Глава V — Джоракх.

      С минуту он гипнотизировал кресло, перед тем, как сесть. Металлические ножки жалобно заскрипели, хотя сделать это следовало Джоракху. Тринадцать пар глаз смотрели на него с тем же презрением и скептицизмом, как если бы он занял место Владыки Дхаскара или любое другое на Высоком Совете, где менхи за столом, не считая Эвансфортов, ни разу не заседал.              — Перейдём к более-менее важным проблемам или всё же ещё раз обсосём выплату компенсаций? — он вскинул брови и скрестил руки на груди, ожидая, когда у рабов закончится терпение. Стул продолжал опасно поскрипывать, а обрубок кисти отчаянно ныл, путая мысли и портя настроение. Хотелось сбежать отсюда, как можно скорее, и заняться идиотским планом. — Нет? Ну, можем ещё помолчать, никто же не торопится…              Обычно от дворца и господ на городском совете присутствовал один из менграитов, старый и ушлый, но того пришибло Карлайдом Кхаэрльмаром, и почётное дело последние три десятка дней переходило из рук в руки, как горячая картофелина. Скрипучий стул погрел задницей и Тарлок, и кто-то из других менкграитов Майлакхов, и Арейна Мейссанкхорла, ловко просунувшая советникам идею о конфиденциальности на товары, переданные лично макхи, и даже, да простят их всех Святые, грёбанный Илир, протрезвевший на сорок минут, и хваставшийся этим достижением уже десятые сутки.              Тикали старинные часы под потолком небольшого, но неплохо обставленного помещения. До зала господского Совета, конечно, было далековато, но деревянные вставки на столешнице внушали некоторую долю уважения, как и дорогой ковёр на стене слева от входа и по правую руку от Майлакхеля соответственно. Терпение у рабов не заканчивалось. Члены городского совета умели долго и невозмутимо ждать, если уж на то пошло. Нормальную компенсацию за резню Корвейлира они дожидались до сих пор, несмотря на то, что площадь давно отремонтировали, а наиболее влиятельным семьям пострадавших оплатили похороны.              — Ладно, — Джоракх вздохнул. Пора было кончать с этим цирком. — Что с нижним?              Он подпёр щёку здоровой ладонью и перевёл требовательный взгляд на Каресса, чей внешний вид безупречно соответствовал его предназначению — тряпичная кукла с чужой рукой в заднице. Бесцветный, рыхлый, с тускло-карими рыбьими глазищами, слегка косящими в стороны при стрессе, и тучным телом, в дурацкой широкой куртке, оканчивающейся ровно там же, где начинались комично тонкие ноги. Джад и Джейд вертели им в любых направлениях, а тот только и знал, как повторять их слова зудящим в ухе, въедливым, но совершенно равнодушным тоном. В последние года три Каресс окончательно разленился и уже без всякого стеснения являлся на заседания с листочком шпаргалок. Даже теперь он выводил на абсолютно пустой бумажке бессмысленные загогулины, пространно рассматривая и ковёр, и окна одновременно.              — Вот вам действительно это интересно? — уныло простонал Каресс, не потрудившись и головы повернуть. — А кому не интересно… Мне вот тоже.              — На приходские нужды деньги идут, — вяло заметил неприлично молодой для такой должности проповедник. Джоракх не помнил его имени, да и запоминать не собирался, прекрасно зная, что на его месте появится новая смазливая рожа, когда Владыка Ларкиртт наиграется вот с этой. — Судя по исповедям преступлений не больше.              Командующий городской стражей Магкхаста, тощий, с воспалёнными заломами в уголках губ и полудюжиной золотых зубов, — наверняка блевал трижды в день по неизменной моде знати, отчаянно косящей под макхи, — громко и многозначительно выдохнул звук «ха». Майлакхель проглотил колкую фразочку, указывающую на то, что этот олух и в лучшие свои годы не имел представления о полной картине происходящего под землёй, а только срался с близнецами из-за пострадавших солдат.              — Ты хочешь что-то сказать? — Джоракх надеялся выдавить из этой кучки снобов хоть какую-то дельную информацию, позволившую бы ему решить хотя бы десятую часть от всех проблем столицы, пока его не заменили, но главная проблема заключалась в том, что решать никто ничего и не хотел. Если бы каждый из присутствующих занимался своей работой хоть час в день, то Магкхаст бы за полгода превратился в оплот Старого мира, и этих же присутствующих распустили бы за ненадобностью. Или, по крайней мере, урезали жалование. Или они бы потеряли повод собираться десять раз за луну и перемывать кости отсутствующим. — Святые, да мне кто-нибудь уже скажет, кто из вас захапал власть?!              — Из нас? — не столько оскорблённо, сколько раздосадовано фыркнула Ирма Вейссла, представляющая рабов науки. — Вы нас переоцениваете, менкграит Джоракх.              Вот кто точно не подходил на свою роль, так это она. Молодящаяся, но и без того не старая, даже младше Джоракха, стройная, с безупречной кожей и светлыми, натуральными, почти медовыми волосами, какие были у Кариссы, только мягче, кудрявее. Он искренне недоумевал, как такая красавица в дорогих и ярких платьях, ухитрилась получить от природы ещё и мозги, способные без труда рассчитать, сколько времени будет потрачено на бурение конкретной скалы на определённую глубину, или за секунду выдать ответ на вопрос, отчего небо синего цвета. Впрочем, никто из совета не был безгрешен, а значит великолепный разум Ирмы помимо всего прочего позволял ей выбивать премии из пустого места, контролировать часть торговли, апеллируя санитарными нормами, и являть собой одну из двух женщин во всём совете. Последний пункт вызывал странное недоумение, ведь в Высоком соотношение полов было более чем равным, а богатые менхи имели обыкновение подражать господам.              Интересно, с кем она схлестнулась, если не смогла сцапать нижний город?              Майлакхель помрачнел, уставившись на Каресса, на чьём изящном пальчике болтался крупный, ужасно нелепый, меховой перстень.              — Так вообще можно? — опираясь на столешницу и подавляя желание встать и уйти, уточнил Джоракх, покосившись на представителя внутренней торговли, чью лысину не скрывал вечно съезжающий парик. — Марилла считайте, что на трёх стульях уже расселась, и я сейчас не про буквально, хотя так она тоже может.              Бывший эвансфортовец, один из Аденелей, условно отвечавший за права простых рабов, развёл руками и заправил за ухо одинокую меховую подвеску.              Цирк. Даже не театр, а натуральный цирк. Джоракх чувствовал, как каждая секунда, проведённая за этим столом, отнимает у него день жизни. Такими темпами он не дотянет и до сорока, а если дотянет, то умрёт на следующие же сутки.              — Напишите список требований и пошлите мне, — он осознал, что от этой кучки марионеток и гиперактивных дельцов ничего добиться не выйдет. Джоракх был незнакомым чужаком, мало того, менкграитом, способным слить все их подковёрные игры напрямую господам, и они ему не доверяли, не сочувствовали и даже пользоваться им в корыстных целях брезговали. — Сами справитесь, не маленькие.              У него не имелось никаких других важных дел на сегодня, но и выходных в обозримом будущем не присутствовало, так что проигнорировать возложенные на его плечи, нежеланные обязанности, совесть не мешала. Ничего. Помолится в Храме разочек, отпишет треть зарплаты, и его отмажут от любого прогула. Даже Владыка Дхаскар не мог обвинить раба в безалаберности и наказать, если тот оставался достойным прихожанином Церкви. Он ведь давно думал провернуть что-то такое.              Как бы Майлакхель не ненавидел саму идею религии, городской совет и прочую дрянь он ненавидел намного больше. Выходные стоили того, чтобы засунуть принципы туда, откуда у Каресса с недавних пор торчала рука Мариллы Таланла.              — Всего хорошего, — протянула Ирма и хихикнула своей бессмысленной вежливости.              Стоило только выйти за двери, как сразу стало легче дышать и проще думать, головная боль выветрилась, а рука пульсировала намного меньше. Он даже задумался, не было ли в зале проблем с вентиляцией или может какого-то не особо безопасного благовония, но логика подсказывала, что в таком случае все советники бы ныли по этому поводу не затыкаясь. Каждый раб, добившийся минимальной власти, не говоря уже о максимальной, мгновенно становился столь же придирчивым, как и макхи, вот только от их сотрясания воздуха, в отличие от господского, менялось примерно ничего.              Джоракх опасливо спустился по винтовой лестнице, не так давно заменённой и построенной на манер Аркниладтхов, с полупрозрачным разноцветным витражом вместо ступеней, приказал одному из сопровождающих стражников дожидаться послания от советников и вышел на площадь, очутившись напротив дворца.              Как бы он не ненавидел бессмысленную, обманчивую, вводящую в заблуждение Церковь Света, не пользоваться её благами было бы грешно… Ну, по крайней мере таковым было его оправдание в сделке с совестью и навязчивым желанием понять, какого хрена рабы вообще интересовались Церковью.              Громадная хортша, привязанная у дверей, с недовольством косилась на кокетливую расшитую золотом попону, скрывавшую всё ещё панцирное тело и свисавшую на лоб. Жители верхнего Магкхаста находили этих животных крайне нелицеприятными, и предпочитали передвигаться либо пешком, либо на том, что стоило примерно в сотню раз дороже — вечно барахлящие электрические повозки или старомирские лошади, шерстяные и красивые, но невыносимо тупые по сравнению с хортшами, настолько наглые, будто их крошечные мозги могли осознавать собственную дороговизну. Джоракх искренне пытался понять, как эти бесполезные создания, откидывающие копыта за сутки в пустоши, вообще ещё не вымерли, учитывая, что в отличие от коров, овец и свиней, их даже толком не ели… Или ели? Кажется, у Лайдаириков было такое блюдо или у кого-то ещё. В любом случае, за время войны к хортшам он привязался.              Его пугало то, с какой скоростью город отходил от потрясений. Нет, в совете и при заданных по теме вопросах, любой житель столицы разумеется громко и театрально сокрушался трагедиям, тыкая платком в абсолютно сухие глаза, но при взгляде со стороны было видно, насколько им всем плевать. Даже хуже, чем плевать, ведь по дороге до храма, занимающей меньше двадцати минут, ему дважды попались ушлые торговцы, развернувшие прилавки с каким-то мусором, подаваемым, как обрывки одежд мёртвых господ и менграитов, камешки из кладки разрушенного тронного зала или — ценник стремился к бесконечности, — куски мяса Корвейлира Кхаэрльмара в банках.              И ведь, что самое уморительное, эту дрянь покупали.              