуться, уложив Кордалейн на подушки. Ощущения напоминали передвижение мешков с мукой.              — …в сущности даже не моя заслуга! — Дхаскар прикусил губу и проверил открывшиеся пустые глаза на предмет того, что она вообще понимала его речь, но обнаружил лишь новую порцию слёз и панического ужаса, запертого внутри. — Хорошо, давай логику оставим на потом, сейчас тебе надо просто успокоиться! Как ты это обычно делаешь? Давай, расскажи про свои… штуки воображаемые! Да, воображение… А что если представить, будто нашего казуса не было, а?              Сползавшая набок на протяжении всего его монолога жена благополучно рухнула набок, едва не навернувшись с кровати. Майлакх успел придержать её за плечо и отодвинуть от края, а сам накрылся свободной частью верхнего покрывала, избегая неприятного морозца от окон.              — Ты знаешь, что когда мы переспали уже был тридцать второй день года? — он слегка толкнул Кордалейн в спину, надеясь привлечь внимание. — В некоторых господствах его считают днём шуток и обмана, даже за мошенничество в эти сутки не наказывают… Представь, что всё, что было той ночью — это просто розыгрыш и иллюзия! Всё было совсем несерьёзно, так, неудачная шутка… У тебя отличное воображение, ты же можешь такое представить и сразу станет легче!              Она оставалась столь же неподвижной, слезливой и непробиваемой, как и прежде. Дхаскар вздохнул, покачал головой, вынужденно выбравшись из тепла и покинув спальню, только чтобы попросить стражников дежурить по очереди — если жёнушка всё же соизволит очухаться, а затем попытается опять обжечь его, то лучше иметь подстраховку, — и вернулся обратно в постель. Сил на то, чтобы тащиться к себе, просто не осталось, а мозг уже начал путать право и лево.       Поколебавшись с минуту, он не удержался и лёг на спину, чтобы, как и много лет назад, смотреть на Кирмейнтт перед сном.              Кордалейн так и не пошевелилась.              Уверившись, что девчонка вырубилась, Дхаскар дотянулся рукой до её ладони под покрывалом и сплёл пальцы, постепенно отогревая её, ледяные. Он начал исправлять последствия одной проблемы, значит исправит и остальные просто не сейчас, а завтра или ещё попозже, но исправит же! Это не лень и не избегание, а расставление приоритетов и последовательность… Никому не станет лучше, если Верховный будет носиться по дворцу в мыле, действуя всем на нервы! И тронный зал восстановят без него — разве что, надо приказать, чтоб церковные росписи на потолке не наносили заново, — и казна сама выплатит компенсации, и Аркевир перестанет дуться рано или поздно без его участия, и жёнушка оттает. Никто не может хандрить и обижаться вечно, даже эта упёртая девица.              Все иногда ошибаются, но плюс титула Верховного в том, что его промахи исправляли другие, принимая это за честь, а то, что исправлению не подлежало и ему не дано было изменить. Дхаскар Майлакх — самый могущественный человек во всём Новом мире, чтобы там не болтала высокомерная тётка из подвала. Если бы существовал кто-то с большей властью, то он бы уже правил господствами, а не отсиживался в темноте! Да как эта сука вообще посмела сравнивать его с рабом, неспособным понять, что вокруг него творится?! Если бы им играли так, как он играл другими, то точно бы это заметил!              Да, Дхаскар иногда вёл себя, как идиот, но дураком-то точно не являлся! Никто не может обмануть его незаметно, и если какая-либо тайна существовала, то он всегда знал о её наличии, даже если не хотел разгадывать! Тот же раб Кордалейн… Подумаешь, не узнает о его происхождении, но сам факт сокрытия этой темы же он видел!              Черты Кирмейнтт с потолка расплывались, искажались опалёнными изнутри пятнами, но не обращались в кошмар. Моргая всё медленнее и тяжелее, он усмехнулся.              Даже если на секунду представить, что где-то в мире имелось что-то большее, чем он, то это нестрашно. Как минимум от того, что неизвестность будущего манила его, как и всегда, а как максимум потому, что всего лет через пятнадцать он получит такую силу, какую нестыдно будет противопоставить любой угрозе, пусть и самой ужасной на планете.              Для этого требовалось только наладить отношения с женой, очаровательной во сне, переспать ещё несколько раз и подождать, а потом и делать ничего нового или сложного не придётся. Очень скоро Дхаскар получит ребёнка, которого выдрессирует также, как Джоракха, вот только в отличие от бесполезного увальня, дитя Кордалейн-по-Свету-Кхаэрльмар лично принесёт ему голову каждого, кто откажется служить папуле без условностей и требований. Ларри, Гхор, Наир, Хамми, тварь из тьмы — они все перестанут интриговать и чинить неприятности, как только столкнуться со Светом Затмения.              А Дхаскар Майлакх будет только собирать плоды чужого труда и валяться в постели с красоткой хоть сутки напролёт. Именно ради этого стоило стараться.