Глава VIII — Джесс.

      Никогда прежде он не бывал в борделях. Видел издали, слышал тонну грязных рассказов о том, что и как там происходило, общался с проститутками, но чтобы прям зайти и заплатить за соответствующие услуги — нет. Если отбросить все плохие, зудящие в ухе чувства, что получалось до жуткого легко, то в сухом остатке Джесс оставался наедине с любопытством. Не могло же что-то неинтересное, что-то вроде обычного секса, стоить так дорого, чтобы равняться с ценой на суточную аренду целого оркестра.              Стоя на первом подземном уровне и переминаясь с носков на пятку, он старался не думать о Вейне, переживающей повторное обращение к Свету и стоящей при этом на пороге смерти, об Адкине Йеленнеле, другом брате, о котором никто никогда не вспоминал, — Джесс ещё и расстраивался, что об Адеке все забудут! Знал бы засранец, что за него попытались убить госпожу! — обо всём, что сейчас творилось в верхнем городе, планомерно спускаясь вниз. Аксартдхатт раздавала лекарства, выпивку и оружие с такой щедростью, будто завтра не наступит, и это нехило тревожило. Зная старую суку, завтра действительно могло не наступить.              «Пустынная Кошка» возвышалась над улицей на четыре этажа, подпирая потолок отсека и занимая столько же пространства, сколько и целый особняк какого-то менграита по соседству, но охраны отчего-то поблизости не наблюдалось. А может, в этом и был смысл? Ну, чтобы не смущать посетителей лишними подозрениями в их сторону от наиболее элитарного заведения Найитгхора. Открытые, но зашторенные окошки, источали из себя музыку и дым кальянов, а закрытые не пропускали взгляд вовнутрь, отражая всё происходящее на улице. По стенам расходились едва заметные узоры, складывающиеся в изгибы обнажённых тел, переплетения растений и клинки, чёрные бусы, местами заменявшие шторы, позванивали, как от ветра, перекликаясь с тягучими мелодиями. Таинственно и красиво, как, наверное, и полагается порядочной шлюшарне.              Наконец, Джесс собрался с наглостью, взбежал по ступенькам на крыльцо и толкнул широкие расписные двери, очутившись в своеобразной приёмной, где вместо стола с креслом, свойственного казне или покоям торговца, высилась обитая чёрным бархатом, широченная софа. Там, лениво чиркая по бумагам на подставке пышным пером, возлежала привлекательная, но немолодая женщина, с не менее пышными формами, а рядом пристроилось сразу два мужика, тоже смазливых и занятых какой-то чепухой вроде распития вина или подравнивания ногтей. Вся троица была одета во что-то, что по общей площади ткани походило на носовой платок. Прямо напротив входа. Никакого промежутка, никакого позволяющего привыкнуть и настроиться перевального пункта между нормальной улицей и борделем, не существовало.              Джесс понял, что столь резкая смена обстановки напрочь выбила его из колеи и вынудила замереть беззащитным зверьком, встретившим хищника.              — Здрасте, — выдавил он, привлекая внимания тётки, широко и плотоядно улыбнувшейся, да к тому же поманившей его пальчиком. — Я… А что у вас тут самое… Самое? Оплата с дворца.              И без того заинтригованные искорки в глазах женщины переросли в настоящее пламя, уловившее потенциальную выгоду.              — А чего вы желаете, милый сир? — промурлыкала она, сев и закинув ногу на ногу таким откровенным движением, что взгляд Джесса невольно отлип от её лица. — Самое-самое бывает разное, в зависимости от вкуса…              — Девушка, — сглотнув, он решил составить внятный набор требований, чтобы не доставлять работницам лишних хлопот. — Моего возраста или старше, чтобы умела всякое интересное. Одна… Да, одна. И в закрытой комнате, наедине.              Не то чтобы ему не хотелось попробовать заняться сексом сразу с двумя людьми, но к таким экспериментам Джесс пока готов не был. Всегда надо вникать в тему постепенно. Вот с убийствами он так и делал, плавно переходя от возни с трупами врагов к казням собственных сослуживцев, и вполне преуспел.              — Если можно худую и побледнее, — чтобы не была, как Илла.              — Да вы прямо с целью пришли! — засмеялась тётка, чиркнув что-то на бумажке и протянув ему, для подписи по оплате через господскую казну. — Бледных девочек у нас не так много, но, думаю, для вас кое-кто найдётся… Вас же не смущает большой опыт?              Джесс помотал головой, решив, что так будет даже лучше, хотя что именно подразумевалось под опытом — возраст или реальный опыт, — так и не понял. После уточняющих вопросов о времени пребывания, его вежливо попросили отдать всё оружие в общественный гардероб, находящейся за лишённым стекла окошком слева, разуться по возможности, что он и сделал, и пройти по лестнице на самый верхний этаж в сопровождении миловидного, молодого паренька, лениво жующего что-то на ходу.              Приватная комната, одна из многих, куда вели двери коридора, оказалась намного больше, чем он представлял, и намного… обычнее? Джесс готовился увидеть какие-нибудь свисающие с потолка ремни, резиновые члены или кресла в виде вагин, но наткнулся на вполне приличную спальню с широкой кроватью, парой диванчиков, большим количеством ковров и подушек, где покои борделя выдавали только неприличные гравюры и картины на стенах.              Чёрные, серые и синеватые тона, свойственные дворцу, успокаивали и помогали не чувствовать тревоги от надвигающейся неизвестности. Парнишка оставил дверь открытой, подмигнул и замер в проходе, продолжая жевать и поправляя съехавшее набок одеяние, имитирующее очень открытую и бесполезную кольчугу.              — Вам точно только девочку, сир? — мягко уточнил он.              — Точно, — Джесс потёр щёку, сгоняя красноту. Может, однажды он дойдёт и до мальчишек, но по аналогии с убийствами это было что-то на уровне Энейммы Эвансфорт, а ему сейчас предстояла только Джоханна. — Прости.              — Ничего страшного, — юноша широко улыбнулся. — Хотя жаль, конечно, что такая красота в кое-то веки к нам заявилась, но не мне досталась…              — Какая ещё красота? — Джесс ещё не видел свою сегодняшнюю девчонку, способную помочь абстрагироваться от реальности, но уже ей симпатизировал за мягкий, глубокий и обтекаемый голос. — Подержи-ка!              Парнишка едва успел обернуться, когда ему всучили младенца, такого крохотного, что его возраст не мог исчисляться годами, даже если самый первый ополовинить. Месяцев четыре-пять, и то с натяжкой… Так вот, что имелось ввиду под опытом!              — Да блять, Ари, я тебе не… — юноша закатил глаза и будто бы собирался возмущаться и дальше, но малыш очаровательно улыбнулся, высвободил ручку из пелёнки и протянул к лицу временной няни. — Ладно, сестрёнка, вот мы и остались наедине! Какую часть тела попытаешься оторвать мне сегодня?              Ари хихикнула, наблюдая, как парочка удаляется по коридору, закрыла за собой дверь и обернулась. Улыбка на её лице, действительно довольно светлом, остреньком, поразительно привлекательном, как у Йеленны, но по возрасту идентичном его собственному, слегка угасла. Густые угольные бровки дрогнули, а столь же угольные волосы, волнами спускающиеся до лопаток, взметнулись при ходьбе, будто ничего не весили. Джесс осторожно сел на край кровати, изучая невероятно тонкую для свежеиспечённой матери, угловатую фигуру, скрытую под простой чёрной рубахой до колен, прорезанной вдоль рукавов, бёдер и середины торса. Щели скреплялись тонкими кожаными нитями, блестящими в свету тусклых, тёплых ламп.              — Я вам подхожу? — без намёка на беспокойство уточнила девушка, которую язык не поворачивался назвать шлюхой. Она скорее походила на дочь какого-нибудь богатого менграита или жену высокопоставленного офицера из верхнего города. — Если вы не знакомы с тонкостями женского тела, то смею заверить, что после родов всё стянулось.              Джесс покраснел окончательно. Ему и в голову не приходил этот вопрос.              — Хотя кое-что, конечно, осталось, — Ари приблизилась на расстояние метра и кокетливо выставила вперёд бедро, где виднелись едва различимые полосы, оттенком чуть холоднее и темнее остальной кожи. У Иллы были такие же. — Многим это напоминает о жёнах, так что я предпочитаю поддерживать домашнюю атмосферу.              Тонкие пальцы вытянулись и замерли над его плечами, не прикасаясь, а ожидая разрешения. Мозг вспыхнул противоречиями, не зная, стоит ли такое косвенное сходство с Иллой смены девушки, любая из которых могла иметь с ней что-то общее.              — Это твоя дочь, да? — вопрос был идиотский, и даже Ари это поняла, кусая смеющиеся губы и отстраняясь, чтобы подойти к столику и налить вина. — Как её зовут?              — Джейки, — спокойно пояснила она, косясь на него с интересом в чёрных глазах.              — Она тоже будет здесь работать, когда вырастет? — да какая дхара его сегодня за язык-то тянула?!              — Если захочет, — Ари обернулась, поднеся ему вино изящными, почти, как у господ, танцевальными движениями. — У меня был выбор, и я не собираюсь лишать такового своего ребёнка. Может станет шлюхой, а может пойдёт служить, как вы, а я куплю ей первый клинок или первую лицензию.              — Ты, — поправил Джесс и сделал глоток. — Мы же ровесники.              — Правда? — она удивлённо моргнула, опустившись на софу напротив постели, достаточно близко, чтобы он чувствовал запах её духов, но настолько далеко, что смущение отхлынуло. — Прости, мне показалось иначе.              Ему не было стыдно из-за вида женского тела или грядущего секса, скорее проблема заключалась в непривычных обстоятельствах, к которым он никогда не планировал прибегать. Джесс не хотел покупать чьё-то внимание против воли, как не хотел и изменять Илле, — и Вейне? — которая находилась совсем близко, но ещё сильнее он сейчас не хотел сталкиваться со всем дерьмом своей жизни.              — Ты прежде никогда у нас не был, не так ли? — с искорками смеха в голосе уточнила она, а он честно кивнул. — Хорошо… Давай познакомимся, для начала. Меня зовут Арила, мне будет семнадцать через семь дней, моя мама владела этим заведением последние девять лет, но её унесла болезнь. Я понятия не имею, кто отец моей дочери, мне нравится бросать кинжалы в качестве хобби, мой любимый тип клиентов — мальчики младше двадцати, неопытные и милые. Расскажешь о себе?              Джесс нахмурился, пробуждая память, и… Арила?!              — Да… — выдавил он и глотнул вина, стараясь вышвырнуть из головы все клятвы никогда больше не напиваться и неуловимую вибрацию подвески на груди. — Я расскажу, только… Ты когда-нибудь виделась с Адеком Йеленнелем?              Ари подняла контрастно-чёрные брови и склонила набок голову, усиленно обдумывая ответ на вопрос. Изящные пальцы постукивали по её собственному бокалу, почти полному, а пепельные губы попали под зубы, скусывающие сухую кожицу вместе с краской. Джесс подался вперёд.              — Да… Да? — она моргнула и отмерла, скрестив ноги и также наклонившись. — Такой маленький дурачок, да? Он часто ко мне заходил и пытался убедить, будто помимо меня у него есть ещё десяток любовниц! Было очень смешно, учитывая, что в первый раз он даже дырку не нашёл, прости мой невысокий…              Красивое лицо Арилы из весёлого сделалось печальным и мрачным.              — Он же умер, да? — она крутанула вино в бокале. Джесс кивнул. — Жаль. Он мне нравился… Когда я залетела, мама сказала, что проще всего будет выскочить за него замуж, ну, если дослужится до приличного звания.              — Его убил Джоракх Майлакхель, — тихо пояснил Джесс, ощущая, что портит себе бегство от реальности с поразительным мастерством. Он почти ничего не ел на пиру и тело отвратительно среагировало на жалкие триста грамм выпивки, уже начинавшие мутить сознание. — Я пытался его спасти, но не получилось. Мы… почти подружились.              — Прости, — мягко прошептала Арила, дотянувшись до кубка и подлив ему ещё. Джесс отчего-то не стал ей мешать, хотя прекрасно знал, насколько это плохая идея. — Ты хочешь о нём поговорить?              Он пожал плечами, опрокинув в горло ещё триста грамм всего за несколько глотков.              — Тебе это надо? — грубее, чем планировалось, поинтересовался Джесс. — В смысле, разве твоя работа не в том, чтобы побыстрее с кем-то потрахаться, забрать деньги и уйти отдыхать?              — В том числе и в этом, но мне бы не платили так много, если бы я просто раздвигала ноги, — Арила поправила волосы на редкость элегантным жестом. — Для девчонок с нижних уровней работа так и выглядит, но у нас спектр услуг намного шире. Я могу сыграть тебе на маленькой арфе, спеть, поиграть с тобой в карты, подправить причёску, размять мышцы, даже отыграть твою жену или девушку, если захочешь, но в первую очередь я могу с тобой поговорить. У вас мужчин вне борделей с этим проблемы… В любом случае, ты милый, так что, чтобы ты не выбрал, мне будет приятно.              — С чего ты взяла, что я милый? — Джесс зацепился только за эту фразу, почти не задумываясь о том, что образование у этой шлюхи было лучше, чем у него. — Ты же не знаешь, что я делал на войне.              Ему ужасно хотелось, чтобы Арила перестала испытывать к нему всякую симпатию, и проведённое с ней время никак не перекликалось со встречами с Иллой или Вейной.              — У тебя были на это причины, — заметила она.              — А если нет? — он уставился на неё исподлобья.              — Если нет, то скажи мне, как это повлияет на сеанс? — Ари невозмутимо отпила из своего бокала, поставила его на столик и переплела пальцы, подперев ими подбородок и прищурившись. — Ты хочешь меня ударить? Сделать всё так, чтобы это выглядело, будто я этого не хочу, чтобы я сопротивлялась и кричала? Или тебе нравится, когда девушки ведут себя, как солдаты, наши или вражеские?              Джесс удивлённо вскинул голову, не понимая, как такие идеи вообще могли прийти ей в голову. Его дерьмо никогда не перетекало в сексуальное русло, хотя бы потому что это бы испортило ему последнее удовольствие от жизни.              — Нет, — с трудом произнёс он. — Я просто… Не хочу, чтобы ты считала меня героем или вроде того.              — Не буду, — спокойно пообещала она. — Ты хочешь, чтобы я разделась?              — Нет, — тупо повторил Джесс. — Точнее… Я не знаю. Я не знаю, чего я хочу, я просто не хочу думать о…              Как же стыдно было вываливать свои мысли и огрызки чувств перед совершенно незнакомой девчонкой, с которой его связывал только мёртвый мальчишка, никому из них не приходящийся даже другом!              — Я понимаю, — Арила легонько улыбнулась и встала, перекинув волосы через плечо и приблизившись в упор, но всё также его не трогая. — Где я могу тебя касаться?              — Я не знаю, — выдавил Джесс, настолько жалко и вымученно, что захотелось застрелиться от смущения. — Мне плевать. У меня нет ограничений.              — Это неправда, — она качнула плечами, а затем положила прохладные руки на его, плавно сдвигаясь к шее. — У тебя есть ограничения. Почти у всех есть, за парой редких исключений. Кому-то не нравится, когда трогают волосы, кто-то против игр с задницей, довольно распространённый загон, к слову, а у кого-то табу на лицо и поцелуи.              — Ладно, — согласился он, не желая спорить. — Шрамы. Сделай вид, что их нет.              — Хорошо, — Ари обхватила его щёки ладонями, с невероятной точностью избегая рубцов, подняла ему голову и пристально посмотрела в глаза. — Тебе холодно или жарко?              От вина лицо пекло, но руки морозило, хотя температура в комнате оставалась безупречно комфортной. Джесс задумался на минуту, а затем потянулся к вороту рубахи, решив раздеться, чтобы секс больше походил на тот, что с Вейной, а не с Иллой, однако Арила ловко остановила его руки и сама занялась шнуровкой.              — Я только недавно искупался, но может быть кровь с арены, — предупредил он, ощущая неловкость от такой заботы. — Можешь не делать всё быстро, а то я не могу привыкнуть к… Ты понимаешь?              — Тебе нравится, когда у девчонок есть личность, — она кивнула, подтолкнув его под локти и стащив рубаху через голову. — Чтобы ты с ними дружил, а не только спал.              — Да, наверное, — Джесс поёжился и перехватил её запястье прежде, чем Арила коснулась завязок пояса. — Я не знаю, как у некоторых получается с совсем незнакомыми трахаться… Это так неправильно чувствуется.              — Чувствуется… — протянула Ари, задумчиво прикусив губу. — Ты хочешь больше чувствовать или меньше?              — Мне нельзя много, — он помнил про Старого Бога.              — Повезло, что мне можно, — она улыбнулась. — Как ты смотришь на то, чтобы я проявляла к тебе больше нежности и заботы?              Он решил, что это отличный способ не привязываться самому, но ощущать при этом почти забытое на войне тепло с чужой стороны, и неуверенно кивнул. Арила шагнула в упор, мельком пробежалась пальцами по его плечам, а затем неожиданно притянула его голову к своему животу, мягко поглаживая волосы и затылок. Джесс окаменел, с трудом отбиваясь от ассоциаций с Иллой, а параллельно сражаясь с охватывающим разум спокойствием, неприличным для такой ситуации.              — Ты же знаешь, что скоро у всех не останется денег, чтобы тебе платить? — желая сломать иллюзию чрезмерной нежности, уточнил он. — У тебя не жизненно необходимая профессия, чтобы выбирали тебя, когда на второй чаше весов будет еда.              — Я понимаю, — если бы Вейна умела так перебирать волосы, Джесс бы в жизни от неё не отошёл. — Когда всё станет похуже, мы с тётей снизим цены, потом будем брать оплату в виде еды, а затем… Я много чего могу, ты уже знаешь. Очарую какого-нибудь богача, а если не выйдет, то попробую пробиться во дворец. Уверена, меня возьмут в обслугу, когда госпожа Аксартдхатт изведёт нынешнюю.              — Это опасно, но ты всё равно пойдёшь? — Джесс поднял голову, отстранившись и заглянув ей в глаза. — А если ты умрёшь, что будет с твоей дочерью?              — Девочки о ней позаботятся, — Арила пожала плечами. — У нас не принято бросать своих, да и умереть я могу от чего угодно, если уж на то пошло. А наверху больше шансов чего-то добиться… Вдруг я смогу охмурить старого господина, а?              — Вряд-ли, — Джесс хихикнул. — Едва ли у него вообще сохранился интерес к твоей сфере деятельности… А почему ты не пошла наверх раньше, если уверена, что сможешь там закрепиться?              — Мне нравится моя жизнь, — она облизнула губы ещё раз и опустилась на кровать рядом с ним, не отрывая руки от затылка. — Хотя помада — дерьмо.              — Так смой, — он нащупал рубаху и протянул Ариле, а та с усмешкой приняла ткань, краешком оттирая губы от серой краски. — Зачем вы вообще её носите?              — Традиция, — Ари отложила рубаху и провела большим пальцем по линии рта, избавляясь от последних пятен. — В древности, когда города были закрыты, а жителей было мало, таким цветом скрывали следы супружеской неверности, мол, это не поцелуй, это я где-то к стене неудачно приложился. Потом как-то осталось, хотя все и так знали, что серая краска только у шлюх.              — Раньше же всё было серое, да? — Джесс выпил ещё один бокал, осознав это только когда координация движений поплыла и вынудила лечь. — На цветах экономили, потому что под станки не было места, а выбеливали только господам…              — Вы только посмотрите, а говорят, красавчики не бывают умными!              Арила засмеялась и сдвинулась к подушкам у изголовья, поманив его за собой. Джесс не смог отказать, ощущая, как в чисто горизонтальном положении его начинало подташнивать и мутить сильнее. Она ему нравилась, да и маленькой госпоже понравилась бы тоже. Не как девчонка, а как человек, тем более, ровесник. Познакомь их Адек до войны, они бы подружились и смогли бы вместе веселиться.              — Вы не голодали? — несмотря на тонкую фигуру, у Ари не было признаков истощения, скорее даже наоборот, если судить по мягким юношеским щекам и полной груди. — В плане… во время болезни.              — Пришлось сильно сократить расходы, но не критично, — она повела плечами и улеглась набок, одной рукой подперев висок, а другой выводя узоры у него на груди. — Я думала, будет хуже, но господин Карлайд нам пожертвование сделал и звал во дворец… От нас же к нему Йеленну послали. Она, правда, к нам только перешла тогда и даже полугода не отработала, её мама из одной помойки нижней выкупила.              Джесс зажмурился, сосредоточенно прогоняя мысли об отце и Йеленне, обвисшей на длинной стреле посреди окровавленного зала, где сейчас напивались сотни рабов.              — Я больше переживала за Джейки, но у меня нормально всё с молоком, хотя, девочки говорят, что от этого сиськи обвиснут, — ему было плевать, что именно говорила Арила, пока её тягучий голос достигал ушей. — Самое смешное, что мне от этого только выгода свалилась… Ты знал, что некоторым достойным менграитам, точнее, одному конкретному, нравится изображать младенцев со всеми вытекающими?              Он хихикнул, особенно развеселившись на «вытекающем».              — Про менграитов не знал, но при дворе Рейдакира Шихадарка, который брат Рейдалара, тебя бы ждал невероятный успех, — Джесс вспомнил непотребные шутки рабов, приехавших с Алькхайн, Менксаиром и их семьёй. — Говорят, он дня прожить не может, не отпив свежего менхийского молочка.              — Ты мне идей не подбрасывай, я же перееду к нему на плавучий город, пока границы не закрыли! — Арила рассмеялась. — Обожая господ, они все очаровательно сумасшедшие! Ну, или не очаровательно, а просто, но всё равно умора.              — Пока они тебя не убивают, — в голове всплыл менграит Джо.              — Если правильно выбрать, кому служить, то думаю, всё будет в порядке, — она скользнула рукой ниже, пощекотав бок и потянув за завязку пояса, и на сей раз Джесс не стал ей мешать. — У тебя же с Владыкой всё получилось, да и госпожа Кордалейн была очень милостива… Жаль, что мы не познакомились.              — Она была очень хорошая, — прошептал он, жмурясь ещё сильнее. Слова сами выскакивали изо рта против его воли. — Самая лучшая. Даже лучше Карлайда, на самом деле, красивая, добрая и смешная, и очень маленькая, как будто ей было не тринадцать, а десять. Я даже боялся с ней шутить, как с остальными, чтобы не смущать.              — Ты говоришь, будто она умерла, — Арила сняла пояс, но дальше не полезла, вернувшись к волосам. — Но это же не так. Твоя маленькая госпожа жива и однажды может вернуться, мы же не знаем, чем всё в Магкхасте кончится. Не знаем, но можем надеяться на лучшее, чтобы совсем не раскиснуть.              Глаза защипало. Наверное, от перенапряжения век.              — Она не вернётся такой же, — сдавленно пояснил он. — Она уже изменилась. Я видел, как ей плохо, видел её, как тебя, но почти не узнавал. Если она вернётся, то уже никогда не будет такой же доброй и маленькой, как раньше.              — Все меняются, пусть и не всегда к лучшему, — мягко возразила Ари. — Но даже тогда это не обязательно плохо. Ты ведь тоже изменился на войне, так отчего же требуешь иного от госпожи? Вдруг, когда вы встретитесь вновь, то окажитесь на тех же уровнях по отношению друг к другу, как и прежде?              Горло сдавило. Джесс отчаянно сглатывал, но не мог избавиться от кома.              — К тому же, — продолжила она, аккуратно, но твёрдо приблизив его к себе и приобняв. — Для тебя госпожа Кордалейн всегда будет маленькой… Честно говоря, не знаю, кем надо быть, чтобы для тебя считаться большим.              — Джоракхом Майлакхелем, — хрипло произнёс Джесс. — Он выше меня на пол головы, если не больше, а в плечах шире раза в два.              — А ещё он старше тебя раза в два, — заметила Арила, позволив ему уткнуться лицом в её платье на груди, поразительно легко впитывающем влагу. — Ты точно его переживёшь и останешься самым большим менкграитом в Новом мире. А может даже убьёшь его за Адека, кто знает?              Он кивнул, размазав натёкшие сопли по ткани.              — Я стольких убил, — кривясь прыгающему голосу, прошептал Джесс. — Так много люд… менхи, но по-настоящему заслуживали этого всего трое. Остальных госпожа приказывала убивать, а я этого не хотел, даже если иногда нравилось… Я просто так убивал, хотя мог бы потратить эти убийства на полезное, понимаешь? Обычные рабы, на чьём месте могли быть всякие уроды…              — Ты можешь загладить свою вину, — Арила гладила его по затылку и плечам, оставаясь такой спокойной и мягкой, что ему было стыдно за свои недостойные эмоции, вылитые на столь стойкую девушку. — У тебя много возможностей и времени, а в Найитгхоре скоро будет ужасная неразбериха. Хорошо, что ты различаешь такие вещи. Сможешь избавлять нас от лишних опасностей помимо голода.              — Я не хочу здесь оставаться, — всхлипнув в полный голос, выдавил он. — Мне просто больше некуда идти, только в пустошь… Госпожа предлагала к Лайдаирикам, но я боюсь к ним, они слишком чужие.              — Госпожа к тебе добра, попроси её о чём-нибудь, чего хочешь, — она отодвинулась на миг, убрав с его лба влажные волосы, и снова обняла, водя пальцами по спине. — В другой город, например. Должно же что-то быть, чего тебе точно хочется.              Должно. Джесс точно хотел, чтобы все его близкие и просто невинные воскресли, чтобы Боги испарились сами по себе и оставили мир в покое, чтобы Кордалейн стала свободной, чтобы Майлакхи передохли, вместе со всеми насильниками и убийцами, чтобы Карлайд снова сидел над ним, якобы спящим, чтобы Вейна справилась и прожила длинную счастливую жизнь, которую заслужила, чтобы у маленькой Джуланы Эвансфорт всё было хорошо, чтобы Илла оказалась жива и здорова, а их малыш или малышка учился ползать в доме, где не существовало грёбанного Хонка.              — Я хочу домой, — Джесс сжался в комок, по-детски притянув колени к груди. — Но не в Найитгхор, а совсем домой.              — К семье? — тихо уточнила Арила, чей голос тоже дрогнул. Не только он кого-то потерял, и она его понимала. — У тебя кто-нибудь остался не из господ?              Воздух отказывался поступать в лёгкие без убогих, жалких всхлипов. Джесс уже не отдавал отчёт собственным словам и действиям, растворившись в одном простом и искреннем разговоре, первом за много дней, где ему не нужно было заботиться о комфорте противоположной стороны. Вейна и Аксартдхатт, конечно, тоже давали ему честность, но их отношения к чему-то обязывали, а с Арилой ощущалась свобода. Может, он и не смог бы трахаться с незнакомкой, но говорить с ней было… хорошо.              — Я не знаю, — прохрипел Джесс. — У меня… Я… Я не знаю!              — Они в нижнем городе? — Ари переплела свои пальцы с его. — Ты не знаешь, выжили они или нет, но боишься проверить?              Он смог только кивнуть. Вот тебе и поход в бордель поразвлечься, да отвлечься от реальности. Если бы Джесс знал, что здесь происходит, то заходил бы чаще Адека.              — Всё хорошо, — едва различимо, скорее только ради его успокоения, а не в качестве реального мнения, шептала Арила. — Я верю, что твои смогли пережить и болезнь, и всякое прочее. В отсеках не такое и большое было распространение…              — Она работала в лазарете! — голос сорвался, но в отличие от него Джесс смог проконтролировать то, что говорил, и не начать нести чушь про Богов. Ари это бы никак не помогло, да и ему легче бы не сделало. — Я… Из-за меня всё, если бы я перед войной попросил отца или маленькую госпожу…              — Девушка, а не жена? — вопрос не требовал ответа. — Она на меня похожа?              — Совсем нет, — слёзы кончились, и его мелко трясло. — Она… Старше. У неё трое детей, они очень хорошие, совсем не как их папаша, а ещё… Я… Мы…              — Ох, — Арила села и с удивительной для своей комплекции силой притянула его себе на колени, зарывшись пальцами в волосы. Джесс задыхался, жар в лице становился невыносимым, а тело морозило, несмотря на тёплое тело рядом. — Мне очень жаль. У вас должен был быть ребёнок, да?              — Я не хотел, — он зажмурился крепче, наплевав на жжение.              — Это не страшно, — Ари притянула поразительно мягкое и согревающее покрывало так, чтобы его накрыло по плечи. — Точнее, страшно, конечно, но я же справилась, так что, твоя девушка тоже не обречена. Наверное, она сейчас ждёт тебя, и тоже беспокоится, в порядке ли ты или умер на войне… Всё будет хорошо. Ты можешь взять малыша себе, если она не сможет сама о нём позаботится, я расскажу, как за ним ухаживать, может даже познакомим их с Джейки и они вырастут лучшими друзьями! Ты же менкграит, у тебя столько денег и влияния, сколько никому не снилось, так что никаких проблем не возникнет! Я всегда буду рядом и помогу…              Джесс чувствовал, как дрожь отступает, но не мог успокоиться до конца, не верил, что всё сказанное Арилой было правдой, а не элементом её работы. Впрочем, даже если так, почему ему не должно быть плевать? Деньги действительно имелись, и он мог себе позволить платить ей ещё очень долго, но не за секс, а за заботу о малыше…              — Её муж может её убить, — выдавил он, открыв глаза. — Если ещё не убил.              — Тогда тебе следует пойти к ней, как можно быстрее, — Ари дотянулась до рубахи и заботливо утёрла ему лицо. — Если он был на войне, то, наверное, ещё празднует с остальными или развлекается в другом борделе. Ты можешь быстренько забрать малыша, пока он не узнал, и отнести ко мне, пока всё не решится. Это не так дорого выйдет.              