Соскользнув с хортши у громадного крыльца белоснежного здания, Джоракх ненароком задел перебинтованную кисть поводьями и поморщился. С мизинцем и безымянным пальцем он распрощался окончательно и бесповоротно, как и с куском ладони, но средний каким-то чудом уцелел почти полностью, разве что немного кожи на изгибе последней фаланги слизало. Срез вышел такой ровный, будто его рука была нарисована на листе, у которого ножницами отполосовали край.              У Пруда Невинных по обыкновению прогуливались наиболее религиозные и достаточно богатые для безделья менхи, в основном женщины и евнухи, нанятые для присмотра за детьми, а те, в свою очередь, истошно орали и покатывались со смеху, кидаясь камешками в одного из стёртых. Джоракх хотел было распугать мелких засранцев, но узнал в стёртом известного насильника и передумал.              Сразу за дверьми великого храма, в прихожей, размером с два зала городского совета, оказалось довольно людно. Кучка молодых ребят, от двенадцати до четырнадцати, ожидала уроков, проводимых в пристройке. Майлакхель понятия не имел, чему их там учили, да и для чего, потому что по его мнению, азам грамоты и счёта, с которыми любой житель верхнего города знакомился в детстве, было вполне достаточно для комфортной жизни. Может, сопляков заставляли зубрить Книгу Света, а может и что-то чуть менее бесполезное. Не врачебному делу, это уж точно, такими вещами занимались в анатомическом театре, в квартале Лакхсайфиров, и ученики там выглядели не настолько безобидно, как здесь.              Войдя в вечно душный, невыносимо засвеченный тысячами ламп и свечей основной зал, тот самый, где проводили прощальные панихиды господ, читали ежедневные молитвы и вдалбливали в головы рабов здравые мысли больными методами, Джоракх замешкался, вспоминая, что полагалось делать дальше. Вроде бы схема получение условной «крыши» от Церкви, готовой прикрывать его задницу оправданиями из категории «усердно молился за благо господства» перед прямым начальством за скромное пожертвование, заключалась в том, чтобы…              Насколько же он устал, что решил прибегнуть к вот такому грязному методу?              Нет, серьёзно, Майлакхель был готов служить своим господам до последней капли крови, но заниматься откровенной бессмыслицей, вроде попыток сделать Магкхаст таким безопасным и справедливым, каким тот никогда не был, попросту не хотелось. С другой стороны, а остались ли ещё не бессмысленные дела? После войны, где его поступки напрямую влияли на исход и жизни тысяч рабов, вся возня с богатыми менхи и регулированием их недовольств, казалась каким-то детским лепетом. Кем бы себя не считали менграиты, требовавшие компенсаций, послаблений и увеличения бюджета, все их вопли по сути ничего не меняли. Если Владыка Дхаскар или Аркевир не решат отмахнутся от жужжащих над ухом мух мешком с деньгами, то ничего и не произойдёт. Власть менхи ограничивалась их подчинёнными, и воздействовать на господ они не могли.              Зато Джоракх Майлакхель мог прийти на следующее заседание и прямым текстом послать их всех нахер, и за такой поступок его накажут в худшем случае штрафом. Его, как менкграита крови от Света, эта кучка идиотов даже тайком убить не могла.              Вздохнув и осознав, что посидев за столом городского совета пять минут, он заразился ушлостью и ленью от остальных, Джоракх свернул направо, где за столом, неприлично похожим на барную стойку, его ожидала дежурная монахиня, достаточно очаровательная и молодая, чтобы среднестатистический столичный житель вообще согласился с ней разговаривать.              — Добрый день, сир, — промурлыкала девушка, поправив светлый платок таким жестом, будто это были волосы, и с невозмутимым видом нагнувшись над стойкой так, что глубокий вырез рясы сполз совсем уж низко. От встречи его глаз и её сисек Джоракха отделяла только полупрозрачная сетка под горло. — Чем Святые могут вам помочь?              Монашество предполагало целибат только у староверов и, вроде бы, Дхорнакаров, а сама по себе Церковь Света не засчитывала распутство за грех, более того, поощряла проституток, а на супружеские измены смотрела сквозь пальцы. Единственным условием для монахов было то, что вот такие милые девочки обязывались не выходить замуж, а детей отдавать в другие храмы, чтобы семьи не отвлекали их от служения Святым.              — Слушай, как у вас делается вот эта штука, когда я плачу, а вы как бы выступаете на моей стороне в суде и прочем? — он определённо не планировал сводить вопрос к судам, но мысли о наказании за посыл в пешее-эротическое всего совета, не успел выветриться из головы. К тому же, Джоракх зачем-то вспомнил про накопившиеся за войну ошибки, и мысленно покраснел от стыда. — Давай я просто сделаю всё, что нужно.              Девушка вскинула брови и хмыкнула, отстранившись и отбросив кокетство. Ему даже показалось, что в её глазах мелькнуло разочарование.              — Заполнить бланк, по передаче имущества в разовом или соответствующем выплатам вашей зарплаты размере, причаститься, присутствовать на вечерних молитвах не реже раза в тридцать дней, оплатить молитвенник минимум по трём избранным вами Святым, исповедоваться не реже раза в шестьдесят дней, — отчеканила монахиня, профессиональным жестом вытащив из-под стола упомянутый бланк, с заранее проставленной печатью Церкви, вместе с механическим пищим пером. Джоракх ощущал себя, как на базаре, в цепких лапах умелого торгаша. — Как почётный прихожанин вы имеете право каждый тринадцатый день не заниматься никакой работой, требовать у хозяина или господина сокращение рабочей смены до девяти часов во время постов, брать отгулы на церковные праздники, но не чаще двенадцати раз в год. В случае обвинений, предъявленных вам согласно законам, не соответствующим Книге Света и не подтверждённым приказом господ, вы можете просить Церковь о свидетельствовании в вашу пользу, подав заявку, которая будет рассмотрена за срок от тринадцати до шестидесяти дней. Общая сумма передачи имущества в разовом порядке или на протяжении года, должна соответствовать десяти тысячам даларов или превышать этот порог. По истечению суммы в течении года, вы либо повторяете процедуру, либо отказываетесь от почётного звания. В случае, если ваше пожертвование будет составлять меньше тридцати тысяч, ваши привилегии будут урезаны по минимальному порогу, так как экономия на нуждах Церкви неприемлема, но прощаема. Всё понятно?              Джоракх физически чувствовал, как его мозг расплавляется и вытекает через уши. Видят Святые, — тьфу! — он сам задал сугубо деловой, лишённый церковной мишуры тон беседы, но от того, какой прагматизм на него вылили, стало неуютно. Разве церковные засранцы не должны были хотя бы делать вид, что их контора выполняет немного другие функции, нежели господская казна?              — Понятно, — он сглотнул и почесал затылок. — Ты можешь бумажки сама заполнить? Так, чтобы у меня из зарплаты минимальная, но действенная сумма списывалась? Я не из учёных, сама знаешь.              Он вполне мог посчитать всё сам, но не собирался находиться в этом котле корыстных схем, завёрнутом в красивую тряпку религии, дольше необходимого.              — Разумеется, — девушка сверкнула чистыми зубами, повела плечами и притянула к себе бумагу. — Только распишитесь, брат мой, мы же не на рынке.              В её голосе сквозила такая ирония, что Майлакхель с трудом давил смешки, выписывая на листке корявые буквы. Уморительнее всего было осознавать, что вся эта торговая политика не мешала вот таким вот монахиням искренне верить во всё, что предки Ларкиртт Авлеик понаписали в Книге. Технически девчонка вообще исполняла один из заветов, обязывающий рабов трудиться на благо господ и приносить им как можно больше прибыли, а значит имела шанс дослужиться до проповедницы, стать менкграитом и заполучить душу в комплекте с жизнью после смерти.              Торча в очереди на причастие, Джоракх не жалел потраченных денег — в конце концов кормили, поили и одевали его всё равно бесплатно, а отказ от обновок и прогулок по лавкам он как-нибудь переживёт, — но жалел о собственном решении. Или не жалел. Он не имел ни малейшего представления, правильно ли поступал, ведь, с одной стороны, две трети жителей верхнего Магкхаста делали тоже самое, но, с другой, это будто бы шло в разрез с его принципами, а также походило на ненавязчивое предательство Верховного — он же теперь почти служил Святейшей.              Что его вообще дёрнуло заняться этим вопросом именно сейчас? Как-то же жил без этого тридцать шесть лет, и ничего. Просто… Просто теперь, когда он потерпел столько неудач, пусть и заложенных в план Владыкой, погрузился во вредные размышления о своём отношении к миру и занимался какой-то чепухой, вместо исполнения действительно полезных приказов, ему хотелось ощущать за спиной подушку безопасности. Место и идею, где он мог бы ненадолго отложить ворох проблем и тревог, пусть и не бесплатно.              Конечно, Джоракх не до конца верил в то, что понаписали в Книге древние макхи, но сама культура Церкви, со всем этим единением с обществом и увещеваниями, что он, как менкграит, обязательно получит жизнь после смерти и вечное блаженство, невероятно привлекала. Он знал, какая это глупость, неприменимая в быту, погрязшая в коррупции и интригах, но всё равно хотел… попробовать.              Хуже ведь не станет?              Причастие староверов предполагало вино и какую-то пресную булку. Церковь Света, по обыкновению, слизала самое приятное и интересное, преумножила, а унылый кусок теста выкинула за ненадобностью, как лишнюю строку расходов. Джоракх приблизился к алтарю, где яркий свет десятка ламп ударил ему в лицо, макушку и даже ноги, подаваясь из-под стеклянной окружности в полу, медленно прочитал короткую традиционную фразу со шпаргалки, прикрученной прямо под носом, на ступеньке, и принял из рук дежурного проповедника крошечную, с большой палец ноги, стопку, в которой плескалась светящаяся спиртовая жижа. Насколько он знал, бурда теряла своё сияние, если вынести ту из радиуса действия особых ламп, отдающих холодным оттенком.              Вернув опустошённую стопку проповеднику, Майлакхель обернулся и отшатнулся от неожиданности, обнаружив в очереди Кейджа. Тот только улыбнулся и помахал ладошкой, невозмутимо сделав шаг вперёд.              Приехали. Если уж даже вот такие ублюдки ухитрялись присосаться к религии, то Джоракху стыдиться точно было нечего.              До почётных исповедален, выстроенных вдоль коридора по правую руку от входа в храм, он тащился медленно, то и дело оборачиваясь и убеждаясь, что научно озабоченный палач ему здесь не привиделся. По ошибке Джоракх едва не вошёл в молитвенную комнату, расположенную напротив необходимого ему закутка, но вовремя очнулся.              