Глава IX — Джоракх.

      Когда Джоракх отпустил всякое чувство стыда и открыто признался Адмейсу в том, что не только не хочет, но и не может прочитать толстенные молитвенники, исповедник заявил, что главное — не само прочтение, а покупка. Мол, Церкви Майлакхель уже помог материально, а дальше имел право распоряжаться текстами так, как считал нужным, в рамках законов, разумеется. Несмотря на полную абсурдность и лицемерность этих слов, они приносили долю успокоения, как и чересчур частое посещение Храма, где он краем глаза приглядывал за Кейджем.              Главное — его поступки, а не внутренние процессы и отношение к произошедшему. Думать он мог что угодно и как угодно, пока это не влияло на качество службы.              …Тем более, что служить здесь и дальше он не собирался.              Именно так Джоракх успокаивал себя, пока спускался в тюремный блок, связанный с дворцом, но находящийся скорее под площадью, скрежетал зубами и старался не закатывать глаза чаще раза в минуту. В своей голове он имел право поливать дерьмом всё вокруг, что, собственно, и делал. Это главное, а то, какой приказ при этом выполнялся, его не должно было заботить, даже если его вынуждали вернуть Хайдала под Свет Святых.              Обитель Илира, тащащегося по левую руку, вялого и заметно страдающего от похмелья, внушала злое, обжигающее удовлетворение пополам с отвращением. Здесь происходили самые ужасные вещи в столице, нередко с теми, кто не совершил никакого ощутимого зла, но также и с теми, кто заслуживал этого на все сто процентов. Если концентрироваться на второй категории, то становилось даже как-то легче… Легче, но не настолько, чтобы не кривиться от звуков, запахов и общей атмосферы боли, страха и опустошения тех, кто ожидал своего наказания. В Магкхасте редко кого казнили публично, не считая стёртых, и все заключённые испытывали ещё больший ужас от надвигающейся неизвестности, размах которой сложно было оценить со стороны.              — Мы его, разумеется, не трогали… — бормотал менкграит, потирая переносицу и кривясь, когда какие-то стражники в соседнем коридоре долбили по решётке клинками, утихомиривая узников. — В плане, без приказа…              Жаль. Очень жаль. Джоракх искренне надеялся на то, что слабость Илира к заблёванным, окровавленным, смазливым парням пересилит верность господству.              — Госпожа Кордалейн не заходила? — мельком поинтересовался он, покосившись на спутника, вертящего в пальцах какую-то кривую поделку из глины, вероятно, подарок одного из кучи его детишек.              — Только Карраттак, — Илир шумно зевнул, запихнув игрушку в карман и откинув с лица поредевшие волосы. — Кейдж мне заливал, что господин из нашенских, но видимо имел ввиду только себя… Жуткий он, хоть и забавный. Оба. Торчат теперь в камерах, проходишь мимо них, а они смотрят, как будто и тебя хотят это самое…              — Слава Святым, что мы — приличные рабы, — с кривой усмешкой отозвался Майлакхель, сожалея, что Канерайд с Кейджем спелись только что, а не прежде, и пока не заимели столько власти, чтобы третировать не особо виновных менхи. — Неприятно бы было оказаться с той стороны решётки.              — Да… — протянул Илир, шмыгнув носом и остановившись. — Слава Святым.              Видеть этого ублюдка в Храме было не так удивительно, как Кейджа, но всё равно странно. Адмейс мельком наябедничал, что Илир торчал на территории Церкви часами, но деньги жертвовал по минимуму, а исповедоваться и вовсе не являлся, вызывая себе на дом какого-то залётного безъязыкого монаха из Истинного. Чего только скрывал-то? Как будто вся столица не знала, чем на досуге занимался начальник тюрьмы.              …Или же было что-то ещё хуже. В таком случае, Джоракх бы порадовался своей неосведомлённости.              — Последняя камера, — Илир протянул ему ключ и хлюпнул красным носом. — Я дальше не пойду, там эта парочка сладенькая… Не нравятся мне Карраттаки. Я их Книгу открывал, чуть с ума с не сошёл.              Майлакхель пожалел и о том, что у него не имелось достаточно времени и желания, чтобы корпеть над дополнительным заумным текстом. А так он бы поглядел на то, что смутило самого менкграита Илира.              — Что, прям настолько боишься? — он недоверчиво прищурился.              — Да если бы… — собеседник фыркнул. — Я просто сейчас блевану, если где-нибудь не присяду и не похмелюсь.              А вот это уже было ближе к истине. Илир не боялся показаться тупым или трусливым, но до победного сражался за титул самого стойкого пьяницы столицы, и вовсе не желал кому-то демонстрировать степень ослабевания своей печени, не справлявшейся с нагрузкой даже при помощи Света. Джоракх усмехнулся и покачал головой, зашагав в указанном направлении, мимо пустующих, по большей части, просторных камер. Стражники коротко склоняли головы, приветствуя его, а затем их посты и вовсе закончились, будто они не то получили приказ не приближаться, не то попросту не хотели торчать рядом с работающим Кейджем и Карраттаком.              День пошёл кувырком с самого начала. Владыка Дхаскар пребывал в паршивом расположении духа из-за нового витка компенсационных разбирательств, спровоцированного приездом Дейнакара Шедмейксара, и резкого ухудшения здоровья жены, которая без убийственной дозы стимулятора даже встать не могла, а ела теперь концентрат, пусть и разбавленный со спиртом. Аксель и Рейсса влезли в тайный-не-тайный проход в Саду, так и не заделанный до конца, и Джоракху пришлось вылавливать хихикающих засранцев по полуразрушенным, тёмным, как задница, коридорам. Приехала ещё одна тётка Сейвенара, менее известная, чем Мимминейн, но столь же капризная и злобная, да ещё и открывшая для себя дивный мир конфессии Карраттаков, Мейссанкхоры подозрительно долго не уезжали, возясь с пересмотром Закона и заранее цепляясь к пунктам о наследовании, Наир объявил, что Шихадарки таки довезли его сестру и Ливилайн до Большой земли, что значило скорейшее отбытие Канерайда, устроившего по этому поводу истерику и сбежавшего в казематы, а предварительно жаловавшегося на свои беды Кордалейн, пока та не уснула, что разозлило его ещё больше. Ну, и разумеется — вишенка на торте. Аркевир, спустя несколько лун вспомнивший о существовании любимой игрушки и каким-то образом выторговавший её освобождение у Верховного.              Джоракх бы предпочёл разборки с господами вот этому дерьму. Джоракх бы предпочёл вот этому дерьму вообще что угодно.              — …Именно здесь смысл в том, чтобы снизить наносимый ущерб и дискомфорт, проведя операцию максимально бережно, — мягкий, но несколько усталый голос Кейджа доносился издалека. — Да, условия не стерильные из-за финансовых рамок, но моя задача именно в этом. Используя сочленения сустава мы можем практически не задевать кости, а работать только со связками, а вот этот препарат способствует свёртыванию…              — Это скучно! — раздражённо шипел Канерайд, которому утром сказали, что с сестрицей пересечься у него не выйдет. — Давай сразу что-нибудь интересное!              — Я не могу выбирать, с чем работать сегодня, — палач явно задолбался слушать капризного мальчишку и прилагал все усилия, чтобы это скрыть, а Джоракху от этого становилось чуть легче. Хоть кто-то разделил с ним все тяжбы симпатии со стороны мелкого Карраттака. — Я же не господин.              — А я господин и приказываю тебе прямо сейчас заняться чем-то другим! — он мог поклясться, что услышал топанье ногой.              — Хорошо, — вымученно отозвался Кейдж. — Эйвик, будь так добр, зашей…              Майлакхель остановился напротив открытой двери и встретился взглядом с палачом, стаскивающим кожаный фартук. Кейдж слабо улыбнулся, помахал ручкой, но, к сожалению, на этом его приветствие не закончилось. Джоракх попытался уйти быстрее, чем до него доберётся эта ходячая липучка, однако не преуспел.              — День добрый! — радостно промурлыкал гадёныш, пока Карраттак на фоне лез под руку помощника и пытался убедить его вшить в культю новоиспечённого стёртого хрен пойми откуда взятый колокольчик. — Сегодня намечено семейное воссоединение?              Глаза закатились во второй раз за минуту. Майлакхель смог только кивнуть, всеми силами игнорируя семенящую рядом болтливую кучку дерьма.              Помимо всего прочего, в Кейдже его раздражало визуальное сходство с Хайдалом, совсем лёгкое, условное — рыжина в волосах и их длина, красота, телосложение, линия челюсти и схожий возраст, — но достаточно заметное, чтобы не иметь возможности не обращать на это внимание. Даже странно, что палач избежал участи второй игрушки Аркевира, более того, интереса у господина никогда не вызывал, хотя внешне вполне подходил на роль дешёвой замены Верховного.              — Я могу убедиться, что с твоим братом всё в порядке, — прощебетал Кейдж, клоня голову набок и доверительно заглядывая в глаза. — Заключённые нередко не замечают ущерба, наносимого им тюрьмой, где цветёт и пахнет инфекция, авитаминоз…              Джоракх не выдержал и остановился метрах в десяти от цели, заставив собеседника удивлённо вскинуть брови.              — Ты хоть понимаешь, насколько мерзко звучишь после того, как на весь Храм выражал свою заботу о госпоже? — про Эймлирин говорить было и вовсе бесполезно. — И не говори, что ты не в курсе.              