Глава XI — Кордалейн.

      Как только шаги служанки приблизились к двери, Кордалейн торопливо затолкала под подушку книжку по анатомии, скучную и сложную вдвойне за счёт написания её неродным, средним языком, а затем съехала с изголовья постели, расслабила тело, уронив подбородок на правую ключицу, и всем своим видом продемонстрировала всеобъемлющую усталость. Женщина показалась в спальне, замерла в проходе на несколько секунд, подозрительно изучая обстановку, но всё же купилась и прошла дальше, расставляя по тумбочке содержимое широкого подноса.              Подноса, на котором кое-чего не хватало.              Кордалейн нахмурилась, приподнялась на локтях, не забывая отыгрывать болезненную слабость, и уставилась на рабыню, ожидая, когда той станет некомфортно. Тётку хватило минуты на полторы.              — Что-то не так, моя госпожа? — раздосадовано уточнила она, выпрямив спину.              — Где вино? — Кордалейн снова села, опираясь на подушки, из-под которых некстати выглянула книга, вонзившись уголком обложки ей чётко под ребро, что позволило скривиться вполне искренне.              — Лекари сочли, что вам не стоит так часто его пить, — нехотя пояснила женщина, размешивая в стакане с водой бесцветный, неприятно пахнущий порошок.              — Не знала, что мой благоверный успел выучиться у Лакхсайфиров, — едва выплюнула она, ёрзая и пытаясь незаметно переместить книгу. — Просто в противном случае я не понимаю, на каких основаниях ты решила следовать совету каких-то рабов, а не моему прямому приказу.              Рабыня замерла, мрачно буравя взглядом тумбочку, шумно вздохнула, покачала головой и молча вышла из комнаты. Кордалейн победоносно хмыкнула и воспользовалась минутным одиночеством, чтобы перепрятать книгу под одеяло.              Она ещё могла смириться с тем, что ей не разрешали разбавлять калорийный концентрат спиртом — справедливости ради, там и вкус получался откровенно дерьмовый, особенно без порции фруктовых соков, — но вино? Безобидное вино, которое даже на мозги не влияло, если не хлестать его литрами на голодный желудок? Извините, может ей ещё и в горячих ваннах не лежать или спать по распорядку? А не слишком ли жирный список требований какие-то придурки предъявляли госпоже Верховного дома?              Дождавшись, когда женщина вернулась с графином вина, Кордалейн натянула на губы слабую, но гаденькую улыбку, и подняла руку в останавливающем жесте.              — Муж обещал ко мне зайти, — невозмутимо напомнила она, сложив руки на груди и невинно хлопая ресницами. — Так что стимулятор тоже не повредит. Сил нет совсем, понимаешь? Даже не вздохнуть…              Лицо служанки, до того, как она вновь ушла, было бесценно, а Кордалейн была сукой и не то чтобы испытывала сожаление по этому поводу.              Если бы она держала всё накопившееся дерьмо в себе, то рано или поздно попросту бы взорвалась, а так, понемногу, раз за разом, напряжение, злость и раздражение выходили наружу по капельке, возможно, портя настроение рабам, но позволяя ей не давиться собственной желчью. В конце концов, чем ей ещё заниматься, кроме как доводить служанок до нервного тика? Прогулки и прочие активные развлечения сломали бы её легенду о загадочной болезни, а чтение одной и той же унылой информации радости не приносило. Она же не виновата, что бытие сукой стало её последней отдушиной! Будь у неё иные варианты, она бы конечно так не делала.              А если бы Дхаскара Майлакха можно было отогнать от себя любым другим способом, кроме симуляции лихорадки — спасибо за подсказку, менграит Кейдж, — она бы не валялась в одиночестве, изображая ещё большую слабость, чем та, что мучала её на самом деле.              Кордалейн не притворялась от нуля, ведь время от времени на неё действительно накатывали неприятные приступы усталости и ломоты, скорее просто преувеличивала настоящее положение дел. Со дня посещения Церкви ей полегчало в течении нескольких суток, благодаря введению концентратов в рацион, полегчало так, что никаких обмороков больше не случалось, а тошнота почти сошла на нет, но Дхаскару об этом знать было совершенно необязательно. Даже если ей придётся посасывать мерзкую жижу через трубочку, которую, слава Святым, пока не пихали в глотку или нос, ближайшие несколько лет, это стоило полного освобождения от исполнения супружеского долга.              Да, она не сможет притворяться всю жизнь, но на маленький отпуск Кордалейн имела полное право. Тем более, что ей нужно было время на подумать.              Вторая записка, также благополучно утопленная в унитазе, оказалась ненамного информативнее первой. Кейдж, помимо слов о болезни и реакции Верховного, призывал её быть осторожнее с церковными господами и присматриваться к окружающим менхи, приглашал к себе на работу, а также зачем-то рассказывал о новом предприятии недалеко от Секхдегхора, по непонятным причинам назвав это прачечной, хотя она прекрасно знала, что там будет какая-то лаборатория. Очевидно, что более важные вещи он хотел обсудить лично, но Кордалейн пока не была готова к разговору с подозрительным и подозрительно всезнающим палачом. Она с таким не справится, раз уж даже правильному обращению с тайными посланиями научилась совсем недавно.              Ей нужно было время.              Кордалейн чувствовала, что если сейчас ворвётся в большую игру, где представители будто бы одной фракции обманывали и оставляли в неведении друг друга, то провалится с треском. Как бы она не злилась на Гхамлейтт, та была права, сочтя её некомпетентной в вопросах заговоров, и чтобы достичь минимально приемлемого уровня, ей придётся ещё долго учиться. Учиться без учебников, без учителей, без чётких инструкций и заданного со стороны направления к действиям. Всё равно, что разбирать чужой язык, просто слушая, как на нём говорят носители.              За один день, да и за один год, с таким не разобраться.              Особенно, когда в записке имелась и ещё одна строчка, вызывающая такое бурное раздражение и злость, что полупереваренный концентрат подступал к глотке. Лоран Авлеик знал обо всём. Обо всём, и под всем, судя по отсутствию уточнений, действительно подразумевалось вообще всё.              Это нервировало, это погружало её в темноту, под завязку забитую опасностями, порождёнными неизвестностью, это выводило её из себя. Из всех господ Магкхаста, выстраивающихся в целый спектр, отражающий градацию дерьма в личностях, вся информация о ней, обо всём, что Кордалейн пережила, досталась именно поганому предателю, которому ничего не будет стоить использовать её в своих целях. Да, с одной стороны, знания о Богах не могли ей навредить, она и сама болтала об этом на каждом углу, но… Это же Авлеик. Он мог вытворить что угодно и как угодно. Ему нельзя рассказывать даже о своём расписании походов по большой нужде, чтобы он не вывернул эту информацию в свою пользу, а о большем и говорить нечего!              Вдруг Лоран каким-то образом свяжется с Богами и спровоцирует Второе Падение раньше положенного? А если поможет Майлакхам снова и сделает так, что Дхаскар с Хозяйкой или Старым Богом объединятся, и муженёк станет непобедим? Или вовсе использует это для шантажа, угрожая Кордалейн… чем угодно?! Дхарье дерьмо, её фантазия по части заговоров во много раз уступала таковой у Авлеика, и именно поэтому Кордалейн не могла успокоиться! Она никогда не додумается до того, что этот сраный предатель уже успел претворить в жизнь!              Не дожидаясь, когда служанка вернётся, Кордалейн ополовинила оставленной той графин с вином, подлила туда воды, чтобы было незаметно, и развалилась на подушках.              Первые пару дней после того, как стало лучше, ей искренне нравилось изображать больную. Учитывая, что прежде она никогда с таким не сталкивалась, интересный опыт… был. Стало в сотню раз скучнее, чем прежде… Или нет? Кордалейн не могла объяснить это чувство, лишь отдалённо напоминающее скуку, чувство, похожее на невольное отстранение от всего мира, где она не существовала, если не переживала что-то ужасное.              Ей стоило радоваться тому, что Дхаскар к ней не заходил, стоило наслаждаться покоем, но она ощущала, как растворяется, исчезает из реальности и собственного восприятия. Когда Майлакх находился рядом, когда делал с ней отвратительные вещи, Кордалейн существовала, чувствовала, взаимодействовала с чем-то однозначно настоящим и весомым, а так… Ничего. Даже придирки к рабыням представляли из себя только паршивую замену, менее действенную по сравнению с тайными беседами с Дхорнакар. Она симулировала болезнь, параллельно симулируя собственную жизнь.              В приёмной покоев послышались шорохи, и Кордалейн уже приготовилась выдумывать новый повод для издевательств над служанкой, но вовремя опознала шаги.              Она не поняла, какая эмоция оказалась сильнее — облегчение, страх или злость, но ощутила, как вино булькает в глотке, а по всему телу, от верхнего края позвоночника и до кончиков пальцев, прокатывается ледяная, будоражащая нервы волна.              — Алкашка, — констатировал Дхаскар Майлакх, профессионально оценив вино на просвет и привалившись плечом к дверному косяку. — Ещё и стеснительная.              Кордалейн хотела ответить в той же тональности, выдав какое-нибудь оскорбление, но это бы слишком сильно походило на то, как она общалась с Раилом. Нет. Нельзя было смешивать эти две страницы своей жизни.              — Сопельки текут или?.. — финал фразы, где им употреблялся этот очаровательный глагол, предсказывался без особых затруднений, поэтому она зажала уши, не желая дослушивать липкую шуточку. Майлакх состроил обиженную рожицу и отлип от косяка, на ходу поправляя съехавший набок кхеф. Кордалейн медленно отодвинула ладони от головы, но это была ошибка. — Или что-то другое?              Она заорала в голос и зарылась в подушки, давясь от смеси чистой ярости и неуместного смеха, который, к счастью, перекрывался его хохотом. Каждый раз, когда Верховный заставлял её испытывать хотя бы условно положительную эмоцию, ей хотелось насадиться глазницей на кхаэрль-ден от стыда.              Подушку отобрали, а орать в пространство, во всю громкость, бьющую по вискам молотами, не получалось, и пришлось заткнуться. Кордалейн мрачно уставилась на мужа, ожидая следующей фразы, но не зная, хочет ли она её услышать или наоборот.              — Я смотрю, пациент излечился? — со странной, встревоженно-вкрадчивой интонацией, уточнил Майлакх, опустившись к ней на постель.              — Не особо, — врать ему в лицо отчего-то тоже получалось плохо, будто она врала сама себе, будто кого-то предавала. Абсолютно иррациональное дерьмо, но Кордалейн не могла этому противостоять. — Получше, но всё ещё какая-то херня.              — Ауч! — он хохотнул, вернув подушку обратно ей на голову. — Следите за языком, юная леди! Вам следует помыть его с мылом! Впрочем, ты вроде уже, так что…              — Леди? — она села и подняла брови, убрав подушку окончательно, выбросив её за пределы кровати.              — Не спрашивай, — Дхаскар Майлакх наморщил нос. — Мои знания обрывочны и не имеют осознаваемого мной источника. Ты знаешь, что такое компьютер? Нет? Вот я тоже, но словечко-то застряло…              — Чего тебе надо? — Кордалейн скрестила руки под грудью, склонила голову набок и, чисто инстинктивно, прижала одеяло ногами, чтобы его было сложнее стянуть. Сердце отчего-то колотилось впопыхах, снова окуная её в неопределившуюся нервозность, способную обернуться, как страхом, так и предвкушением. — Мне всё ещё хреново, и то, что я могу с тобой разговаривать, не наблевав на колени, ничего не гарантирует.              — Я не могу просто так, из добрых, светлых и чистых побуждений проведать свою единственную жену? — яркие голубые глаза искрились иронией, но губы обиженно надулись в бантик, а брови образовали оскорблённый зигзаг. — Вот такого ты обо мне мнения, да? Ясно, понятно…              — Поцеловать малыша в лобик, чтобы не расстраивался? — язвительно выплюнула Кордалейн, закатив глаза так, что могла бы без труда увидеть собственный мозг.              — Лучше в губки, мамочка! — приторно пропищал Верховный, каким-то чудом сдерживая улыбку и тянясь к ней. Она скривилась и отодвинулась подальше, избегая прямого столкновения, и его наконец прорвало. — Эй! Сама начала, не надо мне тут…              — Про мамочку было лишнее, — Кордалейн многозначительно мотнула зрачками наверх, к злополучному портрету, и едва успела остановиться прежде, чем свалилась с края кровати. Майлакх поджал губы, наградив её осуждающим, разочарованным в её излишней серьёзности и злопамятности взглядом. — Самая странная херня в моей жизни.              — Потом как-нибудь расскажу истоки, — он отмахнулся, с заметным усилием удерживая усмешку на губах, встал и обошёл постель, вынудив её снова менять едва насиженное место. — Видишь ли, я в этой луне исчерпал лимит искренности в вопросе детских воспоминаний… Так что на счёт поцелуя?              — Ты же понимаешь, что твой рот навевает мне неприятные ассоциации с лобковыми волосами? — укол срикошетил обратно в неё, вынудив поёжиться и натянуть одеяло повыше, спасаясь от подступающего морозца, грозившего обернуться льдом.              — А если побреюсь? — Майлакх прищурился, задумчиво разглаживая усы и бородку, куда были вплетены бусины и золотые цепочки.              — Ключевое слово «если», — хмуро парировала Кордалейн, прикидывая, чего ей будет стоить эта перепалка. Едва ли этот ублюдок действительно притащился просто поболтать. — Твои светлые и чистые побуждения кончились или ещё хотят проявить себя?              — Почему нет? — Верховный радостно улыбнулся и забрался на постель, отрезав ей пути к бегству. Она зажмурилась и позволила себя приобнять, злясь на то, что отвращение в глотке оказалось не настолько однозначным, как того требовала ситуация. — Прежде, чем я вывалю свои более корыстные и нехорошие побуждения, можно задать вопрос?              