Глава XII — Аксартдхатт.

      — Что значит «нельзя»?! — раздражённо рявкнула Сара, стремительно шагая вдоль клеток, по большей части пустых. Её так и подмывало открыть вон ту, с дикой хортшей, голодной и не съеденной только потому что бешеной. — Мне теперь бояться собственных рабов, ты это предлагаешь? Не идти в мой дворец, исключительно от того что там моя же разбушевавшаяся собственность?!              — Нет, моя госпожа, но будет намного лучше, если вы вернётесь к народу после того, как стражники наведут порядок, — сглотнув, промямлил посыльный. Аксартдхатт сдавленно хихикнула. Стража? Вот эти оставшиеся пару десятков вялых калек? О, она с удовольствием посмотрит, как те наводят грёбанный порядок! — Да и менкграита Джесса стоит прежде отвести в безопасное место…              Сара мельком окинула взглядом мальчишку, безвольно обвисшего на руках двух рабов, и прикусила улыбающиеся губы. Ладно, сбагрить засранца действительно придётся в первую очередь, и не только потому что он всех достал, но и чтобы вся эта заварушка не была впустую. Зря она его вытаскивали что-ли? Чтобы его прикончили спустя ещё пару часов, как только она отвернётся?              — Выкинуть бы его в пустошь… — пробормотала Аксартдхатт, свернув к служебной лестнице. Лицо посыльного просветлело, и тот закивал, явно одобряя затею. — Я, вроде бы, именно это и приказывала! Раз Палач сдох, то этот придурок свободен и может бегать по песку, наслаждаясь жизнью!              Хрен знает, что заставило её сформулировать условия боя именно так. Может, она ещё тогда подозревала, чем всё кончится, может, действительно планировала подкинуть мальчишке кхаэрль-ден, может…              Не успела Сара поставить ногу на первую ступеньку, как сверху послышался шум и крики. Не пойми откуда взявшаяся толпа разгневанной челяди нашла обходной путь и готовилась хлынуть на них сверху, отрезав возможность к отступлению. Как бы ей не хотелось прорубить себе дорогу, узкая лестница не располагала к широким взмахам хлыстом или полёту кинжалов — если она так поступит, их всех просто завалит трупами, и сраный обморочный Джесс Кхаэрльмарель с огромной вероятностью задохнётся.              Дхарье дерьмо, ей каждую секунду казалось, что этот день — эта жизнь! — не мог стать хуже, но каждый раз, когда она так думала, он именно что становился.              — Можно через конюшни! — пропыхтел один из стражников. — Оттуда до внешних ворот рукой подать!              Зашипев сквозь зубы, Сара кивнула и торопливо сменила направление. Мозг полыхал мыслями о нынешней дерьмовой ситуации, не оставляя никаких шансов на пространные размышления о мотивах своих недавних поступков или переживаниях на тему отца, благополучно отключившегося прямо посреди моря взбесившихся рабов. Ну и сам будет виноват, если так бесславно сдохнет.              Клетку она всё-таки открыла, отправив в полёт один из кинжалов из кхаэрль-металла, и секундой спустя захлопнула за собой дверь в боковой коридор.              — Кто, мать вашу, вообще позволил этой черни подняться наверх?! — вспомнив основной вопрос к повестке дня, рявкнула Сара, перекрикивая вопли менхи, столкнувшихся с бешеным зверем. — Я просила притащить зрителей, но откуда остальные повалили, а?!              — Городской совет же одобрил… — жалобно пробормотал посыльный паренёк, опасливо выглядывая в отсек со стойлами. — Нам сказали, вы разрешили всем выйти, а охрану с лестниц можно убрать!              Аксартдхатт окаменела, медленно обводя взглядом всех собравшихся. Стражники покивали, пристыжённо втянув головы в плечи.              Прекрасно. Просто прекрасно. Значит, выходка Адкина Йеленнеля была не единичным случаем преступного неповиновения, а частью одного огромного заговора, сплетённого против неё десятками мятежных рабов. Прекрасно. Значит, по возвращении, ей придётся казнить не кучку беззубых крестьян, а сразу всю городскую верхушку. Ей же будет веселее. Это их проблемы, не её.              — Там не было половины советников, — пискнул посыльный, но она идиотские оправдания она слушать не собиралась.              Чтобы поднять двери, выводящие во двор, придётся привести в действие кнопки на панели, а про то, как выбираться в пустошь, Аксартдхатт и думать не хотела. Им вообще повезёт, если не обнаружится, что вся доисторическая электроника не перегорела ко всем дхарам за время её отсутствия!              Где-то у ворот шумели рабы, а редкие выжившие хортши бесновались в стойлах, ощущая всеобщий хаос. Сара вытолкнула посыльного из коридора, глухо приказав притащить хотя бы одного зверя для транспортировки внука, и застонала в голос, когда прямо над головой заорала серена городской тревоги. Лампы замигали, натужно переходя в режим экономии энергии, пара вообще взорвалась, не выдержав скачка и осыпавшись осколками, а твари в стойлах спятили окончательно, рыча и завывая. Паренёк, успевший открыть одну из дверей, пролетел метра три и ударился о стену, попав под удар смертоносных копыт. На губах забулькала кровь, плохо заметная в тусклом свете, а тело прошибло судорогами. Где-то недалеко разбилось стекло. Бунтовщики пробрались в будку, откуда вёлся контроль над воротами, не иначе.              — Приехали, — хихикнув и зарывшись руками в волосы, констатировала Сара.              Её мозг отказывался принимать реальность, как реальность, а не как безумный плод воспалённого воображения, абсурдный, невозможный в том мире, где она жила шестьдесят лет подряд. Рабы просто не могли так массово бунтовать. Пара десятков идиотов? Ладно, бывает, но чтобы тысячи в один день? Так же просто не бывает! Они должны были бояться её, бояться Света настолько, что одна мысль о мятеже вызывала бы в них непреодолимый ужас! Не могла эта тысячелетняя система сломаться здесь и сейчас, сломаться в её городе, в её грёбанное правление! Да невозможно, чтобы Владыка бегала по собственной столице, опасаясь встречи с собственными рабами и чувствуя себя загоняемым на охоте зверем!              Охоте.              Аксартдхатт затрясло от беззвучного смеха, от него же в глазах выступили слёзы. Бред. Был бы здесь Уэйл, сдох бы повторно от абсурдности происходящего, но его не было, а ей требовалось как можно быстрее избавится от их внука и приступить к методичным чисткам неблагонадёжного населения.              Охоте.              — Откуда выпускают охотников? — судорожно набрав в грудь воздух, произнесла она, глядя на окончательно приунывших стражников. — Не отсюда же!              — Через коридор на первом подземном этаже, — сглотнув, выдавил один из них. — Но там блокпосты, а дверь крошечная, чтобы враги не…              — И как туда добраться?! — неужели эти идиоты не понимали, что ей плевать и на охрану, и на всё остальное? Ей требовалось просто выкинуть Джесса в пустошь, чтобы больше не заботиться о его спасении от разъярённой толпы! — Давай, ублюдок, соображай! Как спуститься вниз?!              Крики у ворот усилились, зазвенел металл. Кто-то из менкграитов или просто верных ей рабов вступил в сражение с мятежниками. Сара отмахнулась от мямлящего ответ стражника и побежала вдоль стойл, решив помочь своим и всё-таки отбить контроль над воротами, но ещё до того, как она выскочила из коридора, в лицо ударил внезапный жар, а волна от взрыва отбросила назад.              Крики оборвались. Аксартдхатт медленно села, ощущая, как из затылка по спине стекает тёплая кровь, встала, пошатываясь и силясь справиться с невыносимым звоном в ушах, и приблизилась к воротам, держась за стену.              