Ощущая себя не в своей тарелке, Майлакхель нашёл исповедальню с нужным номером под табличкой — «Брат Адмейс поможет вам вернуться на путь истинный!» — сдвинул в сторону дверь, безупречно глушащую звуки, и опустился на обложенную подушками лавку, пока его исповедник копался на полках, неприлично долго выуживая очередную свечу. То ли почётному прихожанину по определению гарантировалась конфиденциальность при исповеди, и обычная узорчатая створка, отделяющая менхи друг от друга, не требовалась, то ли он чего-то не понимал.              Помещение было небольшое, по меркам храма, метра четыре на четыре, и насквозь пропахло благовониями. Две скамьи друг от друга отделял небольшой столик, с тринадцатью встроенными лампами по краю, стены плотно расписали молитвами на высоком языке, насколько он мог разобрать, из основного тома Книги, общие, обращённые не к конкретному Святому, а в пространство.              Наконец седеющий от висков, высокий мужчина, обернулся, готовясь воткнуть свечку в специальное отделение на круглом столе, и широко улыбнулся, а Джоракх едва не свалился с лавки, увидев яркие голубые глаза. На миг он решил, что исповедник тоже был кровью от Света, но когда тот опустился на своё кресло и оказался ближе, теория развалилась. Радужки выглядели неестественно и неровно, будто в карие глаза — тёмный пигмент явственно просвечивал по кайме, — вкачали обычную краску, а зрачки погасли и казались голубовато-серыми. Судя по тому, как незнакомец шарил руками по столу и осторожно подносил новую свечу к огниву, он едва ли мог что-то видеть сколько бы то ни было чётко.              — А это разве святотатством не считается? — сглотнув, поинтересовался Джоракх. Кажется, до него дошло, почему в исповедальне, за которую назначили ответственным этого раба, отсутствовала перегородка.              — Следуя такой логике всех, кто обжигает волосы для светлоты, тоже надо вышвыривать из храма, — без всякого стеснения парировал брат Адмейс. Судя по имени и оттенку волос, гармонирующему со светлой, медовой кожей, он родился где-то на земле Авлеиков. — Ради всех Святых, брат мой, давай перейдём от обсуждения моих ошибок молодости к делу. Ты здесь такой не один.              — Поддерживаю, но один вопрос, — он дождался кивка, сочетавшегося с закатыванием незрячих глаз. — Это вы не накопили на приличного мастера или?..              — Или, — сухо пояснил исповедник. — Хотя копить не пришлось. Ты когда-нибудь приходил к барберу, желающему испробовать новую рискованную технику?              Джоракх не выдержал и хихикнул. Ему было сложно вообразить ситуацию, в которой он бы притащился туда, где в менхи тыкают иглами и лезвиями, и согласился на безумную операцию по бессмысленному изменению внешности, только потому что подопытные крысы на обязаны платить за лекарство, на них же и испытываемое.              Впрочем, не ему, голубоглазому от природы и некогда почти рыжеволосому, осуждать простых менхи в их стремлении уподобиться макхи. Хотя, когда ему предлагали отбелить кожу кислотой, осудить очень хотелось.              Кто, мать вашу, вообще решил, что белизна кожи приравнена к красоте, когда существовали Мейссанкхоры, покрывшиеся светлыми пятнами всего лет семьсот назад?              — Раскаиваешься-то в чём? — вяло напомнил суть встречи Адмейс, с удивительной для слепца ловкостью вытащив из-под лавки пахнущую спиртом фляжку, и оживившись на первом же глотке. — Ругал господ в мыслях своих, проявлял неблагодарность за блага ими дарованные, приравнивал себя к светоносным в суждениях?              Если это был стандартный набор прегрешений, достойных исповеди, то Джоракх не понимал, отчего туда не засунули справление малой нужды в радиусе километра от макхи. Серьёзно, существовал ли в мире хоть один раб, который никогда не материл своего господина всеми известными словами, выполняя какую-нибудь поганую работу? Да у него в жизни было больше дней, когда он желал Аркевиру или Канерайду разбить себе лицо об мокрый пол в купальне, чем тех, когда такие мысли его не посещали!              — Да, — кашлянув, выдавил Майлакхель. — Проявлял неуважение, уклонялся от исполнения приказа, не сумел выполнить приказ в должной мере…              — Нормально ещё для менкграита идёшь, — фыркнул исповедник, откинувшись на спинку лавки и пригубив фляжку. Повисла многозначительная тишина. — Что?              — Ничего, — это только вот этот конкретный придурок так с прихожанами разговаривал или все религиозные менхи ценили Церковь как раз за такую откровенную и непосредственную моральную поддержку? — А что обычно менкграиты говорят?              — Проще перечислить, чего не говорят, — Адмейс глотнул из фляжки ещё раз. — Мне на днях одна девица каялась, что хлестала своего господина плёткой по заднице. Пришлось открывать Книгу и убеждать её, что если таков был приказ и в процессе господин получал удовольствие, то она не грешница, а праведница.              Джоракх не смог побороть соблазн и принялся прикидывать в голове, у кого из присутствующих в столице макхи имелась слабость к плёткам. Стрелочка отчаянно металась между Сейвенаром, Лораном и Варногкхайдом.              — Как тебя не уволили-то ещё? — со вздохом поинтересовался Майлакхель.              — Веришь-нет, но за красивые глаза держат, — исповедник хмыкнул. — Нравятся они, особенно дамам постарше.              — Ты не во вкусе Святейшей.              — Не только Владыкой Церковь едина, — Адмейс осклабился и в кое-то веки убрал фляжку, а он задался вопросом, можно ли вообще уволить из Церкви, или эта служба пожизненна, как у менкграитов. — Короче говоря, Святые отпускают тебе твои грехи, при условии, что ты помолишься об этом с должными муками совести в голосе и на душе! Что-то ещё? Могу посоветовать, какие молитвенники брать, чтобы не продешевить и почитать реально интересные книжки…              Он пожал плечами. Читать такие закрученные в старинном стиле талмуды у него всё равно бы не вышло, так что пришлось попросить монахиню отправить во дворец те, которые начальство просило её сплавить в первую очередь.              В голове не было ни намёка на те спокойствие и теплоту, которые Джоракх планировал получить от Церкви. Посидев с минуту, наблюдая, как исповедник пытается погасить свечку, он встал и вышел в коридор, пытаясь понять, что вообще только что пережил. Может, зря он изначально пошёл по сугубо деловому пути… Рабы в очереди выглядели так, будто им и впрямь было приятно находиться в храме и тот дарил им какую-то особую эмоцию, недостижимую в городе, хотя их доходы, вероятно, превышали его.              Что он сделал не так? Может, следовало не лезть в Великий Храм, который самим своим расположением в верхнем Магкхасте, подразумевал атмосферу торговли, только не предметами, а грехами, а заглянуть в те, что находились под землёй?              Джоракх не знал, но ощущал себя примерно также, как на городском совете. Ещё и Кейдж… Святые, да когда всё это закончится?!              Странный порыв влиться в религиозное общество он отбросил, разочаровавшись в и без того презираемой системе. Если появится возможность, то Майлакхель обсудит все вопросы с кем-то, кто разбирался в теме лучше пьянствующего слепца или дежурной монахини, а пока будет жить, как раньше. Может, поговорит с кем-то из Дхорнакаров, для них-то религия значила намного больше. В любом случае… Плевать.              День ещё не достиг середины, но уже казался скомканным и задолбавшим по самое не хочу и не могу. Джоракх негромко застонал сквозь зубы и двинулся по коридору, мимо исповедален и молитвенных комнат, где проповедники и монахи по требованию кучки прихожан обращались к конкретным Святым, и только свернув за угол и уткнувшись в лестницу понял, что пошёл не в ту сторону, не туда, куда следовало. Вглубь храма, отведённую под… А под что вообще?              Раз уж он сегодня всё равно отлынивал от работы, то имел право полюбопытствовать.              Понятно, что первые три этажа были заняты основным залом, громадным, способном вместить больше тысячи рабов, впритык к нему находились вот такие вот персональные комнаты, куда набивалось от одного до тридцати прихожан, а под землёй покоились все некогда живущие Майлакхи, — страннейшая, кстати, идея, ведь обычаи гласили, что чем ближе к небу, тем почётнее, а значит хоронить макхи внизу было неуважением, — но выше-то что? Храм в высоту выглядел немногим меньше, чем дворец, и даже если предположить, что пару этажей себе под жилплощадь зарезервировали господа Авлеики со всеми менкграитами и слугами, то всё равно оставалась куча непонятного пространства.              Джоракх не удивился, если бы узнал, что куча залов стояли пустыми. Пока подземные части городов задыхались от тесноты, наверху пространство использовали в самых непрактичных целях, призванных просто показать богатство местных господ. Тот же дворец технически можно было заселить дополнительной тысячей менхи, и всё рано осталось бы ещё куча незанятых помещений.              Иногда он переставал понимать, почему сотни тысяч рабов всё ещё повиновались макхи, а не взбунтовались против них, хотя бы ради получения ресурсов. Какого вообще было служанкам, вчетвером ютящимся в одной комнате, ходить по забитым золотым хламом залам, сознавая, что отломав рубиновый нос очередного бюста, они могли бы безбедно прожить сотню дней? А какого было жителям нижнего города подниматься наверх и смотреть на дворцы? Джоракх действительно не мог понять, как такая шаткая, пронизанная неравенством система, ещё не развалилась.              Не мог, пока не вспоминал, с какой лёгкостью Кхаэрльмары, даже находясь в агонии, в последние луны отнимали десятки жизней за раз.              Один кхаэрль-ден в самых кривых господских руках гарантировал, что первая сотня недовольных останется без головы или со сквозными дырами в телах, а всем, кто стоял сзади, после такого резко перехочется требовать справедливого распределения ресурсов. И это без учёта менкграитов, и это сейчас, когда дхар не использовали… А что было перед Затмением? Да Джоракх бы и думать о бунте побоялся, если бы увидел многотонную, брызжущую Светом из пасти тварь, готовую сожрать его по первому же приказу макхи.              Рабам жилось ужасно, но любая попытка что-то изменить обошлась бы им ещё более ужасными последствиями. Недаром стёртых пускали ползать по верхнему городу — это напоминало местным, что с ними станет, если те решат возмущаться чуть громче дозволенного. Стража смотрела на убийства, насилие и грабежи сквозь пальцы, зато ни единой попытки бунта не пропускала, успевая за день повесить всех, кто хоть раз сходил на встречу, где в узком кругу обсуждали неправомерность господских действий.              