Кордалейн обречённо кивнула, но из объятий всё же вырвалась.              Она ожидала какой-то противной глупости, молниеносно уничтожающей в ней остатки хорошего настроения, но продолжения не следовало минуты две, на протяжении которых Майлакх поглаживал её колено и руку, задумчиво пялясь в пустоту.              — Я хочу писать, — кашлянув, поделилась Кордалейн. — Можно побыстрее, пока я на тебя ещё одну жидкость из своего организма не вылила? Такими темпами к кровище и рвоте соберёшь полный набо…              — Ты меня любишь?              Удивление оказалось настолько сильным, что подступившую мочу будто бы втянуло обратно в почки. Она вытаращила глаза и медленно скрестила ноги, забыв и про сползшее одеяло, и про морозец, и про всё остальное.              — Ты издеваешься, да? — неуверенно уточнила Кордалейн, пока муж, скопировавший её позу, покачивался взад-вперёд, не выражая ни намёка на очередную изощрённую манипуляцию. Удивление схлынуло, сменившись злостью. Да как эта старая скотина смела задавать такие вопросы после всего случившегося?! — Нет, конечно! Нет! Никогда, ни в жизни, ни при каких обстоятельствах! Да я скорее сдохну, чем!..              Яркие глаза блеснули, опасно, нервно, жалко и непредсказуемо, как в день свадьбы, как в ночь в Найитгхоре. Она заткнулась на полуслове и торопливо сползла с кровати, игнорируя лёгкую слабость в ногах, но желая поскорее установить дистанцию.              — Стимулятор, моя госпожа, — рабыня, объявившаяся наконец, протянула ей склянку с порошком, вместо обычной жидкости, и эта мелкая перемена взбесила её окончательно.              Кордалейн медленно обернулась, ещё медленнее отнимая от губ прижатые в страхе пальцы. Она собиралась накричать на эту безмозглую дуру, посмевшую отойти от правильного порядка вещей, собиралась, быть может, даже что-то в неё бросить, но попросту не успела. Едва встретившись с ней взглядом, женщина сдавленно выдохнула, поставила склянку на столик с зеркалом и вылетела из комнаты быстрее, чем она сумела придумать первую бранную конструкцию.              Подойдя к столику, чтобы забрать стимулятор, Кордалейн невольно посмотрела на своё отражение и искренне удивилась тому, как ярко горели её глаза. Даже при том, что её уже давно не лишали Света, такое сияние зрачков и кожи для неё выглядело не просто непривычно, а почти неестественно.              Опасливо косясь на мужа, она приблизилась к тумбочке, решив самостоятельно замешать энергетический коктейль, но в висок прилетела абсолютно ровная, обычно-насмешливая фраза.              — Да забей, — Майлакх взъерошил волосы на затылке, виновато глядя на неё исподлобья. — Так занюхни, только не всё сразу. Сейчас всё равно жрать пойдём.              — Меня вывернет, — сглотнув, напомнила Кордалейн.              — А если не вывернет? — лукаво, с пугающей уверенностью, предположил он.              — «Если» всё ещё ключевое слово, — она пожала плечами, найдя чистый стакан, чтобы смешать там вино и порошок. Нюхать его казалось ей странным и опасным, хотя, результат, вероятно, был бы идентичный. — Постараюсь наблевать на тебя.              — Как будто кошечку шерстяную завёл! — Дхаскар Майлакх прыснул и встал, вынудив её испуганно замереть, но не тронул, а просто высыпал часть стимулятора себе под язык и вернул склянку обратно ей. Сравнение польстило, учитывая, что Ардакейн тоже сравнивали с этим видом животных, пусть и в пустынном эквиваленте. — На счёт любви…              Кордалейн снова напряглась, мысленно проклиная эти поездки вверх и вниз по эмоциональным горным хребтам. Верховный хлюпнул языком, прикрыл глаза, наслаждаясь не то вкусом, не то эффектом, а она, для храбрости, опустошила стакан.              — Короче, меня тут попустило на тему ошибок и плотских условностей, раз уж мы с ними разобрались, и потянуло на дела духовные, — скомканнее обычного протараторил Майлакх, отступил и без особой осознанности в глазах накрутил на палец прядь её волос, пока Кордалейн надеялась, что он не заметит уменьшения в длине. — Мне нравится, когда меня любят, но, учитывая то, сколько всего прочего ты для меня делаешь, я переживу твою временную позицию.              Временную? Кордалейн беззвучно фыркнула, ожидая, когда ей освободят волосы. Ну удачи ему в жизни с таким оптимизмом.              — Тебя любит Аркевир, — напомнила она. — Этого мало?              — Фу, какая ты гадкая, — Дхаскар отпустил прядь и прилип к зеркалу, оттянув щёку и вылизывая прилипший к дёснам порошок. — Он старый, скучный и с членом. Не считается!              — А считаются только маленькие девочки? — едко уточнила Кордалейн, привалившись спиной к стене.              — Воистину так! — Майлакх усмехнулся, пригладил волосы и повернул к ней голову, источая непосредственное веселье и уверенность в своей правоте. — У детишек самая чистая в мире любовь, но детишки не сексуальные, так что берём чуть повыше! Ну, и без членов, я хочу быть единственным его обладателем в любых отношенческих сношениях.              Кордалейн даже ответить ничего не смогла на это утверждение, настолько мерзким, бредовым и безумным, но логически безошибочным оно было.              — Но… — она качнула головой, призывая на помощь всё своё красноречие. — Ты же в любом случае эту любовь не добровольно получаешь.              — Какая разница? — Верховный скрестил руки на груди и вскинул рыжие брови. — Я вот думаю, что если очень долго притворяться, что что-то настоящее, то оно таким и станет. А ещё в детишках, вроде тебя, есть интересная фишка… Интересная, да! Но об этом мы тоже как-нибудь попозже поговорим, чтобы не портить тебе превращение из куколки в бабочку неуместными комментариями со стороны эксперта!              Закусив губу и проследовав в купальню, Кордалейн бросила на пол бессмысленную в свете грядущего публичного приёма пищи ночную рубаху и занялась обслуживанием своего мясного мешка.              Ему и не нужно было говорить, чтобы она всё поняла. Дети, точнее, девочки вроде неё, представляли из себя на редкость податливую субстанцию, ломавшуюся с полпинка, а для Дхаскара Майлакха такие поломки были сродни интересности. Этот ублюдок хотел, чтобы его любили, но, видимо, его не устраивали нормальные, добровольно выросшие чувства, а требовались те, которые он внушил сам, проконтролировал их развитие с самого начала. Что-то наподобие работы Кейджа, но не через плоть, а через разум, разбитый руками Верховного и склеенный во что-то удобное для него, склеенный его шутками, подарками, вниманием, нежностями и красивыми речами.              И ведь в отличие от Хозяйки, Дхаскару Майлакху для таких игр с чужим сознанием даже магическое всевластие не требовалось.              — Я пока принесу платье! — выкрикнул муж с той стороны двери. Кордалейн, склонившаяся над раковиной, промычала невнятное согласие. — С закрытыми сиськами, честно-честно!              С губ сорвалась предательская усмешка.              У него получалось делать это с ней. Она поддавалась влиянию этого инструмента, незримого, неощутимого, но находящегося в руках опытного мастера, поддавалась, хотя прекрасно сознавала, что и как с ней проворачивали, каким образом обводили её разум вокруг пальца. У неё не получалось сопротивляться, вопреки всем усилиям, приводящим примерно к такому же результату, как попытки зарубить мечом тень. Она не могла это предотвратить, ведь Дхаскар Майлакх уже проник ей под кожу, влез в её мозг, и даже совершённые им ошибки этому не помешали, а, скорее, только помогли.              После свадебной ночи, после казни Корвейлира и смерти Карлайда любое его действие казалось ей немыслимым одолжением, ведь она знала, насколько хуже он мог себя вести. Внутри трепыхалась внушённая его волей иллюзия благодарности, шутки вызывали иллюзию веселья, а очень скоро её ещё и иллюзия любви настигнет, и Кордалейн не сможет от неё избавиться, несмотря на полное понимание ложности и неправильности этих чувств.              Ещё немного, и она пройдёт по пути Раила, вот только её ничьё прикосновение от чужой воли, насильно помещённой в голову, не спасёт.              Ей становилось всё сложнее его ненавидеть, точнее, только ненавидеть, с каждым днём, ведь Дхаскар Майлакх мало того, что был единственным, от кого Кордалейн знала, чего ожидать, так ещё и занимал собой почти весь её социум. Карраттак, девочки-макхи, служанки… Они все казались слишком глупыми, непохожими на неё, долгие разговоры с ними не складывались даже при избытке времени, а с Верховным общаться было легко. Невыносимо трудно испытывать исключительно одну остро-негативную эмоцию к кому-то, кого видишь так часто, чаще, чем отца в детстве.              Нет, Кордалейн никогда не перестанет его ненавидеть, но её до ужаса пугало то, что к этой ненависти могло примешаться что-то иное.              Невыносимо.              — Куда мы пойдём? — поинтересовалась она, кусая щёки и вытягивая руки, чтобы скользнуть в летящее платье без пояса, но с пышной юбкой. — Тронный зал же ещё не починили, не так ли?              — Сад! — радостно пояснил Майлакх, играя с подготовленным для неё колье. Кордалейн закатила глаза. Как будто она там что-то не видела. — Ну, точнее не только он, а зал при верандах, но уверен, что тебе понравится!              — Вау, — сказала она, скрестив руки и плюхнувшись обратно на постель, чтобы служанки заплели волосы в косы у лба.              — Зря вредничаешь, — невозмутимо отозвался он, нехотя протянув украшение рабыне. Кордалейн скривилась, когда ей дёрнули очередную прядь сильнее обычного и наградила женщину взглядом, обещающим последствия за ошибку. — Лив вернулась, так что будет весело!              Значит, Канерайд уехал, и даже своего сумасшедшего недо-друга она лишилась. Отлично. Просто восхитительно.              — А Шихадарки? — без всякой надежды уточнила Кордалейн, со смесью недоверия и удивления изучая собственную кожу, всё ещё сияющую чуть ярче нормы. Это было странно, но, скорее всего, она просто судила необъективно, ведь успела привыкнуть к пониженному уровню Света. — Они же везли их с Арин Карраттак…              Да, определённо с кожей всё было нормально, также, как в детстве, а она от этого отвыкла. Свет же не мог резко усилиться без всяких причин.              — Не думаю, что Равантт в ближайшем времени захочет со мной встречаться, — муж цокнул языком и встал со стула, галантно подав ей руку. — Так что нам с тобой придётся довольствоваться обществом Лив и Арин… Скорее бы на неё глянуть, а?              Кордалейн вздохнула и встала, на ходу расправляя складки юбок и подтягивая корсет, не давящий на талию, но, за счёт открытых плеч вечно грозивший на той же талии и оказаться. Теперь ей в компаньонки набьются дочь Аркевира и девочка Карраттак, едва ли менее поехавшая, чем её брат-близнец. Впрочем, всё будет лучше одиночества и мелких соплячек, не осознающих всей жестокости мира.              — Она привезла с собой кукол? — невольно улыбнувшись уголком рта, спросила она.              — Да? Нет? Понятия не имею… — Дхаскар Майлакх озадаченно моргнул и подцепил её под локоть, свободной рукой зарывшись в огненные волны. — Спросишь у неё, раз тебя так возбуждает это сомнительное хобби!              Путь до Сада ощущался уже совсем привычно. Кордалейн даже задумываться о направлении не требовалось, так легко она ориентировалась в коридорах Твердыни, выводящих к подъёмнику и мостам, да и по основному крылу дворца у неё получилось бы пройти без посторонней помощи. В голову пришла мысль о том, что если бы она сейчас оказалась в родном Найитгхоре, то потратила бы намного больше времени на то, чтобы вспомнить дорогу до своих покоев, чем на мысленную постройку маршрута здесь, и настроение пробило очередное дно. Она действительно почти не помнила свой дворец, точнее, помнила конечно, когда напрягалась, логически выстраивая в мозгу план этажей, расставляя комнаты в правильном порядке, но эта память рассыпалась в труху, как только Кордалейн перемещала с неё внимание на что-то иное. Даже пустошь теперь казалась более знакомой и чёткой, чем собственный дом.              Ещё с мостика, прохладного, терзаемого ветром, бросающим свободные пряди в рот и нос, сумеречного, она увидела то, во что Верховный превратил Сад. Там и раньше по вечерам сияли десятки разных огней, но теперь к ним добавились гирлянды, флаги, свечи и пляшущие в громадных золотых блюдах огни. С верандами наверняка произошло тоже самое, и, вопреки всему отвращению, что внушал мясной дворец, она не смогла не полюбоваться праздничным украшением хотя бы минуту. В Найитгхоре бы так не расщедрились из-за обычного возвращения кого-то из членов семьи… Построение солдат бы организовали, тут без вопросов, но чтобы украшать сотню квадратных метров на пару вечеров? Да Корвейлир бы скорее удавился, чем так потратился по пустяку.              Как после такого Аксартдхатт смогла привыкнуть к строгой функциональности жилищ Кхаэрльмаров? Да и смогла ли? Джесс нередко рассказывал Кордалейн, что многие старые менкграиты и рабы не одобряли той помпезности, которая сопровождала госпожу повсюду, считали чрезмерно длинные волосы, изысканные платья и показушную роскошь бессмысленной блажью воспитанной на юге девицы. Наверное, про неё, также любившую платьица вместо практичных штанов, тоже всякое болтали, но Джесс ей не передавал, чтобы не расстраивать… Интересно, её в народе вообще любили? Скучали ли по ней сейчас в Найитгхоре или вздохнули с облегчением?              Плевать. Кордалейн всё равно туда больше не вернётся.              — Знаешь, у меня скоро день рождения, — заявил Верховный, пока они ехали в кабине на первый этаж. Она меланхолично перевела на него взгляд, пытаясь понять, на кой хер её эта информация. — Не круглая дата, конечно, это в следующем году, но всё равно надо будет закатить что-нибудь шикарное! Как раз тронный успеют починить!              — Не круглая, это типа, девяносто девятый? — съязвила Кордалейн, оторвав спину от стены, когда дверцы раздвинулись.              — Пошла ты в задницу, золотая моя! — с шатко-шутливым возмущением воскликнул Майлакх, шлёпнув её по упомянутой части тела. — Пятьдесят девятый! Самый расцвет сил, между прочим! Всё ещё меньше, чем твоему папаше!              — Классно, — она дёрнула плечом, шагая рядом с ним по не особо знакомому коридору. — А мне пятнадцать через… четыре луны? Повесь мне в покои календарь.              — Это мы тоже отпразднуем! — клятвенно заверил её Верховный, приобняв за талию и на миг оторвав от пола, чтобы она перелетела через порожек. — Если у тебя силы будут, разумеется, а то мало ли, вдруг опять хитрость воспалится или ещё что!              Кордалейн поморщилась, осознав, что её раскусили, но, что льстило, скорее всего не очень давно. Теперь отмазываться от секса и прочих требований мужа не выйдет, и всё вернётся в прежнее русло… Может, оно и к лучшему. Меньше перемен — меньше сложностей, главное, чтобы она не успела привыкнуть к жизни в покое и изоляции.              Застеклённый по левой стене зал, выводящий к верандам, заметно уступал тронному по габаритам, не только в высоту — обычные для коридоров дворца пять с лишним метров, — но и в ширь с длиной, однако благодаря этому он и ощущался куда уютнее, без лишнего пространства, давящего, напоминающего об её незначительности в этом месте. Кордалейн не понимала, отчего просторы пустоши, совсем уж бескрайние, не вызывали тех же неприятных эмоций, да и думать об этом не собиралась, отрешённо изучая пищу на длинных столах, вставленных вдоль двух стен, напротив и справа от неё, и собравшихся господ со знатными рабами. На неё всё ещё пялились, в открытую, с любопытством, но уже не так часто, как прежде. В Магкхасте привыкли к существованию бывшей девчонки Кхаэрльмар, а она привыкла к Магкхасту.              — Дождёмся нашей блудных дочерей и пойдём в Сад! — пообещал Дхаскар Майлакх, направившись к Лакхсайфирам и пытаясь утянуть её за собой. — Присесть хочешь или сразу чего-нибудь навернуть?              Кордалейн пожала плечами. Ей не улыбалось ходить за мужем хвостиком, ещё сильнее укрепляя своё сходство с домашним питомцем, как в собственных глазах, так и в таковых у окружающих. К её удивлению Майлакх не стал её уговаривать, только показал, где установили временный трон, и отпустил, как-то нехорошо и таинственно улыбаясь.              Хмурясь, она обошла стол и поднялась по короткой лесенке на сцену, прежде, видимо, отведённую для музыкантов, плюхнулась на своё кресло, с секунду борясь с желанием занять место Верховного и посмотреть, что из этого выйдет, жестом подозвала слугу и попросила подлить ей выпить. Молодой раб двинулся к столу с винами, по дороге чудом избегая столкновения с чьими-то орущими и носящимися по залу детьми, возглавляемыми Акселем.              Жена Данира, едва отошедшая от родов, притащила своё новоявленное убожество, громко, пусть и завуалировано хвастаясь наличием у того члена — у Эвансфортов мальчики-господа отчего-то ценились больше девочек, — а то принялось подозрительно попискивать, по всей видимости готовясь к ору. Кордалейн закатила глаза, опустошив едва поданный бокал, с сомнением посмотрела на закуски, вздохнула и подпёрла щёку кулаком. Ей хотелось есть, но блевать на виду у всего дворца она не желала, а именно к этому и привела бы попытка впихнуть в себя крошечные сэндвичи, при беглом взгляде напоминающие выпотрошенные торсы.              Муж что-то недоговаривал, и настроившаяся на него интуиция подсказывала, что этот вечер закончится погано, даже если на сей раз никто не умрёт. Ждать неизбежного дерьма и страдать по этому поводу Кордалейн не планировала, решив, что нажрётся до свинского состояния, как в первый день в покоях Верховного, и вытворит какую-нибудь сумасшедшую дрянь первей Майлакха. Пусть благоверный помучается от её действий, а не наоборот, как обычно.              — Вы знаете, что наши глаза отличаются? — обтекаемый, мягкий голос донёсся сбоку, отвлекая её от попыток насыпать оставшийся стимулятор в заполненный по новой бокал. Кордалейн повернула голову к Кейджу, затравленно сглатывая слюну. Она не успела подготовиться к очередному тайному разговору. — В плане, не только цветом.              — Я не хочу ничего обсуждать, — отрезала Кордалейн, хмурясь и скрещивая руки под грудью. Нижняя рубаха под это платье не полагалась, и внутренняя поверхность корсета неприятно натирала кожу. — И слушать тоже.              — Это просто интересный факт, моя госпожа, — палач тонко улыбнулся и качнул головой, а она отчего-то решила ему поверить. Прищурившись и болтая в бокале ложечкой, Кордалейн подняла брови и кивнула. — Так вот, глаза… Мы видим этот мир по-разному. Ваше зрение в несколько раз превосходит моё, да и любого другого менхи тоже.              — Я в курсе, — она инстинктивно перевела взгляд на вышивку платья Немхессы Лайдаирик, где могла рассмотреть каждый стежок серебристых нитей.              — Помимо чёткости, вам также дарована иная чувствительность к оттенкам, в то время как светотень вы воспринимаете чуть хуже, — пояснил Кейдж. — Это вы знали?              — Неправда, — буркнула Кордалейн, глотнув смесь. — Менхи плохо разбирают наши лица, потому что мы светимся, а у нас таких проблем нет.              — Я говорю об обычной светотени, — поправил он, привалившись спиной к колонне и улыбнувшись. — Ваш Свет — совершенно другое, и через него вам действительно лучше видно, чем нам, вы же из него и состоите, он не может быть для вас преградой. К примеру… Что в этой комнате сейчас сияет ярче всего?              Она не понимала, к чему этот разговор, но всё же осмотрела зал, напрягла мозг и ткнула пальцем в массивный подвесной факел над кольцевым столом, заменяющий люстру. Огонь светился ярче и бурнее обычных ламп, приглушённых для атмосферы, так что ошибиться с этим у неё бы не вышло даже при желании.              — Боюсь, вы не правы, — с извиняющейся усмешкой произнёс Кейдж, вынудив её возмущённо надуться. — То есть, правы, конечно, с вашей точки зрения, но для меня самым ярким объектом в данный момент будет являться госпожа Ларкиртт.              Кордалейн с лёгким трудом выловила в толпе Святейшую, избравшую не особо массивный по своим меркам наряд, но осталась при своём мнении относительно яркости.              — Для вас эта комната довольно однотонна в вопросе светотени, да и цвета, я полагаю, кажутся вам равномерными, — продолжил менграит, с интересом изучая озадаченность на её лице. — Не так ли?              — Ну, шмотки у макхи чуть насыщенней стен и рабов, — уже не будучи уверенной в своей правоте, протянула она. — А для вас не так?              Кейдж негромко рассмеялся, поставив её в ещё больший тупик.              — К сожалению, из-за Света, который в первую очередь падает на ваши одежды, я не могу судить точно, — он заправил за ухо волосы, выбившиеся из-под золотой сетки, отдалённо имитирующей церковные платки. — Хотя между стенами и вашим нарядом всё-таки есть большая разница… Они не настолько красные.              Кордалейн нахмурилась, медленно переводя взгляд с отвратительных стен расцветки плоти на свою юбку и пытаясь осознать, что для менхи, которые и составляли основное население дворца, эти стены вовсе не были настолько раздражающе мясными. Да и золото, наверное, не так им желтило… А улавливали ли рабы разницу между красно-золотым Майлакхов и таковым у Шихадарков или Авлеиков? Вдруг для них эти цвета были одинаковыми? Святые, они точно были для них одинаковыми, ведь для градации золотого в высоком языке было раз в десять больше слов, чем в среднем! Ещё и Джесс никогда не переживал из-за вопиющей разницы в оттенках чёрного, потому что их просто не видел!              — Я хочу сказать… — Кейдж отвёл взгляд, отрешённо рассматривая зал. — Для вас здесь есть десятки источников сияния, сотни ярких пятен… Да и не только здесь, а вообще, в каждом месте каждого дворца. А для нас вы, господа, всегда будете самой яркой точкой, куда бы мы не пошли.              — Даже в Храмах? — с сомнением уточнила Кордалейн, ошеломлённо сознавая, что никогда об этом не задумывалась.              — В меньшей степени, но да, — слабо улыбнувшись, ответил он.              Она тупо уставилась в стол. Это был обычный интересный факт о разнице в анатомии макхи и менхи, факт, по логике вещей не приводящий её в изумление, но Кордалейн отчего-то задело. Ей казалось, что она ничем уже не отличалась от рабов, сравнявшись с ними в правах и страданиях, а теперь выходило, что никакими методами эту разницу не сгладить. Всегда останется что-то незаметное для неё, что-то, чему она никогда не предавала значение, что-то, что являлось для менхи очередной причиной страха, зависти и восхищения господами. Сложно, наверное, не бояться и не считать кого-то богом, когда в комнате с сотней ламп именно этот человек сияет сильнее всего. Тоже самое, что пространство в тронном зале для неё — это точно заставляло менхи ощущать себя безнадёжно незначительными в тени чужого Света.              Кордалейн могла понять это чувство в полной мере, хотя испытывала его лишь пару раз, в неповторимых обстоятельствах, рядом с Богами, на чьём фоне её Свет выглядел догорающей спичкой.              — Есть одно место, где ты бы мог увидеть меня так, как я обычно вижу всех остальных господ, — негромко произнесла она, ёжась и чувствуя, как большая доза стимулятора била по мозгам. — Там… Там мой Свет становился… Там он будто бы исчезал. Очень плохое место, в которое я бы тебе не советовала ходить даже ради такого опыта.              — Далеко? — Кейдж склонил голову набок, глядя на неё с интересом, но без излишнего раздражающего давления.              — За Великим Разломом, — почти шёпотом выдавила Кордалейн. — У Неё.              Наверное, они могли бы продолжить говорить, быть может, она могла бы даже рассказать о Последнем Пристанище в подробностях, но фоновая музыка резка затихла, только чтобы ударить парадной мелодией по ушам. Рабы торопливо выстроились по краям зала, макхи замолчали, а Дхаскар Майлакх приблизился, махнул палачу и ухватил её за руку, вытаскивая из-за стола. Кордалейн проглотила смесь разочарования и облегчения, десятую за сегодня, не иначе, зажмурилась, успокаивая бешено колотящееся сердце, а открыв глаза потеряла Кейджа из виду так, словно тот попросту растворился.              — Лив тебе вряд-ли понравится, она религиозно озабоченная зануда, — торопливо прошептал Верховный ей прямо в ухо, остановившись перед столом, напротив своего трона. — Но всё-таки прояви к ней вежливость, с убогими надо быть терпимее.              Кордалейн невольно булькнула смешком, устыдилась и натянула на лицо нейтральное выражение, готовя себя к худшему.              Двери распахнулись, и она, кажется, поняла причину, из-за которой Кейдж предпочёл улизнуть — в зал вошёл Лоран Авлеик. На миг весь окружающий мир перестал существовать, и остались только они вдвоём, пересёкшиеся взглядами, где читалось полное понимание всего друг о друге. Кордалейн, чью спину продирал колючий, но липкий мороз, заставила себя вздёрнуть подбородок, а Лоралейнир даже бровью не повёл, продолжив спокойно шагать рядом с женой и Аркевиром Майлакхом, то ли уже не нуждавшимся в трости, то ли красующимся перед дочерью. Приложив огромное усилие она выдохнула и решила игнорировать бледного ублюдка до конца ночи, в чём, к её отвращению, сильно помогло прикосновение мужа к локтю.              — С возвращением, дорогая! — громыхнул Верховный, устремившись навстречу.              Ливилайн была… Не настолько Майлакх, как она ожидала. Округлое мягкое лицо, линия полных губ, голубой оттенок глаз — да, относило её к Верховному дому, но всё остальное явно досталось от Авлеиков. Прямой нос, аккуратно вздёрнутый на самом кончике, тяжёлые веки, лишённые той хитринки, свойственной Дхаскару и Аркевиру, тонкое, бесполое телосложение, даже оттенок волос, скорее медовый, чем рыжий, путало не хуже, чем фиолетовые радужки Аксартдхатт. В целом она бы могла сойти за Авлеика с тем же успехом, что и за Майлакха, особенно учитывая преимущественно белые и золотые цвета платья и платок, открывающий лишь линию роста волос и косу.              А ещё Ливилайн ей не нравилась. Заранее, но безапелляционно. Ливилайн смотрела на неё со смесью недовольства, лёгкого призрение и отвращения, как на жирную муху, приземлившуюся дядюшке Дхаскару на плечо, и Кордалейн отвечала тем же. В конце концов, на руках Ливилайн был очередной грёбаный младенец.              — Мой господин, — поджав губы и наморщив нос, констатировала Майлакх, чем могла бы заработать пару очков симпатии со стороны Кордалейн, но не заработала, потому что в руках у служанки за её спиной обнаружилась ещё одна личинка, абсолютно идентичная первой вплоть до завитков золотистых кудряшек. Святые, да она почкованием размножалась, что-ли? — Госпожа Ларкиртт, матушка.              Перечислив наименее безразличных для себя присутствующих, Ливилайн коротко склонила голову, шикнула на Лорана, когда тот попытался отобрать у рабыни второго младенца, и поплыла по полу до своего места за столом Верховного, куда запоздало воткнули два крошечных стульчика на высоких ножках. На этом общительность госпожи Майлакх иссякла, разве что кучке Авлеиков она соизволила улыбнуться.              — Стоять! — скомандовал Дхаскар, вынудив племянницу притормозить и обернуться с выражением глубокого, но отрешённо-праведного недовольства на лице. Кордалейн от таких ужимок уже традиционно потянуло блевать. — Лив, золотая моя, познакомься с Кор! Кор, познакомься с Лив, у вас скоро будет много общего!              Повисла пауза, за которой с интересом наблюдали все присутствующие. Кордалейн не собиралась сдаваться первой, а Майлакх, по всей видимости, придерживалась того же мнения. Не меньше минуты спустя Ливилайн осенило, а её чуть не стошнило в буквальном смысле от неожиданно всплывшего выражения снисходительной, почти издевательской милости на бледном личике оппонентки.              — Добро пожаловать в дом Великих Святых, сестра моя, — промурлыкала Майлакх, склонив голову набок и улыбнувшись высокомерно сдавленными губами. — Надеюсь они будут хранить тебя также, как хранят меня и всех Светлых своих детей.              — В плане, лучше, чем Авлеиков, раз они тоже не Великие? — прищурившись, уточнила Кордалейн. Улыбка Ливилайн дрогнула, но самообладания она не потеряла, только принялась наглаживать чепчик младенца с усиленным энтузиазмом. Дхаскар переводил взгляд между ними, тоже улыбаясь, хотя в его глазах отчётливо мелькало сожаление о своём порыве их подружить. — Я тут Церковью заинтересовалась, проведёшь мне экскурсию, как Майлакх Майлакху?              — Буду очень рада, если появится свободная минутка, — Ливилайн показала белоснежные зубы. — К сожалению, у меня больше обязанностей, чем у тебя.              — Действительно, — обидно, но всё ещё легче пикировок с Алькхайн. — Тогда я, пожалуй, сама разберусь. Это не так сложно, как кажется неосведомлённым о тонкостях Церкви господам.              — Правда? — сахарно протянула Майлакх, напитываясь неожиданной ободряющей, но злорадной улыбкой Аркевира, назойливо маячившего на фоне. — Думаю, тебе стоит уделить этому побольше времени. Очень трудно правильно истолковать Книгу, когда за плечами так мало опыта и так много грехо…              — Спасибо, девочки, рад, что вы нашли общую тему! — торопливо протараторил Верховный, втиснувшись между ними. Кордалейн высунулась из-за плеча мужа, послала оппонентке самую мерзкую ухмылку из всех, на какие только была способна, и незаметно для окружающих показала язык. Ливилайн ошеломлённо заморгала, явно не зная, как на это реагировать. — Лив, золотце, как себя чувствует Лаве… Лавей… Вот этот!? Уже разговаривает или пока только слюну пускает?              Кордалейн ожидала очередного колкого ответа, но Ливилайн неожиданно топнула ногой, звонко зашипела и стремительно зашагала к матери и тётке, переглядывающимся и что-то шёпотом обсуждающим. Лоран обречённо засеменил следом.              — Неужели я одна их различаю?! — возмущённо бурчала Майлакх, перед которой расступалась толпа. — Это же просто оскорбительно!              Верховный кашлянул, махнул рукой музыкантам, и повернулся к ней, виновато кусая губы. Кордалейн промолчала, желая поскорей вернуться к вину и не представляя, как комментировать этот уровень истерии.              — Кордалейн, пообещай мне пожалуйста, что ты не ёбнешься на почве Церкви и материнства аналогичным образом, — понизив голос и заглянув ей в глаза, совершенно искренне взмолился Дхаскар Майлакх. — Она тут три минуты, а мне уже плохо, я второй экземпляр не вывезу!              — Обещаю, — честно сказала она. — Я ёбнусь по-другому.              Взорвавшись хохотом, муж закивал, постучал её по плечу и уже собрался идти на веранду, но Кордалейн остановила его, дёрнув за рукав.              — А как же Арин? — на эту девчонку она возлагала куда больше надежд.              — У них там с Наиром семейное воссоединение во всех смыслах! — отмахнувшись, пояснил он. — Надеюсь, они наконец-то трахаются, потому что в противном случае мне с его кислой рожей придётся сосуществовать и дальше!              — Вот как? — думать о том, что кого-то ещё в этом дворце прямо сейчас лишали девственности, было мерзко и грустно. — Ладно…              Прошествовав мимо Ливилайн, пытающейся добиться от обоих близнецов попеременно слов «мама», «Святые» и «пожалуйста», которые они вот точно произносили прежде, что определённо было большим достижением для без пяти минут полтура лет, они вышли к Саду, ещё более красивому с высоты десятка метров. Мимо пронёсся Аксель, на ходу показавший ей язык, на что Кордалейн ответила тем же, у перил задумчиво курил сын Немхессы, что-то обсуждавший с Гхоргаритт, а внизу гуляли менграиты.              — Надо бы научить их ругаться, раз уже что-то подпёздывают, — мечтательно протянул Верховный, поглаживая её по кисти так, будто считал костяшки, обрисовывая каждую пальцем и проводя линию вдоль сухожилий. — Лив взбесится, мама не горюй!              — А как ты будешь учить, если не знаешь, где кто? — уныло поинтересовалась она.              — Всегда можно заглянуть им в подгузники, — невозмутимо пояснил Дхаскар, лишь к концу фразы осмыслив сказанное и вытянувшись лицом. — Да твою мать! Нет! Не настолько всё плохо, ясно?              — Я бы не удивилась, — Кордалейн пожала плечами, зашагав к ступеням.              — Знаешь, мне теперь очень обидно и больно! — отчеканил Майлакх, перехватив её за запястье, остановив и приложив её ладонь к своей груди. — Вот тут!              — Сердце слева, — флегматично напомнила она, а он не моргнув глазом подвинул ладонь в указанном направлении. Сквозь пару слоёв одежды биение не доходило, но согревающий жар заставил вздрогнуть. — Не, всё равно не чувствую. Наверное, у тебя его просто нет, как я и думала.              Дхаскар прыснул и покачал головой, отпустив её и энергично двинувшись вниз. Кордалейн постояла несколько секунд, скривилась, ругая себя за то, что подозрительно походило на флирт, и последовала за ним.              — Ты же меня не с Ливилайн ругаться вытащил, — констатировала она, нагнав мужа на последней ступени и неуверенно приблизившись к пышному кусту с алыми цветами. Пришлось резко сменить направление, когда сладковатый аромат показался гнилью и вынудил вино в желудке забурлить на пути к глотке. — Чего хочешь? Переспать на ромашках, на глазах всего дворца?              — Заметь, это не я предложил! — разразившись громовым хохотом, выдавил Верховный, подтянулся и уселся на край зелёной секции. Кордалейн так не могла. Ей каменная стенка доставала до головы, как, впрочем, теперь и его промежность. — Это большой-большой сюрприз! На сладенькое, так сказать!              — Я не люблю ни сюрпризы, ни сладкое, — это была ложь, по крайней мере, если судить по воспоминаниям о себе в Найитгхоре. — Здесь красиво, но если это всё, то я пойду обратно.              — Прости, Кор, но это был не вопрос, — Майлакх потрепал её по макушке и неожиданно достал из кармана завёрнутую в фольгу шоколадку, протянув ей. Кордалейн взяла, но только чтобы не грохнуться в обморок посреди коридора. — Так надо. Прояви уважение к моим стараниям и общему празднику!              Срать она хотела на уважение. Сюда стоило спускаться только ради лакомства, действительно оказавшегося вкусным.              — Долго ещё ждать? — прожевав кусочек, уточнила Кордалейн.              — Полчасика, пока Карраттаки с остальными подтянутся! — безмятежно отозвался Дхаскар, внезапно нагнулся и оставил на уголке её губ, измазанном в шоколаде, влажный след от языка. Она зашипела и торопливо утёрла щёку тыльной стороной кисти. — Хочу показать это Марилле, чтоб она мне десять дней бесплатного обслуживания проиграла!              — Твоя подружка со шлюхами? — продолжая раздражённо мусолить лицо, буркнула Кордалейн, отойдя на безопасное расстояние.              — Она родимая! — он хохотнул. — Лучше и не скажешь! Заодно с дочкой её тебя познакомлю, если той полегчало.              — Болеет? — она подняла брови, вспоминая девочку с красивыми волосами. Та и вправду выглядела нездорово, судя по тому, что к каждой их встрече, умудрялась терять килограмм по десять. — Поэтому они не пришли?              — Можно и так сказать, — лукаво щурясь, промурлыкал Майлакх.              Потребовалось с минуту, чтобы Кордалейн поняла намёк и застонала, зарывшись пальцами в волосы на висках. Муженёк заржал снова, соскальзывая на землю и явно намереваясь ещё разок её облапать.              — Да почему все вокруг плодятся, а?! — исступлённо выдохнула Кордалейн, вовремя отпрыгнув в сторону. У неё в голове не укладывалось, как так выходило, что у каждого второго встречного менхи или макхи кто-то либо недавно родился, либо должен был родиться в самое ближайшее время. Впрочем, может, дела и раньше обстояли также, а она начала замечать повсеместную беременность и армии младенцев, потому что ей это тоже теперь грозило. — В господствах дохрена городов пустыми стоят, раз все их так старательно пытаются заселить?!              — Это первичный инстинкт и долг каждого живого существа, так что не будь столь категорична, — невинно хлопая светлыми ресницами, заявил Майлакх. — Пойдём обратно или ещё погуляем?              — А есть вариант оставить меня одну? — безнадёжно поинтересовалась Кордалейн, всё ещё ощущая вкус отвращения на губах. — Я никуда отсюда не денусь и приду, куда надо и когда надо!              Дхаскар, к её удивлению, не отказал сразу, задумчиво облизнув губы и скрестив руки на груди, то приоткрывал, то закрывал рот, явственно колеблясь с ответом и сосредоточенно всматриваясь в её лицо. Если это не был шанс на маленькую победу в войне за свою свободу, то она тогда уже не знала, что это такое.              — Пожалуйста, — жалобно протянула она, шагнув вперёд и самостоятельно взяв его за руку. — Меня же видно будет.              — Ты меня дуришь, — невозмутимо произнёс Верховный, вынудив её испуганно замереть. — Но я сознательно ведусь на эту дешёвую манипуляцию, которой бы даже Аксель постыдился пользоваться… Вы двое! Смотреть за госпожой, но ближе, чем на десять метров не подходить!              Пока стражники шли к ним от поста у подножия лестницы, Кордалейн, по ощущениям, переживала маленький сердечный приступ. Дешёвка… Какая же она тупая, неопытная, криворукая дешёвка! Дхаскар Майлакх резвился в её голове столько, сколько хотел, а самые аккуратные её попытки на него повлиять опознавались в то же мгновение! Его не выйдет обмануть, даже если она надвое порвётся!              — Всегда пожалуйста, — язвительно произнёс он, чмокнув её в щёку.              Получив желаемое, Кордалейн почувствовала себя униженной так, будто её действительно трахнули на ближайшей клумбе, причём клумбу она бы, вероятно, пережила с меньшими потерями, чем вот такое снисхождение от того, кто был в четыре раза старше неё и во столько же раз опытнее. Да, разумеется, опыт засчитывался исключительно в отношении манипуляций и дворцовых интриг, ведь по части выживания в пустоши и знаний о закулисье Нового мира она выигрывала, но всё равно обидно! Они же не в пустоши и не за Великим Разломом.              Скрипнув зубами, Кордалейн зашагала в переплетение дорожек Сада, как можно дальше от мужа, праздника и общего шума, туда, где должно было быть тихо, темно и спокойно. Огни, при всей их красоте, крайне быстро приводили к мигрени.              Хотелось сбежать ещё дальше, в нижний город, в пустошь, куда угодно, только бы туда, где Дхаскар Майлакх не сумел бы до неё добраться, но в глотке булькали логические доводы к причинам, по которым у неё не выйдет это сделать, булькали и обжигали, как настоящий кипяток. Она даже в теории план побега не рассматривала, сознавая, насколько глупо будет хотя бы попытаться вырваться из Магкхаста. А может, и не глупо, просто… Просто Кордалейн не представляла, что будет потом. Очередная война, призванная её вернуть? Да, наверное, если ей хватит дурости притащиться в Найитгхор. Да даже если не хватит, снова начнётся это путанное дерьмо, когда Майлакхи и Кхаэрльмары, потерявшие её из поля зрения, будут обвинять друг друга в похищении. Иногда она думала, что это было бы совсем неплохо, со стороны наблюдать, как два её дома взаимоуничтожаются, но потом вспоминала про Джесса и всех тех, кто не заслуживал умереть в этом бою.              Может, у неё и имелся путь к свободе, какой-нибудь невероятно рискованный, преисполненный безумной удачи, но Кордалейн не хотела на него вставать. Это бы ничего не изменило, не излечило ей разум, не помогло бы ей почувствовать себя лучше, только сделало бы более одинокой, не привело бы к тому, чего заслуживали Майлакхи, что важнее всего. Какой смысл сбегать, если Дхаскар так и останется счастливым и всемогущим Верховным Владыкой? Пока муж будет жить и здравствовать, она не сможет сделать ни единого спокойного вдоха. Кордалейн не хотела освобождаться, она хотела, чтобы Майлакхи за всё заплатили, и так уж вышло, что без неё этого никто не добьётся.              Гхамлейтт? Едва ли та ненавидела Верховного столь же сильно, да и на мстительницу не походила. Дхорнакар не сбросит Дхаскара с трона, это очевидно, а если и сбросит, то сделает это неправильно. Она не могла себе представить, чтобы дражайшая тётушка отдала приказ сутки топить Майлакха в кипящем масле, ещё пару суток пускать по кругу, несколько часов хлестать плетью, вырывать ногти, сдирать кожу, оставлять в покое на пол луны и повторять всё вышеперечисленное до бесконечности, а вот Кордалейн именно это и планировала, ведь именно это он и заслужил.              На кой хер ей нужна революция, если всё закончится тихо и почти бескровно, безопасно, как любила действовать трусливая Гхамлейтт Дхорнакар? Чтобы что? Это же будет даже не справедливо! Кордалейн не желала себе спасения, она желала всем Майлакхам без исключения мучительной смерти длинною в жизнь.              В голову полезли красочные, вдохновлённые воспоминаниями картины расправ, а к глотке полезло вино. Мысленно обматерив свою недозволительную слабость, сосредоточившуюся в желудке, она плюхнулась на ближайшую лавку, забралась туда с ногами и привалилась виском к прохладному мрамору, отвернувшись от стражников к совсем уж сумрачному закутку за углом.              Надежда на то, что её хотя бы тут не побеспокоят, развалилась, когда уши уловили тихие, но не приглушённые, не скрывающиеся голоса.              — Тебе здесь нравится? — Кордалейн без труда узнала лишённый гласных, скомканный говор Наира.              — Красиво, — она недоверчиво вытаращила глаза, встрепенулась и нахмурилась, вслушиваясь с большим старанием. — Лучше, чем дома… Как, в принципе, и везде.              — А твоя комната? — прозвучало довольно устало и обречённо.              — Пусто, — нет, это же какой-то обман слуха! — Почему я не могу жить с тобой?              