Глава II — Аксартдхатт.

      — Доложи всё сам, — Сара поморщилась, чувствуя, как застывшие в камень бинты царапают обожжённую кожу спины.              — Почему? — клонясь к хортше от усталости, вяло поинтересовался Джесс.              — Потому что я так сказала! — раздражённо рявкнула она, дёрнув плечом и мгновенно об этом пожалев. Саван в сундуке становился всё привлекательнее и привлекательнее на предмет перекройки в перевязочный материал, а всякое уважение и почтение к мёртвым стремительно покидало её тело. — Это достаточная причина!              — Почему? — голубые глаза, смотрящие куда-то сквозь её лицо, остались настолько честными и наивными, что их хотелось выдавить.              Видят Святые, она ненавидела этого поганого мальчишку, растерявшего всякое понимание дозволенного, ненавидела немногим меньше, чем Дхаскара Майлакха и намного больше, чем всех остальных. Джесс Кхаэрльмарель был абсолютно невыносим, его стоило убить ещё во младенчестве, казнить за каждое прегрешение, коих накопилось на толстую книгу, бросить в его любимой пустоши умирать… Какого хрена он вообще ещё не сдох, а? Вот кого точно бог оберегал, так это его.              — Потому что у меня нет настроения общаться с папочкой, — прошипела Аксартдхатт, смерив его яростным взглядом. — Это имеет смысл?              — Вполне, — невозмутимо протянул Джесс. — Хотя это странно. Я думал вы начнёте с ним общаться, раз уж больше не с кем. Вы ведь типа последние Кхаэрльмары… А ещё я видел, как вы плакали.              — Неправда, — отчеканила она, поджав губы.              — Правда, — мальчишка прищурился. — Что будет если я всем расскажу?              — Мне придётся тащить три трупа, вместо двух.              — Со мной тоже будете разговаривать?              — Заткнись.              Конец длинной вереницы полумёртвых солдат, ушедшей далеко от лагеря, а соответственно возглавляемой вернувшимся Кханрейлиром, замаячил на горизонте. Сара кивком приказала Джессу ехать вперёд, тот, на удивление, послушался, а к ней от каравана выдвинулось несколько всадников. Даже на расстоянии был виден интерес на их лицах, несколько одухотворённых финальным крахом общей для всех истории.              Всё кончилось, и никто больше не переживал, включая её.              Аксартдхатт не произнося ни слова сползла с седла, передав поводья рабам и переместившись в небольшую повозку, которую тянула за собой её хортша, красивую, отделанную серебром и золотом повозку, подаренную в Каменном Лесу, забилась в угол и накрылась уголком тента. Холод ночи постепенно отступал. Бинты оттаивали, вновь начав липнуть к сочащимся сукровицей ранам.              Всё стало нормально, приземлённо и просто. Никаких больше планов по чьему-то спасению, никаких политических игр, контактов с чужаками и неожиданных опасностей. Теперь можно было думать только о самых скучных и лёгких вещах, вроде добычи пищи, постройки маршрута, убийстве всех рабов в господстве… Впрочем, конкретно это стоило отложить до неопределённых времён, когда ей станет хоть немного не всё равно.              Такими темпами, дней через десять, они доберутся до Эвансфорта. Рабов осталось совсем немного, все тяжёлые грузы побросали, это не затянется надолго. Там передохнут пару суток, соберут тех, кого оставили в захваченном городе, если их ещё не перебили местные, быть может казнят кого-то напоследок и… всё. Всё. Конец эпопеи.              Боги, дхары, геноцид, войны — всё. Остались только репарации, попытки вернуть господство в подобие нормы, но это она скинет на отца, если тот не воткнёт себе кхаэрль-ден в глазницу. Всё.              Сара была свободна, Сара закончила, Сара… не чувствовала ничего по этому поводу.              Хотелось спать. В желудке лежало достаточно пищи и жидкости, боль слегка отступила, мозг выдохся, перестав выдавать хоть какие-то эмоции ещё тогда, у пустой оболочки Кханрейлира, рядом с которой она просидела не меньше суток. За то время, пока Джесс ездил почти вплотную к Магкхасту, пока менкграиты Карлайда падали в обморок в момент его гибели, пока солдаты бунтовали и требовали обещанного отъезда, пока всё тот же внук убеждал её поесть и попить, прочесть письмо от Майлакхов, где перечислялись все последние достижения её сына, вызывающие искреннее уважение и разочарование одновременно — даже истинной вспышкой не прикончил Дхаскара с кузеном или кого-то важного, — пока дни сменялись ночами… Всё, что ещё оставалось в ней, прогорело начисто. Аксартдхатт чувствовала себя не менее пустой, чем туша папаши, пустой и бессмысленной, не собой.              С момента смерти Карлайда прошло дней двадцать или тридцать, она не считала, а с ними прошло и всё, что только могло. Жажда мести, надежды, планы.              У неё ничего не осталось, кроме…              Сара сняла с пояса ключ, придвинулась к ближайшему ящику, открыла замки, откинула крышку и чёрную ткань, вместо традиционно белой — традиции господств их больше не касались. Уэйл ещё не оттаял до конца, истлевшая, истончившаяся, местами облезшая кожа была жёсткой, застывшей в случайном положении, а отдельные лоскуты походили на ледяные шипы. Один глаз куда-то затерялся, а другой сдулся, как резиновый шарик, волосы повылазили, спутанными колтунами раскидавшись по савану, черты поплыли, кость виднелась то тут, то там. Из шеи торчали жёсткие, скукожившиеся сосуды и мышцы, перерубленная трахея.              Сомнительное, конечно, зрелище, но это всё ещё был её Уэйл.              Улыбнувшись правым краешком рта, Сара достала из ящика голову, придерживая обеими руками, задвинула за спину спальный мешок, откинулась на него, и положила на бёдра стремительно линявший череп, поглаживая обледенелую, сгнившую без Света плоть. За такой подарок Дхаскара можно было бы и не очень жестоко убивать. Ради этого, ради Уэйла, она поехала в Каменный Лес, сама не зная, выдержит ли эту встречу или напорется на чей-то кхаэрль-ден в попытке убить Верховного.              Выдержала.              Не потому что больше не злилась, не ненавидела, не задыхалась от боли и невыносимого одиночества, а от того, что не смогла рассмотреть смысла в очередном заведомо неудачном покушении на жизнь этого мудака. В её голове что-то сломалось и теперь для действий мозг требовал веской причины и конкретной цели, вынуждая задумываться о последствиях.              Потому что больше думать было некому. Папуля-то ушёл.              