Будка, где располагалась куча электроники, источала огонь из разбитого ещё до взрыва окна, но рвануть так сильно она в одиночку не могла. У ворот, почерневших, но неповреждённых, полыхал железный каркас телеги, одной из нескольких, всего пару часов назад приехавших из какого-то промышленного городка. Вопрос о том, что там было, нефть или ещё какое топливо, остался открытым. По полу разбросало обгорелые останки тех, кто решил, что махать железками и пускать искры рядом с огнеопасными веществами — хорошая идея. Она бы не удивилась, если бы узнала, что эти идиоты ещё и попали в бочку стрелой.              Справедливости ради, чужая дурость только что сыграла ей на пользу.              Обернувшись и удостоверившись, что ошеломлённые стражники тащат внучка к ней, Сара вытянула кхаэрль-ден в длинный клинок, наполнила его Светом и воткнула в толстую стену стали. Дело шло настолько медленно, что проще было бы обойти весь дворец и выброситься из ближайшего окна, но сдаваться на полпути она не собиралась. Когда в воротах появился неровный прямоугольник, за спиной уже заслышались шаги новой порции мятежников, а стражники успели отдохнуть.              Улыбнувшись своей победе, она со всей силы ударила по импровизированной двери, но, к её разочарованию, ничего не произошло. Разрез получился таким тонким и рваным, что металл отказывался расцепляться.              Выругавшись, Аксартдхатт рванула обратно к стойлам, успев распороть глотки парочке рабов, в чьих сумках отчётливо позванивало её имущество, открыла первое попавшееся и каким-то чудом избежала столкновения с копытами, которые должны были сослужить ей на пользу. Стащив с себя узкий верхний пояс, она затянула его на шее хортши и потянула за собой, игнорируя сопротивление и попытки укусить себя за плечо. Зверь брыкался, но после первого же тычка кхаэрль-деном в сочленение панциря превратился в хорошего мальчика и дошёл до ворот.              Оставалось только поставить хортшу в правильном месте и кольнуть под хвост.              Прямоугольник не вылетел из основной массы до конца, но сдвинулся, и стражники, матерясь сквозь зубы под жуткий скрежет, вытолкали его во двор. Сару, держащуюся за ремень, едва не впечатало в стену при очередном брыкании, и только помощь одного из рабов позволила ей встать на бренную землю. Она не смогла порадоваться долго — уже минутой спустя выяснилось, что через дыру метр на полтора хортша попросту не пролезала. Джесс медленно приходил в себя и шевелился без посторонней помощи, что позволило освободить от роли носильщика хотя бы одного сопровождающего.              На миг она решила взять его с собой, но голос Уэйла привёл в чувства и напомнил, что думать следовало наперёд.              — Ты! — Сара нагнулась к дыре и жестом остановила выбранного раба. — Иди к нашим и прикажи задраить нахер нижний город! Задраить всё! Пусть все, кто сегодня посмел строить из себя народных мстителей, дождутся своей награды!              — Но… — мужик нахмурился, опасливо косясь себе за спину, однако демонстрация кхаэрль-дена внушила ему должную храбрость. — Так точно, моя госпожа.              В коротком дворе, отделяющем дворец от внешней стены, на её счастье, почти никого не оказалось. Жилые дома над землёй находились с другой стороны, а здесь, как максимум, только грузы и промышленные караваны встречали, что позволило проскочить до сторожевой башни без каких-либо затруднений, даже больше — наткнуться на кучку осоловевших от страха и непонимания происходящего солдат, выкатившихся из дверей при её появлении. Сара облегчённо вздохнула.              — Две хортши, портативный фильтр воды, три комплекта одежды, охотничье оружие и вся еда, которая у вас есть! — рявкнула она, остановившись под козырьком у внешних ворот. Рабы озадаченно переглянулись, но с мест не сдвинулись. — Сейчас же! Мне плевать, откуда вы это достанете, хоть рожайте!              