Нет, в каком-то смысле это было даже неплохо, ведь благодаря такой строгости городам не грозили погромы и междоусобицы, но Джоракх бы предпочёл, чтобы соблюдение прочих букв закона контролировалось с таким же энтузиазмом.              Как у Кхаэрльмаров.              Встряхнувшись и мотнув головой, Майлакхель осмотрел лестницу и понял, что та никак не охранялась, вероятно, потому что дураков, готовых лезть в пасть Святейшему чудищу, кроме него не имелось. Ладно. Если что, он скажет, что заблудился и на самом деле искал молитвенную комнату, посвящённую Сехмиру Второму.              Следующие два этажа и впрямь оказались вполне безобидными, там даже золотые таблички с указателями развесели, а вот при попытке подняться на четвёртый, он столкнулся с парой монахов, заседающих в проходной зале и что-то пишущих на бумагах, регулярно сверяясь с одним из томом Книги Света. Те подняли головы, явно рассмотрели его в деталях, но мешать не стали, вернувшись к работе, сопровождаемой распитием прохладных напитков и поглощением печений.              Ему тоже захотелось податься в монахи, с такой-то жизнью, но Джоракх вовремя вспомнил о своих проблемах с письмом и чтением.              Оказавшись посреди завешенного иконами зала, он замешкался, не зная, стоит ли лезть выше или всё же можно осмотреть этот этаж. Не успел Майлакхель окончательно запутаться, как заметил в конце коридора переход в новую башню, о предназначении которой не имел никаких догадок, и решил заглянуть туда. Особенно интересно стало, когда в стеклянном коридоре, позволявшем рассмотреть город с небольшой высоты, обнаружились не только монахи и проповедники, но и два подозрительных мужичка, одетых неприметно, но кажущихся чересчур мускулистыми и напряжёнными, чтобы служить Церкви напрямую. Менкграиты, причём, судя по оттенку кожи, слишком тёмной для коренных обитателей господства Святейшей, Дхорнакаров.              — Простите, конфиденциальная аудиенция, — с характерным акцентом, выраженном в построении предложений и расстановке интонаций, протянул один из мужичков. Оба едва доставали Джоракху до подбородка, но в отличие от него, вряд-ли были вынуждены сдать оружие, перед входом в храм. — Загляните попозже.              — Я к госпоже Гхамлейтт, — он не знал, во что именно вляпывался и какие за это надвигались последствия, но чувствовал, что был обязан разобраться с причинами происходящего. Желание упомянутой госпожи закрыть себе целую башню, не получалось оправдать оргией или церковными интригами. — Вы можете уведомить её, но…              — Ещё один, — фыркнул второй менкграит, чей акцент можно было использовать в качестве тайного шифра. — Проходи.              Джоракх не сразу поверил, что у него получилось это провернуть, но всё же зашагал дальше, пересек мост и столкнулся с широкой винтовой лестницей, абсолютно безлюдной и тихой, подозрительно тихой для полудня.              Видят Святые, если сейчас он увидит доказательства правоты Аркевира, уверовавшего в заговор Гхамлейтт Дхорнакар и Кхаэрльмаров, то прожуёт свой сапог.              В любом случае, Джоракх уже подумывал их снять, чтобы не так громко стучать подошвами. Слух у менкграитов крайне чуток, а на каком расстоянии могли услышать шаги макхи, даже думать не хотелось… Ещё один пункт в список причин, по которым не состоялось ни одного крупного бунта против господ — попробуй незаметно подкрасться и пырнуть ножом того, кто узнал о твоём приближении ещё минут пять назад.              У стержня башни, состоящего из переливающегося через отверстия в полу с этажа на этаж, из беседки в беседку, искусственного водопада, удачно слизывающего звуки шагов, но неудачно скрывающего чью-либо речь, Джоракх остановился, прижавшись плечом к углу. Из этой позиции ему было видно лёгкое прохладное сияние от кожи Гхамлейтт Дхорнакар, достающее до коридора, и ошибиться с предметом слежки уже не выходило.              Разобрать тихие слова не получилось, но определить, кому принадлежали голоса, а точнее тот, второй голос, явно не относящийся к госпоже, не составило труда. Майлакхель так сильно удивился, что позабыл о всякой осторожности, наплевал на необходимость подслушать больше информации, и открыто шагнул в беседку.              — Менкграит Джоракх, при всём уважении, но тебя не учили предупреждать господ о своих визитах? — Кейдж резко поднялся с лавки и скрестил руки на груди. От того, насколько близко палач находился к Гхамлейтт, оставшейся сидеть спиной к выходу, стало неловко. — И я, конечно, извиняюсь, но ты что, за мной следишь?              — Нет?! — мысли спутались в тугой клубок, отказываясь разворачиваться, повиноваться и сплетаться во что-то внятное и уместное, а голову захватило ощущение неловкости и неправомерности его поступка. — Я вообще собирался уточнить, какого хрена ты притащился в храм!              — Вот это Владыка Ларкиртт удивится, когда узнает, что слугам Верховного подозрительно и постыдно интересоваться религией! — склонив голову набок, Кейдж улыбнулся уголком рта и откинул в сторону полы юбки.              Джоракх почти увидел, как вертятся шестерёнки, запущенные его глупым желанием разгадать потенциально несуществующий заговор, и приводят к разладу между Майлакхами и Церковью, плавно перетекающему в войну. Дхорнакар ведь и впрямь может об этом обмолвится перед Святейшей… Да, когда он уже престанет ошибаться и разжигать войны, вашу ж мать?! Отпустить Кордалейн в Найитгхоре ему было мало…              — Я не это имел ввиду, ты просто раб науки и… — как же жалко и неправдоподобно это звучало. — В смысле, что…              — Хватит, — голос госпожи дрогнул, а она наконец встала и обернулась. Джоракх ощутил себя ещё хуже, заметив на щеке Дхорнакар влажный след от стёртых слёз. Если окажется, что грёбанный Кейдж решил пойти по пути матушки и утешать страждущих своей компанией, и всё, что тут происходило, только прелюдия к сексу, то он не только съест свой сапог, но и проглотит его не жуя, чтобы подавиться насмерть. — Наука не противоречит идеям Церкви, так что, будь так добр, не путай нас со староверами и их волшебным мужиком с облака.              — Да, госпожа Гхамлейтт, простите, — выдавил Майлакхель, борясь с желанием попятится и сбежать отсюда галопом. — Я… Я просто пришёл в храм по личным делам и решил по пути заскочить к вам, чтобы… Монахи сказали, где вас можно найти…              Джоракх умолял свой разум подкинуть ему хоть один веский повод, способный оправдать его встречу с госпожой. Поговорить о религии? Он менкграит, а не мифический герой, чтобы лезть с такими вопросами напрямую к макхи. Передать какое-нибудь послание от Верховного? Владыка Дхаскар, как на зло, ни о чём таком ни разу не упоминал последние дней сорок! Обсудить события из посольского квартала Дхорнакаров? Да там никогда ничего не происходит!              — Это касается трагедии на казни… — он запнулся, осознав, что единственной причиной для слёз у Гхамлейтт могли быть только смерти её кровных родственников из Кхаэрльмаров. — Простите, неудачный момент, чтобы…              — Говори, — устало взмахнув рукой, она опустился на лавку, подпёрла щёку ладонью и повернулась к палачу. — А ты можешь идти.              Кейдж вскинул брови, но всё же поклонился и удалился, громко стуча каблуками по ступеням винтовой лестницы. Джоракх, сгорая от стыда, осторожно сел напротив госпожи, кажущейся крошечной с высоты его роста.              — Мне доложили о неком менкграите, крови от Света вашего Владыки, по крайней мере так он представился… — затёртые воспоминания о старом отчёте болели при попытке их воспроизвести. — Адек Дхорнакарель, он явился в город перед казнью Корвейлира Кхаэрльмара, но не предоставил никаких бумаг, и стража предполагала, что он мог быть тайным посыльным Кхаэрльмаров… Святые, я должен был разобраться с этим давным-давно, но столько всего произошло!              Отвратительная отмазка.              Гхамлейтт Дхорнакар нахмурилась, потёрла переносицу и подняла на него светлые глаза, выражающие немой вопрос, мол, неужели Джоракх действительно решил, что такая мелочь стоит того, чтобы её беспокоить.              — Такой менкграит существует и в данный момент наслаждается всеми благами Дхорхаста, — вымученно произнесла госпожа, морщась. — И кстати, он жаловался мне на неразбериху у ворот, такое наплевательское отношение к безопасности столицы, просто недопустимо… А если бы Адек действительно был рабом Кхаэрльмаров?              — Простите, — тупо повторил Джоракх.              — Прощаю, и надеюсь, что твой господин даст нам с тобой жить спокойно, не занимаясь подобным параноидальным бредом, — сухо уронила Гхамлейтт, прикрыв веки и продолжая тереть лоб. — Я почти уверена, что от тебя потребуют отчёт о сегодняшнем инциденте, так что позволю себе заранее объясниться. Лоран Авлеик порекомендовал мне менграита Кейджа, в качестве уважающего основы Церкви мастера анатомии, и я решила обговорить с ним работу, касающуюся менхи Карраттаков. Наир хочет использовать его знания для изучения одной болезни, поражающей его рабов, но в силу своих убеждений и высокой занятости он не смог обсудить вопрос лично.              — А разве за таким не стоит обращаться к Лакхсайфирам? — задавать этот вопрос было невежливо, но не задавать попросту опасно.              — Дхенваркайд не в лучших отношениях с Карраттаками, а к тому же, у него совершенно другие приоритеты, — уже мягче пояснила госпожа. — Также я позволила себе использовать Кейджа в качестве повода для укрепления союза Наира, как с собой, так и с Майлакхами, рабом которых он является. Знаю, что некрасиво проводить такое мимо Дхаскара, но едва ли он сейчас будет рад уделять своё время таким мелочам.              Джоракх успокоился, пусть и решил уточнить детали истории у Канерайда, и полностью переключился на мысленную брань в свою же сторону. Да как вообще можно было раздуть из такой мухи целую дхару?!              — Простите, что побеспокоил, — он выдохнул и сгорбился, чтобы не возвышаться над госпожой. — Мне… Мне жаль. Могу я предупредить вас на счёт Кейджа? Не поймите неправильно, однако он тот ещё… тот ещё. Здоровье рабов его интересует, но не волнует.              — И именно поэтому он прекрасно справится с работой, — спокойно пояснила Гхамлейтт, а Джоракх задался вопросом, как она вообще могла хранить верность Майлакхам после того, как те убили её брата и племянника на её же глазах. С другой стороны, если бы Рейсса погибла из-за Владыки, он бы тоже не стал бунтовать, а просто вернулся бы к выпивке. — Надеюсь, мы с Лораном поскорее организуем всю эту систему с совместной исследовательской кампанией в Селмкхасте и получим дополнительное спонсорство от Дхаскара… Застолбить тебе место в первой экскурсии?              