Осторожность, логика, здравый смысл, забота о будущем, всё то, за что прежде отвечал Уэйл, Карлайд и Кханрейлир, теперь свалилось на её плечи. Аксартдхатт пришлось в одиночку отыгрывать разные мнения, несмотря на то, что девяносто процентов от них противоречили её взглядам на жизнь, пришлось исполнять роль тех, кто её бросил, тех, без кого она бы не выжила и не выживала по сей день, а параллельно бороться с чувством всепоглощающего разочарования и обиженного равнодушия.              Конечно, она могла бы всего этого не делать, могла бы поступить, как обычно, могла бы метнуть клинок в Дхаскара, едва заметив его рыжую башку с расстояния в сотни метров, а потом быть убитой, но отказ от воспроизведения голосов мужа, сына и отца в голове означал бы то, что Сара потеряла их целиком. Оставшись одна в действительности, она не хотела становиться таковой в мыслях.              Они с Джессом приблизились к Лесу тем утром, не обнаружив там громадного войска, как в прошлый раз. Ни стола, ни арбалетчиков, а из охраны только пара менкграитов вокруг одинокого шатра, да Майлакх, невозмутимо и беззаботно ковыряющийся в песке. Всё ещё сомневаясь в своём самоконтроле, Аксартдхатт приказала мальчишке остаться на гребне холма, чтобы сбежать к Нессе после её смерти.              Служба у невыносимо занудной, педантичной, придирчивой сестрицы стала бы для него наказанием похлеще любых пыток. Уж Немхесса не стерпит от Джесса непослушаний, наглости и самовольства.              Голову с отросшими до ушей волосами припекало, слабый ветерок швырял в лицо пыль, а пальцы, цепляющиеся за посох, мелко подрагивали. Она ненавидела Майлакха, ненавидела так, что была готова отдать собственную жизнь за его смерть или хотя бы царапину на холёной роже. Он отнял у неё всё, похитил Кордалейн, убил Уэйла и Карлайда, уничтожил Кхаэрльмаров, как концепцию, а сам при этом и пальцем не пошевелил. Он был во всём виноват, а она не могла отомстить, просто не имела для этого ресурсов, упираясь в полный крах своей армии и длинную рожу Канерайда Карраттака, выглядывающую из шатра.              Мелкий гадёныш ухитрился выполнить все свои обещания. Сара бы не удивилась, если он и потрахаться с ней как-то однажды сможет.              Менкграиты расступились, отошли на приличное расстояние. Дхаскар, отвлёкшись от песочка, обернулся, не поднимаясь с корточек, расплылся в кривой улыбочке и постучал рукой рядом с собой, по земле, куда успел усесться. Аксартдхатт заколебалась, не понимая, как себя вести, что говорить, если угрозы расправы в этой ситуации смешны и жалки, но прострелившая в спине боль вынудила её решиться на абсурдное безумство и опуститься на тёплый песок в паре метров от Майлакха.              Он победил. Впервые за всю жизнь, ведь прежде во всех играх и турнирах она побеждала его, не наоборот.              — Рад, что ты приехала, дорогая, — протянул Дхаскар, набрав в кулак песчинок и высыпав их на ветер с до смешного пафосным видом. Всё казалось ей смешным здесь и сейчас — вот так просто болтать со злейшим врагом, в невероятно неформальной обстановке было чистым абсурдом. — Прости за скромность приёма, но после выступления Карлайда, грызуны из Совета и их владельцы бы меня не поняли, если бы я встретился с тобой в открытую.              — То есть Вейндмардхоры, Шедмейксары и Аркниладтхи не в курсе, что ты приехал пустить слюну на мать убийцы их родственников? — уточнила Сара, куда менее едко, чем планировала. — Странно, мне казалось, что Верховные могут делать, что вздумается, не скрываясь! Ты и в винный погреб до сих пор тайком по ночам пробираешься или всё же что-то изменилось за пятьдесят лет?              — Изменилось, — цокнув языком, он закинул обе руки за голову и лёг. — Ты стала преступно скучной.              Аксартдхатт промолчала, вынудив себя отложить кхаэрль-ден в виде посоха, чтобы не соблазниться желанием воткнуть его в грудь Майлакха. Что ей делать? Зачем он решил организовать эти посиделки? Чтобы спровоцировать её на агрессию, к которой она бы обязательно прибегла ещё пару лун назад, и получить право на её казнь? Да, этот вариант казался наиболее логичным, и не мешал ему заодно позлорадствовать напоследок.              Нет, такого удовольствия она ему не доставит! Она, мать его, переживёт Дхаскара Майлакха, даже если ради этого придётся стереть своё достоинство в порошок! Ни одна его дешёвая манипуляция на ней больше не сработает!              Хмыкнув и улыбнувшись, Сара прикусила язык, дабы подготовиться к боли от лежания на спине, и скопировала его позу, вытянулась на песке. Майлакх вскинул брови, с интересом всматриваясь ей в глаза, но ничего не сказал, а она лишь тогда заметила его одежду. Тот же самый, сука, наряд, в котором он когда-то выражал свою симпатию к ней, та же самая белая рубаха с фиолетовыми и чёрными узорами на манжетах и вороте! Она бы не выдержала и всё же прикончила его, если бы не очередная уморительно бредовая деталь — с тех пор Дхаскар разжирел, и рубаха на груди не сходилась до конца, открывая вид на шрам в виде крошечной ладошки.              Благодаря Кордалейн этот ублюдок не сможет стереть Кхаэрльмаров, даже если найдёт способ расколоть над их господством небо, как при Падении, потому что роспись одной из них осталась на его теле навечно.              — Батюшки, не смотри мне так на сиськи, я смущаюсь! — Дхаскар хихикнул и прищурился, кривовато улыбаясь. — Хватит с меня одной девки Кхаэрльмар в постели!              — Ты действительно считаешь, что мне не плевать? — ожог ныл так, что пришлось перевернуться набок, подперев щёку ладонью. Он повторил за ней, продолжая чересчур наигранно транслировать смущение и любопытство. — Это мои мальчики тряслись за сохранность чужой целки, а я соплячке могу посочувствовать только на тему толщины первого в жизни хера… Я бы сказала, что он у тебя сточился от ненадлежащего по частоте использования, но сорок лет назад там всё тоже было печально.              Сара не верила, что секс с макхи, пусть и настолько убогим, как вот этот, мог стать для кого-то настоящей трагедией. Ну поплачет девчонка пару дней от унижения, а потом приноровиться и вообще удовольствие начнёт получать — не она первая, не она последняя. Не убивали же Кордалейн, в конце концов.              — Ну ты по своему-то ведру не мерь, — облизнув губы, беззлобно парировал он. На миг реальность помутнела, отбросив их обоих на много лет назад, но у Аксартдхатт хватило сил выдернуть себя в настоящее, где Дхаскар Майлакх представлял из себя не её дружка, а убийцу её мужа и сына… и внучки, да-да, она ещё не забыла. — Тебе не интересно, почему я сегодня не взял свою законную жену с собой?              — Не особо, — она пожала плечами. — Кордалейн не в восторге от нас обоих, и ты переоценишь себя, если скажешь, что я подпортила ей Свет меньше тебя.              — Справедливо! — Дхаскар усмехнулся, кокетливо раскручивая в пальцах прядь волос, огненных на солнце. — Вообще-то она мне после свадьбы проболталась, что не против позволить мне тебя убить!              — Видишь, девочка не так уж и безнадёжна, — отчего-то Сара поняла, что он не лгал, и также поняла, что эта информация её не задела. Дочка Уэйла наконец перестала быть размазнёй и отрастила подобие самоуважения. — А тебе не интересно, почему я ещё не попыталась оторвать тебе голову?              — Просвети, — рука в кольцах — если украсть их и спрятать, то Майлакх будет крайне забавно истерить, — вытянулась и погладила её по плечу, а её владелец предварительно подполз ближе. Аксартдхатт лишь фыркнула. Нарушение личного пространства не работали с той, кто игнорировал эту концепцию на уровне идеи. — Мало-ли, вдруг есть причины кроме страха перед Светом Карраттаков…              — Страха? — она откинула голову назад и расхохоталась, найдя взглядом надутого и явно недовольного мальчишку, примостившегося у входа в шатёр. — Кар, ты издеваешься? Если умирать, то только вот таким вот образом, когда по ощущениям клитор изнутри чешут! Знаешь, если тебе не хочется заиметь второго Кхаэрльмара в постели, то всегда можешь поделиться!              Канерайд, до того хмуро наблюдавший за ними исподлобья, вытаращил глаза и едва слюну не пустил, замерев с открытым ртом, а по щекам разлился цвет его радужек. Сара засмеялась уже по-настоящему, радуясь, что её откровенно раздутое и лишь косвенно соотносящееся с реальностью описание попало в цель. Даже в две цели, если судить по несколько посмурневшим глазам Дхаскара, чья улыбка сделалась натянутой.              — …или причины помимо желания получить тушки «твоих мальчиков» в личное пользование, — процедил он, убрав руку. Даже жаль, ей нравилось дразнить двух похотливых ублюдков одновременно… Стоп, что?! Аксартдхатт застыла, лихорадочно обводя взглядом пустошь так, будто тело Уэйла могло лежать где-то совсем рядом, присыпанное песком. — Ах да, собственно, к теме нашего застолья! Я всё же ценю твой вклад в формирование такой великой личности, как я, да и как врага вполне уважаю, с Эвансфортом было красиво, так что почему бы не вручить тебе утешительный приз за участие, а? И что опять за взгляды в душу и сквозь портки? Втыкать голову казнённых на пике — это всё же твоя тема, а не моя!              Сара слушала его в пол уха, медленно садясь и не обращая внимания ни на боль в спине, ни на другую, в боку, и тщательно отгоняла идею того, что такая радость от возможности получить сгнившее тело возлюбленного — абсолютно иррациональна. Это ведь совсем не важно, это ничего не изменит, но за то, чтобы ещё хоть раз коснуться Уэйла, увезти его с собой в Найитгхор, она была готова отрезать себе руку.              — Я тебя заинтриговал, не так ли? — Майлакх насмешливо вздёрнул подбородок и приблизился. Аксартдхатт отмахнулась. — В мужчине должна быть какая-то загадка, а в женщине должен быть загадочный мужчина…              — Чего ты хочешь? — она нахмурилась, продолжая обыскивать взглядом мёртвые деревья и песок. — Чтобы я сидела тихо и молча отправляла тебе караваны с бесплатными ресурсами? Ты знаешь, что это невозможно!              — Разумеется! — Дхаскар фыркнул, ткнув её в плечо кулаком. — Я прекрасно понимаю, что не пройдёт и года, как ты придумаешь новый способ меня развеселить! Весьма безобидный способ, учитывая твоё печальное положение, но…              — Чего тебе надо?! — Сара скрипнула зубами и вскочила, опираясь на кхаэрль-ден. Самоконтроль медленно сдавал позиции, а заострённый конец посоха так и тянуло к небритой глотке. — Кроме моей удобной попытки тебя прикончить, конечно! Ты уже победил во всём, где только можно, так что ещё?!              Он неторопливо поднялся следом, отряхивая кхеф от песка и клоня голову набок. Она могла бы поклясться, что от её вербального признания поражения, у Майлакха привстал, не говоря уже о самой поганой и широкой улыбке, прилипшей к его роже. Нельзя было пытаться его прикончить, нельзя было проявлять физическую агрессию, даже произносить что-то лишнее и жалкое не следовало, но как же хотелось его задеть!              Как бы поступил Уэйл? Её Уэйл, который был весьма неплох в том, чтобы давить на болевые точки окружающих, используя подручные ресурсы…              — Может, мне одуматься и начать служить тебе тайком, а? — едко и тихо, но не настолько, чтобы Карраттак её не слышал, прошипела Аксартдхатт. — Это ведь было бы так удобно, просить меня делать грязную работу, а потом оправдываться, мол Кхаэрльмары уже не часть господств, тебе не подчиняются!              — Да что ты несёшь? — пробормотал Дхаскар, с заметным усилием удерживая самодовольную ухмылку на дрогнувших губах. Она хихикнула, осознав, что в голову этого ублюдка действительно приходила такая идиотская мысль. Нет, он не рассчитывал на такой исход, но определённо о нём думал! — Какую, скажи на милость, работу я мог бы тебе поручать? Пинать Мейссанкхоров или Шедмейксаров, которые теперь превосходят вас числом макхи и солдат?              — Ну, не знаю… — Сара ухмыльнулась и на долю секунды встретилась взглядом с алыми глазищами мальчишки. — Вдруг однажды тебе потребуется избавиться от ещё одного мешающегося дома, не пачкая при этом руки? Скажем, если твоя идея с ребёнком Затмения не выгорит, или кто-то начнёт дёргаться раньше, чем твой выродок вырастет?              — В отличие от Кхаэрльмаров остальные дома мне верны, — отчеканил он, скрестив руки и сделав шаг назад. Голубые глаза метнулись в сторону Канерайда. — И проблем у меня больше не возникнет, потому что нет уже таких придурков, какие бы посмели идти против Верховных!              Карраттак медленно встал, хмурясь и переводя взгляд с неё на Майлакха и обратно.              — Ты так думаешь? — она прикусила губу, чтобы не засмеяться. — Даже Церковь? Ларри — тётка амбициозная, а её сынок славится элегантными перебежками с одной фракции на другую… И Гхоргаритт, разумеется, не вспомнит про старую историю с разделом наследства Дхаркхессейн, как только поймёт, что тебя некому толком защищать!              — Меня есть кому защищать, дорогуша, — процедил Дхаскар, проведя рукой по уже избавленной от пыли штанине. — Рабов у меня предостаточно, как и макхи.              — Девейкир тоже так считал, и что с того? — Сара призвала все свои скудные знания об истории, улыбаясь и ощущая, что продавливает его оборону. — Знаешь почему твои предки предпочитали не ссориться с Кхаэрльмарами? Потому что у вас никогда не было собственных стабильных ресурсов, как и армии, зато было куча недоброжелателей! Кто, если не я, защитит тебя от Гхор или может Наира, если им стукнет моча в голову? А если Ларри решит посадить на трон свою любимую Ливилайн, сочтя тебя невыгодным союзом?              — Я с этим разберусь! — раздражённо рявкнул Майлакх. — Не смей набивать себе цену, это не сработает!              — Я и не пытаюсь, просто доношу до тебя свои соображения, — как же приятно было оставаться спокойнее оппонента! — Видишь ли, из-за Джоханны у тебя ещё долго не будет огненного металла, а почти всех своих боеспособных рабов, включая купленных на стороне, ты просрал на игру в солдатики в Эвансфорте! А ещё долги за тех, кого Карлайд прикончил и искалечил… Знаешь, Кари, я бы на твоём месте переживала за свою репутацию у союзных домов, не говоря уже о нейтралах. Что будет, когда те, кому ты раздал мои земли, узнают, что там разруха и чума? Ребёночек от Кордалейн-то тебя ещё лет десять спасти не сможет, даже если родится послезавтра!              — То, что ты считаешь, будто проблемы можно решать исключительно силой, а не дипломатией, не значит, что так и есть! — Дхаскар сжал челюсти, отступив ещё на шаг и выдавив ухмылку. — Без Кхаэрльмаров это все увидят и десяти лет не пройдёт!              — И почему же ты не прибёг к своей дипломатии в войне со мной? — уточнила Аксартдхатт, вскинув брови и приблизившись. — С чего бы тебе использовать её, когда кто-то ещё выразит недовольство, вместо того, чтобы снова его прикончить? Скажем, если Наир справедливо возмутиться тому, что весь его дом используют в качестве менкграитов на побегушках, если Акседхаи захотят получить то, что потеряли при Восточном союзе… Неужели с ними ты договоришься, а не кинешь в них младенца с самым ярким Светом за последние двести лет?              — Договорюсь, потому что кидаться младенцами — ваша прерогатива, — Майлакх остановился, позволив ей подойти почти в упор. Сара усмехнулась, протянула руку и стряхнула с его груди невидимую пылинку, намеренно задержав пальцы у шрама и вынудив его вздрогнуть. — Может ты ещё не заметила, но война закончилась и начинать её заново я больше не собираюсь. Это невыгодно, хоть и весело.              — Закончилась для меня, — промурлыкала она, надув губы и позволив бровям сложиться в жалобный изгиб. — Я проиграла, и как ты заметил, не выдержу ни единого боя… Если на меня кто-то нападёт, то для победы будет достаточно просто подуть.              Ещё один шаг вперёд и прохладный воздух, сорвавшийся с её губ, заставил волосы у его лица затрепетать.              — Так что переживать мне больше не о чем, — Сара развела руками, печально опустив глаза и глянув на Дхаскара исподлобья. Скрип его зубов был слышен ей яснее шелеста ветра. — А для тебя невыгодных и весёлых войн открыто ещё очень и очень много, стоит только оступиться разок. И вести их придётся в одиночку, потому что всерьёз за тебя сражаться готов только старина Кев, если ты и его ещё не отпугнул!              Аксартдхатт вновь потянулась к его лицу, намереваясь поправить последнюю торчащую прядку, но Майлакх перехватил её запястье. Канерайд встревоженно завозился.              — Святые, ты заткнёшься или…              — Кстати о Святых, а ты же слышал про богов? — она доверительно заглянула ему в глаза, с лёгким кокетством выдернув руку из хватки. — Я взяла с собой моего маленького проповедника, он вполне способен тебя просветить!              — Богов? — Дхаскар попятился и нервно хихикнул. — Совсем поехала, да?              — Тех самых богов, которые ждут тебя во тьме Вечной Ночи… — горячо прошептала Сара, заметив, как его зрачки расширились сильнее, чем она ожидала. Майлакх дёрнулся, со смесью страха и недоверия всматриваясь ей в лицо, нахмурился и бросил взгляд ей за спину, в сторону далёкой фигурки Джесса. — От них тебя тоже больше никто не спасёт.              Повисло заряженное до предела молчание. Один их менкграитов, подозрительно похожий на раба Мейссанкхоров, хмурился и явно переваривал подслушанное.              — Какая интересная… сказочка, — выдавил Дхаскар, отмерев и оскалившись.              — Мне тоже очень понравилось! — выкрикнул Карраттак, облегчённо выдохнувший и улыбающийся тому, что не закончилось сражением. — Вы с Кордалейн так здорово рассказываете!              — Да-да… — Майлакх отмахнулся и пригладил волосы. — Я бы с удовольствием послушал продолжение перед тем, как отдать тебе то, что осталось от твоего муженька и вашего сыночка!              — Прости, но я не настолько восхищена трупами, — восторг от моральной победы позволил блефовать без особых усилий. — Чтобы из-за них тратить своё время. Может, в Найитгхоре, после того, как всё уладится, выкрою минутку на письмо с описаниями всех тонкостей и деталей, а сейчас как-то не хочется!              И снова молчание, смешанное с жалкими попытками Дхаскара рассмотреть на её лице признаки лжи. Сара ощущала себя победителем, несмотря на то, что проиграла по всем фронтам и потеряла всё.              — Вот значит, как… — он усмехнулся, покачав головой. — А я-то считал, что твоё равнодушие и пренебрежение в мою сторону — это исключение, а не правило! Уэйл знал, что ты настолько больная сука, что тебя никто и ничто не коробит, или ты сумела убедить его, что способна на любовь?              Это было… больно. Больно, но достаточно далеко от правды, чтобы она выдержала. Да, может любить нормально Аксартдхатт и не умела, может и стала самой ужасной матерью, дочерью и тёткой из всех возможных, но заявлять, будто мужу не досталось её любви означало бы солгать.              …А вдруг она сумела убедить в своей любви не только Уэйла, но и саму себя?              — Я всегда получала то, чего хотела, — туманно отозвалась Сара, сжав пальцы на посохе до боли в суставах.              — То есть ты хотела вот этого больше, чем меня? — негромко и до тошноты интимно прошептал Майлакх. — Обидно, очень обидно… Ты ведь могла бы быть на месте Кор! Вся твоя семья была бы жива, никакой войны бы не случилось, а ты бы резала глотки рабов, хоть круглые сутки, да развлекалась в Магкхасте!              — Сдохнуть от голода в одиночестве намного привлекательнее, чем перспектива торчать при тебе комнатной зверушкой до конца своих дней, — она заставила себя усмехнуться, отгоняя отвратительные сомнения в своей способности любить. Аксартдхатт никогда не жалела о сделанном тогда выборе, даже сейчас веря, что так правильнее. Плевать, что бы она получила, если Дхаскар не мог сравниться с Уэйлом по степени вызываемых в ней чувств, пусть те и с трудом подходили под определение любви. — Всё, чем ты можешь похвастаться, так это умением отпускать шуточки, но с этим справиться любой обученный раб. В остальном, ты до смешного банален и жалок, не говоря уже о том, что не представляешь из себя ничего сам по себе. Война с Кхаэрльмарами — это единственное твоё историческое достижение, но без меня и его бы не было. Без Карраттаков, без Ремейссы, которая тебя натаскала, без Кирмейнтт с её суицидом ты был бы никем! И кто из нас ещё больше потерял, когда я выбрала свой дом, а не тебя?              На миг ей показалось, что он либо расплачется, как в старые-добрые, либо прикажет Канерайду оторвать ей голову, либо всё вместе. Дхаскар окаменел, а Сара рассмеялась, осознавая, что за сорок лет этот жалкий придурок так и не сменил болевых точек, только нахватал дополнительных.              — Даже сейчас великим тебя делает исключительно Кордалейн, её дурость, приведшая её в Магкхаст, а не твои персональные заслуги! — борясь с хохотом, выдохнула Аксартдхатт. — Потом ей на смену придёт ваш выродок, и будет чудом, если он или она хоть пару лет позволит тебе собой помыкать, а не прикончит нерадивого папашу! Вся твоя грёбанная власть держится на том, что окружающие по-настоящему могущественные макхи пока ещё не решили тебя предать, понимаешь? Долго ли так будет продолжаться? Как скоро они тебя раскусят, осознав, что ты просто громкая и самоуверенная пустышка?              Сара шагнула вперёд и коснулась его груди, заглядывая в остекленевшие глаза и мельком отмечая искры Света в беспомощно повисших пальцах. Хотелось его поцеловать напоследок, напомнив обо всём, что именно он потерял, но этот приём стоило приберечь для кое-чего другого. Она победила, выиграла битву, потому что Дхаскар Майлакх позволил себе забыть о власти, какую дарует былая дружба, но, к сожалению, эффект не продержится долго. Даже с её умением бить ниже пояса, такого ублюдка не обезвредить больше, чем минут на пятнадцать.              Хихикнув, Аксартдхатт обошла его, толкнув в грудь для собственного удовольствия и приблизилась к Карраттаку, выглядевшему не менее поражённым.              — Я забираю своё, — промурлыкала она, сократив расстояние между собой и мальчишкой до метра. Канерайд открыл рот, намереваясь что-то сказать, но Сара улыбнулась, погладила его по плечу и провела ладонью до самой шеи, отстранившись лишь тогда, когда от её пальцев до его щеки осталось меньше сантиметра. — Пожалуйста, будь так добр, принеси мамочке её трупы.              — Я… — Карраттак попятился, разом растеряв весь свой гонор и громкие угрозы трахнуть на телах убитых родственников. — Так же нельзя… Приказа же не было!              — У тебя есть возражения? — поинтересовалась она, вновь потянувшись к нему рукой, но остановившись на полпути. — Может, у кого-то ещё они есть?              Обернувшись, Аксартдхатт вскинула брови и обвела глазами менкграитов и их Владыку, осевшего на песок.              — Отдай ей, — почти беззвучно прошелестел изучающий свои ладони Дхаскар, очнувшись быстрее ожидаемого. — Она меня выебала и заслужила право на некрофилию или чем ты там планируешь заниматься… Святые, Сара, это было прям плохо! Я уже забыл, какая ты сука!              Пришлось проглотить удивлённый вздох. Да, Майлакх забыл о способностях её языка, а Аксартдхатт забыла, как быстро он мог переваривать любое потрясение, переваривая его в дерьмо сомнительного юмора. Чуть нахмурившись, она всё же щёлкнула мальчишку по носу и опасливо приблизилась к Верховному, пытаясь понять, чего ей будет стоить речевая атака.              — Ты не мог не знать, что так всё кончится.              — Либо так, и я мазохист, либо иначе, но я идиот, — он негромко хихикнул, но в глаза ей не посмотрел. — Идиотом быть я уже устал, так что теперь я прошу тебя никому не рассказывать, что мне нравится, когда черноволосые женщины фигурально выкручивают мне яйца. Приятно узнавать о себе суровую правду.              — Я в это поверю, но исключительно потому что мне приятно поливать тебя твоим же дерьмом, — Сара облизнула губы. Её мозг погрузился в паршивое замешательство, вызванное настолько лёгкой и беззубой реакцией на худшие оскорбления, какие она только могла выдумать. Проще бы было, если бы он действительно приказал казнить её за такие слова. — Ты вообще меня ненавидишь?              — Да хер его знает, — Дхаскар порывался развести руками, но вместо этого погрузил обе ладони в песок. — Я вроде совсем не против, чтобы ты помучалась и сдохла, но и оставить тебя жить и здравствовать тоже не против.              Это было больше, чем странно. Ей казалось, что для такого методичного и жестокого уничтожения всего, что она любила или просто ценила, нужно гореть той ненавистью, какая жила в её сердце, но Майлакх ухитрялся творить всё налегке, руководствуясь желаниями или ещё хрен пойми чем.              — Мне кажется я в принципе не умею до победного ненавидеть, — уже не нуждаясь в ответах, продолжил развивать мысль он. — Сейчас есть, через час нет. Вроде и тебя надо, и Эша, и всех подряд, но удержать эту херь не получается… Девка твоя мне в шею вилку воткнула, а я через сорок минут подумал, что теперь ей грустно, раз я не сдох, и надо как-то утешать!              Сара не удержалась и хихикнула, ощутив гордость за намерения Кордалейн убить Верховного и разочарования от её безмозглого исполнения идеи.              — И мамулю свою ты не ненавидишь, как бы громко об этом не орал, — вставила она, прищурившись и улыбнувшись.              — Нет, вот здесь будет грань! — Дхаскар скривился и застонал, уткнувшись лбом в колени и подняв руку с оттопыренным указательным пальцем. — Эту тему ты не трогаешь, а я тебя не убиваю! Точнее Канерайд тебя не убивает, потому что, как мы сегодня выяснили, у меня с самостоятельным исполнением всё плохо!              