Глава VI — Аксартдхатт.

      — Ты серьёзно? — Аксартдхатт вскинула брови и покосилась на отца, меланхолично пережёвывающего остатки забранной из Эвансфорта пищи. Кханрейлир старался на неё не смотреть, точнее, не на неё, а на стеклянный ящик с откидной крышкой у неё на коленях, откуда Уэйл мог наблюдать за происходящим. — Ладно папаша её, но ты половину Айгхвель-Кирхаста вывез.              — Ты говоришь так, будто в Найитгхоре сейчас перенаселение, — сухо прошелестел он, поведя плечами. — Гонец сказал, что эпидемия кончилась, так что хуже им не станет.              Сара фыркнула и откинулась на вытащенный из какой-то повозки мешок, служащей ей подушкой. Спина заныла, но уже не так сильно, как прежде. Рабы суетились в лагере-однодневке, последним за время войны, разбитым всего в паре десятков километров от столицы господства, от которой их теперь отделяла лишь горная гряда. Около двух сотен солдат предпочли разбежаться по родным городам, как только конвой Шедмейксаров остался позади — она помнила сумрачное, извиняющееся выражение лица Дейнакара, не сказавшего ни слова и направлявшегося в Магкхаст, — а прочие либо и так проживали в Найитгхоре до войны, либо решили попытать там удачу. Идиотское решение, учитывая все обстоятельства и состоянии столицы.              В отличие от многих бывших менкграитов Карлайда, новая любимица Кханрейлира, Вейна, кажется, ещё неплохо держалась и передвигалась самостоятельно, знакомя отца, сестру, её муженька с его папашей и ещё кучкой родственников, с выжившими боевыми товарищами, если конечно можно было так назвать товарищество с девчонкой, не участвовавшей ни в одной приличной битве. Джесс изрядно посмурнел со времён Эвансфорта, где бегал с сумасшедшей улыбочкой, помогая Наэнне разобраться с подозрительными смертями двух солдат. Сара тоже улыбалась, делая вид, что не в состоянии произвести простую логическую цепочку, в которой любовник некой рабыни Иллы и два придурка, рассказывающие о ней в свой последний ужин, никаким образом не могли быть связаны. Ещё смешнее становилось от наличия Хонка в её поле зрения, не пересекавшегося с таковым у юного менкграита, коего муж Иллы умело избегал, то ли сложив два и два, то ли из старой неприязни.              — Ну вот зачем, а? — раздражённо выговаривала сестре Велла, куда менее высокая, но более симпатичная, чем Вейна, толкая сопливого и небритого муженька локтём в требовании поддержки. — Могла бы замуж выйти нормально, на тебя пол Кирхаста сваталось, а ты им задницу показывала!              — Я попрошу! — папаша девиц, узкоглазый и весьма смазливый для сорокалетнего менхи, пьянствующего лет тридцать, поднял указательный палец. — Задницу показывал я!              — Завали рот свой, Веник! — младшая раздражённо пихнула родителя в плечо и нахмурилась. — Ныла, что тебя якобы осуждают за отсутствие мужика, хотя сама в позу вставала, видимо не господское дело до нашего уровня опускаться! Теперь сдохнешь одна, и что, довольна?              — Никто ещё не сдох, — буркнула Вейна. — И вообще мне старый господин обещал…              — А ты мне обещала, что будешь сидеть с племянниками! — зашипела Велла, грозно, но не настолько, чтобы Аксартдхатт не заметила влажный блеск глаз. — Мне на кого теперь детей оставлять? На вот этого еблана, который и им очко своё геморройное покажет, или на вот этого с его руками в том же очке?              — У тебя нет никаких детей! — бывшая менкграит скрестила руки на груди и поморщилась. Сара знала, что под повязкой на ладони скрывались открытые всем ветрам кости и сухожилия. — Ну обосралась я, бывает, чего теперь вой поднимать? Как будто я бы от сифилиса не откинулась, годом позже, годом раньше!              Джесс, сидящий в метре от Аксартдхатт, поперхнулся сухарём, а она с трудом сдержала хохот.              — Ты слишком плохо думаешь про того мальчика из швейного цеха, — Веник пригладил сальные, отросшие до плеч, волосы на затылке. — Не было у него никакого сифилиса… Мандавошки, и то с натяжкой.              — Раз у тебя такая информация, значит, теперь точно есть! — Вейна закатила глаза и встала с камня. — Вас господин с собой зачем взял? Чтобы вы мозг мне трахали всей дивной компанией, а? Да на войне легче было!              — Правда? — усатый парнишка вскинул брови. — Если б я знал, пошёл бы…              — Кому ты нужен, дебил кривоногий! — Велла тоже вскочила, буравя сестру разъярённым взглядом. — А тебя, манда, я хоронить не собираюсь, пусть господа твои тебе всё организовывают!              — Щас расплачусь! — Вейна развела руками, иронично щурясь.              — Я тебе больше скажу, я этому старому херу литруху спирта куплю, чтоб он тебе на могилу нассал!              — Только попробуй, я тебя из этой могилы достану!              — Девочки, я не знаю, что я вам такого сделал, но мне жаль, будто вы искренне считаете меня способным опорочить память одной из вас! — драматично возведя брови к центру лба, Веник чуть не прослезился, но внезапно какая-то мысль посетила его голову и стёрла с лица вселенское страдание, даровав оплывшей роже деловой вид. — За три литрушки могу кучу навалить.              Аксартдхатт замерла с открытым в широкой улыбке ртом, неверяще переводя взгляд с одного менхи на другую.              — Что? — Веник развёл руками. — Надо же будет чем-то помянуть первенца.              — Заенька, — тихонько окликнул жену парнишка, оторвавшись от своей миски с завонявшим супом. — А ты правда за ссаньё подвыпить на поминках купишь?              — Да нахера вы все меня хороните?! — простонала Вейна, пинком отправив в сторону родственников песок. — Какие ж вы дебилы конченные, я уже забыть успела, что такие вообще бывают!              — То есть щёлку уличному музыканту за исполнение «Мусорки» ты показывала, а дебилы мы?! — Велла задохнулась от возмущения. — Я не поняла, ты когда героем господства стать успела, чтобы свысока на всех смотреть, манда поперечная?!              — Я хотя бы пидорам не сосала! — Аксартдхатт с трудом оторвалась от перепалки, чтобы обвести взглядом лагерь и осознать, что представление приковало внимание всех присутствующих. — Меня как менкграита похоронят, а тебя как дуру, которая мужику своему в жопу половник пихала!              — Ручкой вперёд, — прокашлявшись, добавил парнишка будто бы желая оправдаться перед зрителями. — Всегда надо, чтобы был некий стопор.              — Где ты был пять лет назад? — Веник печально вздохнул. — Такой истории бы не приключилось, мама дорогая...              Солдаты, которых Сара давно не видела такими весёлыми, давились от смеха, напрочь забыв, что ссора деревенских началась с обсуждения скорой смерти, а она уже перестала осуждать отца за решения забрать эту очаровательную семейку в Найитгхор. С такими концертами и помирать от голода не страшно.              — Познакомь этих двоих со своим сопляком, — негромко посоветовала она Наэнне, нервно и бессмысленно чистящей клинок. — Подружатся.              — Госпожа, при всём уважении, вы мне сейчас предлагаете дом в приют для заднеприводных превратить? — менкграит подняла голову и воткнула кинжал в песок, вставая. — Не надо мне такой радости, я одного терплю только потому что он из меня вылез… С детьми в целом та же история!              Последняя фраза была обращена к Джессу, который, как Аксартдхатт подслушала пару дней назад, пытался уломать Наэнну приютить их с любовницей ублюдка и выдать за собственного внука, несмотря на то, что её сын предпочитал чужих сыновей, а дочери её едва исполнилось тринадцать. Какие только вещи рабы не болтали, когда забывали, что господа слышат их за сотню метров.              — Жаль, — отчеканила Сара. — Девчонку Эвансфортов ты бы вполне могла забрать, чтобы папочка её нам через границу всякое передавал за бесплатно.              — Вот только не начинай! — Кханрейлир поморщился, с трудом перекрикивая громкую ругань семейки из Кирхаста. — Ты прекрасно знаешь, что Даниру наплевать на Джулану, а бедный ребёнок и так натерпелся стольких ужасов, что потерял дар речи! И ты уже достаточно испортила жизнь Эвансфортам, когда оставила у них половину Детей Разлома!              Джесс резко повернул голову, недоумевающе хмурясь явно не по вопросу чудовищ. Сара прищурилась, вспомнив, где нашли эту треклятую Джулану, на чьих ножках была обнаружена неустановленная кровь. Похвалить бы гадёныша за то, что даже свихнувшись он не забыл третировать ублюдских родственников Данира, демонстрируя им кровавую резню. Ради такого и двумя придурками пожертвовать было не жалко.              — Нам всё равно нечем их кормить, так пусть порадуются напоследок, — протянула она, вздохнув и оторвав задницу от сиденья, оторванного в Эвансфорте от какого-то кресла. — Дети Разлома намного приятнее менхи и некоторых макхи.              Не дожидаясь ответа Кханрейлира, Аксартдхатт зашагала к палатке. Прежде, чем они выдвинуться к Найитгхору, следовало хоть немного поспать и прийти в себя, чтобы не позориться перед ближайшими подданными и не отрубиться посреди восхождения на престол Владыки… Нет. Верховной. Теперь у неё имелась своя отдельная страна, так что ограничивать себя в титулах она не планировала.              Ещё пару дней назад Сара послала в свою столицу гонца с требованиями по подготовке дворца и города в целом к торжественной церемонии, к финальному пиру, который ознаменует начало новой эпохи или, скорее, конец всего. Пусть рабы пьют и трахаются до потери сознания, пусть тратят последние деньги, пусть забывают обо всём, что на них надвигалось, хотя бы в течении нескольких суток, даже если потом наступит беспросветный кошмар. Да, Кхаэрльмары не победили, Кхаэрльмары потеряли всё, но разве они не имели права насладиться тем, что ещё осталось? Сара запомнится не только, как самый жестокий правитель, но и как та, кто подарил рабам краткое, но величайшее в истории господства блаженство, эдакий двуликий бог, способный приносить и рай, и ад. Никаких законов и ограничений, никаких правил, только иллюзия Первого Света, спустившегося на грешную землю вновь.              А потом будет кошмар для всех, кроме неё. Пусть рабы осуждают, ненавидят, поднимают бунты и утопают в крови, пока не выдохнутся, пока не сварятся в своём дерьме и не надоедят ей настолько, что Аксартдхатт отключит им воду и кислород.              Это теперь была только её земля, её рабы и её господство, связанное с Майлакхами только бумажкой о репарациях, которой она задницу себе вытрет, если захочет. Здесь её власть стала абсолютной, и изображать из себя смиренную, скромную, побеждённую вдову, истекающую слезами круглые сутки, Сара не собиралась.              В ящике у матраса, расстеленного прямо в накрытой палаткой повозке, покоилось её красивое платье, забытое в Эвансфорте полгода назад, совершенно неуместное, открытое платье, держащееся чуть ли не на сосках, да вылепленные ею из кхаэрль-металла на-кхефы, громоздкие и ужасно сочетающиеся с нарядом. Она наденет это вечером, перед въездом в город, а сейчас осталось только поправить пару деталей.              Волосы отрастали ужасно, неровно и раздражающе, и как бы осуждающе Уэйл не смотрел на неё из стеклянного короба, Аксартдхатт не собиралась терпеть этот кошмар на голове. Скрестив ноги и выставив перед собой зеркальце, она вооружилась кинжалом и принялась срезать все неугодные, загораживающие татуировки прядки у лба. Таскаться с обрубком по подбородок, как в юности, не хотелось, но и отращивать ту косу до задницы, что была неразрывно связана с годами счастья с мужем и сыном, казалось ей неуместным. Да, Сара разговаривала со своими мальчиками, но не забывала, что те мертвы, и вести себя так, будто ничего не изменилось, не могла.              — А ты не сглупил, когда сделал эту дурынду менкграитом.              Карлайд в стеклянном гробу, разумеется, не ответил. Это и отделяло Аксартдхатт от Джесса — способность разграничивать безумие и реальность. Впрочем, мысленная достройка реплик сына ей труда не составляла.              — Хорошо, я сделаю ей табличку, даже несмотря на то, что она не воевала, но только потому, что твой ублюдок её ебал, — Сара подвела кинжал к виску, где отросшие волосы противно щекотали уши. — Да, даже когда она не переживёт идиотский план Рея! Я больше не имею ничего общего с Церковью и не подчиняюсь Ларри, так что сдохнуть во время обращения в менкграита отныне не грех, а великая жертва!              Оставлять крысиный хвост на затылке, конечно, было нелепо, но прикрыть ожог на всю спину всё же хотелось. Она пока не придумала, как оправдать появление этого шрама для рабов, аккуратно и достоверно исказив историю так, чтобы ей его нанёс кто-то из Майлакхов или Карраттаков на крайний случай.              Из покоев дохлых баб-Эвансфортов Сара стащила всю имевшуюся там краску, незаконную, к слову, ведь староверы считали роспись тела грехом, — слава Святым, что Джоханна срать хотела на свою религию, — и могла без зазрения совести и без всякой экономии наносить чёрный цвет на веки. Плевать, что к вечеру размажется, так всегда выходило только красивее.              — Ты помнишь, что в среднем языке слова «фиолетовый» и «жестокий» отличает лишь одна буква? — она покосилась на Уэйла. — Нет, придурок, я не оправдываюсь! Не моя вина, что такой шикарный цвет себе застолбила Абикитт и её поганая семейка! Я из-за неё теперь должна отмывать фиолетовый от позора!              