На полных губах госпожи заискрилась обычная улыбка.              — Это похоже на взятку, — прищурившись, заявил он.              — Это она и есть, но не за молчание на счёт сегодня, а за сбавленный контроль над соблюдениями всяких норм, — Дхорнакар откинулась на спинку и взяла со столика бокал, а Джоракх удивился отсутствию слуг, но быстро потерял мысль. — На самом деле я терпеть не могу что-то делать на чужих землях, сразу десяток геморроев вскакивает по всей прямой кишке… С другой стороны, мне ещё спасибо все скажут, так что почему нет?              — А что именно вы делаете? — Майлакхель почесал затылок, осознав, что упустил основную линию разговора. — Простите, я идиот, но это будет что-то типа хорошего лазарета или?..              — Исследовательская лаборатория, — Гхамлейтт улыбнулась шире. — Переманим учёных у вас, у Лакхсайфиров и у Мейссанкхоров, засунем в один паршивый городок у развалин Секхдегхора, дадим им копаться в кишках во имя благой цели под законами Майлакхов, которые, кстати, легче обходить, чем у меня на родине или у Авлеиков. И хорошее дело сделаем, и связи наладим, и деньги рекой потекут.              — А это разве не убыточно? — Джоракх мало смыслил в экономике.              — На удивление нет, — она сделала большой глоток прозрачного алкоголя, но даже не поморщилась. — Селмкхаст та ещё дыра, и засунув туда общемировое заведение, мы эту дыру оживим. Придётся поставлять оборудование, ресурсы, да даже обслугу переселять, и получится новый торговый маршрут, выгодный Магкхасту и Церкви, потому что, технически, на наши деньги это всё будет устроено. Дхаскар сможет драть налоги за то, что эта лаборатория на его земле, Ларкиртт получать прибыль благодаря близости Истинного Храма, а мы с Лораном и Наиром соберём деньги со всех, кто захочет пользоваться нашим маленьким предприятием. Окупится года за четыре, а у Гхоргаритт сгорит задница, потому что её убогий союз с Лакхсайфирами не вывезет конкуренции.              Гхамлейтт говорила достаточно уверенно, чтобы Майлакхель перестал сомневаться в её правоте. Действительно, если появится настолько полезное место, то торговый маршрут оживится, да ещё и дойдёт до Истинного Храма, там ведь рукой подать… Да и как бы он не недолюбливал Кейджа, если тот начнёт мучать менхи с целью спасти остальных от болезней, это будет лучше, чем, когда тот пытал рабов просто так.              — Это очень здорово, — выдавил он. — Если мне поручат у вас служить, я буду рад.              — Да я тоже, из всех менкграитов Дхаскара ты наименее бесячий, — Дхорнакар хихикнула. — Можешь идти. Надеюсь, скрасила тебе несанкционированный выходной!              Джоракх покраснел и по лестнице шагал с ещё большим чувством стыда. Ему повезло, что у госпожи Гхамлейтт оказался достаточно лёгкий характер, и она не стала обвинять его в клевете и лишних подозрениях, но не повезло, что Дхорнакар была достаточно умна, чтобы сообразить, зачем известному атеисту являться в храм. Его всегда пугало, когда господа понимали механизмы жизни рабов, когда вникали в детали. Это никогда не играло менхи на пользу.              Когда он твёрдо решил, что хуже уже быть не может, у выхода с мостика обнаружился Кейдж, мило беседующий с менкграитами Гхамлейтт, которые наверняка стояли здесь, чтобы не позволить посыльным Мейссанкхоров и Лакхсайфиров подслушать переговоры об организации новой лаборатории.              — Провожу-ка я тебя до дворца, — улыбаясь и явно констатируя план, а не предлагая идею, произнёс Кейдж.              — Из которого ты скоро свалишь, — закончил за него Джоракх, пародируя тон.              — С чего бы? — промурлыкал палач, ухитряясь поспевать за его намеренно ускоренным темпом ходьбы. — У господина Лоралейнира не такой большой бюджет, чтобы я смог отказаться от должности во дворце, не снизив себе уровень жизни. На Авлеика я буду работать из чистых побуждений и исследовательского интереса, но кушать-то мне что-то надо, не так ли?              Майлакхель застонал сквозь зубы не скрываясь.              — Пока думаю, буду ли работать по полгода тут и там, или сойду с ума и решусь ездить из Магкхаста в Селмкхаст и обратно каждую луну, — безмятежно продолжил вещать Кейдж, будто желая добить его подробностями. — Посмотрю по обстановке и погоде, всё же хотелось бы, чтобы дорога занимала поменьше времени и не включала в себя смертельную опасность.              — А я посмотрю, как ты будешь соседствовать с Детьми Разлома и антрумсухмакхами Секхдегхора, — парировал Джоракх с сомнительным успехом.              — Ну, крокодилы меня не интересуют, но вот с Разломными я бы поэкспериментировал, — не теряя улыбки и не сбив дыхания даже на лестнице, где Майлакхель одним шагом преодолевал по три ступени, отозвался Кейдж. — Я всё хочу сравнить их мозг с таковым у коренных пустынников, чтобы посмотреть, деградируют ли они также, как Разломные, или снижение интеллекта у них было обусловлено не только адаптацией к условиям пустоши, но и другими причинами…              — Почему тебе не похер? — вымученно простонал Джоракх, поправляя повязку на руке и проходя мимо исповедален.              — Как может быть «похер», как ты выражаешься, если от этого зависит сможем ли мы заселить когда-нибудь пустошь или нет? — горячо возмутился палач, скрестив на груди руки и каким-то образом успев его обогнать. — Если пустынники, живущие там много поколений, деградируют, то при попытке освоить земли, с нами случится тоже самое! А если у Разломных другая схема изменений в мозге, то лет через двести у нас получится выстраивать высокие города, не тратясь на подземелья и купола!              — Какая тебе разница что будет лет через двести? — язвительно прошипел он, представляя, как приятно будет забраться на хортшу и оставить этого озабоченного наукой придурка позади. — Ты до этого не доживёшь, даже наши господа не доживут…              …А если его младший брат или сестра, которого родит госпожа Кордалейн, окажется столь же могущественным и страшным, как чудовища Затмения, то до этого момента может вообще никто не дожить, но Кейджу об этом знать не обязательно, тем более, что шансы не стопроцентные. Дхаскар же не настолько сумасшедший, чтобы обрекать мир на повторное уничтожение, не так ли?              — А давай начнём гадить из окон дворца, не нам же убирать! — возмущённо шикнул палач, закатив глаза. — Даже господа заботятся о том, какого будет их потомкам, так почему до тебя не доходит посыл?              Насколько Джоракх знал, большинство макхи жили по принципу «после меня хоть трава не расти» — собственно, в пустоши та уже и не росла, — но разочаровывать Кейджа с его верой в лучшее не хотелось. Пусть себе хлопает в ладошки и радуется, пока Владыка Дхаскар или ещё кто-нибудь из господ наглядно не продемонстрирует, каким образом они заботятся о будущем, которого не застанут.              — Мы никогда не достигнем уровня Старого мира, но хотя бы пытаться улучшить Новый можем, — Кейдж поморщился, ловко увернувшись от столкновения с широкоплечим монахом. — Это долг любого живого существа.              Джоракх сощурился, когда в лицо ударил дневной свет, и остановился на ступенях, скептично всматриваясь в лицо собеседника. Помимо невероятного идеализма, в его рассуждениях сквозило что-то откровенно ложное и нехарактерное, будто он пытался продавить абсолютно несвойственную ему идею. Ладно, Майлакхель мог принять тот факт, что у этого ублюдка к науке имелся нездоровый интерес, но благо для потомков? Серьёзно? Кейджа не волновало благосостояние уже родившихся рабов, так с какой такой радости ему переживать за каких-то случайных менхи из будущего?              — Тебе не обязательно выдавливать из себя самоотверженные тирады, если хочешь оправдать свою тягу к вскрыванию чужих черепушек, — негромко произнёс он, скрестив руки и склонив голову набок. Кейдж, до того дующий губы и всем своим видом демонстрирующий тягу к героическому спасению потомков, резко замер, а уже секундой спустя его рот растянулся в статичной, ничего не выражающей и от того жутковатой улыбке. Джоракх невольно отстранился и для надёжности поправил в ножнах забранный у выхода клинок. — Не при мне, по крайней мере. На господ твой спектакль работает, но я прекрасно вижу, насколько ты поехавший.              — Очень сомневаюсь, что твои представления обо мне соответствуют действительности, — отчеканил Кейдж, продолжая тонко улыбаться и пялиться ему в глаза. — И будь так добр, менкграит Джоракх, не делай вид, что тебе было бы более приятно, если бы я говорил правду. Это лицемерие, упрекать меня в оправданиях, когда ты сам начнёшь плеваться и угрожать доносами, услышав сухие факты.              Короткий отрывок разговора вышел таким случайным и неожиданно искренним, что стало ещё более неловко, чем прежде. Майлакхель понимал, что Кейдж был прав относительно его гипотетической реакции на истину, но отчаянно не желал ни соглашаться, ни оставлять за этим тихим безумцем последнее слово. Едва он открыл рот, ещё не придумав, что сказать, как его перебили.              — Мне совершенно плевать, что и с кем будет происходить лет через двести, но мне приятно осознавать, что я прикладываю руку к образованию положительных тенденций и приношу кому-то объективную пользу, — слизнув улыбку, пояснил палач и заправил за ухо волосы, отросшие почти до плеч. — По сути, мы мыслим в идентичном направлении, ведь иначе ты бы не выпрыгивал из штанов при исполнении приказов, просто мне не требуется дополнительная мотивация в виде всё той же господской воли. А ещё, я, к счастью, пережил все экзистенциальные кризисы лет в двенадцать, и более себя ими не мучал.              — Ты сейчас отсталым меня назвал? — видят Святые, он не хотел устраивать драку на крыльце храма, даже вероятности такой не рассматривал, но Кейдж своими закрученными оскорблениями раздражал неимоверно и доводил до греха.              — Для меня все отстают в развитии, а я самый умный, — невинно захлопав ресницами, палач сделал тактический шаг назад. Он стоял на пару ступенек выше, и их взгляды в кое-то веки оказались на одном уровне. — Весьма эгоцентричное и непрактичное суждение, кстати, но помогает не унижаться чаще необходимого.              — И терять голову на плахе, — хмуро буркнул Джоракх.              — Я на плахах обычно другую функцию исполняю, — Кейдж негромко хмыкнул и заложил руки за спину. — А теперь, если тебя это не затруднит, найди более подходящую персону, на которую будешь выплёскивать подавленные эмоции.              — Ты сам ко мне привязался! — он задохнулся от возмущения, не понимая, как стрелка обвинений резко изменила направление.              — А ты превратил светскую беседу в пассивно-агрессивную ссору, но кого это волнует… — Кейдж усмехнулся и зашагал по ступеням, прямо к хорошенькой лошади с таким тупым взглядом, что казалось, будто та даже не осознавала реальность. — И да… Ты разве не слишком взрослый, чтобы тюкать младших исключительно из неодобрения их маленьких хобби?              Джоракх осознал, что проиграл битву, а затем задался вопросом, какого хрена он вообще в неё ввязался. Таких, как этот ублюдок, невозможно переспорить, можно только избить, а опускаться до подобного он перестал ещё в юности, справедливо рассудив, что причинённое раздражение не оправдывает поведения мальчишки с проблемами с контролем гнева. Кейдж имел право нести любую чушь, но Майлакхель же не больной идиот, чтобы убивать верных господству рабов только на том основании, что они вели себя как-то не так! Вдохнув и выдохнув, он направился к своей хортше, выглядевшей посреди столицы примерно также, как Эвансфорт выглядел в Совете.              Прибегнуть к помощи Церкви, опозориться перед госпожой, пусть и чужой, а потом наехать на безобидного в сущности палача за один день — это, конечно, сильно. Ему стоило взять конфетку с подноса и восхвалить свои достижения.              — Тьфу, — вслух пробормотал Джоракх, отвязывая хортшу от стойки. Неплохо было бы придумать зверю имя, раз уж предыдущий сгинул в пустоши. Ужасно хотелось обозвать его Даниром, но за такое недолго и в суды ввязаться, да к тому же, невинная животина не заслуживала сравнения с недостойным менхи, бросившим двух детей на растерзание Кхаэрльмарам, а родившегося недавно третьего ни разу не навестившего. — Ну вот и чем я занимаюсь?              Безымянный скакун покосился на него с недоумением. Громадный зверь тоже выполнял работу, совершенно не подходящую его предназначению и талантам. Такое сильное животное должно было рассекать пустошь, вгрызаться в глотки врагов и давить копытами мелких хищников, а не простаивать в стойле по нескольку дней, пока его хозяину не приспичит проехать километр-другой по брусчатке. Джоракх должен был охотится на преступников и предателей, исполнять полезные приказы, напрямую влияющие на судьбу господства или, на крайний случай, подрабатывать нянькой для сумасшедших светоносных детишек, но никак не тратить свою недолгую жизнь на бумажки и мышиную возню, в которых ничего не смыслил.              Его ведь не учили таким заниматься. В юности, как и любой менкграит, он носился с мелкими поручениями, потом служил в дворцовой и городской страже, всего пару лун назад и вовсе воевал с переменным успехом, а теперь, когда Владыка Дхаскар решил, что он стал чересчур старым и слишком часто ошибался, был вынужден возиться с зазнавшимися менхийскими советниками и палачами, подтирать сопли зелёным солдатам, и наблюдать, как Магкхаст окончательно зарастает коррупцией и интригами, без возможности и права это предотвратить. Стражу дворца отдали какому-то молодому индюку, выслужившемуся в его отсутствие, с нижним городом Верховный, благодаря приятельству с Мариллой, теперь будет заниматься лично, ему всегда это нравилось, кресло в совете займёт ещё десяток других рабов, способных написать предложение без глупых помарок, а он вернётся на исходную, когда всё его время было посвящено передаче сообщений между господами и обслугой, и развлечением маленьких макхи, просто отныне вместо Ливилайн и Эймлирин на него повесили Канерайда, Кордалейн и Акселира. Хороший финал карьеры, что уж тут скажешь.              Если Джоракх Майлакхель вдруг исчезнет, этого никто не заметит.              Вздохнув, он кое-как нацепил поводья обратно на крюк и подошёл к церковному ларьку, где торговали закусками, выбрал нечто более-менее сытное, с сыром и мясом, нашарил в кармане пару лишних монет и окликнул продавца ещё раз, попросив выдать ещё и стакан прохладной сладкой воды с лимоном. Пока молодой раб грел булку и переливал напиток в протянутую ему флягу, Джоракх попытался сконцентрироваться на своей безраздельной верности господству, что давало ему хоть какой-то смысл жизни, но провалился, осознав, что бранил обычаи чаще, чем ходил на горшок. Да, может он и не был предателем, но до верности ему, как до Великого моря пешком.              За спиной раздался рёв хортши, стук копыт о мостовую, крик какой-то женщины и характерный хруст. Джоракх, успевший протянуть руку за едой, медленно повернул голову, уже примерно представляя, что увидит.              — Ого, — флегматично сказал молодой продавец, всунув ему в пальцы флягу, а булку пододвинув на край прилавка. — Нехорошо вышло. Стражу бы позвать.              — Мусорщиков, — поправил Майлакхель. — Стражу то на что?              По светлой каменной плитке растекались перемешанные с кровью и осколками черепа мозги стёртого раба. Няньки торопливо уводили в сторону детей, пытаясь закрыть им глаза, но мелкие засранцы выворачивали шеи и заинтригованно улыбались, а расплакался только один единственный мальчишка. Безымянная хортша мотнула головой, сняв привязь с крюка, и опустила голову, принявшись невозмутимо слизывать алую лужу с земли, похрустывая кусочками костей, а затем и вовсе ухватилась зубами за культю, решив отобедать раньше положенного. Джоракх запоздало вспомнил, что забыл покормить животное утром, до того, как отправиться на совет.              Аппетит куда-то запропастился, и он молча всучил булку плачущему мальчишке, свистнув, чтобы привлечь внимание наглой скотины. Хортша вскинула голову и нехотя подошла к нему, ткнувшись окровавленной пастью в плечо с чистыми, лишёнными намёка на муки совести глазищами. Ладно, может не каждая хортша сильно умнее лошадей.              — На колбасу бы тебя, — пробормотал он. — Семью из трёх менхи луну прокормишь.              Мусорщики объявились довольно быстро и столь же стремительно исчезли, затолкав тело в мешок и закинув в повозку, где были свалены обёртки от еды из ларьков, битое стекло, затёртые половые тряпки и поломанная кем-то мебель, а одинокая девчонка осталась в компании швабры и ведра, занявшись оттиранием мостовой от крови. Не прошло и четверти часа, как площадь при храме вернулась к обычной жизни.              Самым странным, горьким и забавным одновременно, было осознание невозможности прочих стёртых к пониманию того, что они лишились члена коллектива.              Ополовинив содержимое фляги, Джоракх забрался в седло и поехал во дворец, надеясь закрыться у себя в комнате и не выходить оттуда до следующего утра, а по возможности вообще никогда. Всё, что он делал в последние десятки, если не сотни дней, оборачивалось каким-то позором.              Хотелось уехать из Магкхаста, туда, где он мог бы чувствовать себя чем-то большим по сравнению с пустым местом. Может, и впрямь стоило согласиться на предложение Дхорнакар и укатить в Селмкхаст, охранять учёных белоручек, отгонять крокодилов шваброй и сраться с Кейджем до полного поседения бороды. Едва ли такая участь обернётся для него хуже, чем продолжение бездельного гниения в столице.              На краю площади он отдал хортшу слуге и снова пошёл через Сад, почти желая встретить по дороге маленьких господ и удостовериться в своём отвращении к возне с ними. Ещё издали заслышались высокие голоса, перемещающиеся по тропинкам между секциями с огромной скоростью, и когда ему в бедро врезался господин Акселир, Джоракх даже не удивился, вовремя удержав мальчишку за ворот.              — Святая срань… — невыносимо громким шёпотом объявил кто-то. Аксель торопливо вывернулся из хватки и отбежал в сторону, а Майлакхель перевёл взгляд в направлении звука. — У тебя мама была из Разлома?              Непосредственность, с которой был задан вопрос, ввела его в замешательство и растянула по времени процесс узнавания. Судя по виду и одежде, вот эта девчонка лет девяти относилась к Вейндмардхорам и была одной из дочерей советницы Акэйлин, но степень кудрявости серебристых волос несколько сбивала с толку.              — Нет, госпожа, — наконец выдавил Джоракх, коротко склонив голову. — Из рабов Лайдаириков.              — Лайдаирики не такие тёмные, — цокнув язычком и сощурив миндалевидные раскосые глаза, заявила малявка. — Я тебе не верю.              — Чего ты к нему прикопалась? — Акселир возвёл взгляд к небу, пыхтя и дрожа от желания продолжить игру. — Пошли! Теперь я вожу!              — А чего он врёт? — юная госпожа Вейндмардхор фыркнула и забралась на лавку с ногами, но всё равно осталась чуть ниже Джоракха, отчаянно сдерживающего смех. Он понятия не имел, как отрицать это обвинение, но в то же время не желал ссориться с макхи, которая вполне могла наделать ему гадостей лет через пять. — Давай Нейссу позовём, она лучше разбирается в рабах!              — Сдались тебе эти рабы, — буркнул Акселир, но всё же огляделся в поисках Ниранейссы Вейндмардхор, приходящейся этой малявке — Нейдакейтт очевидно, — сестрой, старше года на три, насколько он помнил. Майлакхель почесал затылок, ожидая, когда господские дети сами решат вопрос. — Давай обратно играть, мы ещё Рейссу и Вейлейн не нашли!              — Вейлейн неудачница, она играет с маленькими, — внезапно заявила Нейдакейтт и спрыгнула с лавки, а затем сняла туфельку и принялась вытряхивать оттуда какой-то камешек. — Она старше Нейссы, а Нейсса до такого не опускается.              — Мы не маленькие! Не я уж точно! — мальчишка скрестил ручки и надулся. — То, что твоя сестра не хочет с тобой играть только тебя делает неудачницей!              Джоракх не успел даже моргнуть до того, как туфелька полетела прямо в лицо юного господина и с глухим стуком врезалась в лоб. Аксель ошеломлённо потёр место ушиба, пока на его лице неотвратимо проступала обиженная гримаса, глаза заполнялись слезами, а изо рта вырывались тоненькие вздохи, в любую секунду готовые перерасти в настоящий рёв, но каким-то чудом он всё-таки сдержался и неожиданно кинулся на девочку с оглушительным визгом. Пока Майлакхель соображал, что делать, Нейдакейтт, сбитая с ног, с лёгкостью перехватила инициативу боя, легла на спину и принялась колотить Акселя пятками, а затем и вовсе пнула так, что тот отлетел на полметра.              Из всех живых созданий Нового мира с наибольшей жестокостью дрались именно маленькие девочки, выросшие с сестрой. Казалось бы, после Ливилайн и Эймлирин его не должны были впечатлять грязные приёмы, но глядя, как юная госпожа пытается тащить истошно визжащего противника по земле за волосы и ухо, параллельно успевая пинать его по спине, Джоракх почти испугался и ощутил долю уважения. Стражникам бы такую целеустремлённость и изобретательность.              