Как же её злило, когда он ухитрялся её смешить! Аксартдхатт, давя улыбку, яростно тряхнула головой и торопливо зашагала к шатру, из которого уже вывезли повозку, запряжённую сытыми и сильными хортшами. Нет, это просто невыносимо! Нельзя позволять злейшему врагу так вертеть своими эмоциями! Нельзя позволять искреннему веселью накладываться на ненависть! То, что она не может его убить, не значит, что следует хихикать, держась за ручки, как с лучшим другом!              — Ну что, доволен? — холодно поинтересовалась Сара, осматривая два ящика в повозке, где также покоились фляжки с водой и мешки с пищей. Дхаскар над ней издевался! — Выполнил обещание, понравилось?              — Почти, — протянул Карраттак, успевший справиться со смущением и приблизиться так, что их локти соприкасались. Новая порция замешательства хлынула в голову, когда она поняла, что отчего-то не ненавидит убийцу Уэйла и Карлайда. Наверное, жалкий и нелепый мальчишка, годящийся ей во внуки, просто не заслуживал от неё таких сильных чувств. — Там ещё один пункт остался, и я вот думаю…              — Не думай, тебя мать не для этого рожала, — отчеканила Сара, по запаху удостоверившись в том, что ящики действительно хранили в себе тела, и повернувшись к нему лицом. — Ты мальчик на побегушках у взрослых дядек и тёток, а не мыслитель.              — Неправда, — нахмурив прозрачные брови, отстранившись и надувшись, пробубнил Канерайд. — Я много чего важного делаю!              — Вытирание задницы Дхаскара не считается важным делом, — без труда парировала она, взяв хортш за поводья. Пора было уезжать из этого цирка, пока Майлакх опять не заставил её ощущать что-то слишком сложное и мерзкое. — Ты бы отрастил самоуважение и перестал считать исполнение рабских обязанностей великой честью. Сам блюёшь от менхи, а по сути ничем от них не отличаешься.              — Неправда! — яростно выкрикнул мальчишка. — Без меня мы бы не победили!              — А хвалят за это тебя или Дхаскара с Наиром? — насмешливо уточнила Сара, уводя повозку всё дальше от шатра и вынуждая Карраттака бежать следом. — Есть у меня ощущение, что тебе за все заслуги даже шлюху не подарили, не говоря уже о признании.              Может, она и не могла его ненавидеть, но издеваться над сопляками всегда приятно.              — Если не подарили, то что ты тут делаешь? — остановившись и действительно откопав где-то капельку самоуважения, выплюнул Канерайд. Аксартдхатт тоже остановилась, обернулась и укоризненно посмотрела на него из-под поднятых бровей. Мальчишка стремительно сник. — Ну, в смысле, ты же шлюха… Да!              — А ты позорище, но я же как-то молчала об этом последний час, — это убогое создание было безнадёжно, и она могла говорить что угодно, получая один и тот же результат. — Мне даже жаль, что такая сила досталась не мне, а Майлакхам, у которых не хватает достоинства оплачивать твою службу. Ты можешь хоть всех макхи мира поубивать, но менее жалким от этого не станешь, пока нализываешь чужие задницы.              — Ничего я не облизываю! — Карраттак скрестил шестипалые руки. — И вообще, ты не имеешь права меня так унижать! Я приеду в Найитгхор и убью тебя за это!              — Да-да, а потом трахнешь, если последовательность не перепутаешь, — Аксартдхатт покачала головой, не веря, что вообще ведёт этот диалог. — А братишка отпустит? Или ты уже не у него отпрашиваешься погулять, а у Майлакхов?              — Ни у кого я не отпрашиваюсь! — видят Святые, она разговаривала с пятилеткой в теле высоченной дылды со стоячим хером. — Что хочу, то и делаю!              — Повторяй это перед зеркалом каждый вечер, и получится не плакать в подушку.              Джесс съехал с холма, смерил замешкавшегося в поисках достойного ответа Карраттака презрительным взглядом, забрал у неё поводья, прикрепив к своему седлу, а Сара забралась в собственное. Хортш можно было и сменить, но отпускать в пустошь центнеры свежего мяса казалось глупым. Съедят старых на первом же привале, а новые пусть тащат Уэйла и Карлайда. Каким бы скомканным бредом не осталась по итогу эта встреча, она получила желаемое. Получила своего любимого назад.              Канерайд что-то выкрикнул ей вслед, но она уже не слушала, улыбаясь и поглаживая меньший ящик, где покоились отдельные части тела, по крышке.              — Я победила в последний раз, — негромко сообщила Аксартдхатт, проигнорировав недоумевающую рожу внука и его открытый для ответа рот. — Ты бы видел, как я его уделала! А твоя дурочка теперь тыкает в него острыми предметами! Представляешь, какую головную боль ты этому ублюдку родил?              Джесс, осознавший, что обращались не к нему, откашлялся, но всё же промолчал.              — Приедем домой, я тебя похороню не в грёбанном храме, а где-нибудь, где предатели-Авлеики нагадить не успели, — продолжила она, присмотрев в повозке ключи и на ходу выцепив их, просто чтобы держать поближе, но всё же не удержалась и заглянула внутрь. Несколько секунд горло сдавливало что-то липкое и ледяное, и отпустило лишь тогда, когда Сара захлопнула крышку. — Посмотрим, по ситуации…              Каменный Лес остался далеко позади как-то быстро и рвано, будто их телепортировало на километр за одно её моргание. Что-то давило на грудь, спина ныла, но голову насквозь пронизывал лёгкий, тёплый ветерок, такой приятный, что остальное не получалось замечать и раздражаться. Изредка Аксартдхатт порывалась начать рассказывать Уэйлу о своих мыслях и намерениях и дальше, но пристальный взгляд менкграита, сверлящего её затылок, мешал расслабиться и сбивал с тем.              — Чего ещё?! — закатив глаза, зашипела она.              — Просто радуюсь, что вы не умерли, утащив меня за собой, — протянул Джесс, мгновенно уставившись на песок с раздутым интересом.              — А я по-твоему должна была поступить, как дура и кинуться брюхом на чей-то клинок?! — ещё злее рявкнула Сара, хмурясь и надеясь, что гадёныш скажет нечто достаточно оскорбительное, чтобы скинуть его с седла.              — Я просто ожидал праведной мести, — пожав плечами, он вывернул шею, посмотрел на содержимое повозки и отвязал верёвку на ходу, пустив новых хортш вперёд.              — Она случится, когда я перестану быть настолько жалкой, — раздражённо пробормотала Аксартдхатт. Её и саму выводило из себя, путало и раздавливало то, что она не кинулась на Майлакха с кхаэрль-деном, не совершила что-то безрассудное, но действенное, не позволила гневу направлять её руку, а просто… говорила. Это ощущалось неправильно на немыслимом уровне, будто вся её суть противоречила такому исходу, будто она должна была сделать что угодно, кроме бессмысленных уколов в сторону двух ублюдков, уничтоживших её дом. — Ещё вопросы?!              — Вы серьёзно пытались перетащить Карраттака на нашу сторону или что это такое было? — Джесс с интересом заглянул внутрь мешка и торопливо сглотнул слюну, пока его глаза загорались голодным блеском. — Это что фрукты?!              — Нет, тебе кажется, — язвительно отозвалась она, наблюдая, как мальчишка смотрит на яблоко в своих руках так, будто в том заключалась мировая мудрость. — И ничего я не пыталась, мне просто нравится смотреть, как у сопливых идиотов, вроде тебя, ломаются мозги! Будет забавно, если гадёныш и впрямь притащится нас под ворота… Да съешь ты его уже!              Джесс поперхнулся воздухом и нахмурился, воровато озираясь вокруг в поисках несуществующих личностей, способных его осудить.              — Это же еда Майлакхов, вдруг отравленная… — буркнул он, но яблоко о жилет всё-таки протёр, сделав то чуть грязнее, чем раньше. — И вообще, есть подачки от врагов как-то неправильно!              Сара целиком и полностью разделяла это мнение, но от её чувства собственного достоинства осталось одно название. Фыркнув, она вытащила из другого мешка хлеб и откусила, давясь мякишем при виде поражённой рожи внука.              — Мы с тобой и так слишком опозорились, чтобы такая мелочь всерьёз на что-то повлияла, — поведя плечами, пояснила она. — А если отравленное, то это будет вполне заслуженная идиотизмом смерть.              Мыслительные процессы в его безмозглой голове было видно невооружённым глазом. Искусывая губы и продолжая раздевать яблоко взглядом, он то открывал рот, то закрывал, пока не разозлил ей настолько, что Аксартдхатт перехватила поводья новых хортш и увеличила скорость, оставляя внука домогаться фрукта в одиночестве.              — Тогда я попробую немного и если не умру, то поделюсь с остальными… — после долгой паузы изрёк Джесс, нагнав её. Яблоко было надкусано. — Это справедливо.              — И не говори, — насмешливо фыркнула Сара. — То-то солдатня обрадуется трём мешкам поджаренной и замороженной гнили!              Он с минуту осмысливал услышанное, невероятно долго осознавая, что свежие продукты не протянут в пустоши дольше суток.              — А знаете, если оно отравлено, то будет лучше, если мы съедим всё сами! — Джесс, на чьём лице не отражалось ни намёка на муки совести, привязал своего зверя к повозке и залез внутрь сам, принявшись осматривать прочий провиант.              От пары мешков остаткам их армии всё равно бы не стало ни горячо, ни холодно, и Аксартдхатт, только рукой махнувшая, не видела смысла останавливать мальчишку от сверхбыстрого поглощения пищи. Тем более, что наблюдать за разложением его личности, плавно перетекающем в здоровый по меркам макхи эгоизм, всегда казалось ей весёлым. Джесс имел право жрать, сколько угодно, а она имела право разговаривать с трупами мужа и сына, и вот это уже точно по справедливости.              В конце концов, в отличие от этого конкретного забавно-раздражающего менкграита, остальные рабы не заслуживали лакомства в силу собственной бесполезности.              Сутки спустя, сидя в повозке и перебирая пальцами вываливающиеся из кожи волосы Уэйла, Сара пыталась понять, как относится уже к своей бесполезности и отсутствию смысла. Встретившись с Дхаскаром она не сделала ничего, что имело бы последствия, буквально ничего не добилась, а удовольствие от словестных пикировок растаяло за считанные часы. Потенциальное убийство всех рабов Кхаэрльмаров маячило где-то на горизонте и больше не вселяло уверенности, разговаривать с Кханрейлиром после той убогой истерики было откровенно стыдно, и все гипотетические идеи, на которых она бы смогла продержаться до Найитгхора, рассыпались в прах. Ничего не осталось, кроме разлагающейся головы Уэйла, что никогда ей не ответит.              Как же она скучала по временам, когда той самой физической силы, за кою зацепился Дхаскар, было достаточно для победы или её иллюзорного ощущения.              Аксартдхатт ничего не сделала, не убила Верховного, даже не попыталась, не убила Карраттака, не навела страха, а просто сидела и ругалась со злейшими врагами, как солдатня в отпускной день. И плевать, что любой другой выбор свёл бы её в могилу, что иначе было нельзя — чувство презрения к самой себе не исчезало. Да, вероятно Уэйл поступил бы на её месте также, но ему это прощалось, а ей нет.              Всё бессмысленно.              То, чем она уколола Дхаскара, било и по ней же. Сара ненавидела быть незначительной, ненавидела представлять из себя крикливую дуру, разбрасывающуюся пустыми угрозами, зависимую от кого-то, кроме мужа, но именно таковой она и стала. У проигравших отсутствовало право на самодостаточность, их судьбу решали победители, а всё, что они могли, так это терпеть и шипеть едкие остроты… Она превратилась в Эвансфорта. Такая же жалкая, бессильная, никем не уважаемая, как любой из них.              Как жить, если каждое действие по определению ничего не меняет?              Аксартдхатт не сомневалась, что сошла с ума давным-давно, но сейчас ей отчего-то казалось, будто мозг перекручивает ещё сильнее. Она вроде бы дошла до самого дна, потеряв всё, включая себя, но оттолкнуться и всплыть было не от чего. Голова трещала то от бесплотной злости, то от равнодушия, мёртвое тело Карлайда вызывало лишь гнев, обиду и разочарование — как он посмел так с ней поступить?! — мысль об отце навеивала тошноту от воспоминаний о жалких мольбах и слезах, Джесс… раздражал, как обычно, вид больных и вялых рабов и вовсе убивал при сопоставлении с былой сильной армией. Даже то, что она говорила Майлакху, о потенциальных опасностей, которые его ждали, не внушало надежды — Сара сдаться и сломается куда быстрее, чем кто-то из южных ублюдков дойдёт до мысли о новом восстании. Да, в каком-то смысле их убогая, не случившаяся революция, вкупе с убийством Дхайшера, подорвала авторитет Верховных, но это можно было вывернуть и в другую сторону… Если Кхаэрльмары не справились, то как может получиться у кого-то ещё?              Она проиграла, она проиграла, она больше, чем проиграла. Всё рухнуло, всё без исключений, потери уже даже не били по чувствам так сильно, как раньше, отдаваясь тупой болью, как если бы кто-то тыкал ей ножом в готовую дыру в теле. Ну убьёт Сара всех в господстве, ну сбежит в пустошь на дхаре, ну дождётся Старого Бога или какого-нибудь ещё, а что с того? До этого ещё дожить бы неплохо!              