Отчего-то последняя фраза, такая честная и не замыленная фальшивым вниманием к очередному клиенту, подействовала лучше всего. Джесс выравнивал дыхание, взяв её руку в свою и прижимая к груди так, будто только Арила удерживала его от падения сквозь пол до самого центра земли. Какая же она была хорошая… Вот почему они не познакомились в нормальных обстоятельствах?              — А если что-то пойдёт не так… — с неожиданно хищной и дерзкой улыбкой прошептала Ари, всматриваясь в его глаза. — Не забывай, что ты менкграит, способный убивать тех, кто этого заслуживает, и оставаться безнаказанным.              На миг ему стало жутко, но только на миг. Арила его понимала, понимала так, будто они были знакомы лет десять, не меньше, понимала так, будто всю войну стояла рядом. Она не недооценивала его, не игнорировала его слова об убийствах, она всё сразу осознала, но совсем не испугалась. Возможно, потому что дочери владелиц борделей на самом верхнем этаже нижнего города, получившие прекрасное образование, умеющие бросать кинжалы и наслаждающиеся своей работой, не могли быть безобидными овечками по определению. Ари вовсе не была такой, как Вейна, Илла или маленькая Кордалейн, она скорее напоминала… его. Или Аксартдхатт, но без сумасшествия.              — Ты точно выживешь наверху, — негромко произнёс Джесс, заставив её улыбнуться и постучать его пальцами по груди. — Спасибо.              — За что? — она склонила голову набок. — Я просто делала свою работу и искала полезные связи во дворце. Даже не отсосала, если уж на то пошло.              Он хихикнул, утерев глаза и сев. Может, где-нибудь в другой жизни, где он никогда не знал Иллу и не встречался со Старым Богом, из них двоих бы вышла прекрасная парочка, с лёгкой руки выносящая приговоры мерзким ублюдкам и воспитывающая детей, рождённых в эпицентре катастрофы.              — Я попрошу за тебя наверху, когда захочешь подняться, — Джесс хотел сам надеть рубаху, но Арила шутливо толкнула его в грудь и встала на колени, помогая с рукавами и завязками. — А сейчас пойду вниз, вдруг правда успею.              — Я в тебя верю, Джесс Кхаэрльмарель, — угольные глаза лукаво прищурились, а россыпь тёмных, крошечных родинок, приподнялась при улыбке вместе со щекой. — А ещё, вероятно, буду должна за услугу?              — Тогда и я тебе, — он встряхнулся в слишком широкой для себя одежде. — Зависит от того, замолвлю ли я слово и возьмёшь ли ты моего…              — Получается, поквитаемся, если всё выгорит, — Ари накинула ему на талию пояс и с неожиданной властностью притянула к себе. — Заходи почаще. Да простят меня Святые, но ты мне нравишься больше, чем Адек.              Поцелуй вышел ещё более неожиданным, но таким аккуратным и тёплым, что Джесс не смог запротестовать. Ему уже стыдно становилось от собственного блядства, по непонятной причине вызывающего во всех женщинах — и мужчинах! — поблизости желание его трахнуть. Видят Святые и Старый Бог, быть кровью от Свет иногда крайне неловко и глупо, пусть и выгодно в тех сферах, которые его даже не интересовали.              — Так скрепляют договоры на юге, — невозмутимо пояснила Арила, закончив с поясом и откинувшись на подушки. — Не знал?              — Нет, — сознался он, сомневаясь, не наврали ли ему сейчас часом. Ноги уже чесались рвануть из комнатки, да и из борделя, как можно быстрее, только чтобы успеть к Илле, успеть к ребёнку, даже если от этого Жонглёр вновь начнёт мучить людей в Вечной Ночи. Плевать уже. Илла важнее. — И я серьёзно про спасибо. Ты очень помогла.              — Надеюсь на счёт всего остального тоже серьёзно, — отшутилась она, хотя Джесс видел, как бледные щёки наливаются румянцем. Какой бы кровожадной Ари не была в отсутствующей душе, реализовывать свои амбиции ей прежде едва ли доводилось, учитывая возраст. — Давай, беги к своей девчонке! В следующий раз расскажешь, как прошло, а то я уже неиронично за вас болею!              Джесс улыбнулся и торопливо выскользнул в коридор, столкнувшись по дороге с Джейки, терзающей волосы уже другого носильщика — фигуристой женщины, ровесницы Иллы, — и скатился по лестнице, перескакивая через каждую вторую ступень. Голову охватила невероятно тёплая лёгкость, целеустремлённость и уверенность в хорошем разрешении истории, будто он не у проститутки час провалялся, а вознёсся в староверский рай. Обуваясь и распихивая по местам оружие, он уже представлял, как утащит Иллу с младенцем в укромное местечко и всё объяснит, вернётся с ним к Ари, а потом… Нет, чтобы скрыть от Хонка информацию о ребёнке, придётся нехило постараться, учитывая любопытных соседей, но Джесс может пригрозить всем казнью или разыграть легенду, мол, ребёнок умер… Всё, только бы его сын или дочь не жили в одном помещении со старым ублюдком! На крайний случай, можно будет последовать совету Арилы и попросту оторвать ему голову, решив все проблемы разом.              …Или не на крайний, главное сделать так, чтобы Илла с детьми этого не увидели.              Уже шагая к подъёмнику и вынужденно сбавляя темп, чтобы не выдохнуться раньше времени, Джесс с ужасом осознал, что Илла понятия не имела, чем он стал. В её памяти он оставался сопливым наивным мальчишкой, не способным кому-то всерьёз навредить, а теперь её ждал… Кхаэрльмарель, самый сумасшедший менкграит Аксартдхатт. Дерьмо… Дерьмо! Из-за Ари и её полного понимания и принятия, он напрочь забыл, что растерял способность жить нормальной жизнью и превратился в механизм, готовый взорваться в любую секунду. Нет-нет-нет… Плевать, ему плевать, он позаботится о безопасности Иллы и детей, а всё остальное совершенно неважно! Пусть даже она его испугается или возненавидит, главное, что она будет в порядке! Джесс давно попрощался с правом на счастье и чужого ему вполне достаточно. Он сделает мир лучше снова, а потом хоть трава не расти, хоть отношения разваливайся!              На крайний случай, ему не стоило забывать, что Илла не сможет помешать ему видеть ребёнка и проявлять заботу, столь необходимую для малыша и для самого Джесса. Если Вейна не выживет, то он не вынесет одиночества, да и если выживет — тоже. Ему же нельзя влюбляться, будь проклят договор, а вот ребёнка он имел право любить, сколько угодно, это же не те же чувства, что к Илле. Он же не Карраттак.              Даже Илла не сможет лишить его смысла жизни в Найитгхоре и в целом.              …А ведь все в Новом мире понятия не имели, что благодаря одному младенцу Джесс Кхаэрльмарель, постепенно теряющий страх перед адом, спасал их жизни, не убивая себя.              Нет, нет, это глупо! Конечно, он боялся умирать, а это была просто мерзкая мысль, одна из сумасшедшего роя, преследовавшего его, умолявшего убивать снова и снова, на арене, везде, где он мог встретить достойную жертву. Не стоило верить безумию, но нужно было верить Ариле, самой хорошей шлюхе во всех господствах. Всё будет хорошо, он справится, Илла встретит его с очаровательным младенцем, ровесником Джейки, на руках, и всю свою оставшуюся до Второго Падения жизнь они проживут вместе.              