Фиолетовый, нанесённый под брови, теперь для неё, максимум для Немхессы, но уж точно не для шлюхи-мамаши. Акседхаи же как-то делили красно-золотой с Майлакхами, а Вейндмардхоры бело-золотой с Авлеиками, изменяя лишь оттенки, так что и Аксартдхатт Кхаэрльмар имела право слизать у Лайдаириков немного красивого цвета. Цвета её глаз, цвета, который был последним в жизни многих её врагов.              Сон долго не шёл, несмотря на то, что Сара обнимала Уэйла, — из-за поганой, дешёвой краски, щиплющей глаза до слёз, не иначе, — а когда она всё же рухнула в темную пустоту, напоминающую Вечную Ночь, то очнулась почти мгновенно. По крайней мере, ей так показалось, и плевать, что повозку уже катили.              Относительно весёлыми остались только те рабы, кто переезжал в столицу из прочих городов, а жители Найитгхора мрачнели с каждым пройденным километром. Наверняка гадали, сколько их родственников пережили необъяснимую эпидемию, убившую пару тысяч менхи и схлынувшую, как не бывало, сколько не померли от голода, а скольких не прикончили обнаглевшие без господ разбойники. Последний пункт интересовал Сару больше всего так как она планировала устроить ряд восхитительных казней преступников на арене, затащив туда последних Разломных.              — Твоя подружка выбрала, когда помирать? — Аксартдхатт махнула рукой внуку, потянулась и села, стащив через голову платье. Спину и плечи оплетали чёрные бинты из саванов, коими она всё же соблазнилась, а бельё неплохо было бы сменить ещё дней двадцать назад. — Сразу после въезда в город или она посмотрит пару пиров на правах второй любовницы менкграита Джесса?              — Посмотрит, — мрачно буркнул мальчишка. — Господина позовём после первого пира и парочки боёв. Остальное Вейна не хочет смотреть.              — Даже красоты Найитгхор-Кхаэрльхаста? — едко промурлыкала Сара, накинув платье, обвисшее на ней сильнее прежнего. — А ребёночка поглядеть не пойдёт? Неужели не будешь хвастаться своими половыми похождениями, раз уж там теперь целый список?              — Вы не поверите, но я ещё и к шлюхам схожу, — невозмутимо парировал Джесс, заставив её удивлённо вскинуть брови. — Мне верность возлюбленным передалась не от Карлайда, а от вас с господином Корвейлиром.              — А к шлюхам до, после или совместно с Иллой? — она не планировала выходить из этого боя побеждённой.              — До, — мальчишка пожал плечами, пнув хортшу по бокам. — Не знаю, пойду ли к ней вообще… Я ещё не решил, готов я обречь всех, кто пересекает Разломы на страдания, или всё же пока нет.              — Обрекай, я через них всё равно ездить не стану, — великодушно дозволила Сара, фыркнув. Она в свою очередь ещё не решила, насколько её вера в идеи Джесса относительно мертвецов в Вечной Ночи была крепка, и сомневалась, стоит ли рисковать шкурой раньше времени ради сомнительной надежды услышать или увидеть Уэйла. — А если и стану… Ты ведь пока её не увидишь Разломы не заработают, как раньше, со всякими богами и призраками?              — Да, — ей не нравился этот сухой и совершенно не сумасшедший тон.              — Тем более катись к своей девке под юбку.              Аксартдхатт знала, что они оба собирались продолжить перепалку и даже продумала несколько острот наперёд, но внезапно показавшийся из-за перевала город, почти незнакомый, непривычный и чужой, заставил их заткнуться. Разговоры стихли, хортш остановили, и до ушей доносился лишь шелест ветра, гоняющего сероватый песок по низине. По обе стороны от каравана возвышались скалы, где шуршали мелкие камни, движимые зверьками, и каждый вдох отдавался слабым эхом.              Она никогда раньше не замечала, что Найитгхор похож на верхушку староверского храма, закопанного в землю. Тот же купол, только стеклянный, только вместо креста на самом пике — обзорная башня.              Что-то в груди сдавило лёгкие, будто на неё упала тяжёлая плита. Сара поёжилась и соскочила на землю, пробравшись вперёд через ряды неподвижных рабов, намеренно не смотря на город. Она ждала подвоха, ждала сигнала, позволившего бы ей поверить в остро ощутимую нереальность происходящего, убеждавшую её в том, что армия Кхаэрльмаров просто не могла вернуться в столицу при таких обстоятельствах, а значит, никакой столицы перед ней и быть не могло. Всё это возвращение домой казалось неправильным, ложным, невозможным по своей сути — им не встречались дхары, крупные хищники или пустынники, и даже конвой отстал. Слишком хорошо для них.              Чуть левее её макушки, высоко-высоко, раздался стук падающих по крутому склону скалы камней, но когда Аксартдхатт подняла голову, то не обнаружила ничего, кроме навязчивого ощущения чужого взгляда.              Пришлось обернуться и разморозить менхи требованием отдать ей наиболее впечатляюще выглядевшую хортшу. Только забравшись на зверя, одного из тех, что подарил Дхаскар, она запоздало поняла, что незаметно для себя проехала ту поляну, откуда они с Уэйлом смотрели на небесный город в последний раз. Стало ещё тоскливее и гаже, но рабы, как на зло, не давали повода на них сорваться.              — Дейнакар сказал, что у нас пятьдесят дней на решение вопроса с переданными территориями, — негромко произнёс Кханрейлир, поравнявшись с ней. Сара с удовольствием заметила, что его хортша дышала на ладан и могла внушить восхищение только голодным пустынным кошкам. — Я этим займусь?              — Не делай вид, будто это большое одолжение с твоей стороны, — она закатила глаза, проводив взглядом последний луч заходящего солнца, окрасивший в оранжевый не только стеклянный купол Найитгхора, но и какую-то блестящую дрянь на скалах. — Не такое сложное дело, послать гонцов в города, чтобы те спросили, кто переезжает, а кто становится предателем господства.              — Тогда ты можешь заняться этим сама, а я чем-нибудь другим, — старик равнодушно повёл плечами, а Сара прикусила язык. — В городе куча неотложных вопросов, и к тому же я не хочу участвовать в твоём пире на костях.              — Я могу тебя заставить, — она прищурилась. — Я же Владыка.              — Как пожелаешь, моя госпожа, — Кханрейлир вздохнул и придержал зверя, пропустив её вперёд. — Твоё право.              Когда она пересекла первый ряд солнечных батарей, со стороны Найитгхора раздались шумные хлопки разворачиваемых полотнищ. Аксартдхатт невольно улыбнулась, отметив привычную символику Кхаэрльмаров, но стоило попасться на глаза новым гербам, которые она приказала изготовить через гонца, как улыбка сползла с губ. Ладно неровные стежки, чьи изъяны были заметны даже с такого расстояния, но цвет? Это же и не фиолетовый толком, это какая-то тусклая, синеватая бурда!              — Вы реально заставили рабов вышивать четыре десятиметровых флага за пять дней? — Джесс поднял брови, ошеломлённо хлопая ресницами. — Да там же швей могло вообще не остаться, вы на что рассчитывали?              — На нечто получше, — прошипела Сара, покосившись на одинокую башню, где не горели окна. Кажется, гонец докладывал ей о причинах обрыва связи, но она почти не слушала… А, точно. Работники, сразу после отъезда Карлайда, забаррикадировались внутри вместе с семьями чтобы не заразиться, но дверь в пустошь заклинило из-за резкого перепада температур, а подземный коридор обрушился. Умирающие от жажды и голода придурки догадались вытолкать из бойницы пару самых мелких детишек, трёх и пяти лет, с целью оповестить город о проблеме, но до стен добрался лишь старший. Их вытащили дней семь назад, вот только, как оказалось, вместе с потолком коридора развалились и электрические кабели. Грёбанные антрумсухмакхи и безмозглые рабы. — Хоть рисунок правильно перевели на масштаб…              Аксартдхатт решила оставить круг из шипованной по оба края цепи, отсылающей к функции Кхаэрльмаров защищать Новый мир — а теперь только себя, — как снаружи, так и внутри, сохранила кхаэрль-ден по центру, вот только вместо идиотских загогулин и краткого текста клятвы верности, теперь находился условно фиолетовый череп дхары. Это же отныне только её земля и её символ, а не каких-то там абстрактных господ, не так ли? С чего бы ей делить герб с кем-то ещё?              Ворота отворили загодя, а где-то за спиной рыкнул раскат грома, будто только грозы ей для счастья и не хватало. Сара заставила себя выпрямить позвоночник и принять подобающий новой Владыке вид, хотя в затылке отчётливо зудела фальшь, напоминающая, что никакими гримасами и нарядами она не сумеет отменить или скрыть поражение в войне, столь фатальное, что шанса отыграться больше не будет. Наверное, она могла даже не пытаться изображать боевой дух, когда любимый папочка портил всё своей скорбной рожей и драматичными вздохами.              Семья Вейны и некоторые солдаты, прежде не посещавшие столицу, громко давились восхищёнными возгласами, но на этом звуки толпы и заканчивались. Местные, выбравшиеся на улицы верхнего города, исхудавшие и мрачные, что-то вяло мычали, симулируя радость от возвращения господ. Маленький оркестр, забравшийся на увязавшуюся за процессией повозку, едва справлялся с простым гимном, а стоило воротам закрыться, как начались провальный зачастую поиски служивших на войне родственников и вытекающие из них рыдания. Сара, чтобы не начать резню подданных раньше времени, предпочитала думать, что рабы плакали и стенали по Уэйлу и Карлайду.              Все вернувшиеся солдаты уместились на одной улице, ведущей от ворот ко дворцу.              Гимн закончился. Встречавшие её стражники и менграиты выстроились на крыльце, традиционно отдавая честь через приложенные к горлу клинки, а все остальные менхи, не считая солдат, упали на колени. Несколько «дхарьих» полотнищ поменьше, явно законченных только что, вывесили из окон. Аксартдхатт попыталась понять, что ещё рабы могли сделать, чтобы её возвращение стало менее убогим и скомканным, но не смогла придумать ни единого варианта.              Перед хортшей установили переносную лесенку, а Джесс подал ей руку, помогая спуститься с большим достоинством. В перерывах между рыданиями в ушах звенела сосущая тишина. Стоило, наверное, толкнуть речь, но она отчего-то её не подготовила, решив, будто рабы сами всё поймут и отреагируют правильно. Поднявшись по ступеням, Сара обернулась, жестом позволила всем встать, однако выдавить хоть слово не смогла.              — Этой ночью Владыка Аксартдхатт ждёт во дворце каждого знатного раба, потерявшего члена семьи или близкого друга, — Джесс, следовавший за ней хвостом, неожиданно подал голос, воодушевлённый, но в то же время механический. — Её милость желает даровать вам возможность оплакать и помянуть трагически погибших героев войны в достойной для них обстановке! Вы должны насладиться теми благами, какие заслужили наши ушедшие товарищи, дабы почтить их память! Этой ночью всё оставшееся вино и сахар из неприкосновенных запасов дворца отойдёт тем, кто помог воинам стать таковыми, кто взрастил в них подвиги.              Сара замерла, но вовремя заставила себя выдавить улыбку для толпы, нет, не ликующей, но определённо впечатлённой. Джесс обернулся к ней и криво усмехнулся, приблизившись в упор.              — Спасибо за вашу щедрость, госпожа, — едко выплюнул он.              — Спасибо за щедрость! — подхватила Наэнна, чьё лицо не выражало ни грамма благодарности. — Да будет ваше правление долгим!              Она стояла, слушая, как один за другим менхи повторяют должные слова, и по идее обязана была ощущать радость от народного восхваления, но не могла даже улыбнуться с полной искренностью. Это наслаждение ощущалось столь же фальшиво, как и благодарность менкграитов.              — Мы подготовили зал, — негромко доложил один из менграитов. — Всё, как вы приказали, моя госпожа, только… там ещё немного осталась, ну, знаете… кровь.              — Этой крови год скоро стукнет, не мели херни, — раздражённо шикнула Сара, сделав пару шагов назад и откашлявшись. — Все свободны!              — Примите новых соседей с той же щедростью, что мы даровали вам, — добавил Кханрейлир прежде, чем ряды горожан сломались, перемешиваясь с рядами солдат, а он сам, не глядя на неё, скрылся в тёмных коридорах дворца.              Аксартдхатт замешкалась на крыльце, приказывая слугам доставить в её покои Уэйла и Карлайда, накрыть столы так, чтобы нищета не читалась, и разместить новоприбывших в опустевших отсеках нижнего города, и слушая громкие, но редкие воссоединения. К Наэнне кинулись её дети, вполне живые и здоровые, повиснув на матери липучками, какой-то плохо знакомый солдат обнимал жену, рыдающую и извинявшуюся за потерю младшего сына в болезнь, а Вейна со своей семейкой неуверенно толкалась в стороне. Джесс взял девчонку под локоть и потащил во дворец, вопреки оговоренным им же условиям присутствия на пиру.              С трудом вспоминая, куда идти, Сара пристроилась за носильщиками, тащащими стеклянные гробы в её покои, и потёрла глаза, окончательно размазав краску. В голове не без сложностей выстроился список дел, включавший, в основном, приведение себя в порядок. Надо было искупаться, найти подходящую одежду, вызвать лекаря, чтобы тот занялся ожогом и проверил дыру в боку, почти зажившую, но беспокоившую при резких движениях. Как она трахаться-то будет, если не сможет согнуться без боли?              В комнатах пахло пылью и холодом, без намёка на те ароматы, которые Аксартдхатт в них оставляла. Комнаты казались чужими, и отнюдь не от того, что теперь здесь стояли две кровати — одна, чтобы спать, другая, чтобы спать с кем-то. Не станет она марать их с Уэйлом супружескую постель какими-то грязными рабами.              