Незнакомая женщина звучала почти также, как она сама, так, будто Кордалейн прослушивала собственный голос, записанный на дорогущий диск, с помехами, выливающимися в рубленные согласные и монотонность. Какой-нибудь раб, не особо разбирающийся в произношениях высокого языка, мог бы легко их спутать, да и макхи, не знающих их обеих лично, пожалуй, тоже.              Осторожно, стараясь двигаться тихо, Кордалейн подалась вперёд.              — Потому что так всем будет удобнее, — со вздохом ответил Карраттак. — Ты… хочешь, чтобы я построил Сад у нас? Не такой же, а поменьше, но…              — Если я останусь здесь навсегда, ничего строить не придётся, — незнакомка помрачнела, заговорила раздражённо и раздосадовано, и сходство их голосов сделалось совсем уж диким. — У нас всё равно нормально не вырастет…              — Можно сделать под землёй, как у Кхаэрльмаров, и тогда проблемы с куполом не помешают, — Наир продолжал обсуждать Сад с таким упорством, словно перемена темы могла стоить ему жизни. Девушка промолчала, но громко запыхтела с явственным недовольством, а Карраттак вздохнул. — Кайд просил передать тебе пару писем и подарков. Ответь на них пожалуйста, чтобы он не расстраивался.              — Ты же на мои не отвечал, — буркнула она.              — Отвечал, и если тебе не понравилось содержимое, ты не можешь игнорировать сам факт, — Наир точно не злился, но Кордалейн отчётливо слышала, как ему неприятен разговор. — Это инфантилизм, а ты требуешь, чтобы я относился к тебе, как к взрослой.              — Даже если тебе не нравятся мои просьбы, ты не можешь искажать формулировки в свою пользу! — язвительно отчеканила незнакомка. — Я требую не этого, а чтобы ты пошёл со мной на праздник, который почти в мою честь, и поцеловал! Это что, так сложно?              — У меня нет настроения, и понять это тоже несложно, — зашелестели полы по обыкновению длинного одеяния Карраттака. — Если ты хотела получить мужчину, который в восторге от тебя, как от женщины, то могла остаться дома с Канерайдом.              — Если бы я хотела мужчину, я бы вышла из шатра голой, но я хочу кое-кого вполне конкретного! — послышался странный звук, похожий на сдавленный всхлип. — Знаешь, есть один мужик, которому я обещана с рождения! Не уверена, знакомы ли вы, но…              — Хватит, — он не повышал голоса, но даже Кордалейн инстинктивно съёжилась от такого тона. — Иди и развлекайся на пире, который почти в твою честь, там много твоих ровесниц, достаточно чистых, чтобы с ними разговаривать, только глупостей не делай, а я достаточно устал за сегодня и заслужил право на отдых в тишине.              — Хотел бы тишины, мог бы приказать мне остаться на острове! — выкрикнула она, но Наир уже вышел из закутка и встретился с Кордалейн взглядами, вынудив её испуганно замереть. Ей явно не стоило такое подслушивать. — Вот пойду и расскажу всем, что ты…              Арин Карраттак выскользнула на тропинку и застыла, медленно переводя алые, точь-в-точь, как у Канерайда, глаза с мужа на Кордалейн и обратно. Повисла пауза, такая неловкая, что захотелось провалиться сквозь лавку и пол, куда-нибудь на нижний этаж Магкхаста, где её бы растерзали ради кражи украшений.              — Потрясающе, — сухо констатировал Наир, тяжело опираясь на посох. — Госпожа Кордалейн, если вас не затруднит, проводите мою сестру к остальным гостям. Надеюсь, хотя бы с вами она не станет спорить.              Несколько секунд Арин кривилась, нервно и обозлённо, даже топнула ногой, по-детски, совсем, как её близнец, но столкнувшись с непоколебимой уверенностью Наира всё же плюхнулась на лавку рядом с Кордалейн и яростно засопела. Удовлетворившись, Карраттак зашагал в сторону другого выхода из Сада, менее людного, выводящего напрямую к подъёмнику.              Они остались наедине, не считая, разумеется, стражи.              Кордалейн, растеряв всю кровожадность, украдкой изучала новую госпожу, поражаясь тому, как сильно та была похожа на Канерайда лицом. Казалось, что юный Карраттак просто вернулся в Магкхаст, обрезав волосы по подбородок и выпрямив щипцами свои едва заметные волны. Та же линия челюсти, длинной, чуть выдающейся вперёд, делающей Арин похожей на утюг, тот же нос с резко вздёрнутым острым кончиком, идентичные веки, выглядевшие воспалёнными, даже форма и полнота губ никак не отличалась, разве что каждая её черта ощущалась более колкой и тонкой. Тело не отставало, угловатое, с узкой грудной клеткой и кистями… нет, не шестипалыми.              — Ты очень красивая, — выдавила Кордалейн, вынудив Арин рывком повернуть голову и уставиться на неё со злостью. — Правда.              Она не издевалась и не делала комплимент из вежливости — вопреки странной форме лица Карраттак выглядела потрясающе. Каждая прядь лежала ровно, волосок к волоску, кранта, отдалённо напоминающая паутину, подчёркивала изгибы скул, платье с глубоким вырезом открывало вид на острые плечи и тонкие руки, а кхеф с плащом, держащийся только на шее, придавал статности. О том, сколько времени Арин потратила на красные линии, вырисовывающие узоры на веках, губах и груди, говорить не стоило.              Кордалейн прекрасно знала, насколько паршиво чувствовать себя ужасно и не иметь возможности насладиться своей особой красотой. Отвратительный диссонанс.              Арин не ответила, но внезапно протянула руку и потрогала вышивку на вороте её платья, без всякого стеснения проведя пальцами прямо по груди и зачем-то сжав ткань на животе, а затем перешла к украшениям, пока Кордалейн от удивления не решалась двигаться. Злость в алых глазах потухала, сменяясь неуютной пустотой.              — Мне нравится твоя одежда, — констатировала Карраттак, убрав руки. — Почему ты не носишь пояс? Беременна?              — Все уже решили, что да, — нет, злость не исчезла, просто передалась Кордалейн и расцвела в ней во всю силу. — Только мне не сказали, и слава Святым, потому что я не желаю это обсуждать.              — Жалко, — флегматично протянула Арин, привалившись спиной к мраморному бортику зелёной секции и принявшись болтать ногами.              Благодаря одежде она действительно выглядела взрослой и от того те же жесты, что были характерны Канерайду, у неё казались неуместными. Кордалейн прикусила губу и уже хотела уходить, ведя новую знакомую на праздник, когда пустое лицо Карраттак внезапно просветлело, наполнилось эмоцией глубочайшего, искреннего интереса, а холодная рука вцепилась в её запястье, удерживая на месте. Арин выпрямилась и приблизилась чуть сильнее должного, заглядывая в глаза с пугающим энтузиазмом. Встать и уйти захотелось пуще прежнего.              — Ты чего? — сглотнув, неуверенно выдавила Кордалейн.              — Я… — Арин качнула головой, неотрывно пялясь ей в зрачки и не закрывая рот. Никаких надежд на то, что она уступала близнецу по уровню безумия и могла стать по-настоящему хорошей компанией, не осталось. — Я не думаю, что ты хочешь услышать.              — Тогда отпусти, — логично предложила Кордалейн, сглотнув и попытавшись отстраниться, но Карраттак потянулась за ней. Если бы так продолжалось и дальше, она бы на неё просто легла. — Да говори уже!              В алых глазах вспыхнул такой восторг, что казалось ещё немного, и Арин запищит от радости, но она лишь отодвинулась и охватила щёки обеими ладонями, улыбаясь и доверительно заглядывая ей в лицо, будто в ожидании сказки на ночь. Это пугало вдвойне, учитывая, что в разговоре с Наиром та звучала вполне вменяемо и нормально, а значит, поток неадекватности был намеренно нацелен конкретно на Кордалейн.              — Тебе нравится заниматься сексом? — раз в десять громче желаемого выдохнула Карраттак, не двигаясь и не моргая.              — Нет, — Кордалейн раздражённо скрипнула зубами и закатила глаза. — Меня насилуют, ты не в курсе?              — А есть разница? — Арин приподняла невидимые брови. — Разве член внутри не приятно по определению?              — Я… — она бы с удовольствием наорала на эту дуру, но вряд-ли та действительно осознавала бредовость своего вопроса. Пришлось воскрешать в памяти опыт общения с Канерайдом и занижать требования к собеседнице до минимума. — Мне не с чем сравнивать, но, полагаю, раз есть разграничения секса и изнасилования, то разница есть.              Арин взмахнула бесцветными ресничками, явно ожидая более развёрнутого объяснения. Кордалейн обречённо вздохнула, поняв, почему Наиру было так тяжело разговаривать с сестрой.              — Это неприятно, — потерев переносицу, произнесла она. — Иногда даже больно, как будто кожу рвут. Разве ты не должна знать, как всё работает? Ты же заставляешь своих кукол ну… Канерайд мне рассказывал про это.              — И свалил всё на меня? — Арин фыркнула. — Засранец. Это наша общая игра, между прочим!              Как это комментировать Кордалейн не представляла.              — Я просто думала, что есть разница, между куклами и макхи, особенно если женят по правилам, ты понимаешь? — невозмутимо пояснила Карраттак, заправив за ухо выбившуюся прядь. — Света супругов должны сливаться воедино, образую непрерывную цепь искр, а менхи… Они же не получают оргазмов, потому что просто размножаются! Я вообще смотрела всего пару раз, это не особо интересно, а вот Кайду нравится.              — М, — сказала Кордалейн.              — Угу! — радостно дополнила Арин. — Хотя, я подозревала, что в теории есть дыры, иначе бы куколки беременели с первого раза… Слушай, а кричать обязательно? Просто и менхи, которые женщины, и мама…              Она замолчала, склонив голову набок и мгновенно лишившись всех эмоций, всего секунду назад буйствующих внутри. Кордалейн не хотела думать ни о выводе, к которому пришла Карраттак, ни о её матери, ни о чём, связанным с темой обсуждения, и просто встала, решив перекинуть поток сознания новой знакомой на кого-то более выносливого. На её счастье Арин, оказавшаяся выше на полголовы, последовала примеру и пошла следом, но удача длилась недолго — ещё до того, как им встретился хоть кто-то из гостей, та остановилась и вновь вцепилась в предплечье, буравя ей душу взглядом.              — Знаешь, иногда мне кажется, что у меня уже был секс, — сообщила Карраттак, нервно дёргая уголком рта, чуть нахмурившись и заставив Кордалейн удивлённо вскинуть брови. — У меня нет доказательств и Кайда там не было, но если это так, то я теперь перед тобой выгляжу дурочкой, хотя, мы не были женаты несмотря на правильные Света, и это другое, но когда ты сказала про боль…              Нет. Она не станет об этом думать.              — У нас голоса похожи, ты не заметила? — моргнув и переключившись во мгновение ока, Арин едва заметно улыбнулась и зашагала дальше, будто ничего не произошло.              — Есть немного, — выдавила Кордалейн, качая головой и пытаясь стряхнуть все мысли, вызывающие в горле липкий ком. — Тебя надо со всеми знакомить?              — Мне обо всех рассказывали, так что, я разберусь, — пожав плечами и приняв пугающе нормальный вид, отозвалась Арин. — А правда, что Эвансфортам позволяют сидеть с нами за одним столом? Если да, то я поем у себя!              — Правда, — она сглотнула. — Я вообще в последнее время ем только концентраты, а от еды меня тошнит.              — Это потому что ты раньше ела с одного стола с менхи, — уверенно заявила Карраттак, заложив руки за спину. — Кайд считает, что можно испачкаться от всего, но это глупости, главное просто не засовывать внутрь себя ничего, что они трогали.              — Тогда бы блевал весь Магкхаст, — запротестовала Кордалейн.              — А откуда ты знаешь, что нет? — невозмутимо парировала она. — Я знаю только то, что у нас никто из макхи не блюёт, хотя меня лично от Ливилайн очень даже тянуло.              Что-то в груди расправилось, позволило вдохнуть во всю полноту лёгких.              — Она такая мерзкая! — Кордалейн почувствовала, что давится воздухом и чуть ли не стонет от наслаждения, но заткнуться не смогла. — Смотрит, как на дерьмо, а у самой в голове наверняка только Книга Света да её личинки!              — Именно! — Арин прищурилась и улыбнулась уголком губ. — Хотя именно в ней Света намешано, как видов мочи в канализации… Лучше уж, как ты, чем вот так! Кровь рабов хотя бы просто разбавляет!              Этот укол, тем более не злонамеренный, она могла пережить.              — И детей никому не даёт, — вспомнив поведение Ливилайн, гадливо напомнила Кордалейн и уставилась на новую лучшую подругу в ожидании реакции.              — Хотя казалось бы, в чём ценность полукровок! — реакции, которая не заставила себя ожидать и не разочаровала. — Я говорю, госпожа Майлакх, давайте я с ними поиграю, а вы отдохнёте, ну, вежливо, как Наир просил, а эта идиотка сразу истерить! А я, в отличие от Канерайда, никого на играх специально не убила!              — Уверена, она даже Аркевира достаёт, — Кордалейн ощутила, как испорченное настроение выправляется с потрясающей скоростью… Ну, или просто стимулятор начинает действовать на полную. — Впрочем, так ему и надо.              — Она его каждый день поносит, — Карраттак хихикнула. — За дело, учитывая, что он трахает рабов, но сам факт! Я бы их двоих вообще поженила, не понимаю, почему Верховный так не поступил!              — Я бы тоже! — давясь смехом от представления описанной парочки, булькнула Кордалейн. Ей нравилась Арин. Сумасшедшая дура, конечно, но по меркам Карраттаков она лучшее, что могла породить Малая Земля. В сотню раз лучше всех остальных жителей Магкхаста вместе взятых. — Не понимаю, почему господствами правят такие придурки, а не мы! У нас всё равно мысли разумнее…              — Я вообще хочу дождаться, когда Наир уйдёт, чтобы стать Владыкой, — буднично сообщила Арин, заставив её поперхнуться на вдохе. — Он всё равно меня не любит… То есть любит, наверное, но не правильно, а если не правильно, то и не надо!              — Канерайд любит правильно, — напомнила она.              — Фу! — Карраттак скривилась. — Я не настолько самовлюблённая, чтобы облизывать собственное отражение! Кстати, думаю, что Аркевир поэтому влюблён в…              Кордалейн согнулась пополам от хохота, болезненно отдающегося в кости, поражаясь тому, какие очевидные вещи мог замечать незамутнённый разумом мозг.              — Ну… — она с трудом успокаивала дыхание, колющее бок. — Если хочешь, я могу тебя при всех поцеловать, вместо Наира!              Почему нет? Почему бы не оторваться, как в последний раз, если уж в конце этого дня её всё равно ожидает какое-то дерьмо? Дхаскар сам подбивал её в сторону шлюх, а Арин Карраттак в отличие от них хотя бы точно сделает это добровольно… Арин Карраттак, чьё лицо посерьёзнело и выразило смесь грусти и отвращения.              — Прости, но… — прикусив губу, Арин расправила плечи и пошла быстрее. — Мне нравятся твои волосы, пусть они и как у рабов, но это неправильно.              — У нас же не может быть детей, — Кордалейн и сама не знала, зачем добивалась такой бессмысленной вещи. — В чём проблема?              — Я хочу в первый раз поцеловаться с Наиром, — пояснила Карраттак, едва заметно хмурясь. — Я имею ввиду, по-настоящему.              Кордалейн это понимала. Даже у неё выдался шанс использовать для первого поцелуя кого-то, кого она почти любила, кого-то, кому она доверяла, и лишать такого шанса Арин ей совсем не хотелось.              — Ты разговаривала с Менксаиром Шихадарком, пока вы плыли? — помрачнев от слишком тёплых для нынешней жизни воспоминаний, поинтересовалась она, когда до лестницы на веранду оставалось всего десяток метров.              — Немножко, — Арин покосилась на неё с нечитаемой эмоцией. — Он скучный и грустный, так что мне не понравилось, а его сестра вообще невыносимая.              Кордалейн слабо улыбнулась, будучи не в силах прогонять из памяти ссоры с Алькхайн, кажущиеся такими важными и страшными в детстве, но совершенно лёгкие, милые и забавные сейчас. Она бы руку себе отрубила за возможность ещё разок перекинуться с ней парой колких фраз.              — Это она может, — сейчас бы Кордалейн точно выиграла в споре с ней. — Всё ещё помешана на внешности?              — Пыталась убедить меня, что кудри лучше, хотя они в основном у рабов, — Арин закатила глаза. — Я бы её в море столкнула, но Наир бы взбесился. Хотя, ничего страшного бы не произошло, ведь…              — Дерьмо не тонет! — закончила она, хихикнув и осознав, что подниматься по лестнице к мужу отчего-то было совсем не страшно. — Надо будет её дождаться и отделать вместе!              Вместе. Как же Кордалейн хотела хоть что-то сделать вместе с кем-то, кроме Верховного, сделать что-то приятное, но незначительное, чтобы у этого кого-то не было шанса взять нечто важное под контроль, лишив такового её, чтобы не выходило, как с Дхаскаром Майлакхом, который любое совместное развлечение портил своей абсолютной властью над ней.              Когда они зашли в зал, душный, переполненный гостями, успевшими нажраться во всех смыслах, не затихла только музыка, а всеобщее внимание устремилось в их сторону. Точнее, в сторону Арин Карраттак, такой невероятно красивой по меркам своего Света. Кордалейн на миг, на долю секунды, испытала подобие горькой зависти. На неё все тоже регулярно пялились, но без намёка на то восхищение, что доставалось Арин только из-за того, что та в чём-то оказалась лучше родственников.              Кордалейн ведь тоже была намного лучше Корвейлира, Карлайда и Эдаркхатт. Она, в конце концов, выжила.              — Мать моя, Кор, да тебя надо почаще отпускать на одинокие прогулки, раз ты такую красоту потом приводишь! — Верховный отвлёкся от госпожи Аркниладтх и устремился навстречу, раскинув руки и широко улыбаясь. Арин приподняла бесцветные брови и улыбнулась в ответ, так уверенно, словно делала это сотню раз. — Госпожа, да вы просто блистательны для Карраттака!              — Для макхи, — непоколебимо и невозмутимо поправила Арин, сделав шаг вперёд и улыбнувшись жёстче.              Кордалейн ощутила себя настолько всеми забытой, что захотелось заорать, чтобы муж соизволил на неё посмотреть. Нет, она никогда не была жадной до внимания, но оно могло бы достаться той, кто ради этого достаточно настрадался!              — Вот как? — Дхаскар поднял брови, заинтригованно хмыкнув и вопросительно покосившись на Кордалейн, мрачно закатившую глаза. Арин ей больше не нравилась, и не только потому что сплетничала и, похоже, просто отыгрывала невменяемую дурочку, а на самом деле могла вести себя нормально, когда это требовалось. — Ну, для макхи, так для макхи! Вы где мужа-то потеряли? Надеюсь, старина Наир ещё жив?              Майлакх оставил на костяшках пальцев Карраттак короткий галантный поцелуй, а Кордалейн закатила глаза ещё раз и почти зашипела от ярости, обнаружив ту же гримасу на лице Аркевира, сидящего за столом. Они встретились взглядами, и стало так стыдно, что захотелось подбежать к нему и объяснить, что она вовсе не ревновала, как он, а злилась на ситуацию в целом или скорее на Арин, если уж искать виноватых, но пришлось промолчать. Голова закружилась, и она пошла к своему месту за столом, решив поесть напоследок и приготовиться к стремительно приближающемуся кошмару этого дня.              Кейджа не было, зато был Лоран. Кордалейн старалась его игнорировать, но чересчур понимающий взгляд преследовал её повсюду, а сидящая неподалёку Ливилайн, чей младенец расхныкался, проделывая в черепе дыры своими звуками, ни капли не помогала. Даже грёбанный Дхаскар Майлакх её бросил, оставил наедине с кучей мерзких болванов, от которых мог бы и защищать, компенсируя причинённый вред.              В Магкхасте у неё не могло быть не то что лучших, а обычных друзей, только враги, прямые или косвенные, заслужившие этот статус равнодушием. Рабы ещё куда ни шло, рабы достаточно безобидны, чтобы не иметь возможности как-то её задеть, а вот макхи… Им нельзя доверять. Никому. Никогда.              Никому нельзя доверять. Она вечно это забывала. Никому нельзя доверять, хотя так сильно хотелось…              Кажется, Кордалейн обнаружила смысл существования менкграитов. Взрослые господа не имели права доверять никому, только себе, и рабам, связанным с ними Светом, рабам, подконтрольным целиком и полностью, единственным, кто не мог представлять из себя опасность. Наверное, поэтому первого менкграита обычно получали по достижению полных прав, и поэтому их было так много у Верховного. Взрослым тоже хотелось доверия и любви.              Если бы она могла, то сделала бы всех рабов Магкхаста своими менкграитами, даже если бы половина из них не пережила трансформации, а Света в ней не осталось бы вовсе… Да, проблема только в количестве необходимого Света, а так она бы не отказалась от возможности доверять всем менхи вокруг. Для такой толпы его нужно будет очень много, так много, что осилят этот подвиг лишь Световые Боги.              Хотя, почему «осилят»? Разве не именно это Хозяйка сделала с каждым рабом в Последнем Пристанище?              Кордалейн размышляла, как Хозяйка. Раил бы её возненавидел, как Хозяйку, но… Как Хозяйку он бы её и полюбил. Наверное, лучше, когда и ненавидят, и любят одновременно, чем, когда просто ненавидят или вообще ничего по отношению к тебе не чувствуют. Наверное, это приятно, когда два столь сильных чувства обращены на тебя. Наверное, именно этого от неё и добивался Дхаскар Майлакх, и она ненавидела его за это, но не могла не понимать, а от понимания до любви не так далеко.              Наверное, ей сегодня стоило перестать думать вообще.              Арин Карраттак говорила с гостями, уверенно и спокойно, будто знала каждого макхи всю жизнь, а не встретила впервые, говорила нормально, без намёка на нотки семейного безумия, блистательно красивая, необычная, привлекающая всеобщее внимание. Кордалейн поёжилась, ощущая подступающий страх. Кого бы из себя не представляла Арин, с ней придётся быть в сотню раз осторожнее, нежели с Канерайдом или Наиром, несмотря на отсутствие видимой опасности. Что-то внутри неё, что-то, появившееся после десятка предательств и неприятных сюрпризов, требовало не приближаться к этой девчонке на пушечный выстрел и не верить ни единому её слову.              По крайней мере, пока Кордалейн не начнёт внушать самой себе тот же страх при взгляде в зеркало.              Как долго ей придётся дожидаться этого момента? Год? Десять? Может всё же лучше поддаться трусливому желанию сбежать из столицы при следующем же походе в Храм, в Церковь, где Гхамлейтт не сможет ей не помочь? Завернуться в ткани, снова воспользоваться катакомбами, добраться до пустоши и нестись в никуда так быстро, как только получится, куда угодно, хоть в Разлом, хоть навстречу смерти…              — Будь осторожнее с нашей экзотической пташкой, — необычно тихо выдохнул Дхаскар Майлакх, опустившись на трон и закинув левую ногу на колено. Кордалейн так удивилась, что едва не вскочила, резко повернув голову и вытаращившись на него, насмешливого, но более серьёзного, чем раньше, во все глаза. — При всём своём очаровании умные психопатки намного опаснее кого-то вроде Сары… Без обид!              Да какие уж обиды… Кордалейн, оборачиваясь назад, прекрасно видела то, насколько Аксартдхатт была глупой и открытой, похожей на развёрнутую книгу, где каждую угрозу записали крупным шрифтом. Даже как-то смешно, что в детстве она её искренне боялась, хотя стоило бы больше внимания обращать на тайные, неизвестные опасности. Теперь она точно знала, что нет врагов хуже, чем те, кто умеет притворяться.              Интересно, она поэтому перестала бояться мужа? Потому что уже хорошо понимала, где как и чем он мог ей навредить?              Интересно, не от того ли Верховный предпочитал видеть в своём окружении тех, кто помимо любви будет испытывать к нему ненависть? Это ведь намного проще, намного более предсказуемо… Дхаскар точно знал, что она желала ему зла, знал изначально, готовился именно к этому, и благодаря этой подготовке мог не переживать о туманности будущего. Кордалейн в любом случае постарается как-то ему навредить, это гарантировано, а если бы она любила его нормально, по-доброму, то предательство с её стороны, которое могло свершиться с вероятностью пятьдесят-на-пятьдесят, ударило бы по нему куда сильнее.              С врагом под боком, в сущности, было куда спокойнее, чем без, как бы бредово это не звучало. По крайней мере, так ей казалось.              Это же честнее, это проще, это, в конце концов, интереснее — знать, откуда прилетит удар, знать наверняка, и иметь возможность досконально изучить того, кто этот удар нанесёт, быть осведомлённым обо всех тонкостях этого удара… Никаких предательств, которые в сотню раз болезненнее прямой вражды, просто открытая война.              Если всех вокруг считать своими врагами, а некоторых таковыми делать собственноручно, то внезапная помощь и доброта с чьей-либо стороны станет не обыденностью, а приятным сюрпризом. Ну, а если захочется доверительных и тёплых отношений, неподалёку всегда будут менкграиты.              — Зачем ты мне это говоришь? — Кордалейн прикусила губу, отрешённо изучая свои тарелки, оставшиеся нетронутыми.              — Потому что вертеть тобой во всех направлениях и причинять всяческие гадости могу только я, — усмехнувшись, отозвался Майлакх. — Вот такое отклонение в сторону собственничества. Ты против?              — Лучше так, чем десять разных вертушек и источников гадостей, — она пожала плечами, ковырнув вилкой подтаявший и развалившийся десерт. — Ты можешь что-то сделать с Лораном? Он меня достаёт.              — Чем именно? — прищурившись, заинтригованно уточнил он.              — Своим существованием, — мрачно пояснила Кордалейн, отложив вилку. Есть тёплый крем, похожий на гной, ей не хотелось.              — Прости, красавица, но это не аргумент, — Верховный цокнул языком и сделал глоток из бокала, вытянув ноги и соскользнув чуть ниже. — У меня пока нет полномочий, позволяющих третировать господ за их жизнедеятельность!              — А Кхаэрльмары, значит, не считаются? — она вскинула брови.              — Они повелись на детскую провокацию, так что сами виноваты, — Дхаскар вздохнул и покосился на Авлеика, беседующего с Карраттак. — А Лоран недостаточно тупой, чтобы повторить тот же трюк… А даже если и достаточно, столь же фатальный список ошибок ему мамочка не позволит совершить!              — Вот как? — Кордалейн прищурилась. — Посмотрим.              Во-первых, Лоралейнир едва ли был настолько умён, как хотел показаться, а, во-вторых, Ларкиртт действительно могла мешать нерадивому сыну сыпать ошибками на поле битвы, замаскированном под мирную столицу Нового мира, но только потому, что знала обо всех его передвижениях и махинациях, или, по крайней мере, догадывалась. Соответственно, ловить его надо там, куда у Святейшей отсутствовал доступ, к примеру, на территории всей этой истории с Богами, о которых поганец вряд-ли донёс мамуле, раз уж даже Гхамлейтт осталась за бортом. Хорошо. Это будет только их игра, их двоих, Кейджа и Световых Богов. Никаких властных, всемогущих мамочек и муженьков, только они вдвоём, да один сколький раб. Она попробует с этим справиться.              Выскользнув из-за стола, Кордалейн двинулась к Лорану, обдумывая каждое своё последующее действие, если уж безрассудная импульсивность ей больше доступна не была. Нельзя давать намёки на собственную осведомлённость, это подставит Кейджа под удар, пусть засранец говорит сам, пусть делает ошибки самостоятельно, а она будет просто стоять и молчать, ничем себя не выдавая, не позволяя ему пользоваться её поступками и выворачивать их в свою пользу.              Остановившись в метре от него, она налила себе в бокал вино из фонтанчика и принялась потягивать, без особого интереса вслушиваясь в разговор Авлеика с молодым и красивым членом городского совета.              — Госпожа Кордалейн, вы что-то хотели? — Лоран сдался через минуту, вскинув брови и повернувшись к ней. Она лишь плечами пожала. Он и глазом не моргнул, но всё же не смог промолчать. — Я слышал, вы беседовали с менграитом Кейджем… Заинтересовались ремеслом палача?              — Вроде того, — Кордалейн облизнула губы. — Противно, но реально интересно, особенно теоретическая часть. Ты знал, что менхи видят Свет ярче, чем мы?              — Есть такое, — Авлеик хмыкнул, передав свой бокал слуге, чтобы не пачкать руки случайными брызгами. — Если бы мы видели его столь же ярко, то попросту бы не смогли чётко смотреть на мир… Свет соответствует границам нашего тела или, чаще, выходит на доли миллиметра за пределы, то есть, находится перед хрусталиком, но благодаря устройству нашего зрения мы его не замечаем, как нос. Восприятие чужого Света при этом тоже страдает, да и верно оценить сияние собственного мы не можем.              То бишь тогда, перед пустынниками, когда ей казалось, что Свет не видно, и Раил, и все Рейкины, не могли его не замечать.              …То есть сейчас, когда ей казалось, что Свет стал чуть ярче, для рабов он горел раза в два сильнее? Вот это уже интересно!              — В основном это не наша проблема, а рабов, чьё зрение серьёзно страдает при частом контакте со Светом, — Лоран сделал глоток, поморщился и отставил бокал в сторону, задумчиво клоня голову набок. — Поэтому лучников и арбалетчиков никогда не набирают из дворцовой стражи. Они видят хуже по определению.              — Рабы в принципе страдают от нашего Света, — сумрачно протянула Кордалейн, вспомнив, что даже длительные касания от господ приводили к проблемам с кожей.              — Но без него их бы и не существовало, — слабо улыбнувшись и поправив волосы, напомнил Авлеик. — В плане, они бы не смогли так размножиться, если бы мы не построили высокие города, освободив кучу места внизу под производственные нужды.              — Мы? — она недоверчиво фыркнула. — С каких пор макхи работают на стройках?              — С тех самых, как открыли внешние люки, — невозмутимо произнёс он. — Вы действительно считаете, что город можно построить так быстро, как это делалось в эпоху развития, исключительно силами рабов, лишённых какой-либо порядочной техники? Именно мы, используя промышленные кхаэрль-дены, резали скалы на те самые плиты, на которых вы сейчас стоите, которые называете стенами и полами, именно мы, при помощи мирных аналогов кхандхард, транспортировали эти плиты на многие километры, и именно мы в конечном итоге создавали каркасы дворцов.              — Чего? — Кордалейн тупо уставилась в пол, пытаясь представить, как Майлакхи, жившие двести лет назад, тащат мраморные блоки по пустоши. — Ладно камни, а каркасы под бетон тут при чём?              — Вас никогда не интересовало, почему у нас теперь так мало кхаэрль-металла, хотя в эпоху развития из него даже мебель создавали? — с усмешкой уронил Лоран, скрестив руки на груди. — Он весь вот здесь… По крайней мере, в этом конкретном дворце. У Дхорнакаров такой нужды не имелось, их дворец прямо в скале, да и у нас в Солкхаманте его не столь много использовали.              Кордалейн с трудом удержалась от желания сесть на корточки и потрогать рукой пол, покрытый пятнами вина и налипшей пыли. Ей не верилось, что в стенах дворцов, за толстыми слоями мрамора и бетона, покоились прутья из кхаэрль-металла, такие близкие и недоступные одновременно.              — Разумеется, его не так много, как других металлов, только основа, на которую впоследствии укладывали иные металлы, но… — Лоран Авлеик хмыкнул и снова заправил под кранту непослушную прядь. — Его достаточно, чтобы ваш брат с такой лёгкостью разбивал стены. Нам повезло, что до балок в полу добраться намного сложнее, особенно если не знать, где они конкретно.              Кордалейн сглотнула. Он только что озвучил наибольшую проблему, преследующую макхи в их попытках подчинить себе кхаэрль-металл — чтобы его почувствовать, не видя напрямую, не зная, где искать, приходилось тратить немало времени. Через сталь, уложенную секциями с щелями, как в мясорубках, ощущать и воздействовать проще, а вот камень мог экранировать намертво, особенно, при такой толщине. Именно поэтому, проходя мимо оружейных залов, она не могла просто приманить себе кинжал. По слухам, некоторые наиболее могущественные господа развивали в себе особый дар, позволявший им в прямом смысле видеть кхаэрль-металл через стены и огромные расстояния, но все эти рассказы остались где-то в эпохе Затмения.              Святые, макхи стоило бы тратить побольше времени на изучение и развитие своих же способностей, а не на пьянки, праздники и войны друг с другом!              — А что будет, если смешать кхаэрль-металл со сталью, например? — моргнув поинтересовалась Кордалейн. — Мы сможем управлять только нужными частицами и выдернем их или вся масса будет гнуться, просто чуть хуже чистого сплава?              — О, — Авлеик озадаченно нахмурился. — Понятия не имею! Такое надо спрашивать у Шедмейксаров или Мейссанкхоров, на худой конец.              — А я думала ты всё знаешь, — невинно взмахнув ресницами и всмотревшись в его поганую рожу, протянула она. Лоран мгновенно растерял облик, приличествующий светской болтовне, и ожесточился. — Выходит, не такой ты и умный.              — Не играйте в дурочку, госпожа Кордалейн, вам не идёт, — сухо процедил он, выпрямившись и прищурившись. — И я знаю достаточно, намного больше, чем вы себе представляете, уж можете мне поверить.              — Правда? — как же тяжело было не пускать в голос сарказм и продолжать изображать из себя ходячую неосведомлённость. Впрочем, в том, чтобы знать чужой секрет и не выдавать этого знания, тоже нашлось что-то приятное и греющее сердце. — И что же, например? Не стесняйся, мне правда интересно!              — Я бы с вами поделился, но, боюсь, сегодня у вас и так будет достаточно внезапных новостей, — удовольствие от хранения секрета исчезало, когда аналогичное испытывал кто-то другой. — Скажу лишь, что крайне сожалею о вашей потере способности сбегать из самых цепких лап… Обидно, наверное, выбраться из оков могущественного чудовища из Великого Разлома, только чтобы потом застрять в обычном городе обычных господ.              Несмотря на её подготовку эта мысль, высказанная кем-то вслух, ударила наотмашь, сдавила глотку. Кордалейн сжала зубы до скрипа, давясь горечью, медленно, но верно перетекающей к ледяную злобу.              — Кто сказал, что я застряла? — она понизила голос и шагнула вперёд, почти в упор к нему, вылупив глаза также, как Арин. Лоран не выказал страха, но в его светлых глазах мелькнула тревога. — Может, я просто не хочу уходить, не вынеся желаемой выгоды из этой вылазки? Ты сам-то себя слышал? То есть от Хозяйки Зелёного Света я сбежала, а от Дхаскара Майлакха не могу? Ты действительно в это веришь?              — Ваши прежние эмоции меня в этом убедили, — он явно хотел звучать нахально и уверенно, но получилось не очень. — Стали бы вы так сокрушаться, если бы могли в любой момент нас покинуть?              — Не всё желаемое достаётся безболезненно, — дёрнув плечом и сделав ещё полшажка, парировала Кордалейн. — К тому же, с чего ты взял, что я не играла также, как и ты? Думаешь, мне так сложно заплакать и состроить из себя не только дурочку, но и разбитую горем сумасшедшую?              — Задним числом все могут сыграть, — нервно усмехнувшись, отозвался Лоран, с заметным дискомфортом глядя на неё, замершую всего в десятке сантиметров. Она воспользовалась шансом и шагнула снова, вынудив его попятиться, совсем немного, но достаточно, чтобы инициатива перешла к ней. — К чему вам сознаваться в этом здесь и сейчас, если не ради оправдания и неловкой попытки запугать?              — Может, я тоже знаю больше, чем ты представляешь, — Кордалейн улыбнулась, с трудом двигая отчего-то онемевшими мышцами. — Может, я сама по себе есть нечто большее, чем ты представляешь… Ты действительно веришь, что можно повстречать двух Богов и сбежать от них тем же существом, что было до?              Она сказала что-то лишнее, если судить по резко вспыхнувшему нездоровому любопытству в его зрачках.              — И чем же вы стали? — почти с придыханием прошептал Лоран Авлеик, подавшись вперёд и вынудив её напрячь всю силу воли, чтобы не отстраниться и не сбежать подальше от этого безумца. — Что они с вами сделали?              — Я бы с тобой поделилась, но, боюсь, у тебя сегодня и так было достаточно внезапных новостей, — едко выплюнула Кордалейн, заложив руки за спину и усмехнувшись. Его разочарование, лезущее изо всех щелей, стоило этого маленького представления. — К тому же, ты же знаешь больше, чем я представляю, не так ли? Вот иди и спроси у своих источников, раз такой умный.              Вздёрнув подбородок, она развернулась на каблуках и хотела вернуться на своё место, продолжить борьбу желудка с изысканными блюдами, но наткнулась на широченную улыбку Дхаскара Майлакха, вышедшего на край помоста, перед столом. Интуиция предложила ей сменить направление и рвануть в Сад, к себе в покои, в свою постель, где кроме секса не происходило ничего ужасного, однако ни сил, ни времени на то, чтобы так сделать, попросту не осталось.              — Кордалейн, дорогая, не уделишь публике пару минут? — сахарно пропел муж, подзывая её рукой, как собаку. — Давай, все хотят на тебя посмотреть!              Забавно, как часто в Магкхасте использовали слово «хотят» вместо «должны». Даже интересно, с чего это началось, и кто решил, что внушать окружающим обязанность под видом желания — хорошая идея.              Силой загнав на самое дно сознания все переживания, Кордалейн напомнила себе, что Верховного она не боится, а страх вызывает лишь неизвестность, страх, тот самый страх, который она больше не станет демонстрировать перед Лораном, а перед заинтригованной, цепкой и внимательной Арин тем более. Иногда показывать слабость выгодно, но уж точно не сейчас.              Позволив Майлакху подать ей руку и помочь подняться на помост, она уставилась в толпу и постаралась не концентрироваться ни на ком конкретном, а воспринимать собравшихся единым враждебным организмом, перед всеми частями коего следовало держать лицо. Ей должно было быть плевать и на Немхессу, отрешённую, но будто бы расстроенную, и на её насмешливого сынка, и на Авлеиков, всех, без исключений, и на Ливилайн с младенцами, сверлящую взглядом дыру в её боку, и на Арин Карраттак. Их не существовало по отдельности, только вместе, чтобы у неё был один враг, а не сотня.              — Помимо возвращения нашей драгоценной Лив и первого приезда госпожи Арин, да хранят Святые её вкус в платьях, мы с Кор приготовили для вас ещё один приятный сюрприз! — громко, искренне-радостно и пугающе горячо объявил Дхаскар Майлакх, обжигая ей макушку дыханием и талию прикосновениями. Хотелось зажмуриться, но она заставила себя уставиться на полумесяц на дальней стене и не сводить с него глаз, думать только о полумесяце, о кхаэрль-металле где-то за ним, но только не о словах мужа, которые она уже угадала, просто не желала принимать. — После стольких стараний и неудач, после трагических событий, захвативших Новый мир в целом и мой дом в частности, наконец случилось кое-что по-настоящему потрясающее! В самом скором времени, буквально в течении полугода, ряды Майлакхов вновь пополнятся! Моя милая жена ожидает ребёнка!              Кордалейн, каким-то немыслимым чудом, смогла выдавить улыбку. Наверное, помогло потрясённое, искажённое злостью лицо Аркевира, развернувшегося и рванувшего к выходу, и слово «неудача» наложившееся на Хайдала Майлакхеля, встреченного ею взглядом. Вот, кем он был — неудачей на пути к цели. Даже как-то приятно знать, что она, сама того не желая, отомстила ему за тот отсос, залетев настоящим светоносным ребёнком, а не бессмысленной ошибкой.              — И где поздравления, я вас спрашиваю? — шутливо выкрикнул Верховный, хотя зал и так взорвался аплодисментами. — Всем радоваться! У меня, между прочим, список задач на жизнь наконец-то выполнился!              Арин склонила голову набок, улыбаясь, но не весело, а как-то раздосадовано и натянуто. Может, завидовала, что в отличие от Наира муж Кордалейн исполнял долг. Немхесса дёрнула сына за плечо и что-то сказала, продолжая вяло хлопать звенящими от браслетов руками. Лоран Авлеик не выглядел победоносно, хотя не мог не знать, как на неё подействует новость, лишь качнул головой и поднял бокал. Ливилайн удивлённо заморгала, дотянувшись до сидящей неподалёку Ларкиртт и задав невнятный вопрос. Рейсса было заулыбалась, но заметив насупленного Акселя сникла и поджала губы. Гхоргаритт и Варногкхайд переглянулись, и Владыка подозвала Арейну, а затем та куда-то ушла, отправлять письмо на родину, наверное. Вейлейн хлопала в ладошки и дёргала отца, явно призывая следовать своему примеру.              Все господа занимались своими делами, обсуждали между собой, как на них отразиться эта новость. По-настоящему радовались только менхи и пара макхи-детишек.              — Да не меня поздравляйте, придурки! — Дхаскар соскочил с помоста на пол, взмахнув руками. — Тут не моя заслуга, хотя мне ужасно не хочется это признавать! Кордалейн, ты не представляешь, насколько сильнее я тебя теперь люблю! Ты мне мечту осуществила, ты хоть понимаешь?              Он встал на цыпочки, а она чуть нагнулась, позволив себя поцеловать. Майлакх отлип не меньше, чем через минуту, только чтобы прижаться щекой к её животу, обхватить вокруг бёдер и закружить. Наверное, это было не особенно легко, но она и не сопротивлялась, только упиралась в его плечи, отрешённо осматривая тошнотворно вертящийся перед глазами зал с высоты.              Хайдал Майлакхель тоже ушёл.              Хайдал. Его выпустили. Даже после того, что он с ней сделал, его просто взяли и выпустили, да ещё и позволили прийти посмотреть на то, как она реагирует на худшую новость в своей жизни.              Новость. Но-вость. Но-о-овость. Какое красивое слово. Позволяло заместить, стереть, проигнорировать факт наличия в её теле нежеланного, мерзкого, уродливого паразита, которого Дхаскар Майлакх ей подсадил и тактично обозвал ребёнком. Новость, новость, новость. Нет, она слишком часто это повторяла и окончательно потеряла смысл этого набора букв. Теперь оно не работало. Теперь ей придётся не замещать, не стирать, не игнорировать, а принимать факт.              