Пока кабина медленными и натужными рывками ехала вниз, пугая пустотой под ним, эйфория успела улечься и смениться паническим страхом, усугублённым высотой. Будет ужасно иронично умереть, рухнув на самое дно и раздавив рабов, сменивших на посту Разломных… Иронично, не настолько ужасно, как теоретически возможная смерть Иллы. Слова Ари — не стопроцентная гарантия. Вдруг Джесс её не найдёт? Вдруг он даже детей не найдёт? Что если ей отсек вымер? А если нет, как он может оставаться спокойным, если Илла всё равно умрёт раньше него просто из-за разницы в возрасте? Святые, да это же какое-то издевательство! Как Карлайд мог любить Йеленну, зная, что обязательно её переживёт? Как вообще можно любить менхи, когда они такие хрупкие? Впрочем, макхи в последний год тоже особой живучестью не отличились, но разница-то есть!              Если бы Джесс мог прожить жизнь заново, то поклялся бы не любить никого, кроме господ, а лучше никого вообще. Он был бы несчастен, но страдал бы намного меньше, чем от всех потерь.              Дверцы открылись, и он замешкался, минуту вспоминая, как выбраться к жилому блоку Иллы. Пришлось спрашивать направление у мальчишки, в котором он узнал Маека, того самого, встреченного им с маленькой госпожой, и добираться в начале до лестницы, ещё более грязной, чем раньше, чтобы зайти с правильной стороны. Грёбанный неизменный порожек в коридоре, разрисованном всеми возможными надписями и картинками, подло кинулся под ноги и заставил пролететь метр прежде, чем столкнуться с полом. Только разбив подбородок, Джесс потерял бешено бьющуюся в груди энергию, медленно сел, останавливая кровь рукавом рубахи, нахмурился и выдохнул.              Разум, в кое-то веки, перестал полыхать красочными фантазиями о самом лучшем и самом худшем исходе этой встречи. Вино выветрилось, оставив после себя тошноту и головную боль, руки дрожали после ушиба, а спад адреналина только усиливал тремор и лихорадку, обсыпавшую лоб и спину холодным потом.              Он снова провалился в апогей безумия, причём осознанно. Нет, показываться Илле в таком виде нельзя, и несмотря на то, что её знакомство с новым Джессом было неизбежно, он сделает всё, чтобы как можно дольше притворяться её любимой версией.              Это будет для её блага, не для его.              Джесс привалился к разрисованной стене и уткнулся лбом в колено. Его пугало то, что он больше не мог себя контролировать, срывался, творил какую-то херню и, что самое поганое, даже не испытывал мук совести по этому вопросу. Он понимал, что мыслил неправильно, что нельзя было ставить свой временный комфорт выше блага всех жителей Нового мира в целом, и Иллы с детьми в частности, ведь рано или поздно он и с ними сделает что-то ужасное, — не убийство, конечно, — если будет держать их при себе, но… Ему было плевать. Джесс хотел, чтобы Илла находилась рядом с ним, любила его, помогала возвращаться в мирную жизнь, целовала каждый день, играла с их ребёнком, даже если он сам в это время будет на неё орать, пугать разговорами о Богах и войне, и вести себя также, как Аксартдхатт. Он заслужил счастье. Илла заслужила безопасность. Он не убьёт её и не причинит такого же вреда, как Хонк, так почему это не честный обмен?              Он знал, что думал какую-то невероятную херню, но попросту не видел смысла с этим бороться, также, как и не остановил себя, когда убивал солдат в Эвансфорте. Так правильно для него, а остальное его не интересовало.              У него получится имитировать нормального Джесса дней десять. Всё, что будет потом, казалось совершенно неважным.              В конце концов, Илла была намного лучше Арилы, и если даже та смогла его принять, то и любимая женщина сможет. Если, конечно, она ещё жива… А если нет, то он пойдёт и убьёт всех, кто повлиял на её смерть. Это же логично и разумно, даже при исключении правильности из формулы. Скоро в Найитгхоре начнётся ещё больший голод, и лучше сразу избавиться от лишних ртов, не так ли?              Он себя не контролировал, но то, что контролировало его, Джесса вполне устраивало.              На губах заиграла усмешка, глупая и неуместная. Ари была права во всём. Всё будет хорошо независимо от того, как закончится этот день. В любом случае то, что им руководило последние десятки дней, то, что являлось откровенным безумием, защитит его от любого вреда, как защитило от горя после смерти отца. Потеря Карлайда ведь никак на него не повлияла? Не повлияла же, да? Джесс бы заметил, если бы что-то внутри сильно изменилось. Он, кажется, вообще никак не поменялся, разве что перестал подавлять лезущее из всех щелей дерьмо, но это только к лучшему. Он не поменялся, и даже если Илла окажется мертва, не ощутит ничего сверх уже пережитого.              Всё будет хорошо, по крайней мере, для него.              По коридору разошлось эхо лёгких, неуверенных шагов, таких незнакомых и чужих, что Джесс не счёл нужным поднимать голову и оправдываться. Его клонило в сон и тратить силы на мелочи было бы глупо. Неизвестный раб остановился рядом с ним, громко подышал и зашагал дальше, в сторону отсека, кажется. Он остался сидеть на месте, не понимая, отчего не выходит встать и пойти к Илле, если уверенность в положительном исходе захватила разум. Вполне вероятно, что он обманывал себя, как с «самым нормальным человеком», но это было неважно. Если ложь приятнее правды, то он не станет до оной докапываться.              Снова шаги, ещё более осторожные и медленные. Гулкое, рваное дыхание, какое-то надтреснутое, сдавленное, но знакомое настолько, что он не поверил памяти.              — Джесси? — тихий, слишком безэмоциональный для спокойствия голос коснулся ушей, окутал тёплой пеной, отчего-то не переросшей в новую вспышку эйфории. Наверное, от того, что всё не могло быть хорошо настолько. — Что ты здесь делаешь?              Он поднял голову, борясь с навязчивой мыслью, убеждающей его, что эта Илла была лишь галлюцинацией, новым витком бреда. Она опустилась рядом на корточки, побледневшая и похудевшая, с курчавыми волосами, обрезанными по уши для удобства, печальными тёплыми глазами, с отталкивающе расширенными зрачками, в старом, привычном платье, истрепавшимся по подолу. Его Илла. Настоящая, если судить по дыханию, оставлявшему влажный след на кончике его носа.              Надо было улыбнуться и расплакаться, засмеяться от счастья, подхватить её под руки и закружить, наплевав на всю секретность, расцеловать, отвести наверх, накормить всем, что только ещё осталось, но Джесс не мог. То, что говорило ему, как правильно, сейчас просто кричало о её неправильности. Что-то было не так, но он пока не знал, что именно.              — Я к тебе, — он заставил себя протянуть руку и прикоснуться к её пальцам, неожиданно холодным. Она вздрогнула, но не отстранилась. — К вам.              Пустые карие глаза остекленели окончательно, глядя ему в лицо, но не видя. Джесс сглотнул, не зная, с какого вопроса начинать, какой ответ он боялся получить, и как рассказывать ей обо всём, что с ним случилось. Рассказывать же придётся, пока какой-нибудь солдат его не опередил.              Что-то было не так, не только с его стороны.              — Хорошо, — Илла растянула слишком полные губы и медленно, тяжело поднялась на ноги. Свет из жилого блока опалил её щёку, позволив рассмотреть багровое пятно, растекавшееся от уголка рта к скуле. — Пойдём.              Хонк успел здесь побывать, успел всё узнать и первым делом после возвращения с войны, разумеется, избил жену. Плевать уже, по что это выльется. Джесс убьёт его в любом случае, без всякой оглядки на последствия, без напускной секретности. Просто вытащит на арену и вспорет ему брюхо.              — Он здесь? — Джесс встал следом, отказываясь отпускать её безвольную руку. Казалось, если так сделать, то она исчезнет.              — Уже ушёл, — Илла отмахнулась, качая головой и упорно глядя себе под ноги. Зрительный контакт оборвался и возобновить его не получалось никак.              Она говорила механически, будто бы даже не к нему обращалась, а куда-то в пустоту. Джесс пытался стиснуть её пальцы крепче, пытался заставить себя остановиться и обнять её, утешить, как полагается, но мог только шагать следом, в блок, по лестнице на верхний этаж, мимо редких рабов, с таким же пустым взглядом, не обращённым в их сторону.              — Я потерял ту рубашку, которую ты вышила, — и даже не мог вспомнить, где и когда именно. Стало так стыдно, словно Джесс сознавался во всех грехах разом. Будто бы выплаканные у Ари слёзы снова полезли в глаза. — Прости пожалуйста.              — Ничего, — Илла остановилась напротив мостика, но не того, что вёл к её комнате, а отчего-то на этаж выше. — Я сшила вторую. Надо попросить Инеллу принести.              Джесс обхватил её кисть обеими руками, не понимая, когда успел потерять не только рубаху, но и способность внятно выражать свои чувства, которые даже определить нормально не мог. Он любил эту женщину больше всего на свете, на ней был завязан его договор со Старым Богом, он мог убить и умереть за неё, но все эти слова в голове не давали ни эмоционального эха, ни смысла. Джесс год жаждал вернуться к ней, страшился её потери не меньше собственной смерти, а стоя рядом с ней, касаясь её холодной кожи, едва мог связать половину фразы.              — Инни в порядке? — зачем-то уточнил он. — Джаек, Джейх?              — Да.              Илла не смотрела на него, только сделала шаг назад, но не отстраняясь, а будто бы уводя за собой. Её пустой, ломанный голос развалился окончательно, став похожим на оформленным в слова плач. Джесс безвольно шёл за ней, не отпуская руки, почти позабыв о высоте, отделявшей его от пола, но боясь той достаточно, чтобы держать Иллу крепче ради её безопасности. С каждым шагом что-то трескалось и разваливалось и в нём.              — Кто это был? — неважно, ведь этот кто-то уже никогда не подружится с Джейки.              Она замотала головой, по привычке утирая слёзы ведущей рукой, пальцы которой так и остались переплетены с его. На миг в горле застряло разочарование, но Джессу хватило останков здравомыслия, чтобы проглотить эту дрянь и напомнить себе, что он-то, в отличие от Иллы, никого и ничего не потерял. Джесс не знал этого ребёнка, а Илла знала, наверняка, дала имя, няньчила какое-то время, если тот, конечно, не умер сразу. Ей требовалась поддержка, а он всегда стремился вернуться к ней, а не к…              — Мальчик, — прохрипела она, дёрнув рукой в неудачной попытке освободиться, зажмурилась, смаргивая слёзы, и отвернулась, выворачивая шею, сжимая, будто ожидая, что и он её ударит. — Я… Джесси, прости меня пожалуйста, я так старалась…              — Всё хорошо, — в конце концов, они ведь могли сделать нового, не так ли?              …Чего блять?!              — Я… перестала работать наверху, я думала так не заразится никто… — её трясло так сильно, что пришлось стараться, дабы не выпустить руку. — Я не хотела, я не знала… Ты ведь присылал деньги? Спасибо, спасибо большое, я смогла купить столько еды, что даже отдала часть соседским малышам, только… Только… Я… Прости меня пожалуйста!              Джесс думал, что не будет ничего чувствовать, что отвратительная идея, проскользнувшая в голове, автоматически опровергнет способность испытывать нужные эмоции, что он уже достаточно спятил, чтобы не реагировать никак, но ошибался. Каждый вдох резал глотку, мысли путались в тугой клубок, опоясывавший лоб, давящий, удушающий, и он даже не знал, что конкретно вызывало такую боль — сочувствие к Илле или горе по какому-то младенцу, которого он не знал и не хотел. Полудюжина одиноких рабов внизу смотрела на них, а он едва это замечал.              — Я думала, всё кончится быстрее, особенно когда уехал твой отец, — рваным шёпотом выдавила Илла, мотая головой и всё также пытаясь вырвать руку. — Я думала… Я не знала, что так выйдет… Деньги кончились так быстро, я же не умею ими пользоваться толком, я заболела, не так, как другие, но… молока не хватило, и… Он был в порядке!              — Ты не виновата, — Джесс верил, что это правда, что Илла никак не могла знать о том, что война так растянется, а Карлайд погибнет зазря, что желание спасти не только своих детей, но и чужих, обернётся ужасными последствиями. — Всё хорошо, я не злюсь.              Он пытался говорить твёрдо и успокаивающе, но изо рта вылетало что-то пустое, похожее, на разбитый фарфор.              — Он правда был в порядке, я нашла, где взять еду, я возвращалась домой… — она говорила дальше, не слушая его или не слыша, говорила, будто закончить рассказ казалось ей самым важным делом в жизни. — Я думала он спит!              По её щекам текли слёзы, а редкие всхлипы разрывали тягучую, душную тишину раскатами грома. Джесс, задыхаясь и силясь отыскать в голове хоть одну внятную мысль, пытался гладить её по костяшкам пальцев, пытался обнять, но Илла вырывалась и никак не замолкала. Только теперь смотрела ему в глаза.              — Джесси, прости меня, пожалуйста… — ему было не за что её прощать, но Джесс не знал, как это объяснить. — Прости меня за всё, я не должна была… Я не должна была к тебе прикасаться, заговаривать, даже смотреть! Я так хотела почувствовать это, как все вокруг, хоть на миг забыть…              — Я убил Марка, — сказал он, надеясь хоть так достучаться, но она едва ли услышала.              — Мне так хотелось сбежать, а ты был такой хороший, я… — Илла снова шагнула в сторону, а Джесс не смог её отпустить. — Мне так жаль! Я стала, как она, только хуже, я ужасный… человек! Я всё только порчу, тебя, детей, даже Хонка… Я хотела его убить, я пыталась его убить, но всё испортила опять! Я убила своего ребёнка и свою мать, я…              — Я тебя прощаю! — Джесс молился всем, Святым, Хозяйке, Старому Богу, лишь бы она его услышала и поняла, лишь бы перестала плакать и вернулась к нему, пусть не такой же, как раньше. Он хотел вернуть себе Иллу, как и Кордалейн, и ему было плевать, в каком виде, только бы они очутились рядом, только бы с ним говорили и слышали. — Всё будет хорошо, правда, ты ничего не сделала, я заберу наверх тебя и детей, обещаю, я…              Илла улыбнулась, хотя слёзы так и не перестали блестеть в глазах мириадами звёзд. Джесс заткнулся на полуслове, всматриваясь в её лицо, чтобы удостовериться в действии сказанного, но всё ещё видел болезненную, разбитую пустоту в огромных зрачках.              Что-то было не так.              Она обняла его, быстро, но так крепко, как никогда прежде не обнимала. Она смотрела на него с любовью и видела, но не так, как раньше, а так, как глядела на своих детей. Джесс потянулся её поцеловать, но Илла отстранилась.              — Спасибо, Джесси, — она улыбнулась шире и снова шагнула назад. — Ты лучшее, что со мной когда-либо случалось.              