На ходу стащив одежду, она скользнула в купальню, где проигнорировала ванну и встала под душ, позволив тёплой воде отделять бинты от желтушных корок и уносить с собой рыжеватую грязь.              В голове было пусто.              Она хотела бы подумать хоть о чём-то, разозлиться или хотя бы задохнуться от боли, не относящейся к телу, хотела бы насладиться таким долгожданным возвращением домой, но не могла на каком-то физическом уровне. Найитгхор больше не был её домом, как и дворец, и эти покои. Без Уэйла, живого и целого — это не дом. Без многочисленной толпы сильных рабов, без Карлайда с его замызганной девкой и их дочерью, без надоедливой Кордалейн — тоже, пусть и в меньшей степени. Найитгхор отныне был просто местом, где ей придётся провести остаток дней или до тех пор, пока безумия не хватит на побег в пустошь. Не зря Джесс дрочил на эту идею, та успокаивала, внушала иллюзию запасного плана на крайний случай.              Песок из волос не вымывался до конца, как бы она не старалась.              — Заставь их веселиться, — тишина за стенами покоев нервировала и ухудшала общее ощущение фальши. Джесс, сидящей на той самой кровати, куда она его притащила когда-то, чтобы напугать черепом дхары, и оставивший подружку торчать в зале, где убили Эдаркхатт, скептически вскинул брови. — Пусть будет музыка, и чтоб эти ублюдки не ходили такие кислые… В лазарете же остались всякие весёлые склянки?              Незнакомые служанки подавали ей платья одно за другим, но каждое сидело криво, болтаясь там, где раньше находились впечатляющие для макхи формы.              — Вы предлагаете накачать Найитгхор? — произнёс мальчишка так, будто хотел убедить её в безумии затеи через изменение формулировки. Сара вскинула брови и кивнула, не видя ничего ужасного в этом поступке. — Ладно… Передай приказ госпожи менграиту, который теперь вместо Алькана.              Рабыня коротко кивнула и скрылась. Аксартдхатт запоздало осознала, что незаметно для себя говорила на среднем языке, словно тот был ей родным, нахмурилась и взмахом руки отослала остальных дур куда подальше. Придётся перейти к тяжёлой артиллерии, как говорили в Эвансфорте, и напялить какую-нибудь из тех шмоток, которые она носила сразу после родов, когда у неё торчали даже те кости, о существовании коих Сара прежде и не подозревала. Поганые, закрытые шмотки, ассоциировавшиеся со слабостью.              — Оставил обеих подружек в одиночестве? — уточнила она, застёгивая старый, абсолютно безвкусный по нынешним меркам кхеф, призванный со дна гардероба.              — Вы же приказывали начать пир без вас, — Джесс встал. Аксартдхатт скрипнула зубами, давя желание влепить себе пощёчину. — Я у вас искупаюсь? Мне к себе тащиться минут пятнадцать…              — А оденешься тоже у меня? — Сара хмыкнула, представив внучка в одном из её платьев с вырезом до пупка, отныне нелегальным вырезом, частично открывавшим постыдный божественный шрам на боку.              Мальчишка молча ткнул пальцем в охапку чистых тряпок, положенную им на постель. К фальши добавилось ощущение собственной непроглядной тупости. Мозг ломался, отказывался совершать даже самые обыденные действия, вроде формулирования и последующего запоминания собственных слов.              Она махнула рукой Джессу, позволив тому занять ещё тёплую купальню, и рухнула на постель, вяло ероша влажные волосы.              Аксартдхатт вернулась домой, устроила праздник, как и хотела, привела себя в порядок, но навязчивое чувство пустоты, в которой бесполезно пытаться отыскать смысл, никуда не делось. Злиться на Майлакхов круглосуточно, поддерживая в себе хоть какой-то огонёк, не получалось, и она постоянно отключалась от мыслей о Дхаскаре, о мертвецах в своих покоях, об умерших и умирающих рабах, увязая не пойми, в чём. Мир вокруг казался картинкой, схематичной и недостоверной.              Сара не знала, что делать, о чём думать и как существовать в реальности, которую никогда прежде не рассматривала. Они с Уэйлом планировали будущее исходя исключительно из победы в войне, расписывая дела в роли Верховных на десятилетия вперёд, а если и допускали мысли о проигрыше, то в совершенно ином ключе. В этих смутных представлениях о худшем варианте будущего, она бы либо умерла, спасая мужа, либо вернулась в Найитгхор вместе с ним, но уж точно не торчала бы в спальне совсем одна, с единственным сомнительным союзником в лице внука.              Она не планировала жить в этой реальности, даже не думала о ней, и когда исполнение идей, включавших в себя торжества и зверства, оказывались вынесены за скобки, ощущала себя пустой. Никаких целей, никаких мыслей, которые ещё не были продуманы раньше, никаких эмоций, не прожитых до. Размышления из категории «А что, если…», злость, горе, усталость, разочарование, попытки понять, как можно всё исправить или можно было бы исправить когда-то — закончились и надоели.              Ничего не осталось.              Всё, что она могла, так это просто смотреть на последнюю вспышку небесного города Найитгхор, готового вскоре сгореть и упасть на землю обломками с огромной высоты. Этого не изменить, разве что скорость процесса Сара была в силах подкорректировать.              Аксартдхатт пыталась успокоить себя бредом Джесса, пыталась увериться в том, что скоро придут всемогущие боги и сделают что-то величественно-ужасное вместо неё, что однажды всё изменится и надо только дождаться, но имея в подтверждениях только какие-то смутные обрывки из чужих слов и собственного детства, она не могла принять это спасительное безумие до конца. Даже если что-то действительно случится, даже если внук был прав во всём, даже если Уэйл ждал её в Разломе… Как ей это поможет сейчас?              — Я вам бритву засрал, — поделился Джесс, потряхивая мокрой головой и с заметным неудобством одёргивая старую парадную рубаху, рассчитанную на его более упитанную версию. Штаны с серебристыми стрелками не доставали до щиколоток.              — Прикажу выкинуть, мало ли, ты это не в переносном, — меланхолично отозвалась Сара, сев и дотянувшись до свадебной кранты.              — Мне кажется или я седею? — скорчив деловую рожу, мальчишка приблизился к зеркалу в упор и трогая пальцами волосы. — Нет, мне не кажется!              — Драму не нагоняй, — раздражённо отмахнулась она. — Если думаешь, что это из-за твоих великих страданий и даёт тебе право жалеть себя и считаться самым несчастным, то я тебя разочарую — оно происходит с многими менкграитами крови от Света.              — О, — разочарованно произнёс Джесс, выпрямившись и почесав исполосованную тусклыми рубцами щёку. — Ладно… А шрамы навсегда останутся?              — Если не сменишь хозяина, то да, — почти забытая информация, которую ей рассказывал Кханрейлир перед получением первого менкграита, отчего-то всплыла в голове столь чётко, будто этот разговор произошёл вчера. — А ты не сменишь.              — Не бывать мне первым парнем на деревне, — сардонически усмехнувшись, он качнул головой и снова одёрнул рукав. — Слушайте, а у вас тоже песок в заднице застрял и не вымывается?              Сара проигнорировала вопрос.              Тот факт, что этот диалог с каким-то рабом вообще происходил в Найитгхоре, казался невероятно странным и неуместным. Здесь её все должны были почитать, как прежде, бояться даже смотреть на неё без обязательного восхищения, уважения и ужаса, видеть в ней живую богиню, а по итогу всё осталось также, как в пустоши, где менхи и макхи вытряхивают из нижнего белья равное количество песка, одинаково мучаются от жажды и голода, и равноценно опасаются быть убитыми.              Неправильно… Всё было неправильно!              Она узнавала коридоры с задержкой, а некоторые не узнавала вообще, притормаживая и пытаясь понять, отчего в том или ином месте больше не весел гобелен и не стояла ваза, всматриваясь в хрен знает откуда взявшиеся перегородки и пустые дверные проёмы. Тощие стражники, едва выдерживающие вес парадной формы, не помогли ей выглядеть величественнее, как и завывания музыкальных инструментов, мучимых унылыми рабами. Весёлые колбочки занесли в зал незадолго до её прихода, и гости ещё не решились прибегнуть к столь новому развлечению.              Вместо столов и лавок, разрушенных Карлайдом, Аксартдхатт приказала раскидать по полу подушки, матрасы, покрывала и пуфы, как нередко делали на празднествах Майлакхи, — у них это обычно было знаком к грядущей оргии, но местные-то этого не знали, — и рабы неуверенно ёрзали на своих местах, рассматривая поданные блюда. В силу общего хаоса жалкое количество пищи, засыпанной специями по максимуму, не бросалось в глаза. Если навалить сахара и корицы в обычную кашу, то её, как оказалось, легко можно выдать за национальный десерт Мейссанкхоров.              Хорошо, хоть запасы алкоголя из дворца остались нетронутыми.              Вокруг того места, где погибли Йеленна и Эдаркхатт, образовалось пустое пространство. Сара замерла на долю секунды, вспоминая эйфорию от первого сражения в их войне, и поморщилась, силясь сообразить, отчего эта эйфория тогда перекрыла ей беспокойство за сына и горе по внучке.              Может, она и вправду не имела способности любить.              Даже когда Аксартдхатт напрямую отдала приказ приступать к трапезе, рабы повиновались не сразу. Впрочем, она сама была в этом виновата, ведь приказала установить стеклянные гробы там, где некогда лежали два других трупа.              — Вы поехавшая, — негромко поведал Джесс, прежде чем уйти к Вейне и её семейке, которые единственные получали от праздника настоящее удовольствие. — Вы ещё в кровать себе их положите.              — А ты догадливый… — промурлыкала Сара, закинув в рот жареное мясо свиньи, с огромной вероятностью последнее во всём Найитгхоре. — …Для убийцы сослуживцев.              Мальчишка застыл на долю мгновения, с расширившимися до невозможного зрачками, но затем неожиданно хихикнул, поклонился и вприпрыжку поскакал к подружке. Аксартдхатт вскинула брови и удивлённо мигнула, прикидывая, какая это степень наглости и безумия. Джесс не был неправ, называя её сумасшедшей, вот только в их ситуации рыбак действительно видел рыбака издалека.              После первой же дозы какой-то неизвестной её химии, смешанной с алкоголем, рабы оживились, но не только у том смысле, в каком она планировала. Некоторые смеялись с идиотских шуток, братаясь с теми, кого в иных обстоятельствах сочли бы недостойной себя чернью, другие с трудом удерживали рвоту, разлёгшись на подушках и прижимая ко лбу холодные бутыли, а третьи рыдали так, что музыку становилось не слышно. Смотреть на пьяных вусмерть менхи, пытающихся танцевать или флиртовать с первым попавшимся под руку сородичем любого пола, оказалось весьма забавно. Смотреть, как у какого-то старика изо рта идёт розоватая пена, а его семья лишь хохочет, вместо оказания помощи, было забавно вдвойне. Она надеялась, что все не отключатся до посещения арены.              Ей подали стимулятор и мейссакр, но их действие разочаровало. Сара молча трогала меховую подушку, наслаждаясь текстурой и появившейся физической энергией, и жалела, что перебарщивала с этим в юности, что в смешении с Первосветом и долгой голодовкой почти обнулило все эффекты, отличавшие поддатое состояние от трезвого. Сражаться на арене настроения не было, и не только потому, что собственноручно убивать своих же подданных, едва взойдя на престол — крайне паршивая затея. Собравшиеся мужчины не вызывали желания с ними переспать, женщины, в целом, тоже, и оставалось только смеяться над видом запутавшихся в грёзах рабов.              Всё веселье, пусть и искусственное, пролетало мимо неё, будто Аксартдхатт Кхаэрльмар и праздник двигались по параллельным прямым. Она едва успевала отмечать действия и слова, морщась от тошнотворной тяжести в голове.              Вейна громко и смешно жаловалась Джессу на родню, пока тот пытался танцевать за двоих, её сестрица строила глазки сыну Наэнны, который отчаянно краснел и силился отвязаться от заведомо безразличной ему девицы — везёт же Велле из Кирхаста на конкретную категорию мужиков, видят Святые, — кучка солдат совместными усилиями пыталась вспомнить имена всех погибших товарищей, Хонк куда-то смылся.              Слуга уведомил об окончании подготовки арены. Выдавив улыбку и опустошив бутыль с вином, Сара встала, громко объявила о переносе места «поминок» и неуверенно двинулась к дверям. Обувь, как выяснилось благодаря мейссакру, давила на ступни.              — Простите, моя госпожа! — проникновенно воскликнул Веник, на силе опыта выглядевший наиболее трезвым, когда она проходила мимо. — Вы не только ослепительно прекрасны, но и добры, как сам староверский бог! Слава Святым, что до нас снизошла именно такая Владыка!              Тост подхватили остальные и выдвижение отложилось минут на пять. Она закатила глаза, но всё же усмехнулась, нарисовав в голове план на утро.              Арена вмещала больше менхи, чем зал, и количество зрителей кратно возросло. Сара, хмурясь провалу в памяти, превратившую дорогу от места до места в одну мутную вспышку, села на деревянный трон со вставками из кхаэрль-металла, огляделась и прокашлялась. Джесс молча протянул ей список бойцов.              — Как новая Владыка Кхаэрльмар и Верховная госпожа Севера… — она сделала паузу, позволив собравшимся оценить дополнительный титул. — …Я собираюсь блюсти справедливость и традиции нашего господства! Ни один раб, преступивший законы моих предков, отныне не избежит испытания через бой!              