Кейдж моргнул и посмотрел на него с неповторимой снисходительностью, как на законченного идиота. Майлакхель скрипнул зубами, не понимая, что из сказанного он мог истолковать неправильно.              — Именно из-за госпожи Кордалейн так важно убедиться в его благосостоянии, — он улыбнулся шире. — Чтобы долгожданная встреча мачехи и пасынка всё же состоялась. А ещё, я сказал «убедиться», а не «лечить». Я же не благотворитель.              Джоракх нахмурился, всматриваясь в стеклянную, вежливую улыбочку и сверкающие лукавыми искорками глаза. Он точно чего-то не понимал.              — Я хочу наладить наши отношения, — Кейдж поправил на поясе небольшую сумку и поплыл дальше, к камере. — Мне осточертели эти детские ссоры, так что, я готов оказать тебе некую приятную услугу.              — Что ты собираешься сделать? — мозг отказывался воспринимать второй слой.              — Подарок, — невинно отчеканил палач, кивнув ему в сторону замочной скважины. — Ты же просил о переводе, не так ли? Это, так сказать, корзинка сластей на дорожку.              Подозрительно косясь на неожиданного благодетеля, Джоракх провернул ключ, из вредности долбанув по двери, как можно громче, распахнул её и уставился внутрь, не веря увиденному. Грёбаная камера больше походила на комнату в среднестатистической ночлежке, да, неказистую, но абсолютно комфортабельную, с приличной постелью, рукомойником, сраной прикроватной тумбой и набором посуды. Хайдал, даже не попытавшийся встать при его появлении, невозмутимо поправил под головой подушку, криво улыбнулся и вскинул брови при виде палача.              — Привёл подружку, чтобы поиметь численный перевес? — едко предположил братец, продолжая скалиться, пусть и с меньшим энтузиазмом. — А я уж думал, что ты никогда не решишься воспользоваться служебным положением ради мелочной мести…              — Ты удивишься, кого скоро поимеют и кем воспользуются, — отмерев, прошипел Джоракх и вошёл в камеру, пока в горле бурлила желчь. — Тебя тут господин Аркевир попросил освободить досрочно. Здорово, да?              Вся самоуверенность, невозмутимость и вальяжность схлынула с бледного лица так быстро, что он пропустил сам момент, моргнув. Хайдал посерел, его глаза расширились и остекленели, а губы мелко задрожали вместе с пальцами. В груди Джоракха стало намного теплее, да и ворох паршивых мыслей отпустил создание, позволив тому утонуть в спокойствии и умиротворении.              — Наконец сможешь нормально познакомиться с госпожой Кордалейн, она по тебе точно соскучилась, — он уже не контролировал льющийся изо рта поток едкой желчи, только улыбался и подпирал стену плечом. — Она так выросла и изменилась с вашей последней встречи… Ты знаешь, что она подружилась с господином Канерайдом? Это, разумеется, если не считать всех её полномочий, доставшихся с новым родовым именем…              Хайдал сел, дрожа уже всем телом и лихорадочно одёргивая рукава чистой, выглаженной, мать его, рубахи. Сузившиеся зрачки путано бегали по камере, прыгали с одного лицо на другое, а затем на открытую дверь, будто он надеялся сбежать.              — А ещё Рейсса, ты же слышал про Рейссу? — нет, остановиться не получалось.              — Сестра? — тупо уточнил братец, отшатнувшись от приблизившегося Кейджа. — Да что ты делаешь?!              — Мне приказано осмотреть тебя и дать пару лекарственных препаратов, чтобы ты мог предстать перед господами в приличном виде, — не моргнув глазом, соврал палач. Что бы он не задумал, Джоракх это поддерживал. — Можно?              Хайдал опасливо кивнул.              — Так вот, Рейсса очень подружилась с господином Акселиром и теперь имеет на него огромное влияние, да и на Владыку тоже, если уж честно, — Майлакхель прищурился. — А ещё она из Пташек и, вероятно, недолюбливает таких, как ты… Как думаешь, что из этого выйдет? Тебе стоит быть осторожнее, учитывая, скольких врагов ты успел себе нажить…              — Ради всех Святых, Джоракх, ну зачем такие угрозы? — Кейдж состроил осуждающую мордочку, набирая из баночки какую-то бодягу в большой и определённо немытый шприц со следами крови на острие. — Разве можно так себя вести с теми, кого кто-то из господ простил и признал невиновным?              — Вот-вот! — нервно выкрикнул Хайдал, так глупо и просто купившись на фальшивую поддержку. — Послушай умного раба, Джори, и завали ебало!              Он едва мог сдерживать смех, ловя многозначительные подмигивания палача и глядя, как в обнажённое предплечье братца помимо неопределённой жижи вливается какая-то зараза, едва ли отменяемая крохами Света в крови. Нет, умереть Хайдал не умрёт, но ближайшие дни для него станут крайне насыщенными на ощущения.              Может, и зря Джоракх так долго и принципиально недолюбливал Кейджа?              — И вот это выпей, — добродушно и заботливо промурлыкал палач, вылив в недопитый стакан с вином ещё одну дрянь. — Поможет наладить пищеварение после тюремных… деликатесов.              — Спасибо, — глухо буркнул Хайдал, так искренне глядя на Кейджа, что не смеяться становилось уже невозможно. — Ты…              — Я вас оставлю, — палач развёл руками и отвернулся к двери, послав ему хитрую, незаметную для брата улыбку перед тем, как уйти. — Моя работа выполнена, а господин ждёт меня для помощи в интересном времяпрепровождении.              Джоракх не выдержал и прыснул, а Хайдал дёрнулся, уставившись на него с неприкрытой злобой. В исполнении щуплого, смазливого, помятого придурка это выглядело настолько жалко, что от собственной улыбки становилось как-то стыдно.              — Тебя так веселит чужая вежливость? — выплюнул он, встав на ноги и пошатнувшись, не то от нервов, не то…              — Какое веселье? — Джоракх скрестил на груди руки, прикидывая, сколько и чего он теперь будет должен Кейджу за маленькую услугу. — На тебя без слёз и не взглянешь.              — Пошёл ты, — Хайдал скривился и стащил со стула охапку одежды, закинув себе на плечо. — Тоже мне, выискался… Выискался!              Закатив глаза и пожалев, что вообще начал этот разговор, по обыкновению зашедший в тупик, он толкнул братца в спину и вытащил из камеры за рукав рубахи. Технически Хайдал был свободен, но Джоракх вспомнил формулировку Аркевира, потребовавшего притащить его сразу к себе, и решил воспользоваться ею для показательного и весьма унизительного конвоирования.              Кейдж и Карраттак куда-то смылись, и на пути во дворец им попался только Илир, развалившийся за охранным столом, откуда выгнал стражника, и по этому же столу и растёкшийся. Попытки менкграита перелить содержимое фляги в стакан, лёжа при этом лицом в документы, умиляли — почти тоже самое, что наблюдать за младенцем, катающимся по полу с бутылочкой.              — Ты вот это выписал? — без надежды на внятный ответ уточнил Джоракх, тряхнув «вот это» за плечо и вызвав раздражённое шипение под ухом.              — Мальчики выпишут, — булькнул Илир, кривясь и пытаясь слиться со столешницей в районе щеки. — Иди… Вот за что мне это всё?              Майлакхель мог бы выкатить целый список потенциальных причин, но промолчал и только дверью хлопнул, с удовольствием выслушав донёсшийся в спину стон. Ему было искренне интересно, чем и как надо нажираться, чтобы поймать такое похмелье при наличие Света в крови.              — Дебил… — буркнул Хайдал, вывернувшись из хватки и демонстративно размяв якобы повреждённое плечо.              — Сам, — привычно парировал Джоракх.              — Я не про тебя, скотина эгоцентричная! — братец фыркнул. — Хотя… Если ты считаешь, что к тебе это тоже относится, кто я такой, чтобы спорить?              Прищурившись, он размашисто потянулся к локтю Хайдала, вынудив того комично отшатнуться и выругаться. Паршивый день не сделался приличным, но долю удовольствия точно принёс… А как хорошо станет, когда раскроется эффект лекарств Кейджа!              — А чего Илир-то дебил? — с наигранной наивностью поинтересовался Джоракх, стараясь держать повреждённую руку вне поля зрения собеседника. Только идиотских шуток про дрочку ему не хватало. — Разве вы с ним не должны иметь десяток точек для душевного единения? Прямо-таки два братца из ларца…              Хайдал остановился на середине короткой лестницы, нахмурился и вынужденно опустил голову, чтобы смотреть ему в лицо, позволив теням углубить тёмные круги у глаз. Он тоже прятал руки, но уже из-за дрожи, хотя общий результат попыток показаться смелее и увереннее оставлял желать лучшего. Не замечать дёргающийся уголок губ не получалось в упор, как и старое, знакомое ещё с детства поглаживание плеча. Мелкий говнюк бесился и нервничал в равных пропорциях, но его крошечный мозг не был способен придумать внятный способ выражения чувств.              — В чём твоя проблема? — Хайдал поморщился и моргнул, не выдержав долго зрительного контакта. Джоракх шумно выдохнул, не веря, что этот вопрос братец задал ему, а не наоборот, и шагнул на ступень вперёд, в целях профилактики раздражающих взглядов свысока. — Я серьёзно!              Отвечать не хотелось, продолжать разговор тоже, но прилипать к заднице Хайдал умел не хуже Кейджа. Второй раз за минуту закатив глаза, он двинулся по коридору, надеясь поскорее сдать засранца Аркевиру и не пересекаться с ним ещё пару лун, а лучше вообще никогда… Вот не ценил Джоракх своего счастья, когда столько дней жил без этого ходячего проклятия над душой!              