Вздохнув, он без труда нагнал катящейся по мрамору клубок из двух орущих детей, к которым уже спешили няньки, нагнулся и ухватил Нейдакейтт за предплечье, подняв над землёй. К его удивлению, Акселя подняло тоже, так как пока девчонка вцепилась в его шевелюру, он ухитрялся жевать ей запястье на другой руке. Пришлось перехватить обоих за шкирки, не только чтобы разнять, но и дабы не обжечься случайной вспышкой Света, а затем уточнить у рабынь, где находились владельцы этих воителей, и пойти в указанном направлении, удерживая яростно сопротивляющихся детей, норовящих его пнуть на весу.              — Мой господин, — Джоракх коротко кивнул Владыке Дхаскару, а затем переключился на Акэйлин. — Госпожа Вейндмардхор. Это ваше, я полагаю.              Он аккуратно поставил на землю взъерошенных юных господ, мгновенно притихших под взглядами взрослых. Нейдакейтт нахмурилась и надулась, утёрла розоватую соплю под носом и скрестила руки, а Акселир принялся всхлипывать и размазывать по лицу слёзы, изображая невинную жертву, в чьих зубах точно не застрял кусок кружева.              — Ты дура? — Ниранейсса, куда более милая и степенная девочка, чьи прямые белые волосы были заплетены в красивые косы, с важным видом сидящая на лавке подле матери, подала голос первой. Акэйлин не произносила ни слова, но смотрела на младшую дочь так, что та перестала отыгрывать героя и сникла. — Мам, она опять подралась!              — Она не дралась, она меня била! — Аксель драматично всхлипнул и шагнул к деду, но Верховный отмер и разразился таким громким хохотом, что вполне мог перебить по децибелам визги детей. Неожиданно из-за колонны выглянула Рейсса, в то время как девочка Аркниладтхов расселась на лестнице, и юный господин ухитрился втянуть соплю, размером с его мизинец, обратно в нос, разом утратив образ жертвы. — То есть… Я её тоже, но она первая начала! Она кинула туфлю!              — А могла бы её в задницу тебе засунуть, — мрачно прошептала Нейдакейтт, резко дёрнувшись в сторону Акселя, чем заставила его пугливо отскочить, а затем уставилась на мать и ткнула пальцем в сестру. — Он назвал меня неудачницей, потому что эта дура со мной не играет!              — Я с тобой больше не играю потому что не малявка, — зашипела Ниранейсса. — А раньше не играла, потому что ты дерёшься!              — Ты меня тоже била! — возмущённо взвизгнула Нейдакейтт.              — За дело, — невозмутимо парировала Нейсса. — Нечего было лазить в мои покои!              — Дура!              — На следующий день рождения я попрошу у мамы с папой новую сестру! — девочка вскочила с лавки и разом перестала походить на уменьшенную копию взрослой госпожи. Нейдакейтт ошеломлённо замерла и громко всхлипнула, а Аксель злорадно улыбнулся и захихикал. — Нормальную, а не тупую, ясно?              — А меня никогда не заменят новым ребёнком, — язвительно пропищал юный господин, косясь в сторону Рейссы, чтобы проверить произведённый эффект.              — Заменят, — глухо буркнула Нейдакейтт, торопливо утерев слёзы и переводя яростный взгляд с друга на сестру, будто выбирала, кого ударить первым. — Когда у госпожи Кордалейн и господина Дхаскара будет малыш, то про тебя все забудут!              Акселир всхлипнул, а Нейдакейтт, удовлетворённая моральным уроном, резко обернулась и попыталась схватить сестру за косичку, но Джоракх, молча дожидавшийся окончания представления, поднял её под руки и позволил дёргать ногами и вопить, пока у девчонки не выдохлись лёгкие, после чего поставил на место.              Акэйлин встала и ухватила младшую дочь за запястье, двигаясь настолько намеренно медленно, что на месте Нейдакейтт Джоракх бы уже сейчас начал прикрывать чем-нибудь задницу, и обернулась в задыхающемуся от смеха Верховному.              — Прошу прощения за это недоразумение, мой господин, поговорим с вами позже, — мягко улыбнувшись, промурлыкала Вейндмардхор, а затем опустила взгляд на уровень детей также, как опустила и голос на несколько тонов вниз, куда-то в ледяную прорубь. — Как и с вами обеими. За мной.              Ниранейсса, вжавшая голову в плечи, засеменила за матерью и сестрой, которую тащили к лестнице против её воли. Вейлейн Аркниладтх прижала ручку ко рту и поспешила смыться во дворец до того, как мрачная процессия окажется рядом с ней, Рейсса вышла из-за колонны, плюхнулась на лавку рядом с господином и пригубила недопитое госпожой вино, а Аксель попал в плен к нянькам, сострадательно кудахтавшим и проверяющим его на предмет физических повреждений.              — Мамочка, а можно меня будет ругать папа? — жалобно попросила одна из девочек, прежде, чем слуги захлопнули за ними двери. — Да почему нельзя?!              Джоракх вздохнул и опустился на лавку напротив Владыки, только сейчас позволив себе скривиться от боли в повреждённой руке. Тремя пальцами тащить сотню метров бьющегося насмерть ребёнка, пусть и не набравшего и двадцати килограмм, было крайне опрометчивым решением, и повторять такой подвиг он точно не планировал. На другой руки остался явственный след от зубов, но чьих конкретно установить не получилось.              — Я ходил в храм, — совесть от почти-служения Ларкиртт изгрызла его не хуже маленьких господ. — Это… которое почётное хождение, а не просто. Это же ничего?              — Сука-а… — Дхаскар, раскрасневшийся и задыхающийся от хохота, судорожно провёл рукой по лицу и застонал, возведя глаза к небу. — Кордалейн опять попытается меня убить, когда узнает, что именно пропустила! Почему пиздюки так смешно срутся?              — Потому что мы маленькие, — вставила Рейсса, поморщившись и отставив ещё полный бокал на место. — А ещё писклявые, лёгкие, и неуклюжие. Падаем забавно… Когда я вырасту я буду гулять по городу и смотреть, как падают дети!              Едва успокоившись, Верховный вновь затрясся от хохота, постучав девочку по спине так, что та свалилась с лавки, что рассмешило его ещё сильнее, да и хихикающую Рейссу не оставило равнодушным. Джоракх понял, что ему не требовалось исчезать, чтобы оставаться незамеченным. Аксель возмущённо орал, пытаясь заставить нянек оставить его в покое, но те, увидев жест Владыки, невозмутимо поволокли на дневной сон.              — Ты не будешь наказывать его за драку? — Рейсса стащила конфетку из миски и закинула в рот. — Фы ефё сафтра… хотим здесь попрятаться!              — Его побила девчонка, думаю, это уже справедливое наказание, — Дхаскар хмыкнул, одной рукой затащил хихикающую дочь обратно на лавку и только затем посмотрел на Джоракха. — Церковь… Слушай, ну, если хочешь заработать общественное признание, то хоть ночуй там, только задницу Ларри не вылизывай.              — Так точно, мой господин, — Джоракх устало вздохнул, потирая ноющее запястье. — Вы же в курсе про идею Гхамлейтт, Наира и Лорана с Селмкхастом? Они у вас рабов переманивают.              — Они будут платить мне налоги и сливать все актуальные изобретения за спасибо, так что как-нибудь переживу, — Верховный развёл руками, усмехнувшись. — А вообще после Кхаэрльмаров будет интересно заняться новой игрой!              — Гхамлейтт всё ещё расстроена из-за смертей Карлайда и Корвейлира, — он очень хотел, чтобы к нему хоть раз отнеслись серьёзно.              — Мне-то что с её расстройства? — Дхаскар закатил глаза и поднялся с лавки, зашагав в сторону лестницы, явно чтобы не проходить мимо золотой лучницы. — Хамми советница, но на этом её полномочия всё. В целом народ у нас эту должность переоценивает… Ты слышал, что Дейнакара возвращают? Гханнарксатт видимо решила, что раз у нас постоянно убивают и калечат макхи, то стоит засунуть в Магкхаст облажавшегося любовника, которого уже не жалко!              Он пожал плечами. Про-кхаэрльмаровские мнения Дейнакара уже не имели значения после их проигрыша в войне, так что, наверное, это ничего. Разве что Ниранейд мог разозлиться на то, что должность досталась не ему.              — Она может соплю хоть до Селмкхаста раскатать, но самое большее, что она вытворит, так это нелегальные пожертвования Саре… — Верховный зевнул, когда за ними захлопнулись двери. — В целом я планировал бить за такое по попке, но уже плевать.              — Кейдж ходит в храм, — уныло поделился Джоракх, надеясь хоть как-то сделать свой сегодняшний позор полезным.              — Церковь становится модной после любой крупной заварушки, что сейчас, что после Затмения, — Владыка Дхаскар повёл плечами. — Туда всех тянет на верёвочке влажных мечтаний о принятии, прощении и упокоении… У Кордалейн, вон, тоже по этому вопросу бельё мокнет, но что мне теперь, в подушку плакать? Ларри рано или поздно ошибётся, а пока мои попытки что-то там запрещать в отношении Церкви ей только на руку будут!              — Всё равно это странно, когда это Кейдж.              — У Эвансфортов запрещены шлюхи, но они там вполне себе существуют и даже богу своему молятся, — он хихикнул и зашёл в подъёмник. — Да и вообще, Кейдж года два назад наяривал на старомирское зверьё, а сейчас и думать про шерстяных ублюдков забыл, у него и Церковь долго не продержится!              Кабина остановилась на верхнем этаже, связанном с Твердыней мостиком. Джоракх сообразил, что господин направлялся к жене.              — У меня хортша стёртого убила, — бесполезная информация, но почему бы и нет.              — Сожрала? — безмятежно и без всякого интереса уточнил Дхаскар.              — Пыталась.              — Дал бы скотине перекусить, там всё равно мяса в лучшем случае на полдник!              Верховный засмеялся, качая головой и пружинисто шагая по коридорам, в сторону тёплого ветра открытых всем ветрам мостов, а Майлакхель тащился следом, сам не представляя, зачем, но оправдываясь исполнением охранных обязанностей. Его беспокоило столько неисправимых вещей одновременно, что разум, едва отбросив одну тревогу, мгновенно переключался на другую. Действия Дхорнакар казались странными, несмотря на внешнюю безобидность, беспорядок в нижнем городе и возвышение Мариллы не предвещало ничего хорошего, ссора детишек… Тоже пугала. Юные господа ненадолго останутся юными, и всего одна драка в далёком детстве может испортить им отношения на всю жизнь, полную невероятного могущества, а заодно испортить жизнь тем, кто попадёт под это могущество. Это сейчас дочери Акэйлин просто не ладили, а что будет лет через двадцать если они не помирятся, но вырастут, ожесточатся и получат по охапке равноценной власти? Как будто мало историй, когда макхи из одного дома буквально убивали друг друга, несмотря на то, что росли вместе с рождения… Забудет ли Акселир об этой унизительной драке к тому моменту, как Верховный уйдёт и начнётся грызня за трон? Забудет ли о трёпке за эту драку девочка Вейндмардхор? Может и да, а может и нет, и тогда Нейдакейтт примкнёт к противникам Акселя, к примеру, к ребёнку Кордалейн, втянув свой дом в смертельные интриги. Это ведь были не просто дети, это были те, кто однажды получит контроль над миром, и их ссоры нельзя обесценивать!              