Толпа всё же разразилась воплями и аплодисментами, пусть и с небольшой заминкой. Аксартдхатт удовлетворённо хмыкнула и взмахнула рукой, приказав смотрителям отворить металлическую решётку в дальнем конце арены и выпустить громадное Дитя Разлома, за долю секунды преодолевшее десяток метров и оскалившее клыки. Чудовище прекрасно знало, что его скоро покормят.              — Раб Эльвек, обвиняется в убийстве менграита Алана Сафинеля с целью кражи выданных ему лекарств, — скосив глаза на бумажку и нахмурившись знакомому имени жертвы, Сара без труда сделала голос жёстче. — В случае победы казнь через освежевание будет заменена на повешенье.              Победы не было и быть не могло. Наблюдая, как Разломный по кличке Палач профессионально медленно терзает мужика, прикончившего одного из кузенов Кордалейн, она смеялась абсолютно искренне и позабыла обо всех неудобствах и пустотах, зудящих в черепе.              Когда Палач, выгрызший из брюха часть органов, подобрался к господской ложе, встал на ноги и протянул Саре оторванную руку и сердце, она едва не свалилась с трона от хохота, а толпа наперебой называла Дитя хорошим мальчиком и завидным женихом.              Вейна хлопала в ладоши, Джесс улыбался с остекленевшими глазами, а следующего раба, пойманного на изнасиловании и убийстве какой-то малолетки, вызвался прикончить сам, чем заслужил громкие похвалы от зрителей. Потом был менграит, воровавший лекарства и еду — его позволили убить нищему солдату, чем-то там отличившемуся на войне, что сделало счастливчика богаче всех сослуживцев, — потом ещё несколько придурков, пытавшихся вылечить себя или родственников с помощью разбойных нападений на более знатных горожан, потом парочка дезертиров. От улыбки и смеха болело лицо. Палач обожрался настолько, что уже даже не пытался изображать из себя дикое животное, а вполне осознанно и методично размазывал преступников по арене, выдумывая всё новые и новые забавные способы казни. Пару раз Разломный отрывал конечности и бросался ими в зрителей, одного раба минут пятнадцать гонял по кругу, пока тот не споткнулся, а затем попросту раздавил своим весом, другому вытащил кишки и принялся таскать за них туда-сюда, не добивая.              Сара не замечала, что половину зрителей тошнит от лекарств и общего зрелища прямо на колени, что кто-то свалился на арену и был убит запаниковавшим вором, что родственника казнённых и просто неравнодушные рабы плакали, оставаясь на местах лишь из-за её приказа. Пустота заполнилась, сдалась под напором кровавого веселья и наконец позволила ей дышать в полную силу.              — Ты мой хороший! — мурлыкала Аксартдхатт, перегибаясь через ограждение и протягивая Палачу бутыль с вином в качестве награды. Чёрные глаза без белков и радужек казались ей невероятно осмысленными и… правильными. Она почти поняла, каким образом появлялись гибриды. — Держи! Ты знаешь, что это такое?              Палач забрал у неё бутыль и влил в пасть, а затем протянул ей оторванный скальп. Она засмеялась и приняла подарок, прикидывая, трахались ли когда-нибудь с Разломными макхи и что из этого в теории могло получи… Фу, Сара, фу! Плохая девочка, брось бяку! Святые, с вином пора было завязывать, пока кое-кто не опозорился на весь Новый мир, войдя в историю самым идиотским образом…              С другой стороны, а что может быть хуже поражения в войне?              …Нет, с вином определённо, мать её, пора завязать!              Давясь от смеха в сторону прогрессии собственного безумия, Аксартдхатт выбралась на арену, чтобы прикончить какого-то идиота, по пьяни убившего сослуживца ещё в Эвансфорте — к сожалению или к счастью, не Джесса, — и уже сняла с пояса клинок, как вдруг, в тишине, едва разгоняемой всхлипами и стонами, раздался громкий крик.              Она обернулась, напрочь позабыв про раба, и увидела Вейну, дрожащую и держащуюся за запястье. Та самая рука, которая гнила у девчонки уже дней двадцать и наверняка онемела, попросту не выдержала очередного хлопка и отвалилась от середины ладони, повиснув на влажном ошмётке кожи. Джесс подошёл к ней и приобнял, заставив Вейну вздрогнуть от неожиданности, и этого хватило, чтобы четыре пальца вместе с костяшками кисти и тёмными обломками костей, упали на пол, а за ними попыталась последовать и вся остальная девица, вовремя подхваченная Джессом.              Раб за спиной, видимо желая воспользоваться моментом, с пятидесяти метров кинулся на Аксартдхатт с вручённым для проформы клинком, зачем-то испуская громкий рёв, а она, ни капли не удивлённая тупостью менхи, махнула рукой лучнику.              Длинная тёмная стрела со свистом рассекла воздух, двигаясь немного не по той траектории, на которую она рассчитывала, чуть левее, будто бы метя не в раба, а…              Мейссакр сделал её беспомощной против кхаэрль-металла.              Сара даже вскрикнуть не успела, как не смогла бы и вовремя отскочить. Собственная смерть и воссоединение с Уэйлом уже стояли перед глазами, но стрела неожиданно вильнула по дуге, обошла её голову и пронзила идиота с арены, в чьих руках поблёскивал клинок из точно такого же тёмного металла.              В проходе на арену стоял Кханрейлир, а последние трезвые стражники, возглавляемые Джессом, передавшим Вейну её семье, скручивали безвольно обвисшего, совсем не сопротивлявшегося лучника. Толпа зашумела впервые за час.              Медленно, дрожа от не пойми откуда взявшегося дикого холода, Аксартдхатт поплелась к отцу. Мозг отказывался переварить произошедшее, отказывался выдать хоть одну эмоцию, кроме шока, отказывался даже сформулировать событие в конкретный порядок действий. Отец выглядел не встревоженным, гордым, напуганным или злым, как полагалось мужчине, предотвратившему покушение на собственную дочь, а печальным.              — Вы должны обратить Вейну сейчас же, — Джесс добрался до Кханрейлира быстрее неё и будто бы не переживал относительно грёбанной попытки убийства своей Владыки и последующего попадания в разломный ад. — Ей стало хуже.              — Я только что пробовал помочь мальчику, которому было лучше, чем твоей подруге, но он сгорел меньше чем за час, — покачал головой старик, фонтанируя невербальным извинением. — Мне жаль, Джесс, однако это слишком опасно и жестоко.              — Да посрать всем на опасность! — Велла соскочила со ступеней, держась в стороне от господина и краснея несмотря на яростный тон. — Простите, но у меня сестра умирает, и потерять её я боюсь больше, чем вашего гнева, ясно?!              Джесс невнятно поддакнул, отец удивлённо заморгал, а лучник, которого тащили мимо говорящих, неожиданно расхохотался. Сара сравнялась с кучкой родственников и их присосок, жестом заставив конвой стражников остановиться. С трудом унимая дрожь, она приблизилась к рабу лет тридцати, некогда симпатичному, но иссохшему и измождённому, будто последний год он провёл в пустоши. Зрители за спиной замолчали, как и Кханрейлир с Джессом и Веллой, и тишина гудела в ушах.              — Кто ты? — вопрос «за что?» тоже вибрировал в черепе, но учитывая все беды господства Кхаэрльмар, напрямую спровоцированные самой Аксартдхатт, его можно было не задавать. За что угодно.              Мужчина поднял голову, всматриваясь в её лицо тусклыми, ввалившимися глазами, а она всматривалась в его, смутно знакомое. Они оба дрожали.              — Адкин, — почти беззвучно прошелестел лучник. — Адкин Йеленнель.              Джесс попятился, вытащившись так, будто снова увидел своего Бога, Кханрейлир, явно узнавший стрелка сразу, отвёл взгляд, а Велла предпочла вернуться к сестре. Сара нервно улыбнулась и выдавила смешок.              — Мне жаль, — негромко произнёс отец. — Твою жену и детей тоже.              За смерть сестры и племянницы, за младшего брата, убитого на войне всего в четырнадцать, за всю остальную семью, судя по всему сгоревшую в эпидемии, столь разрушительной в первую очередь из-за действий господ. За что угодно.              — А мне вас нет, — Адкин усмехнулся. — Хорошо, что Майлакхи победили. Теперь наконец-то поймёте, какого нам было всегда.              Аксартдхатт сглотнула, сомневаясь, стоит ли вытаскивать на арену последнего Йеленнеля, о чьём существовании она забыла напрочь, а скорее и не помнила никогда, или всё же разумнее запихнуть его в тюрьму. Привычная логика требовала у неё собственноручно казнить убийцу-неудачника, да и законы господства твердили то же самое, но она отчего-то не могла принять решение окончательно.              Джесс рухнул на ступени, сгорбился и закрыл лицо руками, Кханрейлир покачал головой и приблизился к ней, не прикасаясь, но выказывая больше тепла, чем обычно, а стражники мялись на месте, с нетерпением ожидая приказа. Сара почти решилась прикончить ублюдка на глазах у всего Найитгхора, но тот, прежде обмякший и почти бессознательный, резко рванулся, выхватил из ножен ближайшего раба кинжал и с безупречной точностью и пугающей уверенностью воткнул себе прямо в сердце.              Она едва успела согнуться и придержать ткань платья, прежде чем всё съеденное и выпитое резко полезло наружу.              — Я попробую обратить Вейну, — тихо уронил Кханрейлир. — Отнеси её в лазарет.              Вернувшись к обычному поведению, отец оставил её в одиночестве, не коснувшись и не сказав ни слова. Сара подошла к ступеням и села рядом с внуком, утирая подолом рот.              Теперь они действительно поняли, какого всегда было их рабам, поняли и ощутили на собственном опыте. Все они — Кхаэрльмары. Эдаркхатт, маленькая девочка, умершая в том же возрасте, как и сотни детей менхи, не получивших лекарств и еды вовремя, Кордалейн, вынужденная раздвигать ноги перед более важным господином, чтобы выжить, Корвейлир, убитый на другой арене, но не менее жестоко, чем все те, кого она сегодня казнила, Карлайд, совсем мальчишка по сути, имевший всю жизнь впереди, но бессмысленно павший в войне, которую развязали против его воли, Кханрейлир, бессильно наблюдавший за кошмаром, творимым другими макхи, Аксартдхатт… Она потеряла сына и мужа, как и почти любая женщина в Найитгхоре.              Все они, не только по отдельности, но и вместе. Отрезанные от благ нормальных макхи, бесправные, запертые в огромной клетке собственного господства, страдающие от нищеты, голода и опасности быть убитым за какую-то мелочь.              Грёбанный Адкин Йеленнель был прав во всём. Кхаэрльмары стали рабами.              — Сходил бы ты реально к шлюхам, — выдавила она, выпрямив спину и протерев лицо ладонями. Кожа намокла от холодного пота. — В «Пустынную кошку», там девки приличные. Я оплачу.              — Спасибо, — хрипло отозвался Джесс.              Труп унесли, Вейну, в сопровождении сестры, утащили в лазарет, а толпа разбежалась, освобождённая приказом Кханрейлира. На лавках осталось сидеть несколько обмякших, покрытых пеной, посиневших тел. Вряд-ли ту дрянь было можно смешивать с алкоголем.              — Не переживай, дружок, нормально с ней всё будет! — образовавшийся чуть ли не из воздуха Веник потрепал Джесса по плечу и обнял, намного дольше и интимнее необходимого. — Вейна у меня крепкая! Вон, первый раз за двадцать лет в обморок ёбнулась, только когда рука отвалилась!              — Раз так, то чего ты не с ней? — сухо уточнил мальчишка, вывернувшись из хватки и отряхнувшись. — Бояться-то нечего.              Пьяница помрачнел и отстранился самостоятельно, почёсывая затылок. Джесс прищурился так, будто чётко знал причину такого нежелания присутствовать рядом с умирающей дочерью.              — Не хочу, чтоб она мою рожу сразу после перерождения увидела, — вяло отшутился Веник, подобрал со ступенек забытую кем-то полную бутыль, отхлебнул, поморщился и поставил обратно. На полу остались явственно жёлтые капли. Сара осознала всю глубину падения, которое собиралась совершить, и прикинула, было ли вот это прям сильно хуже Палача. — А шлюхи в кошечке вашей реально хорошие?              — Тебе не по карману, — Джесс фыркнул и зашагал к выходу, двинув Веника плечом.              — Ну и не надо… — ничуть не обидевшись и проводив мальчишку взглядом до его полного исчезновения, протянул тот. — Какие неудачники вообще за потрахушки платят, а? Правильно я говорю, госпожа?              — Правильно, — криво усмехнувшись, отозвалась Сара, встала и потащилась к господской ложе, где её ждала прихваченная голова Уэйла. — Ты только что мочу пил?              — Пил и пригубил — разные понятия, — невозмутимо парировал Веник, увязавшись следом без всякого приказа. — Вы ж кончу не пили, когда мужу сосали, а так…              Аксартдхатт засмеялась, не выдержав непробиваемой рабской логики.              — С поцелуями не лезть, — слегка повернув голову, предупредила она. — Только попробуешь, убью.              Веник замер на ступенях к ложе, ошеломлённо хлопая ресницами и явно не веря свалившемуся на него счастью, на которое и не рассчитывал. Уэйла бы это рассмешило. Он любил, когда она флиртовала с рабами и затаскивала в супружескую постель, только чтобы потом вышвырнуть, как использованную резинку для богатых менхи.              — Дико извиняюсь, неподражаемая моя госпожа, а голову вашенского мужа трогать надо будет? — Веник включился в процесс и принял свою удачу намного быстрее, чем она ожидала, и это даже разочаровывало.              — Аналогично с предыдущим пунктом, — Сара хмыкнула, скинула наконец неудобные туфли и завалилась на софу за троном. — Надеюсь ты боишься боли.              — А я ещё думал, Вейна везучая, пацана такого отхватила! — восхищённо изрёк он, без всякого предупреждения стянув штаны. — Расскажу — не поверят!              — Расскажешь — убью.