Перспектива уехать из столицы играла всё ярче и ярче.              — Ты действительно считаешь, что проблема у меня? — он уедет отсюда сегодня же любым возможным способом, а напоследок выскажет всё и всем. — Это вроде бы не я изображаю из себя мирового страдальца, безнаказанно совершая незаконное по всем параметрам дерьмо!              Тот уровень злости, который у него вызывало освобождение Хайдала из заключения, не мог перебить ни Кейдж, ни Канерайд или другие детки-господа, ни кто-либо ещё. Снова. Хайдал Майлакхель опять вытворил то, что даже Церковь не прощала, и вышел сухим из воды, трагично заламывая руки, будто его «наказание» не было самым мягким из всех возможных, больше напоминая торжество справедливости, а не нормальную кару. Ему даже Кордалейн не нравилась, скорее пугала и тревожила, и сердце за неё не болело, как за Эймлирин, но сам, мать его, факт, что это произошло снова!              …Ну вот зачем он подслушивал сплетни господ?              — То есть мои… мои проблемы, якобы не должны считаться таковыми, только потому что я кому-то когда-то доставил аналогичные? — Хайдал уткнулся взглядом в пол и сжал руки в кулаки, но не так, как перед дракой, а будто у него резко разболелись суставы кистей. — А ты, когда ешь мясо, которое какому-нибудь ребёнку в Селмкхасте не досталось, часом нравственными муками не терзаешься? Что за логика вообще?              — Нет, золотой мой, ты сейчас не передёргивай, — процедил Джоракх, пыхтя и поднимаясь по лестнице. Хайдал вздрогнул и закусил губу, клоня ухо к плечу в желании не слушать или не слышать уже произнесённого. — Это не одно и тоже, а твои проблемы — это буквально воздаяние по заслугам! Ты бы имел право сопли на кулак наматывать, если бы из-за тебя это кое-кто другой не делал! Либо штаны надень, либо из Храма выйди!              Он хотел говорить прямо, но язык отчего-то не поворачивался, и из-за этого то, что могло бы быть честным разговором, расставлявшим все точки над буквами, превращалось в бессмысленный и невнятный пустой звук.              — Я никакие сопли не наматываю, ты это сам придумал и обвиняешь меня в лицемерии, которого не было, — пробормотал Хайдал, но так неуверенно и скомкано, что аргумент автоматически не засчитывался.              — То есть ты рад, что мы тебя сейчас господину вернём в законное и долгожданное пользование? — своей желчью Джоракх мог бы проплавить пол. — Нет? Ну вот и заткнись…              — А ты чего не заткнёшься, а? — братец нервно хихикнул и качнулся на ступеньках так, будто собирался падать. — Я уже понял, какого ты обо мне мнения, так какого хера ты продолжаешь ко мне лезть?              Джоракх закусил щёку, не желая признавать, что у него не имелось никаких оснований для продолжения этой войны. Он просто ненавидел Хайдала и не мог сдержать лезущие изо рта ядовитые потоки, когда тот оказывался поблизости. Это было глупо, это было какое-то совершенно нерациональное и детское поведение, за которое мужику тридцати шести лет от роду следовало бы стыдиться, но иначе поступать не получалось. Он не мог забыть об Эймлирин и делал всё, чтобы и виновник её смерти не забывал о не ни на секунду. По крайней мере, один из. Владыку обвинять он не имел права.              — Потому что этого ты тоже заслуживаешь, — глухо отчеканил Джоракх. — Может, хоть тогда вынесешь урок и перестанешь творить дерьмо, обо всех ужасах которого и сам вроде бы должен всё знать.              Хайдал рассмеялся, так тихо и сдавленно, словно ему на грудь уронили бетонную плиту, прикрыл лицо руками и торопливо заправил волосы за уши, скрывая изначальный замысел движения. Его можно было бы пожалеть, если бы не… «дерьмо». Он не мог это произносить, чтобы не блевануть на месте, как Илир.              — Короче, — раздражённо процедил Джоракх, выйдя с лестницы к подъёмнику и решив затолкать туда братца, а самому отправиться добиваться служебного перевода. Если он уедет от Хайдала на много километров, то и цепляться к нему, позорясь, перестанет. — Тысячи голодающий рабов отдали бы всё своё имущество за твоё положение, так что… Не ной и довольствуйся малым!              Это было самое паршивое завершение диалога, какое только получилось бы придумать, да к тому же никак не связанное с основной темой, но ни на что иное его не хватило. Хотелось просто покончить с этим побыстрее.              — Девкам своим это говори, если они у тебя появились, — явно отсылаясь к последним двум словам, шикнул Хайдал. — И почаще, вдруг поверят.              — Разумеется скажу, — и снова словестная тошнота ухитрилась перехватить инициативу и заставить его мерзко ухмыльнуться. — Что Почти-Господину они не светят, в силу его предпочтений, и я всё, что у них есть.              Стражники, заметно гревшие уши, распахнули створки кабины. Хайдал вошёл внутрь, привалился к стене, продолжая дёргать и без того прилизанные волосы, и посмотрел ему в глаза исподлобья. Джоракх видел, что его почти не задел сам смысл укола, но задело всё, что было сказано до, а совесть в его затылке болезненно копошилась, не зная, поднимать ли голову или промолчать.              — Чтобы ты сдох, Джори.              Как же приятно оказалось перескочить с отвратительной темы на старые-добрые прямолинейные оскорбления.              — Только после тебя, братишка, — он махнул рукой. — Передавай привет господину!              Исказившееся от злости лицо Хайдала принесло ему удовольствие, а осознание этого удовольствия принесло тошнотворное чувство стыда. Отвернувшись, Джоракх зашагал в сторону Сада в надежде выловить там Верховного, нахмурился и бросил все силы, чтобы отогнать от себя явственное ощущение собственного лицемерия и отвратительности. Да, Хайдал заслуживал всё, что с ним когда-либо происходило, но радуясь этому он будто бы одобрял это происходящее в целом, а не по отношению к конкретному рабу.              Ему было мерзко от себя, и ещё более мерзко от перспективы увидеть брата ещё хоть раз в жизни. Нет, при всей его былой любви к службе в Магкхасте, Джоракх больше не мог здесь находиться. В уравнение вернулся Хайдал, и столица для него превратилась в Вечную Ночь со всеми вытекающими.              Память забурлила совершенно ненужными, лишними, вредоносными в нынешней ситуации картинками, вынуждая встряхивать головой и пытаться вытряхнуть их через ухо.              А ведь когда-то, очень много лет назад, он был так рад появлению младшего брата, точно такого же по правам и возможностям, как и он, такого, какой мог бы стать для него единственным настоящим другом. Когда-то ему нравилась Карисса, учившая его азам сражений, и сопливый Хайдал пародировавший мать с пластиковым мечом вместо железного тоже вызвал тёплые чувства. Они часто играли вместе, несмотря на разрыв в возрасте, делавший это времяпрепровождении неинтересным для Джоракха, а изредка к ним присоединялись юные госпожи. Тогда его совсем не тяготила обязанность присматривать за детьми, молча снося пинки и дразнилки от Хайдала и Ливилайн. Тогда он был счастлив, сам того не осознавая.              Стоило Кариссе умереть, всё пошло по одному месте, не только для Майлакхелей, но и для всего Нового мира. Не прошло и пяти лет, как Хайдал стал Хайдалом.              Джоракх старался не накладывать на настоящее время маленького брата, забавного и безобидного, но ничего не выходило. Нельзя же было воспринимать одного и того же менхи в разном возрасте за две никак между собой не связанные личности? Это нелогично, как минимум, а как максимум лицемерно.              Лицемерно.              Ему повсюду мерещилось собственное лицемерие, особенно после того, как они с Адмейсом мельком подняли щекотливую тему — отношение Церкви к выборочной верности рабов господам. Книга же убеждала всех, что исполнение приказов было наивысшей благодетелью, а нарушение оных, соответственно, грехом, и в этом утверждении зияла огромная логическая дыра.              Что делать если приказа два, и они противоречат друг другу?              В ситуации, где один поступал от Владыки, а другой от простого господина или тем более юного, ответ был очевиден, но если оба макхи равны, то как изворачиваться? Церковь рекомендовала менкграитам обращаться напрямую к Владыкам, чтобы решить вопрос. Джоракх почти принял эту идею, почти закинул на задворки сознания, но в последний момент, когда он уже хотел уходить из Храма, то задумался о другом варианте — что стоит дороже, приказ твоего господина или вышестоящего?              Это относилось к Кхаэрльмарам, точнее, не к ним, на них Майлакхелю было плевать с верхнего этажа Твердыни, а к их рабам.              Насколько вообще правильно было с его стороны не испытывать сочувствия и понимания к тем мальчишкам и девчонкам, которых он рубил на войне? Все те менхи оказались в отвратительной ситуации, даже с точки зрения Церкви, ведь, с одной стороны, они исполняли приказы своих господ, но, с другой, нарушали приказ Майлакхов, стоящих выше в иерархии. Если бы кто-то из солдат Кхаэрльмаров сложил оружие и предал Аксартдхатт до того, как её вычеркнули из списка относящихся к господствам правителей, то считался бы грешником, но и сражаясь против Верховного дома они нарушали заветы Книги Света, где чётко написано, что власть Майлакхов дарована свыше и неоспорима.              