Удар хлыста о землю подействовал отрезвляюще. Ворота подняли, хортш, вялых и уставших после утреннего осмотра солнечных батарей, вывели почти сразу, снасти забыл в сторожке какой-то охотник из местных служак, а с остальным начались проблемы — никто из тех, кто работал в паре десятков метров от дворца не брал с собой сменную одежду, да и воду фильтровать им было незачем.              Пока стражник усаживал Джесса, всё ещё невменяемого, в седло, пока сам забирался сзади, пока один из пятерых солдат копался на складе в поисках фильтра, Сара скрестила руки и шагнула к оставшимся молодцам.              — Раздевайтесь, — спокойно, почти ласково приказала она. Парни переглянулись вновь, словно не верили в услышанное. Аксартдхатт медленно положила руку на кхаэрль-ден, вернувшийся на пояс, и оскалилась в подобии улыбки. — Я сказала, раздеваемся. Снимаем одежду. Всю.              Давненько она не видела столько немытых членов одновременно. Как будто снова в солдатскую казарму на спор влезла, вот серьёзно.              Вернувшийся с древним, десятикилограммовым фильтром паренёк вытаращился на сослуживцев в глубочайшем шоке, а закинув ношу в сумку на боку свободной хортши смылся даже быстрее голых товарищей, явно опасаясь повторения их участи. Сара запрыгнула в седло, как следует вмазала зверю шпорами и направила его в открытые ворота. Ещё до того, как те захлопнулись вновь, за спиной раздался звон разбитого стекла, а дворик, сумрачный из-за закрытых защитных пластин купола, осыпало осколками с верхних этажей дворца.              Святые, да что там вообще взрывалось?!              В лицо ударил жар, не успевший схлынуть после полудня, и за те двадцать минут, что они ехали вдоль батарей, ухитрилась подняться песчаная буря, бросающая в глаза целые пригоршни горячей пыли. Видимость упала до нуля, хортши протестовали, замедляя и поскуливая, зверя со стражником и Джессом она и вовсе почти потеряла, а нашла лишь протаранив их в бок. Незнакомый раб, не привязанный к седлу, как внук, не удержался и соскользнул наземь, когда скакун встал на дыбы, а поднимать его Сара не нашла необходимым. До города недалеко. Не маленький, сам доберётся.              Связав между собой поводья, она соскочила в песок и потянула зверей куда-то вперёд, но почему-то снова уткнулась в батареи, которые, по идее, уже оставила позади. Окончательно ослепнув, потеряв из виду даже громаду Найитгхора, путаясь в собственных юбках, подлетающих до макушки, и утопая в песке по колено, Аксартдхатт наощупь двинулась вдоль внешнего кольца батарей, решив, что с той стороны города ветер должен быть поменьше. Уши, забившиеся пылью, тоже подводили, улавливая лишь оглушающий вой и свист. Она уже потеряла надежду найти выход из шторма, когда в горчичном мареве замелькали смутные тёмные фигуры. Сплюнув пыль, Сара крикнула им что-то, надеясь, что столкнулась с охотниками, не имевшими отношения к бунту, но те не отозвались и даже не остановились, удаляясь куда-то в сторону от батарей. Разозлившись и пожелав покарать ублюдков за равнодушие, она заковыляла за ними. В завываниях ветра чудился смех. Рука выпустила поводья, соскользнула, отдёрнулась от раскалившийся пряжки, попавшейся под пальцы, а под ноги бросился камень.              Со всех сторон её окружил песок, горячий, колючий и бесконечный. Сара пыталась встать, но просто не знала, где находился верх, спотыкалась и падала снова, не видя ни батарей, ни хортш с треклятым внуком, а смех всё не смолкал. Земля ушла из-под бока на очередном рывке, и она покатилась по склону, которого здесь не было и быть не могло. Найитгхор же стоял в низине. Чтобы куда-то катиться требовалось отойти от него на несколько километров, потратив часов пять в таком шторме.              