Её поставили на пол, её обнимали, гладили и целовали, к ней подходили, чтобы поклониться, выразить поздравления, поддержку и восхищения, прикоснуться губами к её костяшкам пальцев.              Никто не был по-настоящему удивлён. Кордалейн, наверное, тоже не должна была удивляться, не должна была вообще что-то чувствовать по отношению к ситуации, к которой всё вело, которая не могла не случиться, которую заведомом приняли за данность вообще все, кроме неё. Со дня свадьбы все и так вели себя таким образом, будто она уже была беременна, этого же не могло не произойти.              …Так почему же тогда ей настолько плохо, что тени вновь начали шевелиться в углах?              Кордалейн, чью руку целовал какой-то менграит, поднесла свободную к лицу и вытерла с щеки непонятно откуда взявшуюся слезинку. Музыка заиграла что-то парадное, торжественное, тягучее. Огни отчего-то казались ярче прежнего. Движущиеся объекты рябили, смазывались и отставали от звуков. Стук собственного сердца, гулкий и размеренный, перекрыл и мелодию, и половину голосов, погрузив её под невидимую воду. Стук чужого сердца, крошечного, вероятно даже ещё несуществующего, а просто выдуманного её больным сознанием, мерзко поддакивал откуда-то снизу.              Всё. Всё к этому вело. У неё было столько времени подготовиться, свыкнуться, принять, но она только гнала эту тему, отрицала, не желала даже думать об этом. Всё. Теперь никуда не сбежать, даже если появится шанс, теперь так или иначе кусок Дхаскара Майлакха будет преследовать её повсюду, будет жить в ней, питаться её энергией, мучить, только чтобы вырасти, разорвать и выжечь изнутри, а потом обратиться в самостоятельного, но всё ещё привязанного к ней незримой цепью крови монстра, в Чудовище Вечной Ночи. Всё. Она проиграла. Отсчёт двух лет пошёл. Всё.              Ну вот и всё.              Даже как-то смешно от собственной банальности в вопросе вынашивания мелких монстров. Тошнота? Серьёзно? Ладно, ещё боль в спине, ещё резкое ослабление мочевого пузыря, ещё постоянная слабость, ещё пояса, начавшие давить внезапно, ещё странная боль в зубах и волосы, отходившие от скальпа проще, ещё… Столько всяких признаков, которые она игнорировала в упор. Интересно, как давно Верховный об этом узнал? Сколько дней счастливой неосведомлённости он ей подарил? Не меньше пяти, чтобы рабы успели сшить это дурацкое свободное платье. Надо бы сказать спасибо, она ведь могла столкнуться с реальностью намного раньше.              — Ты самая лучшая женщина на свете и со Светом, Кор! — Дхаскар Майлакх нагнулся к ней, зарываясь пальцами в её волосы, улыбаясь, как дурачок, не видя её, а смотря лишь на отражение грёбанного паразита в её глазах. Она и сама его видела. Вон там, в углу, крошечного, красного, мясного, как стены, гадливо ухмылявшегося, тянущего к ней маленькие, склизкие, но когтистые лапки. — Я просто… Сука, это было так сложно в себе держать, я думал, сдохну! Но не хотел портить тебе, ну… ты понимаешь! Святые, да я тебе теперь что угодно подарю! Новый дворец, рабов, цацки, да хоть новый остров из-под воды достану! Всё, ты отныне… принцесса, да? Слава её светлости! Что ты хочешь?              Хорошо, что он не знал про королеву. Испортил бы ей слово, как испортил всё остальное, от жизни до внутренностей.              Она хотела свободу. Да, месть тоже, но свободу теперь почему-то больше. Чтобы этой дряни в её матке не существовало, чтобы её вырезали, вытащили клещами, порвали на части и сожгли. Кейдж наверняка так умел.              — Короче, мне лекари сказали, что там уже приличный срок, так бы я подольше молчал, на всякий-пожарный! — сбивчиво, едва ли замечая вокруг хоть что-то кроме собственного разросшегося сперматозоида, бормотал Дхаскар Майлакх. Кордалейн тупо смотрела перед собой, не замечая ничего вообще. То есть, эта мерзость находилась в ней давно, а он не говорил, на случай выкидыша, который, к сожалению, не случилась вопреки всем её неосознанным стараниям, вопреки сотням литров вина, килограмму стимулятора и тонне нервов. Живучая дрянь. — Прикинь, если пробитие, и мы его… ну, или её, Рейссе нужна подружка, прямо в день свадьбы заделали, а? Не зря, получается, в штаны наложил и по тебе размазал!              То есть если бы той кошмарной ночи не случилось, сейчас был бы шанс пырнуть себя в живот и всё исправить, ведь чем мельче тварь, тем легче убивается?              Впрочем, а почему бы не попробовать теперь…              Кордалейн было плевать на неизбежность и даже некоторую необходимость наличия в ней паразита, плевать на то, что благодаря ему её вообще держали в живых, плевать на всё. Она просто хотела освободиться, хотела избежать мерзкой субстанции, которая прилипнет к ней если не на всю жизнь, то на много-много лет. Она просто хотела избавить себя от страданий, хотела избавиться от этой дряни любой ценой.              — Предлагаю начать выбирать имя уже сейчас! — Майлакх отлип от неё только чтобы потянуться за вином. — Знай, у тебя есть право голоса, но не забывай, что это имя войдёт в историю и должно звучать прилично!              Он отпустил её руку, отпустил её плечо, и те жалкие крохи тепла, которые её согревали, растворились. Остался только холод, и тени из углов, кровавые мелкие младенцы, прежде пляшущие на стенах, отлично маскирующих их мясную кожу, рванули к ней. Кордалейн сжалась, попятилась, не зная, куда от них бежать.              — Я бы лично сделал отсылку на какого-нибудь великого Майлакха, ну, знаешь, такую лёгкую, не дословную, чтобы не стирать индивидуальность… В свою честь тоже хочется, но это какое-то больное дерьмо будет! — Дхаскар улыбался во все зубы, а его глаза горели ярче, чем когда-либо. Насколько же он хороший актёр, если столько времени скрывал свою восторженную истерику? Плевать. Тень с отрубленными ногами подобралась слишком близко. — Вообще можно притащить сюда половину техники Лакхсайфиров, чтобы точно знать пол, но пусть будет интрига, а? Но два имени точно надо выбрать, мало ли близнецы?              Нет. Нет, мать вашу, только не это.              — Как насчёт… Аркхир? Ну, в честь Аркхитт! — он не видел теней, не видел ползущую мясную тварь, прямо рядом со своим сапогом, прямо вот там. — Компромисс, чтобы и не твой любимчик Затмения и не мой! Хотя, знаешь, слишком коротко…              Музыка шумела, шумели сердца, шептали тени, пищали твари. Кордалейн зажала уши, но зрение всё ещё её подводило, всё ещё показывало ужасные вещи.              — Убери это пожалуйста, — выдавила она, сама себя не слыша из-за крика чёрной фигуры с распоротым брюхом. Дхаскар её не слышал. Ни фигуру, ни Кордалейн. Никто не слышал, потому что теперь она не Кордалейн, Кхаэрльмар или Майлакх, а просто ходячий инкубатор под ультимативное живое оружие. — Убери!              Всего пару рабов повернули головы, а Майлакх, продолжающий нести бред на тему имён, удивлённо заморгал и огляделся.              — Что именно? — победа — он нахмурился и посмотрел на неё.              Не тень, не тварей снаружи, это было бы бесполезно, ведь они не настоящие. Нужно убрать только одну маленькую штучку, одну дрянь, да, живучую, но определённо не бессмертную и неспособную существовать вне её тела.              Паразита нужно уничтожить.              Дхаскар ведь любит её больше всего на свете, он обещал выполнять все её просьбы, он ведь такой внимательный и добрый, когда не сходит с ума и не насилует, он точно ей поможет, он единственный, кто может ей помочь, кто вправе это отменить…              — Убери это из меня, — с трудом выдыхая звуки, прошелестела она. Он не расслышал, махнул рукой, чтобы заглушить музыкантов, шагнул к ней, но Кордалейн попятилась, ведь вместе с ним двигались твари. Всё больше гостей оборачивались, смотрели на неё, расступались, чтобы не задеть, сосредотачивали на ней внимание, но ей было плевать. — Убери из меня эту штуку!              — Кордалейн, при всём уважении к твоим чувствам, но это не штука, это ребёнок, единственный, блять, какой у меня есть, — раздражённо процедил муж, не замечая, как личико Рейссы дёргается. — Успокойся и иди к себе, если устала, только всем остальным момент не порти, будь так добра.              — Нет! — в покоях тени и твари не отстанут, но там она останется с ними наедине, останется совсем одна. — Убери из меня своего поганого ублюдка!              — Госпожа, пойдёмте… — умоляюще вставила какая-то служанка, приближаясь к ней, но Кордалейн видела, что у неё из глаз лезут кишки и не поверила в её существование, а значит, имела полное право врезать галлюцинации по лицу. — За что?!              Хорошая попытка, сумасшествие.              — Я сказала достань его нахер! — она отшатнулась от ненастоящих стражников с кровавыми клыками дхары вместо зубов. — Сейчас же!              — Нет?! — Майлакх выглядел так, будто злился и недоумевал в равных пропорциях.              — Ладно! — Кордалейн заметалась в кольце реальных и выдуманных людей, удивлённых, злых и равнодушных, ощущая, как пути отхода стремительно исчезают, загоняя её в угол не только фактом наличия паразита, но и в целом. — Тогда кто-нибудь ещё! Я приказываю достать эту дрянь! Я госпожа, это приказ! Вытащите его немедленно!              Они не реагировали. Может, потому что им было плевать, а может потому что их не существовало, и она была одна во всём зале, одна, наедине с мелкой тварью внутри. Зрение размывалось, плыло, и Кордалейн с огромным опозданием догадалась утереть слёзы, катящиеся градом. Даже если они не существовали, они не имели права её игнорировать! Она же Майлакх, она их госпожа… Неужели это всё было просто пустым звуком? Неужели её мучения ничего ей не дали?              — Ну и отлично! — яростно выкрикнула она, перескочив через одного из мясных слизняков и рванув к столу. Никто ей не поможет, как не помогал никогда. — Я сама!              Позолоченный ножик для десертов едва ли заменит скальпель, но он был лучше, чем ничего. Нужно только добраться до внутренних органов, действовать быстро, чтобы края раны не успели зажить, нужно прорезать ткань платья — получилось! — найти, где матка, и… неплохо, конечно, выдрать с корнем, но вычистить содержимое тоже нормально будет.              — Да что вы встали!? — он обращался к стражникам с клыками. Странно. Они же были нереальные. — Твою мать, Кордалейн, брось сраный нож!              Промедление, вызванное недоумением от осознания существования стражников, стоило ей последнего шанса на свободу. Кордалейн действительно бросила нож, но не на пол, а в рожу клыкастого, особо резво подскочившего к ней. Она как-то не подумала, что лишилась орудия освобождения, и мгновением спустя расплакалась сильнее, уже от собственного идиотизма. Оставалось только скрести ногтями обнажённое брюхо, надеясь, что разодрать плоть всё же выйдет, пусть и с большей затратой времени, но и здесь ей помешали, ухватив за локти.              За что они с ней так? Почему они мешали ей избавится от чудовища?              — Отпустите! — Кордалейн рванулась, забила ногами по воздуху, пытаясь избавиться от цепких когтистых лап, пытаясь докричаться до настоящих людей. — Пожалуйста, вытащите его! Убейте!              Её не слышали. Даже Дхаскар Майлакх не слышал, только кривился, качал головой и кому-то что-то приказывал. Ну почему, почему они не помогали? Неужели не понимали, как это важно? Неужели она кричала недостаточно громко, чтобы они услышали, поняли и помогли? Это же совсем не сложно, просто пару ударов ножом…              — Кордалейн успокойся! — справедливости ради, она его тоже не слышала. — Всё хорошо! Хватит уже! Святые, Арин, ты же умеешь?..              Нет. Нет-нет-нет. Только не понижение Света. Меньше шансов, что её Свет поможет, что отторгнет чужеродную дрянь. Нет, пожалуйста…              — …Пожалуйста, нет! — Кордалейн рвалась изо всех сил, игнорировала крики над ухом, не видя ничего, кроме теней, и надвигающейся алой фигуры. — Вытащите его! Кто-нибудь, пожалуйста! Вытащите его, вырежете, убейте! Я всё отдам, я всё сделаю, пожалуйста, вытащите это из меня! Я не хочу!              Холодная рука вцепилась в плечо, и клыкастые отчего-то мгновенно её уронили. Галлюцинация расширилась, наделив их не только деформированными зубами и ногтями, но и обожжёнными до костей ладонями. Кордалейн, больно ударившись об пол, зашевелилась, попыталась продолжить царапанье живота, но могла лишь задыхаться, бессильно водя руками по воздуху, пока красная тень высасывала из неё остатки энергии.              — Пожалуйста, вырежете! Я не хочу… Кто-нибудь, вытащите это! Я не хочу!              — Да чтож такое… — раздражённо пробормотал собственный голос, но извне. — Она что, бездонная?        — Убей его! — они же лучшие подруги, она должна помочь, она должна сделать это, ведь ненавидит полукровок. — Вытащи его, забери его Свет! Пожалуйста, ну, хоть кто-нибудь… Вытащите его! Вытащите! Я не хочу! Я не… хочу…              Кордалейн не жмурилась, но не видела больше ничего. Силы иссякли окончательно, не позволяя даже пальцем пошевелить, и только губы пока повиновались. Она снова разваливалась, снова пустела, выгорала изнутри, хотя, казалось бы, гореть было уже нечему. Осколки больно втыкались в разум и плоть, предательски избегая твари. Она всхлипывала, судорожно ловила ртом ледяной воздух, но двинуться не могла. Логично. Кучки пепла же обычно не шевелятся самостоятельно.              Тени исчезли, исчез весь мир, исчезла Кордалейн, проваливаясь в темноту. Может, оно и к лучшему.              Хотелось уйти в первый раз, чтобы очнуться только полгода спустя, когда всё будет уже кончено. Хотелось перестать существовать, чтобы сделаться бесплотной, а соответственно и не беременной галлюцинацией какой-нибудь другой девчонки.              — Пожалуйста… Я же не хочу… Я не… Я… Уберите! Я…              Хотелось умереть.