Тупик. Тотальный тупик и два стула, где на одном кинжалы точёные, а на другом…              Джоракх и сам испытывал нечто подобное, когда приказы шли вразрез с его мелкими и неважными моральными ориентирами, незначительными на фоне долга, но там у него хоть имелся конкретный ответ от Книги, — приказ Верховного выше нравственности и любых законов, — а у рабов Кхаэрльмаров… Ему было их жаль.              Интересно, какого сейчас было мальчишке крови от Света Карлайда? Будь Джоракх на его месте, он сошёл бы с ума за считанные дни.              В Саду не обнаружилось Владыки Дхаскара, зато нашлись девочки Вейндмардхор, которых Рейсса учила заплетать косички, пока Акселир пребывал в дневном сне после взбучки за тоннель. Ниранейсса слушала в пол уха, ковыряя ложечкой фруктовый сорбет, а вот Нейдакейтт, чья структура волос больше походила на кудряшки маленькой рабыни, честно пыталась скрутить обратно распущенную ради науки причёску.              — Это глупо, — пробубнила Нейсса. — И совсем необязательно, нам же всегда служанки всё заплетают.              — А если служанок не будет рядом? — Рейсса прищурилась. — Госпожа, при всём уважении, но как же вы будете приводить себя в порядок, если отправитесь на какую-нибудь тайную вылазку?              — Не пойду я ни на какую вылазку! — возмутилась юная госпожа.              — Даже если к Рийгхору Арк?.. — громко и гадливо начала Нейдакейтт, но закончить ей сестра не дала, завизжав на придельной громкости и плеснув растаявшим сорбетом в волосы. — Дура! Папа, она меня достаёт!              Джоракх привалился плечом к колонне, наблюдая за очередной ссорой, каких у него с Хайдалом в детстве было по горло, а Рейсса под шумок сбежала с поля боя, утащив чужое пирожное и пристроившись рядом с ним. Малышка демонстративно его не замечала, но изредка не удерживалась и всё же награждала любопытными взглядами.              — Папа занят, — убийственным тоном сообщила Акэйлин, показавшись из-за куста с большими белыми цветами. Визжащие и перебрасывающиеся как предметами, так и оскорблениями девочки мгновенно замолчали и сникли. — Так кто и кого здесь достаёт?              — Никого, — пискнула Нейдакейтт, торопливо спрятав испачканные прядки за воротом. — Я просто сказала, что ей нравится мальчик, а она начала орать.              — Мне никто не нравится, — Ниранейсса угрожающе покосилась на сестру и незаметно пнула её по колену. — И я не орала.              Джоракх опустил глаза к лицу Рейссы, успевшей умять пирожное, и вопросительно вскинул брови. Та воровато огляделась, спряталась за колонну и пальчиком поманила его нагнуться поближе, чтобы расслышать шёпот.              — Ей нравится Рийгхор, — сдавленно хихикнув, пояснила сестра. — Очень сильно. Они виделись в прошлом году на дне рождении Верховного. Если Акэйлин об этом узнает, то запретит им разговаривать, а Нейссе устроит взбучку, потому что он старый.              Джоракх напряг память, пытаясь воскресить в ней всех старых Аркниладтхов мужского пола, но с именем соотносился только парнишка лет двадцати, стеснительный и зависимый от мейссакра и мнения матушки-Владыки во всех без исключения вопросах. Бедняга даже одежду себе выбрать не мог, не удостоверившись, что наряд одобрен и назначен приемлемым Илмариссой.              Если Рийгхор Аркниладтх был стар по мнению Рейссы, то Джоракх не хотел знать, каким сестрёнка считала его.              — Акэйлин права, — заключил он, вызвав у собеседницы разочарованный вздох. Дети терпеть не могли, когда рабы поддерживали взрослых господ. — Для госпожи Ниранейссы он действительно староват, и останется таковым ещё лет на десять.              С поиском возлюбленного по возрасту у макхи всегда был напряг — откопать ровесника, не занятого, не состоящего с ними в ближайшем родстве, да ещё и подходящего под определённые критерии, получалось далеко не всегда. То, что устроил Дхаскар с Кордалейн, тоже, конечно, нормой не считалось, но организация себе интрижки с кем-то на десять-двадцать лет старше казалась господам обязательным этапом в жизни. Ну, по достижению полных прав, разумеется.              — Десять?! — Рейсса громко фыркнула и толкнула его ручкой в грудь, намекая отстраниться. — Нейссе же и так почти двенадцать! Ей теперь до старости сидеть в девчонках, только потому что ей мама что-то запретила?              Джоракх возвёл глаза к стеклянному куполу и промолчал. Переубеждать воспитанницу Мариллы по вопросам возраста, необходимого для интрижки с кем-то на десять лет старше, было бессмысленно. С тем же успехом он мог скормить свиньям древесину или одолжить молитвенник пустынникам.              Акэйлин, явно раздражённая тем, что её оторвали от неизвестного важного дела, продолжала отчитывать дочерей, заставив их громко и развёрнуто извиняться друг перед другом. Добиться этой цели быстро у неё едва ли выйдет.              — Слушай, — он отбросил в сторону все мысли о маленьких светоносных девочках и их влюблённостях в маменькиных сынков, опустился на корточки и поймал Рейссу за руку, не позволив ей улизнуть. Она ещё секунд десять посопротивлялась, а затем резко расслабилась и надулась, сверля его подозрительным взглядом. — Это важно.              — Я знаю, что ты хочешь уехать, — малышка хотела показательно фыркнуть, но у неё из носа вылетела сопля, испортив весь пафос. Покраснев, она торопливо вытерла лицо рукавом и помрачнела ещё сильнее. — Валяй! Мне-то что?              Джоракх набрал в грудь побольше воздуха и попытался сформулировать мысль, а Рейсса нетерпеливо постукивала ножкой по полу.              — Сегодня выпустили Хайдала, — произнёс он. — Ты с ним встречалась?              — Виделись, — девочка скорчила рожицу, ненавязчиво вытаскивая из его пальцев расслабленную и влажную от пота ручку. — Придурок какой-то, на извращенца похож.              Он прыснул, едва не завалившись на задницу от такого точного описания, но пришлось вернуть себе серьёзность, чтобы Рейсса не сочла тему шуточной. Да, может, менхийские женщины Хайдала и не интересовали, но сестрёнка слишком сильно походила на маленькую госпожу, да и возрастом приближалась к Кордалейн четырёхлунной давности или сколько там прошло времени со смерти Корвейлира.              — Запомни пожалуйста эту характеристику, — понизив голос, попросил Джоракх, позволив девочке вырваться. — Он не просто похож.              — Так Верховный тоже извращенец, но всё нормально, — Рейсса повела плечиками, открытыми короткой расшитой золотом жилеткой. — Да и я, наверное, извращенкой вырасту, это вроде по крови у нас передаётся…              — Я в тебя верю, — не смеяться было трудно. — Тем не менее, держись от него подальше, пока меня не будет.              Рейсса прищурилась, пытливо изучая его лицо, заложила ручки за спину, качнулась с носочков на пятки и только после минутной паузы кивнула. Сердцевидное личико стало чуть серьёзнее, чем обычно.              — А ты надолго уедешь? — уточнила она, хмурясь. — Я не хочу тут торчать только с Акселем и Ливилайн с её личинками. Она мне всё равно их держать не разрешала…              Джоракх почесал затылок, вспомнив о возвращении госпожи. Наверное, даже хорошо, что он не застанет их с Аркевиром легендарных обеденных сражений. Разве что за Арин Карраттак, о степени опасности которой он не имел представления, было тревожно, но не настолько, чтобы всерьёз переживать.              — Зато Канерайд тоже уедет, — он ободряюще улыбнулся. — А ещё могут Шихадарки заглянуть, их младший сын, вроде, чуть меньше Акселя, но намного добрее.              — Ладно, — Рейсса не выглядела обрадованной, да и равнодушия к его отъезду у неё изображать не получалось. Джоракху стало стыдно за то, что он бросал сестру именно тогда, когда у них появился шанс подружиться. — Надеюсь ты не умрёшь, как отец Аркевира. Мне понравилось на похоронах, но не настолько.              — Аналогично, — он хихикнул. — Слушай, а разве ты с Нейдакейтт не хорошо общаешься? С чего только Аксель-то?              — Так она с родителями тоже уезжает вечером, — девочка тоненько вздохнула, покосившись на мрачных и униженных друг перед другом подружек, от которых наконец отстала мать. — Дейнакар теперь в Совете, а Кхольгвейн надо домой отвезти, чтобы ей сделали новую ногу. Нейда хочет, чтобы её взяли охотиться на дхар, это Верховный приказывал, но Акэйлин её вряд-ли пустит, потому что она постоянно дерётся, а ещё назвала Эвансфортов дешёвыми давалками… Это я её научила, но никому не говори!              Охота на дхар! Святые, да зачем ему Селмкхаст со всякими подозрительными господами и раздражающими ублюдками, если есть север с дхарами и новой границей Кхаэрльмаров, которую сейчас и охранять толком некому?!              — Не скажу! — Джоракх встал и потрепал сестру по макушке, разворошив выбеленное гнездо слабых, тренировочных косичек. — Ты гений, Рейсса, так и знай!              — Я и так знаю, — озадаченно заморгав, протянула девчонка, глядя ему вслед.              Майлакхель на ходу склонил голову перед сестрёнками, свернул туда, где скрылась Акэйлин, но опоздал, обнаружив госпожу, Ниранейда и Дейнакара, удалявшихся в сторону веранды, ведущей во дворец. Пришлось выругаться сквозь зубы и прибавить темп. По непонятной причине макхи, обычно неторопливые и экономящие энергию, пожираемую Светом, иногда ухитрялись двигаться с поразительной скоростью, почти плывя по земле так, словно что-то толкало их в спину.              