Может, прикончить Джесса сейчас, чтобы вся история с войском мертвецов свершилась пораньше? Может… А с этого что? Ей уже не хотелось умирать. Уэйла-то она получила, пусть и не в цельном виде.              Как ей жить без всякого смысла для этой жизни и без желания смерти?              А никак.              Аксартдхатт убрала голову обратно в ящик, стряхнув с коленей и живота налипшую кожу и слизь. Сразу стало как-то пусто, ещё более пусто, чем прежде, но только так получилось мысль последовательно.              От неё больше ничего не зависело. Если вспыхнет новый мятеж против Дхаскара, то не её усилиями, а вопреки её провалу, если боги что-то там решат, то без её участия, а в то, что такие могущественные существа всерьёз зависели от жизни мальчишки Сара не верила, если Кордалейн однажды сумеет воткнуть в муженька не вилку, а кхаэрль-ден, то опять же без её подсказок. Пока что-то не случится, она могла только ждать, выживать в сражении с собственной головой, требующей сиюминутного исполнения должной кровавой мести. Ей ведь и впрямь полагалось отомстить, все женщины, лишившиеся мужей и сыновей, расправлялись над врагами, а она… Позорище похлеще Карраттака.              Оставалось только ждать. Без серьёзной надежды, без ресурсов, без союзников, без близких и без всякого смысла.              А нужен ли был этот смысл?              Сара всегда считала, что да. Если не материальные последствия от поступков, то хотя бы удовольствие при их свершении — обязательно. Но ведь Дхаскар Майлакх, победивший её, постоянно делал что-то просто так, делал даже то, что ему и не нравилось, просто чтобы не сидеть на заднице ровно... Дхарье дерьмо, он и на заднице прекрасно рассиживал, ни капли не переживая, что за него судьбу мира решает дядя, кузен или Карраттак! Верховный преспокойно себя чувствовал, десятками дней напролёт занимаясь исключительно поглощением алкоголя и веществ, беспорядочным сексом и праздниками, так почему она не могла вести себя также? Чем Аксартдхатт Кхаэрльмар хуже него?              Она могла только ждать, ждать, когда караван доберётся до Эвансфорта, когда солдаты соберутся, а затем ждать прибытия в Найитгхор, ждать, когда рабы из отданных врагам земель решат, хотят ли они сменить господ, ждать, когда отец снова уйдёт, ждать, пока где-то далеко на юге или за Великим Разломом что-то случиться! У неё больше не было важных дел, в которых Сара могла бы преуспеть, все необходимые обязанности за неё выполнят менхи, и пустоту в жизни придётся закрывать сущей бессмыслицей, не дающей и процента от того наслаждения, какое она получала прежде.              И из этой бессмыслицы, повторённой, размноженной многократно, ей придётся собирать по каплям жалкое подобие того удовольствия от жизни, которое осталось в прошлом. Да, ни один раб, мужчина или женщина, не будет столь же хорош в постели, как Уэйл, но десять рабов… половину может и отобьют. Да, выпивка и паршивые заменители оригинального стимулятора или мейссакра, не заменят ей эйфорию сражения, но если добавить к этому казни провинившихся менхи, старые-добрые бои на арене за краюху хлеба, и поездки в пустошь, то получится что-то около. Да, теперь она Владыка отрезанного от мира, разорённого, умирающего господства, лишённая всякой власти за пределами изменившихся границ, презираемая собственным народом, но Владыка же! Более того, Владыка, над которой не стоит Верховный! Никакие перемены в законах, никакие решения уже не надо с ним согласовывать, а долг пусть выплачивают за счёт рабов. Сара свою жизнь более бедной и несчастной делать не планировала.              Пусть всё будет бессмысленно, но пусть всё будет для неё. Господство обречено, но это не значит, что Кхаэрльмары сгинут тихо, о нет. Аксартдхатт сделает последние дни себя и своего дома такими, чтобы и после смерти вспоминать как минимум с улыбкой! Бессмысленно? Да, но какая теперь нахрен разница? Это Уэйл был прагматичен, а она всегда действовала без раздумий и конкретной цели!              Сара не Уэйл, она никогда не достигнет его уровня, так что и пытаться не станет.              Смех вырвался из глотки, хотя ей так и не стало весело. Если уж даже Джесс прекратил себя грызть и начал наслаждаться медленным гниением и вспышками света на пути к неотвратимой, бесславной гибели, то почему бы ей не поступить также? Убить рабов всегда получится, а вот приказать им носить её на руках по дворцу, резать друг другу глотки за право на аудиенцию, приносить Уэйлу заслуженные кровавые жертвы, молиться им обоим так, будто они стали богами… Это интереснее геноцида.              Вся жизненная энергия, все эмоции вытекали из неё через рану, оставленную не Старым Богом, но фатальным проигрышем, потерей мужа, и в меньшей степени сына с внучкой, но ничего не мешало Саре попытаться заткнуть эту дыру вакханалией, на манер той, что она устраивала в Эвансфорте.              Пусть ей будет одиноко, пусть слёзы снова польются на Кханрейлира, когда старый ублюдок опять её бросит, пусть Дхаскар Майлакх продолжит наслаждаться своей победой до первого же бунта, пусть! Ей плевать.              Главное, что у Аксартдхатт Кхаэрльмар больше не было не только смысла в жизни, любимых людей и будущего, но и каких-либо рамок. На своей земле она будет безраздельно властвовать, и никто не запретит ей делать то, что хотелось прежде, но не получалось из-за протестов Уэйла и Карлайда, из-за законов Верховных или сдавленного голоса разума в голове. Рабы не сбегут от неё, если города закроются, рабы не поднимут бунта, если будут умирать от голода или от её клинка при первом же недовольстве, Кханрейлир никак не помешает, если она запрёт его в покоях без воды и еды, но с дырой от кхаэрль-дена в боку. Никто больше её не бросит. Никто больше не посмеет её предать. Всем придётся её любить и ценить, потому что в противном случае их будет ждать смерть.              У неё ничего не осталось, а значит, ничего больше Сара и не испортит. Не себе уж точно, по крайней мере, а на всех прочих ей было уже плевать.              Если в ней когда-то и была любимая Карлайдом человечность, то та умерла вместе с Уэйлом. Никаких больше рамок, никакого смысла или его поиска, только её сиюминутные желания, только её удовольствие и только… безумие. Безумие, которое уже не мог сдерживать муж или осуждать сын. Безумие, на которое её обрёк Дхаскар Майлакх, так что саму Аксартдхатт не в чем винить.              Пусть.              Она проиграла, она потеряла всё, но обрела то, чего никогда прежде не имела по-настоящему — свободу.