Её пятка оказалась над пустотой, а ясность в глазах снова потухла, затянула зрачки плёнкой, отрезав её от него. Джесс приблизился, опасаясь дёргать её силой, обнял, но ощутил холодное, жёсткое, как камень, неподвижное тело, едва подрагивающее при дыхании. Если бы он знал, что делать в таких ситуациях, то, наверное, жаждал бы своей смерти много дней назад. Он не знал, как ей помочь, но не желал отпускать.              — А ты лучшее, что случалось со мной, — ложь. Кордалейн, Карлайд, даже Арила, приносили ему куда меньше страданий и больше счастья, но Илле об этом знать было не обязательно. — Я всегда буду тебя любить и никогда не полюблю другую. Ты самая добрая, умная и красивая женщина во всём Новом мире. Я убью и умру за тебя.              Слова не значили ничего для него, когда он был готов кинуться на первый попавшийся клинок, а соответственно не значили ничего и для неё сейчас.              — Нет… — она выпуталась из объятий, вновь задрожав и всхлипнув. — Нет! Только не это, Джесси, пожалуйста, только не так! Обещай мне…              — Обещаю, — ложь. — Но и ты тоже.              Красивое лицо исказилось, а пальцы в его руке обмякли. Джесс сделал что-то не так, и жалел, заранее готовясь в любую секунду дёрнуть Иллу на себя и оттащить от края. Край. Грёбанный край моста, возвышавшегося над полом метров на двадцать. Высота, такая громадная, страшная, хищная, ненадёжная, но манящая одновременно высота.              Ужас сковал мышцы льдом, непробиваемым и неумолимым. Боль, пожиравшая его изнутри, наложилась на глупый и недостойный страх, слилась, став непреодолимой.              Илла, чьё лицо он не помнил прежним, без всякого труда освободила руку. Карие глаза сверкали слезами намного ярче любых господских с их Светом. Джесс не мог пошевелиться, глядя, как она встаёт на самый край и улыбается так, что внутренности разрывало маленькой мясорубкой.              — Прости меня, Джесси, — Илла качнулась и качнула головой, невыносимо медленно, с той же скоростью, с какой стрела рассекала воздух, готовясь убить Йеленну, заваливаясь назад. — Я всегда знала, когда ты врёшь.              Внутри снова лопнул шар, но уже не пустоты, а дикого страха. Джесс рванулся вперёд, забыв о высоте, забыв обо всём, кроме руки Иллы, отдаляющейся от него всё сильнее, замершей в таком положении, будто она тянулась к нему, будто ждала, что он её поймает, и он поймал. Поймал, схватил так крепко, как только мог, до хруста её костей, но с ужасным, душераздирающим осознанием понял, что не имел никакой опоры и падал в пустоту с огромной высоты следом за ней, держа так крепко, как только мог.              В её карих глазах вспыхнул запоздалый страх. Она пожалела о том, что сделала, но изменить решение было уже слишком поздно.              Перед его, голубыми, проносилась вся жизнь, столь же скомкано, обрывочно и замутнено, как он прожил последние сутки. Вспоминалось всё, детские игры с маленькой госпожой, кровавые поцелуи Вейны, кровавые реки, стекающие с его тела в водосток, металлические когти Старого Бога на черепе, полыхающая болью спина при порке в Нокхфорте, Элла, труп Марка на дне шахты, Мамаша и Тихоня, Карлайд и их распоротые предплечья, смех Аксартдхатт, пустота в глазах Джуланы, её мама, убитая им, Адек, его кишки, его боль и одиночество, его старший брат, Йеленна и Эдаркхатт на стреле… Илла. Много-много Иллы, мягкой, зажатой и печальной, настолько несчастной, что один убогий мальчишка из верхнего города стал для неё самым лучшим воспоминанием за всю жизнь.              Воздух свистел в ушах, а грудь Иллы ещё при падении соприкоснулась с его. Сейчас они умрут, а Боги уничтожат Новый мир, как Старый. И будут абсолютно правы.              Гул в ушах оборвался влажным хрустом. Илла ударилась о бетонный пол, а Джесс ударился об Иллу, ощущая, как ломаются и её, и его кости. Ощущая. Не будучи мёртвым. Даже не умирая, судя по полному контролю над конечностями и ясному зрению.              Он не понял, как скатился с её тела, но понял, что правый бок взмок от крови. Грудная клетка вспыхивала огнём при каждом вдохе и движении, но Джесс всё равно приподнялся на вывернутом локте и уставился в её лицо. Илла не двигалась, даже не дышала, но в её глазах сохранялся стремительно угасающий блеск. Из-под её головы растекалась багровая лужа. Грудная клетка вмялась, ноги замерли в неестественном положении, изо рта вышло несколько алых пузырьков. Кончики пальцев, за которые он всё ещё держался, стали тёплыми, как раньше, но только чтобы охладеть прямо в его руках.              Илла никогда не узнает нового Джесса Кхаэрльмареля. Они никогда не сделают нового ребёнка. Она никогда не поймёт, какого это, жить без страданий, без нищеты и без Хонка. Её дети никогда не увидят мать снова. Только её труп, если не повезёт. Илла никогда не узнает, что благодаря ей он на миг преодолел страх высоты. Он никогда не расскажет ей, что плевать хотел на её репутацию развратницы, что покарал всех, кто был к этому причастен и собирался избавить мир от Хонка.              Илла умерла. Не во время родов, не от голода, не от болезни. От него. Джесс обрёк ради неё тысячи людей на ужасы Вечной Ночи, чего она тоже никогда не узнает, и сделал это зря. Илла умерла. Остались только Аксартдхатт и Вейна, которую нельзя любить, да и не хочется, если уж честно, даже если та переживёт второе обращение.              Илла умерла, а он выжил.              И локоть, и плечо подломились, и Джесс рухнул на бетон, потеряв способность шевелиться. Во рту была кровь. Пару зубов, кажется, выбило. Дышать стало больно, больнее, чем думать — поделом. Что-то острое нестерпимо кололо в боку. Зрение и слух постепенно гасли. Тело окутывал холод, столь колючий и болезненный, будто он оказался посреди полуночной пустоши, но не менкграитом, а простым рабом.              Если бы он не пришёл сюда сегодня, если бы отложил эту идею и обдумал получше, то Илла бы не убила себя. Если бы он её не спровоцировал, она бы не умерла. Он убил ещё одного — двух, считая сына, — невинного человека. Не своими руками, но какая разница? Марка тоже пожирал не он, но убийство есть убийство.              Джесс лежал, глядя в мёртвые глаза на свёрнутой набок голове, цеплялся за леденеющую руку, смотрел на тёмное пятно на платье в том самом месте, где в её бок вонзился его кое-как заткнутый за пояс кинжал. Может быть, он плакал, но лицо стремительно теряло чувствительность, как и конечности. Единственной точкой, которую он мог ощущать, остались касавшиеся её пальцы.              На фоне шумели далёкие, уставшие голоса. Кто-то пытался докричаться стражника в блоковой будке, кто-то спрашивал, где Хонк и дети Иллы, кто-то пытался соорудить из какой-то ткани носилки, чтобы дотащить его до лазарета. Джесс не хотел, чтобы его уносили от Иллы, но не мог подать голос, только сжимал её руку крепче. В горле бурлила кровь, в венах бурлил Свет, на зло ему исцеляющий повреждения.              Лучше бы Джесс тоже умер, попал в Разломный ад и начал Второе Падение. Мир без Иллы этого заслуживал.              Он перестал чувствовать горе от потерь, это правда, но начал разваливаться, ломаться и искажаться ещё сильнее, быстрее и безжалостнее, чем прежде, терять частички себя безвозвратно, забывать чувствовать и думать о важных вещах и умирать, как Джесс Кхаэрльмарель, как и говорил отец. Джесс не понял этого после Карлайда, но понял теперь, как понял и то, что горе или смерть были бы для него и для всех лучше.              Мир угас. Он не хотел знать, кем проснётся на этот раз.