Впрочем, если предположить, что декоративные доспехи и блестящие на солнце вставки были выкованы из кхаэрль-металла… А могут ли они теоретически воздействовать на такие элементы одежды и буквально тащить себя по воздуху?              — Господа! — окликнул Джоракх, поднимаясь по ступенькам. Он хотел было использовать сестричек в качестве предлога для начала диалога, но тех уже окружил полк нянюшек. — Я…              — Мы уже идём к Верховному, — Дейнакар поморщился и пригладил короткие, блестящие, как серебряный перламутр, кудри. Он мало чем отличался от Ниранейда, но едва заметный изгиб острого носа напоминал о большей концентрации крови Кхаэрльмаров в его жилах, а глаза, скорее серые, чем серебристые, напоминали о матери-рабыне. — Торопить необязательно.              — О, — он заставил себя скрыть удивление, вызванное отсутствием необходимости выдумывать повод для беседы. — Отлично. Позволите мне вас сопроводить?              — Если ещё разок потаскаешь Нейду за шкирку, то ради всех Святых, — Акэйлин улыбнулась уголком губ. — Это было неподражаемо.              Джоракх усмехнулся в ответ, осознав, что непреступный, серьёзный до мозга костей материнский авторитет она из себя изображала лишь перед дочерями. Глядя на таких макхи, как Вейндмардхор или её возлюбленный, он мог забывать о настоящей сути господ, ведь они, почти нормальные, походили на менхи больше прочих.              — То есть, когда я её в бассейн кидаю, то сволочь и скотина, а когда менкграиты Майлакха, то сразу «неподражаемо»? — с шуточным возмущением поинтересовался Ниранейд, развернувшись спиной вперёд и зазвенев металлическими подвесками на кранте и рукавах. — Понял-принял…              — Раз понял, то может перестанешь пытаться утопить наших детей? — язвительно уточнила Акэйлин, прищурившись, толкнув Шедмейксара в плечо и обернувшись к его старшему кузену. — Я чего-то не знаю и у вас это семейная забава?              — Если бы, — Дейнакар слабо улыбнулся. — Ниранейд у нас уникум.              — Ой всё! — господин закатил глаза. — Сговорились! Нормально это, а?              Джоракх, к которому был обращён вопрос, замялся и неуверенно развёл руками, а Акэйлин потянула возлюбленного за собой, попросив отстать от чужого раба.              — Радуйтесь, пока они маленькие, — вздохнув, посоветовал Дейнакар, также являвшийся счастливым обладателем двух дочерей, правда, уже совсем взрослых. Лакхессе, младшей, почти исполнилось двадцать, а Гхаярейн была старше неё лет на десять и успела поиграть с Джоракхом ещё в общем детстве. — Потом станет хуже.              — А можно чуть меньше пессимизма? — умоляюще попросил Ниранейд, подхватив Акэйлин под локоть и играя с золотым колокольчиком на кончике её косы. — Я так-то не хочу знать, что ещё хуже, чем вот это!              Господин вытянул руку и продемонстрировал разрисованную красками кисть.              — Оно не отмывается, Дей! — пожаловался он. — Совсем!              — Скажи спасибо, что не на лбу, — невозмутимо вставила Акэйлин. — Потому что у меня так было… Знаешь, я рожу тебе ещё одного ребёнка, но уже твоего Света, чтобы ты прочувствовал весь восторг круглогодичного исполнения родительских обязательств!              — Нейда расстроится, — лукаво щурясь, напомнил Ниранейд.              — А мне её мнение не интересно, я долг перед Новым миром по продлению светоносных родословных исполнять планирую, — на губах госпожи заиграла такая улыбка, что Джоракху захотелось побыстрее отстать и не слушать продолжение этой беседы, но, как на зло, им пришлось зайти в подъёмник. Дейнакар перехватил его смущённый взгляд, ответил аналогичным и шутливо закатил глаза. Если бы не его поддержка Кхаэрльмаров, Майлакхель бы счёл его неплохим господином. — Ну так что? Готов приступать?              — Да хоть сейчас, — Ниранейд приблизил своё лицо к её, готовясь подарить поцелуй, а Джоракх не выдержал и тактично отвернулся. — И завтра, и послезавтра… Нам же ещё долго ехать по пути.              Акэйлин хихикнула и обвила его шею обеими руками.              — Если вы опять начнёте при мне трахаться, то я попрошу Гханну выкинуть тебя в самый убогий нижний город во всём господстве и запретить его покидать, — Дейнакар изобразил подступающий приступ рвоты, глядя на родственников из-под светлых ресниц и демонстративно поджимая губы. — Мы поссорились, а не развелись, так что угроза более чем исполнима.              Парочка переглянулась, гаденько улыбнулась и слиплась в таком долгом, неприличном и влажном поцелуе, что отвращение Дейнакара перестало быть наигранным, а кабина подъёмника успела доехать до нужного этажа, остановиться и раскрыть створки, открыв вид на откровенную эротику не только Джоракху, но и дежурным стражникам, ошеломлённо вытаращившим глаза.              — Придурки озабоченные, — констатировал советник, раздвинув парочку на манер створок подъёмника и выбравшись из кабины. — Глаза б мои вас не видели.              — Будут видеть до тех пор, пока у меня яйца в изюм не ссохнутся, — Ниранейд ухмыльнулся, обвив рукой талию Акэйлин и зашагав следом. — Гарантирую.              — Поправка, — госпожа хмыкнула. — Пока у него не отвалится язык.              Джоракх скрыл до глупого широкую улыбку разглаживанием бороды, давно требующей стрижки, и вышел в коридор.              — Попрошу Верховного выделить вам премию, — Дейнакар скрестил руки на груди и постучал пальцами по металлическому наручу. — На вас двоих вся демография макхи держаться будет ещё лет пятьдесят. Заслужили, сопляки.              — Ну, до Равантт и Рейдаларом нам далековато, — задумчиво вставила Акэйлин.              — Но мы стремимся к цели, ещё года два и догоним их показатели, — невозмутимо добавил Ниранейд. — И мы не сопляки, ты старше Лин всего на восемь лет… А ещё у нас средний возраст на двоих внезапным актом геронтофилии не повышался!              Прежде, чем распахнулись двери, ведущие в один из множества проходных залов с балконами, Дейнакар успел показать родственникам средний палец. Джоракх с трудом проглотил улыбку, поражаясь тому, что в компании господ может быть так приятно и легко находиться. И дело точно было не возрасте, потому что когда Аркевиру и Верховному Владыке было столько же, сколько и этим — сорок, плюс-минус лет пять, — они не ощущались столь же спокойными и простыми.              — Дей, золотце моё серебряное, с возвращением! — Дхаскар, развалившийся на софе в компании пышной проститутки, позволил девице слезть с коленей и замахал прибывшим рукой. — Ты как вообще? Задницу не надрали?              — Где и кто конкретно? — Дейнакар выдавил натянутую улыбку. — Вариантов много.              Верховный расхохотался, а Акэйлин вышла вперёд. Майлакхель запоздало вспомнил про слова Рейссы, упомянувший, что госпожа тоже пожелала покинуть столицу. В силу того, что советника от Вейндмардхоров на замену ей ещё не назначили, она была обязана получить от Дхаскара особое разрешение на выезд.              — Вас уведомили? — уточнила она. Дхаскар, отсмеявшись, посерьёзнел и прищурился, а затем медленно кивнул. — Моё место займёт Инкайтт, когда Владыка отправит все подписи.              — А он отправит? — с сомнением уточнил Верховный. — Шиндару сто пятьдесят с кокетливым хвостиком, он у вас вообще из спячки ещё выходит?              Джоракх постоянно забывал, что некоторые, особенно упорные и жизнелюбивые макхи вообще могли доживать до такого неприличного возраста, а не уходить где-то сразу после сотого дня рождения. Конкретно Шиндар Вейндмардхор вообще был фигурой выдающейся, с какого бока не посмотри — отец двух детей Ардакейн Кхаэрльмар, выживший после связи со старой Пустынной Кошкой, что уже ого-го какое достижение, заставший пятерых Верховных, ухитрявшийся приезжать в Магкхаст каждое десятилетие. В последний раз это произошло лет семь назад и Майлакхель тогда поразился тому, что старейший Владыка не просто самостоятельно перемещался по дворцу, но ещё и выглядел всего лет на шестьдесят, если сравнивать с менхи. Про то, что дочери Акэйлин были правнучками его внучки, и он вполне сознательно их няньчил и развлекал рассказами, и говорить не стоило. Если и существовал в мире тот господин, которого считали бессмертным не только рабы, но и макхи, то это точно был он.              — Вы же знаете, что мы стареем медленнее остальных? — уточнила Акэйлин, приподняв брови. Джоракх помнил об этой особенности её дома, но даже по меркам Вейдмардхоров Шиндар был неприлично стар. — У вас Свет огнём полыхает, а наш…              — Я в курсе, — Дхаскар закатил глаза. — Не удивлюсь, если старый блядун ещё и внука моего переживёт, а ты тогда только первую морщинку схватишь.              Про блядуна, конечно, было лишнее, но, учитывая, что у Шиндара было пять светоносных детей, включая Дхарлейрин и Мейвара Кхаэрльмаров и одного Аркниладтха, а количество менкграитов от его Света — самый молодой из них был младше Хайдала! — стремилось к двум десятками… Может и справедливо, хотя кто бы говорил.              — Хотелось бы, но вряд-ли, — Акэйлин повела плечами. — Владыка собирается уходить к концу этого десятилетия, и уже подыскивает наследника.              — Это разве не твоя бабка должна быть? — Верховный задумчиво накрутил на палец тёмную прядь девицы. — Решили ж вроде вопрос.              — Шиндар получил титул после столетия и по его мнению заставлять кого-то ждать власть три четверти жизни — это свинство, — госпожа усмехнулась, явно процитировав прапрадеда в точности. — Он хочет кого-то по моложе.              — Типа тебя? — Дхаскар прищурился, заинтригованно всматриваясь в её лицо.              — Хотя бы маму, но я, в целом, тоже рассматриваюсь, — скромно уткнув глаза в пол, отозвалась Акэйлин. — Так что, я бы предпочла провести это десятилетие при старом добром дедушке… Я ведь его любимая праправнучка.              — Учитывая конкуренцию на эту роль, я тобой даже восхищаюсь! — Владыка хохотнул, приобняв девицу за талию. — Вас там сколько, штук десять?              — Вместе с вашей женой и за вычетом рабов, то да, плюс-минус, — госпожа склонила голову набок, а Джоракх поперхнулся воздухом, осознав, что Кордалейн действительно имела с Шиндаром аналогичное Акэйлин кровное родство. — Так я могу ехать?              Повисла долгая, намеренно растянутая Верховным пауза, в которой Шедмейксары переглядывались друг с другом, Вейндмардхор сохраняла невозмутимость, а Дхаскар разглаживал и без того холёную кожу рабыни. Майлакхель молчал, дожидаясь окончания откровенно манипулятивного, призванного заставить всех нервничать, концерта.              — Только если впишешься отстреливать мне дхар, — цокнув языком и откинувшись на подушки, заключил Владыка. — Справедливо?              — Справедливей некуда, — фыркнула Акэйлин, не особо скрывая сарказм. — Очень вам благодарна за такую милость, мой господин. Спуститесь провожать?              — А надо? — вскинув брови, уточнил Верховный.              — Не-а, — подал голос Ниранейд. — Не смеем отвлекать вас от важных дел.              Дхаскар прыснул, многозначительно косясь на невозмутимую шлюшку, принял условно серьёзный вид и закивал. Джоракх слабо улыбнулся, выгадывая момент, чтобы встрять в разговор, не показавшись при этом слишком наглым или неуместным, как это с ним нередко случалось.              — Ну и катитесь тогда колбаской, — Верховный торжественно взмахнул рукой, едва не влепив девице пощёчину. — Дей, будь хорошим мальчиком, разбери пожалуйста парочку бумажек по вашему экспорту!              Советник коротко кивнул, а стража распахнула двери. Парочка освободившихся господ переплела пальцы, о чём-то шепчась и посмеиваясь, а Майлакхель запоздало понял, что упустил возможность набиться им в спутники с их прямого согласия. Стало немного стыдно, но откладывать просьбу Владыке он не собирался.              — Джори? — Дхаскар наклонил голову вперёд, заинтригованно уставившись на него исподлобья, пока девица играла с его подвесками на груди. — А тебе чего?              Логика и протокол подсказывали, что стоило начать издалека, упомянуть Хайдала и свои неудачи на службе, разложить большую и весомую цепочку разумных доводом к тому, что его следует отправить на север, но Джоракх чувствовал себя слишком усталым, да и торчать здесь час, наблюдая за отцовской прелюдией, не хотел.              — Можно мне с ними?              Верховный озадаченно моргнул и отодвинул голову девицы ладонью, подавшись вперёд. Майлакхель ждал ответа, решив, что дёргаться и бормотать оправдания не станет.              — Зачем? — вкрадчиво уточнил отец.              — Хочется, — он развёл руками.              — О как, — Дхаскар кашлянул и снова откинулся на подушки, щелчком пальцев потребовав у подружки бокал вина. — И давно?              — Дней сто, — врать казалось глупым. — Может и больше.              С минуту они молчали, изредка поглядывая друг другу в глаза. Джоракх знал, что от количества его слов и приводимых аргументов решение Верховного не изменится. Тот всё равно принимал их, основываясь на персональной таинственной логике, никак не соприкасающейся с обычной. Когда он был маленьким и просил у отца лишнюю сладость, новую игрушку или денег на посещение театра и торговых лавок, то ответ варьировался независимо от обстоятельств, которые могли быть одинаковыми, но приводили к согласию или отказу хрен пойми почему. Сегодня да, завтра нет, и попробуй вычленить взаимосвязь между этим и чем-нибудь ещё, к примеру, положением звёзд на небе.              — Это из-за того, что ты на войне пару раз в штаны наложил? — удивительно мягким тоном поинтересовался господин, облизнув губы. — Или Церковь нашептала?              — Просто устал и хочу посмотреть, изменится ли что-то в другом месте, — он пожал плечами. — Госпожа Гхамлейтт предлагала мне Селмкхаст, но вы бы приказали мне там шпионить, а я в этом деле наложу в штаны ещё раз.              — Ты предполагаешь, что на севере доносы строчить я тебя не заставлю? — Дхаскар склонил голову набок, прокручивая в бокале остатки вина.              — Акэйлин и Ниранейд не настолько подозрительные, так что едва ли мне там придётся закапываться в какое-то дерьмо, — Джоракх вздохнул, потерев разнывшуюся переносицу. — А ещё, при охоте на дхар и охране границы, времени на это не будет.              — Логично, — протянул Верховный, почесав бороду. Его лицо изменилось, приняв более лукавое и игривое выражение. — А скучать по мне не будешь?              — Буду, — он даже не лгал, потому что был уверен, что разлука с отцом-господином, первая за много лет, не считая войны, где думать об этом долго не получалось, подействует на него непредсказуемо. — Но у вас же теперь госпожа Кордалейн, так что, вы не будете точно, а это самое главное.              Дхаскар негромко рассмеялся, ткнув в его сторону пальцем и засчитав ответ, но довольно быстро и неожиданно помрачнел, жестом приказав девице покинуть зал.              — Езжай, если Акэйлин не прогонит, — Владыка поморщился и развернулся, растянувшись на софе во весь рост. — Тут я тебе не помощник.              — Спасибо, мой господин, — Джоракх искренне улыбнулся и поклонился в пояс, ликуя внутри и готовясь нестись на площадь, к подготавливаемому каравану на всех порах, но в последний момент что-то очень старое, уже неосязаемое, вынудило его задержаться против воли и логики. — Я… У вас всё в порядке? Вы давно не были в Твердыне.              Он не должен был этого говорить, не был обязан, но всё равно сказал. Дхаскар скосил на него глаза, закинул руку за голову и чуть сдвинул брови, явно обдумывая, стоит ли ему отвечать или лучше отменить разрешение за дерзость.              — Терпеть не могу смотреть на больных макхи, особенно, когда они меня открыто ненавидят, — сухо отчеканил Верховный, поджал губы и уставился в потолок. — Точнее, я не выношу больных макхи и не выношу ненавидящих меня в открытую девиц, а когда оно накладывается одно на другое… Короче, блевать мы с Кор будем на пару!              Джоракх помнил, насколько сложно Дхаскару было заставить себя посещать господина Эша, когда тот слёг. Ремейсса почти силой тащила его в покои к брату и запирала на час, не меньше, чтобы тот посмотрел на… последствия власти.              — И не говори мне, что я сам виноват в динамике этих отношений! — продолжил Верховный, не дожидаясь и не нуждаясь в его ответе. — Да, виноват, но я всё равно имею право беситься, что Кор не меняет своих чувств с желаемой скоростью!              — А она вообще поменяет? — слова слетели с его языка быстрее, чем их смысл дошёл до мозга и заставил испугаться собственной наглости.              Дхаскар медленно повернул голову, сверля его нечитаемым взглядом.              — Поменяет, но не так, как ты думаешь, — процедил господин, не двигаясь и не моргая. — Очевидно, что нормальной любви из этого не выйдет, но…              …Её никогда и не было раньше, так что какая разница?              В памяти Джоракха не имелось ни одного менхи или макхи, которые любили бы отца также, как Ниранейд любил Акэйлин. Аркевир страдал какой-то больной одержимостью, для Кариссы Дхаскар исполнял роль средства достижения цели, Аксартдхатт Кхаэрльмар в лучшем случае с ним флиртовала, а в худшем презирала или всё вместе, прочие госпожи отчего-то старались держаться подальше, хотя, казалось бы, роман с Верховным мог бы открыть им кучу выгодных перспектив. Про шлюх и говорить было нечего, те всего лишь выполняли свою работу, да и служанки пользовались вниманием ради подарков.              — …Меня и ненормальная вполне устроит, — закончил Дхаскар, опустив то, что о другой любви вряд-ли хоть что-то знал. — Хотя и её тоже придётся дожидаться, и едва ли меньше, чем отхода Шиндара.              Майлакхель был готов ощутить к Владыке искреннее сочувствие, но в последний миг поймал себя на подозрении очередной манипуляции и придержал эмоцию до выяснения всех обстоятельств. Его уважение и преданность господину не мешала ему обрывать попытки контролировать его разум сильнее необходимого.              — Если вы хотели добиться от госпожи любви, то разве стоило не?.. — в этой ситуации он тоже не мог произнести нужное слово вслух.              — Я сделал дурость, потому что мне испортили свадьбу, и уже дохрена времени об этом жалею, — устало потерев переносицу, пояснил Верховный. — А ещё мне хотелось кое-что провернуть с Кир… Так! Ты чего мне в душу лезешь, скотина?! Ты в Храме на курсы исповедников записался что-ли?              Джоракх торопливо выпрямился и заставил лицо принять извиняющееся выражение. Он действительно перегнул палку, сказав слишком много и чересчур глубоко погрузившись в дела, которые его никоим образом не касались. По лицу расползался жар стыда и сожаления о совершённой ошибке.              — Нет, мой господин, простите, — выдавил он, инстинктивно попятившись. — Я… Ещё раз прошу прощения. Это не моё дело.              — Именно, — с небольшим опозданием отозвался Дхаскар, едва заметно хмурясь, но, на его счастье, не демонстрируя сильного недовольства. — Так что вали, пока не ляпнул ещё какую-нибудь дурость, а я не обиделся всерьёз.              Шумно выдохнув от облегчения, Майлакхель поклонился ниже необходимого, ещё раз скомкано поблагодарил Владыку за полученное разрешение на отъезд, вдохнул и вылетел из зала на максимальной дозволенной скорости. Сердце бешено стучало в груди, не позволяя забыть, что его любопытство чуть было не стоило ему свободы. Нельзя так себя вести с господами, нельзя ни в коем случае — он ведь именно об этом предупреждал Рейссу! — и тем не менее, Джоракх ухитрялся постоянно ошибаться, вестись на очарование макхи, внушающее ложную доверительную атмосферу, и дерзить там, где это было просто опасно.              Может, ему было бы легче соблюдать все правила, не растекайся по его венам господская кровь.              Кровь ничего не значила, даже если Акэйлин в шутку называла Кордалейн праправнучкой Шиндара, который никогда таковой её не признает, Дхаскар регулярно произносил в их с Рейссой присутствии что-то типа «порадуй папочку», а Ниранейд заботился о маленьких госпожах Вейндмардхор, как о своих настоящих дочерях. Важен был только Свет, как бы не хотелось верить в обратное, глядя на обычаи менхи, и забывать об этом всё равно, что проповедовать старую веру в Великом Храме.              В подъёмнике Джоракх ехал молча, чувствуя, что все его убеждения привычно трещат по швам, сдаваясь под натиском привлекательной, но ложной иллюзии. Это раздражало, но, к счастью, оставалось только в его голове и не могло считаться изменой.              Вот кто тянул его за язык, а?              То, что происходило в койке Верховного Владыки определённо не было его делом, но, к сожалению, задевало его по касательной. Джоракх не мог не думать о том, что точно такая же непроизносимая ситуация, образовавшаяся из-за временного помутнения рассудка у Дхаскара Майлакха, когда-то привела к его собственному рождению, как не мог и не переносить этот сомнительный опыт на госпожу Кордалейн и её гипотетического ребёнка. Хайдал и Рейсса никогда его не поймут, а вот один маленький господин, которого он ещё успеет застать на старости лет… Неважно!              Это — не его дело. Всё.              …Даже если глядя на Кордалейн он не мог не думать о том, что, вероятно, его мать вела себя точно также, чувствовала тоже самое и была столь же одинока, как и Эймс.              Это — не его дело, а предположения и ассоциации просто глупы. Кордалейн и Эймлирин не могли быть похожа на Джанит, как минимум потому, что родились со Светом в жилах, а не были дважды проданной рабыней, которую от бесславной смерти не спасла даже близость к госпоже Абикитт Лайдаирик и мать-менграит.              Он её не помнил, да и помнить не мог. Даже макхи не в состоянии удержать в голове то, что происходило с ними в первые несколько дней в жизни, хотя память у них вроде как работала получше. Знал только, что его бабку вместе с семьёй Дхенваркайд Лакхсайфир, тогда ещё не Владыка, подарил Абикитт в качестве лекаря, а Джанит с ранних лет прислуживала госпоже по мелочам и, по словам Дхайшера, была очень рада посетить столицу, несмотря на то, что не могла и шага ступить за пределы дворца, чтобы не разозлить свою хозяйку слишком долгим отсутствием. Потом был Дхаскар, потом Абикитт устроила скандал и потребовала компенсацию, а бабка Джоракха пережила дочь всего на пару лун, умерев от разрыва сердца. Возможно, у него ещё остались какие-то родственники в одном из двух господств, где жила мать, но он о них ничего не знал.              Свет был важнее крови, так что, и Джоракх, и Хайдал представляли из себя менкграитов Майлакхов, а не внука известной лекарши или племянника менграита Илджая Карисселя, доживающим свой век после двадцатилетней службы в городском совете Магкхаста. Рейссу, наверное, ждала такая же судьба. Очень скоро все, включая её саму, забудут о её матери-шлюхе, а будут помнить только о её связи с господами, но не как о дочери Верховного, а как о его любимой рабыне.              Может, если бы Джоракх был обычным менхи, добившимся титула самостоятельно, не имевшим кровного родства с макхи, то ему бы жилось намного проще, правила бы им соблюдались легче, а возвращаясь со службы он бы не торчал в своих комнатах в одиночестве, а встречал бы семью, пусть не идеальную, но настоящую. Конечно, едва ли у него сейчас могли быть родители, всё же редкие рабы доживали до пятидесяти-шестидесяти, но, у него могла бы быть жена, дети, братья или сёстры, кузены, племянники и, чисто теоретически, даже совсем мелкие внуки.              Святые, а ведь ребёнок Кордалейн, технически, его младший сиблинг, по возрасту будет больше походить на его внука! Вот из-за таких вывертов и не стоило иметь в родне макхи… Вон, Акэйлин в детстве играла с братом своего прадеда или прабабки, да ещё и сопли ему, верно, подтирала, учитывая, что тот был младше!              Разглаживая бороду и поражённо таращась в пространство, Джоракх миновал Сад, где уже не было маленьких господ, проскочил секцию дворца, отрезающую его от площади, и выбрался на крыльцо, проталкиваясь через вереницы носильщиков, перетаскивающих вещи господ в повозки величественного каравана. Серебристо-белые и бело-золотые флаги и гербы перемешались так сильно, что отличать, где находились грузы Вейндмардхоров, а где Шедмейксаров, уже не представлялось возможным.              Солнце постепенно клонилось к закату, позволяя рыжим и коралловым пятнам плясать на секциях стеклянного купола и самых высоких крышах. Разумеется, эта красота не могла сравниться с Вариткхолом где от дневного жара жителей защищали розовые, лиловые и голубые витражи, да и со столицей Дхорнакаров, занимавшей глубокую расщелину, находящуюся в тени почти круглосуточно, тоже, но Майлакхель всё равно на миг застыл и позволил себя впитать образ Магкхаста, в самом лучшем его виде. Если ему повезёт, он ещё долго сюда не вернётся, и ему хотелось бы скучать по восхитительному виду, а не плеваться на хаос нижнего города или ужасы тюрьмы.              — Мне передать господину Канерайду, что ты уезжаешь? — Кейдж образовался сбоку так бесшумно и неожиданно, что Джоракх едва не подпрыгнул.              — Может и не уезжаю, — он пожал плечами, отодвинувшись от палача по старой привычке. — Это ты насколько меня уважаешь, любишь и ценишь, что готов принять на себя удар глубоко расстроенным Карраттаком?              Кейдж засмеялся, а Майлакхель всерьёз прикинул, скольких рабов убьют или покалечат только из-за того, что он, на правах любимой игрушки, покинул Канерайда без необязательного по сути разрешения. Нет, он, конечно, мог сейчас сходить и предупредить мальчишку, но это вытекало в риск уже для него.              — Больше, чем ты можешь себе представить, — лукаво промурлыкал палач, скрестив руки на груди. Золотые цепочки, тянущиеся от краёв расшитого корсета до лопаток, обвивающие плечи по середину и заменявшие короткие рукава, зазвенели. — Но, к счастью, я поведал господину о прелестях лоботомии, так что у тебя фора часов в шесть.              Джоракх помрачнел и закатил глаза.              — А без жертв на кровавый алтарь господского любопытства нельзя? — он вскинул брови и зашагал вниз по ступенькам, надеясь отыскать если не отбывающих господ, то хотя бы их менкграитов.              — Боюсь, что нет, — карие глаза слегка прищурились, когда на них упал солнечный луч, тот же самый, что доводил Джоракха до частичной слепоты. — У меня профиль такой.              Майлакхель планировал ответить чем-нибудь крайне язвительным и возмущённым, но со спины послышались детские вопли глубочайшего разочарования. Искать больше не требовалось, и он остановился, наблюдая, как Акэйлин спускается по ступенькам в простом дорожном кхефе, Нейдакейтт бежит за ней, самостоятельно таща подмышкой мягкую змейку в натуральную величину, а Ниранейсса всхлипывает и пытается уломать мать остаться в столице подольше.              — Я могу учиться советничеству у Инкайтт! — жалобно пищала юная госпожа, разом утратив весь свой взрослый образ. — Или у Дейнакара, он же почти мой дядя!              — Инти бы самой ещё поучиться, — покачав головой, отрезала Акэйлин. — А Дей не обязан с тобой нянчиться.              — Я тоже не хочу домой… — внезапно всхлипнула Нейдакейтт. — Я хочу к папе!              Джоракх прикусил губу, осознав, что господских детей правила крови и Света расстраивали, злили и вводили в тот же тупик, что и его. Служанка на бегу приложила к сопливому носу младшей девчушки платок и шёпотом попросила высморкаться, но юная госпожа врезала ей по животу змеёй, вывернулась и догнала мать.              — Если Владыка Гханнарксатт разрешит, можешь поехать к нему, — предложила Акэйлин, слабо улыбнувшись и кивнув Джоракху. — Тоже мне трагедия.              — Тогда Нейссу придётся бросить! — Нейдакейтт окончательно расклеилась и принялась вытирать щёки и носик игрушкой под разочарованным убийственным взглядом рабыни. — Я не хочу!              — А я не хочу ехать в Магкхайрон, там все злые, а Лакхесса дура! — Ниранейсса топнула ногой и из-за этого едва не свалилась с последней ступеньки. — Она заставляет меня подыгрывать ей на рояле, а я терпеть этого не могу!              — А ещё у неё причёски дурацкие и менкграиты… — Нейдакейтт сощурилась, подозрительно косясь на сестру, видимо, согласившуюся с ней впервые за год, если не за всю жизнь. — …голые.              — Так может не надо ей в покои заходить, когда она с мальчиками отдыхает? — резонно поинтересовалась Акэйлин, остановившись в паре метров от Джоракха и открыв дверь в передвижной шатёр. — Ты тоже не всегда одетая.              — А чего она дверь не запирает? — шмыгнув носом, пробурчала Нейдакейтт, а Ниранейсса закивала.              — У себя дома? — госпожа вскинула брови, уставившись на уверенных в своей правоте дочерей без злости, но с иступляющим разочарованием в их умственных способностях. — Проехали… Если через час вернусь и не найду вас спящими, отправлю к Лакхессе из принципа. Ясно?              Девочки переглянулись, повздыхали и направились в шатёр, но ухитрились попытаться зайти в дверь одновременно и начали ругаться из-за того, кто пойдёт первой. Акэйлин возвела глаза к куполу, еле слышно застонала и вытащила первую попавшуюся дочь за шкирку, а вторую шлёпнула по заднице для ускорения. Даже когда сёстры оказались внутри, до ушей Джоракха продолжал доноситься громкий спор, но уже относящийся к тому, кому какая кровать достанется.              — Твой выход, — негромко напомнил Кейдж, усмехнулся и сделал пару шагов назад, изобразив полушутливый поклон. — Надеюсь, ты осознаёшь, на что подписываешься.              Джоракх кивнул, будучи уверенным в том, что ссоры маленьких Вейндмардхоров повлияют на него намного лучше, чем наблюдение за постепенным разложением Магкхаста, коррумпированного и погрязшего в преступности и неразберихе. Он планировал находиться либо в пустоши, либо в маленьких приграничных городах, где из-за масштаба такие проблемы просто не могли разрастись до аналогичного размера.              — Так и что ты сделал с Хайдалом? — этот вопрос был последним из всего, что держало его в столице.              — Ничего особенного, просто, облегчил им с господином Аркевиром совместное времяпрепровождение, — безмятежно пояснил палач, поправив волосы. — Можешь ехать к дхарам со спокойной душой.              — По тебе скучать не стану, — предупредил он, столь же несерьёзно отдав палачу честь, чем вызвал у Кейджа почти нормальную и приятную улыбку, шагнул вперёд и набрал в грудь побольше воздуха пополам со смелостью. — Простите, госпожа Вейндмардхор… Господин Ниранейд скоро подойдёт?              — Только не говори, что он кому-то понадобился, — Акэйлин заметно напряглась. Она видела в нём не отдельную единицу, самостоятельную личность или хотя бы слугу, а продолжение Верховного, не способное на действие по собственной воле.              — Нет, но Владыка Дхаскар послал меня на север для помощи в отлове дхар и охране новых границ, — Святые, он ведь даже не уточнил, где конкретно отец хотел его видеть! А можно ли ему вообще просто приехать в один из отобранных у Кхаэрльмаров городов, так-то принадлежащих Шедмейксарам или Мейссанкхорам, и сказать, мол, я теперь тут тоже немного главный? Неужели он получил такую свободу, что заимел право самостоятельно решать, куда ехать и чем заниматься? — Часть из них теперь во власти Владыки Гханнарксатт, так что…              — Дхаскар подарил тебя Гханне? — удивлённо моргнув, Акэйлин приобняла себя за плечи и приблизилась.              — Нет, — он не был в этом уверен. — Я просто должен буду отправиться в…              Не к Мейссанкхорам точно, они не потерпят чужого менкграита на своей земле, так что, скорее всего, в один из переданных Шедмейксарам городов. Мозг вспыхнул от количества имеющихся вариантов, абсолютно равноценных и никак не регулируемых приказами свыше.              — Нейссе-Адхо или Наэйсхаст? — помогла госпожа, глядя на него с долей сочувствия, как на запутавшуюся в амуниции хортшу.              — Который подземный, — чем меньше город, тем лучше. — На девять месяцев, потом обратно за порцией Света и снова к границе. Там ведь поставят кого-то из господ, чтобы разобраться с путаницей из-за смены начальства, да? Буду помогать там по мелочи, смотреть, чтобы всё было правильно, ездить в патрули по границе и сопровождать назначенного господина в охоте на дхар.              — Нир от счастья обоссытся, — Акэйлин хмыкнула, задумчиво наматывая на палец прядь длинных прямых волос. Солнце закатилось достаточно, чтобы в тёмном проходе меж повозок и шатров она осталась единственным источником освещения.              — О, — сказал Джоракх. — А разве его поставили?              — Гханна не хочет пихать в горячую точку дочерей, а старички сами в такую задницу не поедут, — госпожа неопределённо дёрнула уголком губ. — Я не планировала отлучаться из столицы, а тем более из господства, но, видимо, придётся пару раз съездить туда с девочками, чтобы мы все втроем на стенку не полезли. Всё равно Шиндар поступит, как монетка упадёт…              Акэйлин явно разрывалась между амбициями и любовью к Ниранейду, и тот факт, что она готова была пожертвовать частью пунктов, повышающих её шансы на становление Владыкой ради семейных встреч, вызывал в Джоракхе смесь уважения, недоумения и удивления. Он не верил до конца, что макхи могут сталкиваться с теми же проблемами и душевными муками, что и рабы.              — У меня довольно размытое руководство к действию, но… — Майлакхель хотел как-то выслужиться перед ней и выказать участие, чтобы Акэйлин повлияла на решение возлюбленного — или мужа, он не помнил. — Я, наверное, могу участвовать в охоте и на ваших землях, так что… Я…              Она отпустила прядь и неожиданно улыбнулась, вскинув голову.              — Можешь подписать приказ от Верховного дома, согласно которому я должна буду содействовать Шедмейксарам на их территории? — Акэйлин заложила руки за спину, многозначительно прищурилась и опустила голос до шёпота. — Не по своей воле, разумеется, что никак не ударит по моей репутации и не даст моим родственникам повода ставить мою верность господству под сомнение?              Джоракх застыл, ощущая, как к горлу подступает паника. Его в буквальном смысле пытались развести на участие в какой-то схеме, не незаконной в привычном понимании, но крайне подозрительной. Да, он мог подписать такую бумагу, с разрешения Дхаскара, однако Акэйлин имела все возможности обратиться к Верховному напрямую, но, отчего-то этого не делала. Значит, была причина и подозрение на то, что ей откажут. Значит, Майлакхелю, вероятно, откажут тоже, и ему придётся ставить печать втайне от собственного Владыки, что в прямом смысле сделает его изменником.              Одна грёбанная бумажка, позволяющая Акэйлин и Ниранейду потрахаться лишний раз, могла разрушить его жизнь до основания и привести на плаху или хуже, в руки Кейджа, который будет очень рад изучить его внутренности.              — Я могу подписать всё прямо сейчас, — самый рискованный блеф в его жизни.              — Нет, — пугающе твёрдо отрезала Акэйлин. — Прости, но в Магкхасте конфиденциальность недоступна на уровне идеи, по крайней мере для тех, кто не спрятался под крылышком Ларри.              Ладно, проблема заключалась не в том, что Дхаскар откажет в приказе, а в том, что информация о прошении дойдёт до конкурентов Акэйлин на должность следующего Владыки Вейндмардхор. Это уже было не так страшно и опасно, а скорее, просто сложно. Придётся как-то изворачиваться, получать одобрение от Верховного через тайных гонцов, искать аргументы таким образом, чтобы скрыть инициативу госпожи — к примеру, заявить, что для охоты на дхар необходимо больше одного макхи, что не так далеко от истины, — и в конечном итоге всё равно рисковать. Дхаскар ещё хорошо, но если он ошибётся, да ещё и на чужих землях, то месть от Вейндмардхор, непредсказуемой и незнакомой, ему слабой не покажется.              — Тогда решим всё, когда будем подальше? — неуверенно предположил он.              — Разумеется, — Акэйлин мягко улыбнулась, переключившись между эмоциями с жутковатой скоростью. — Можешь искать себе повозку, если, конечно, тебя не напугали условия… северного быта. Я передам Ниру твою просьбу, он её примет.              — Это же приказ от Верховного, — разрешение, разбивающееся об отказ со стороны Шедмейксара.              Госпожа прищурилась и улыбнулась шире, медленно кивнув. Способность макхи вычислять ложь с безупречной точностью пугала его до дрожи, но риск остаться в Магкхасте пугал ненамного меньше. Коротко поклонившись, Джоракх зашагал меж повозок к крыльцу, надеясь, что светоносная парочка не вспомнит о сделке подольше.              Уже на ступенях он остановился и с удивлением осознал, что смысла подниматься к себе в комнаты попросту не было. Всё необходимое оружие — на нём, сменную одежду достаточно забрать из прачечной, молитвенники нахер не сдались, а дополнительных вещей, столь ценных, чтобы тащить их в путешествие, Джоракх не нажил, да и питомцем так и не обзавёлся. Разве что хортшу, получившую имя Окорок, придётся вывести из конюшни, но носиться по дворцу он был не обязан. Прощаться с кем-то? С Рейссой он уже, Хайдал пусть катится в задницу, а господам, Кордалейн или Аркевиру, это не нужно.              С Магкхастом его ничего не связывало.              И всё-таки в свободе, помимо тонны минусов, порождающих впутывание в чужие интриги, плетение собственных, трудности с выбором и вынесением решений, имелись и плюсы. Он больше ничем не был обязан самому раздражающему городу в Новом мире.