Джоракх искренне надеялся, что не доживёт до того дня, когда начнётся новая война, но не такая прямолинейная и простая, как с Кхаэрльмарами, а подобная событиям тридцатилетней давности — тихая, незаметная для рабов, но не менее опасная и жуткая. Что начнётся, когда Владыка Дхаскар станет слишком старым, чтобы продолжать удерживать контроль, а всякие детки вроде Акселя, Кордалейн и прочих станут достаточно взрослыми, чтобы этот контроль возжелать в полной мере и получить ресурсы для достижения цели? Хорошо, будет дитя, подобное господам Затмения, но кто гарантирует, что оно сохранит верность отцу, а не использует свою немыслимую силу для досрочного наследования трона?              Слава Святым, что Джоракх Майлакхель не доживёт до этого дня, если, конечно, ему не повезёт дотянуть до семидесяти. Менкграитам вообще не следовало так долго жить, и не только потому, что их сила обернётся против них, ломая кости и распуская мышцы на тряпки, но и от того, что по слухам, Свет со временем начинал сводить их с ума не хуже, чем их хозяев. Идеальный срок — лет тридцать, не больше, и Джоракх, принявший титул в четырнадцать, уже приближался к опасной грани.              — Вы только посмотрите, кому понравился балкончик! — когда Верховный говорил с женой, его голос звучал так, будто он сюсюкался с собакой. Горячо любимой, конечно, но собакой, или в редких случаях, как с каким-нибудь неразумным младенцем. — Не душно сегодня, а? Даже жаль, что не сезон охоты!              Госпожа Кордалейн, с ногами забравшаяся на кресло, установленное под козырьком выводящего к мосту балкона, подняла голову, закрыла книгу и заметно скривилась, закатив глаза. Она больше не выглядела сумасшедшей, как после свадьбы, или столь беспросветно несчастной, как потом, когда Джоракх видел её мельком, но нечто едва уловимое в её облике его всё равно смущало и отталкивало. И нет, дело было не в неподходящем её возрасту вырезе платья и украшениях.              — Акселя побила девчонка! — радостно сообщил Владыка Дхаскар, плюхнувшись на плетёный из позолоченных прутов диванчик.              — Вот как? — госпожа прищурилась и прикусила губу. — Бедняжка.              — И вправду, надеюсь несчастная малышка не заразится бешенством от укусов! — он расхохотался, а Джоракх с трудом сдержал усмешку, обнаружив Кордалейн с той же проблемой отчаянно лезущей на лицо улыбки.              — Ну я же от тебя убожеством не заразилась, — хмуро пробормотала она, а Майлакхель ошалел от неожиданности, наблюдая, как Верховный оставляет укол безнаказанным и покатывается со смеху. В каком-то смысле Кордалейн действительно существовала на правах любимого питомца, которому, в отличие от людей, было позволено пачкать мебель грязными лапами, слюнявить хозяйскую одежду и завывать под окнами посреди ночи. — Когда мне можно будет поехать в храм?              — И снова здравствуйте, — теперь уже настала очередь господина закатывать глаза и морщиться. — Зачем? Ты же понимаешь, что вся эта тема со Святыми мало того, что выдуманная, так ещё и никак к нам с тобой не относится? Согласно Книге макхи и так безгрешны, так к чему молитвы?              — Я хочу попросить проповедников помолиться Корвейлиру и посмотреть, что из этого выйдет, — Кордалейн невозмутимо повела открытыми плечами. Джоракх впечатлился аккуратным переведением темы в шутку. — А ещё попросить кого-нибудь из мёртвых Верховных даровать тебе вкус в платьях.              — Если тебе так вот это не нравится, то рекомендую поскорее его снять!              Дхаскар широко улыбнулся и вытянул руку, чтобы хлопнуть жену по колену. Госпожа, до этого момента сохранявшая относительное спокойствие, дёрнулась и отстранилась, а на её лице проступила едва заметная гримаса отвращения и страха. Джоракху сделалось неуютно и почти противно, хотя за отцовскими похождениями он наблюдал с самого детства и научился игнорировать всю грязь.              — Тебе надо ты и снимай… — пробормотала она без намёка на былую уверенность и язвительной в интонациях. — И я никуда не пойду, пока не ответишь про храм.              — Справедливо! — Верховный хлопнул по колену уже себя, потянулся, хрустнув суставами, и неожиданно перевёл взгляд на него. — Когда тебе там надо будет молиться по соглашению? Дней через тридцать?              — Да, — сглотнув, выдавил Майлакхель. — Но лучше пораньше, чтобы не прослыть наглецом, хотя бы через двадцать.              — Ну вот и отлично! — Дхаскар криво улыбнулся. — Возьмёшь за компанию мою красавицу и Канерайда, он по тебе соскучился и скоро у него закончатся свои рабы! Пусть отыграет сегодняшние подвиги твоей хортши! Все согласны?              Джоракх понимал, что его мнение не имело значения, и посмотрел на госпожу, чьё слово было решающим. Кордалейн нахмурилась, заметно негодуя чересчур долгому сроку ожидания, и скрестила руки под грудью.              — Давайте через пятнадцать, пока господин Карраттак не лишил половину слуг голов и конечностей, — слабо улыбнувшись, предложил он, позволив ей оживиться и расправить лоб. — Буду рад сопроводить вас, моя госпожа.              — Хорошо, — Кордалейн вздохнула, опустошила почти полный бокал с вином в несколько глотков и встала с кресла, но удовлетворение в её глазах мгновенно угасло, сменившись тем выражением, с каким осуждённые поднимались на плаху. — Пошли?              — Снимать платье, я надеюсь! — весело уронил Верховный, шлёпнул жену по заднице и зашагал за ней спиной вперёд, глупо, заговорщически и по-мальчишески улыбаясь Джоракху. Прежде, чем скрыться за поворотом с заложенными за спиной руками, он улыбнулся ещё шире, подмигнул и изобразил пальцами неприличный жест.              Майлакхель скривился и застонал, предварительно отвернувшись на всякий случай, опустился в кресло госпожи, выглядевшее надёжней диванчика, и ради интереса пододвинул к себе оставленную ею книгу, но та в действительности оказалась блокнотом для заметок. Вряд-ли ему было дозволено читать личные записи жены Верховного, но Джоракх не удержался и пролистал несколько страниц, ссылаясь на то, что всё равно не разберёт прописные буквы высокого языка.              Разбирать было особо и нечего. На пару десятков заполненных страниц приходилось всего две короткие записи, сделанные простым почерком и содержащие ревизию на одежду, причём ужасно забавную — госпожа делила вещи по категориям от ужасных до приличных, а некоторые зачем-то подчёркивала красным карандашом, — в то время, как остальные представляли из себя рисунки. Кордалейн рисовала даже хуже, чем Джоракх лет в двенадцать, или когда он там перестал этим заниматься, и он бы посмеялся неумелым каракулям, если бы не их содержание.              Одни страницы изображали подобие дворца, торчащего на острове и окружённого зеленью, радугой и ярким солнцем в углу листа, изображали странный зубчатый обруч, пышные платья непонятно какой моды, а вот другие, куда более яркие, чёткие и проработанные, сочились карандашной кровью, уродливыми младенцами, больше похожими на жуков, частями тел, от отрубленных ног до членов, и множеством, немыслимым множеством зелёных глаз. Каждый раз глаза у неумелой художницы получались по-разному, но оттенок оставался неизменным.              Джоракх, ощутив, как по спине расползался холодок, уже собирался отложить блокнот и отдать слугам, но взгляд наткнулся на странный текст, где слова высокого языка были записаны буквами среднего, да ещё и с необъяснимыми ошибками, вытягивающими гласные и опускающие характерные «х». Его мозг отказывался справляться с таким шифром, заставляя значки наскакивать друг на друга, переплетаться воедино и попросту пропадать, но некоторые обрывки фраз всё же получалось осмыслить.              «Мама и госпожа…» — странно, Кордалейн же была дочерью рабыни. — «Свет… Зелёный Свет… Правление… Вовеки веков… Старый Бог… Спасать пожалуйста, он не…»              Промучившись с минуту, Джоракх захлопнул блокнот и положил на стол. Нет, бред госпожу явно не оставил, потому что ни один шифр не оправдывал подобного потока больного сознания, тем более, что даже четырнадцатилетняя девочка вполне могла понять, что тайные послания нельзя оставлять, где попало. Едва ли Владыка Дхаскар этого не видел и не уточнял у жены, что это за херня, а если всё же пропустил, то Джоракх успеет задать необходимые вопросы, когда они посетят резиденцию Церкви.              Как же его достало быть единственным, кто видел подозрительные вещи, допытываться до истины, которая оказывалась безобидной пустышкой, позориться, продолжать сомневаться, и при этом не иметь возможности ничего сделать.              Скорее бы Дхорнакар закончила со своим Селмкхастом, а даже если не закончит в ближайшие пару сотен дней… Джоракх всё равно найдёт повод отсюда уехать. Раньше ему было хорошо в Магкхасте, раньше он наслаждался размеренным темпом жизни, раньше он не желал покидать привычное насиженное место, а теперь, после войны, невыносимо скучал по этому «раньше», хотя физически ничего не изменилось.              А, впрочем, нет, изменилось, и не только число его пальцев.              После Кхаэрльмаров уже ничего не будет, как прежде, по крайней мере, пока одна из них в столице, а половина мертва. Скоро здесь начнётся какой-то кошмар, если уже не начался, и как бы Джоракх не хотел его предотвратить, послужить господину, разгадав заговор, это было не в его компетенции.              В последний год он начал так много думать, болтать и ошибаться, что становилось уже не просто стыдно, а заоблачно… как там это старомирское слово на «кр»? Не важно. Джоракх в любом случае был готов хоть всю жизнь носиться по некогда ненавистной пустоши, лишь бы не продолжать эту поганую тенденцию, превращаясь в одно сплошное старомирское слово на «кр», обозначавшее наивысшую степень постыдности.              Он больше не был способен достойно служить господству в Магкхасте, и отрицать это казалось глупым, но пока силы не покинули его вместе с последними крохами молодости, требовалось отыскать себе лучшее применение.              Когда одежда снашивается её превращают в половую тряпку, когда бумага исписана устаревшей информацией, её кладут в карман, чтобы однажды подтереть ею задницу, когда проститутка перестаёт привлекать клиентов, она становится нянькой или лезет в городской совет, вот и Джоракх должен сменить род деятельности.              К примеру, отправиться стеречь новые границы Кхаэрльмаров, пока одна из них не сделала с ним или с кем-то из его знакомых тоже самое, что с рабами обычно проворачивал её дружок-Карраттак или покойный брат.              Заодно и Церкви платить не придётся.