Так же просто не бывает!              Аксартдхатт сплёвывала песок, силясь подняться и нашарить хоть один ориентир, хотя бы камень или ещё какую дрянь, но первым твёрдым предметом, попавшимся под руку оказался отполированный бешеными ветрами детский черепок. Вот, куда делся второй ребёнок из связной башни. Впрочем, это мог быть любой другой.              Не успела она испугаться или удивиться на худой конец, как чья-то крепкая рука ухватила её за плечо и потянула куда-то в сторону, твёрдо и сильно, как если бы принадлежала менкграиту. Щурясь и пытаясь рассмотреть своего собрата по несчастью сквозь марево пыли и песка, Сара смогла разглядеть лишь высокую фигуру, одетую, кажется, во что-то светлое, на манер больничной робы. Что же, хотя бы внук оказался не настолько бесполезен, как она ожидала.              Рука неожиданно исчезла, как исчезла и земля под ногами, и горячее марево вокруг. Вскрикнув от испуга и злости, Аксартдхатт снова вынужденно сделала пару кувырков по песку, физически ощущая, как тот забивается под одежду, ударилась о валун и вскочила, яростно бранясь сквозь зубы. Растирая слезящиеся глаза кулаками и вслушиваясь в вой ветра, отчего-то кажущегося далёким, будто бы бьющим по стенам палатки, она привалилась к камню спиной и судорожно набрала воздуха в грудь.              В воздухе не оказалось пыли.              — Знаешь, в человеческой натуре самое интересно-забавное это непредсказуемость и двойственность, — пропищал тоненький, совсем детский, как у пятилетки голосок где-то совсем рядом, без труда перекрывая вой ветра. — Каждый может быть отборной мразью, но пару раз в жизни совершить что-то героическое, или наоборот, всю жизнь творить только самоотверженное добро, а однажды утречком сунуть член в кого-то вроде меня.              Сара распахнула глаза, наплевав на слёзы. Буря не исчезла, не осталась позади, просто обтекала полусферу у валуна в пару метров диаметром, полусферу, в центре которой стоял крошечный сопляк с бесцветной кожей, змеящейся тёмными шрамами-венами. В белках ребёнка, не достающего ей и до пояса, клубилась гарь. Светлая бесформенная хламида, красный поясок, бритые белёсые волосы. Железная улыбка. Она не могла сделать ни единого вдоха, ощущая чудовищное давление, вязкий воздух, тяжёлый, как тонны воды со всех сторон.              — Я как-то не замечал этого в самом начале, но… — сопляк нахмурился и внезапно откинул в сторону полы своей одежды, изучая промежность. — Поправочка, я не замечала этого какое-то время, а потом присмотрелась к вам. Это даже помогло отрефлексировать свои загоны, представляешь? Люди не обязаны быть однозначными, более того, противоположное — это фича, а не баг!              С трудом набрав в грудь воздух, она прижалась к валуну плотнее, наблюдая за крохой, невозмутимо ковыряющей ножкой песок и лукаво поглядывающей в её сторону исподлобья.              — Вот ты, например, дрянь, каких поискать, но умеешь же в благие дела, когда хочешь! — тварь, замаскировавшаяся под ребёнка, захихикала, но внезапно изо рта, вместе с противным тоненьким смехом, вылетел сгусток крови. — Да чтоб меня… Ну вот и донашивай с прошлого раза! Ладно, проехали… Я что хочу сказать, собственно? Ты меня удивила! Вероятность была минимальная, а ты взяла и сделала! Почему?              — Что… — Сара судорожно захрипела, с невероятным усилием двигая руку в сторону клинка. — Что почему?              Чудовище усмехнулось, кокетливо заложило ручки за спину и шагнуло вперёд, невинно улыбаясь и заглядывая ей в лицо. Оно было чем угодно, но только не маленькой девочкой, разваливающейся изнутри, оно двигалось, не как ребёнок, говорило, не как житель Нового мира, разве что смотрело по-детски, беззастенчиво и открыто.              — Зачем ты вытащила из заварушки пиздюка? — вкрадчиво пропищала тварь, клоня головку набок и неторопливо слизывая с губ кровь. — Не то чтобы я была сильно против, но это неожиданный исход. Пришлось доставать из задницы ту вероятность с дхарами и Эвансфортами, ты думаешь, оно мне надо?              — Я… — Аксартдхатт сглотнула, дотянувшись большим пальцем до рукояти. Кхаэрль-ден не поддавался силе её Света, словно даже его придавило невозможным давлением несуществующих тонн воды. — Я просто… Если бы его убили, это бы нарушило мой приказ. Моё желание. Я ненавижу, когда они не исполняются.              В сущности, она не лгала. Именно так ощущался самый первый порыв отогнать от внука толпу спятивших рабов, чтобы те не посмели нарушать её волю. В этом идиотском поступке было куда больше слоёв — чтобы девка-менкграит не сдохла впустую, чтобы кусок крови Уэйла и Карлайда не перестал существовать, чтобы она сама по себе не лишилась сраного Джесса Кхаэрльмареля, похожего на кошку, любимую вопреки постоянной рвоте на ковёр, — но именно в этом заключалась основа.              — Да ты больная! — радостно пискнуло чудище, которое она никак не могла решиться назвать по имени. — Слушай, а ты часом не планируешь живодёрство запрещать? Просто знавали мы одного интересного человечка… Ладно, шучу, ты же не рисуешь! Хотя… Ты же собираешься устроить другой расе газовые камеры?              — Без газа, просто отключу кислород, — на рукояти сомкнулась вся ладонь, а тварь, на уровне глаз которой это происходило, будто бы не заметила.              — Одна херня, — оно рассмеялось, сплюнув кровь и почесав носик. — Да и те капельки итальянской крови в тебе остались что-то да должны наговаривать в ушко.              Сара была готова нанести удар, но в буре мелькнуло что-то тёмное и крупное, что-то, что привлекло не только её внимание, но и взгляд твари. Нахмурившись всерьёз, оно внезапно сжало кулачки, запрокинуло голову и затопало ногами, истошно вереща, как настоящий ребёнок. Это выбило её из колеи настолько, что ни о каком ударе и речи не шло, только рука так и осталась на кхаэрль-дене. Тварь заткнулась и успокоилась столь же мгновенно и неожиданно, как начала истерить, спокойно уставившись ей в глаза.              — Надо выпускать эмоции, пока форма позволяет, — невозмутимо пояснило оно, пожав плечиками. — Мне их ещё не скоро доведётся попробовать.              Она не ответила, тупо пялясь в пространство.              — Христа ради, любовь моя, дай пару минут! — недовольно выкрикнуло чудище, обращаясь к буре, и потёрло переносицу, застонав. — Твою мать, да какой Иисус, если ваши его распяли?! Вот поэтому мне не нравится быть ребёнком! Мозги ни к чёрту, контроля над эмоциями, как мышка насрала… Хотя секс незабываемый, это да.              Сара начала подозревать, что всё происходящее было абсурдной галлюцинацией её тела, валяющегося в отключке где-то под центнером песка.              — И кто тебя трахает? — не то чтобы ей не плевать, но не спросить не получилось.              — Педофилы, — меланхолично отозвалось оно. — Или я сама, что тоже весьма впечатляюще. Даже жалею иногда, что вы все так не умеете, а я не могу принести вам свет знаний, независимо от последующей сохранности печени… Тьфу! Вот это я сейчас мифологий намешала! Ну вот не могу жить без попкультурных отсылок, что поделаешь!              — Чего… — голова болела, а язык заплетался. — Чего ты хочешь?              — Ничего, — существо в теле девчушки развело руками и улыбнулось. Внутри него что-то булькало, дымилось, рвалось наружу. — Просто решила повеселиться в честь моего персонального праздника, о котором я тебе не скажу, и ещё раз довести кого-нибудь до слома парадигмы и нервного срыва, раз уж красавчик Джесс дал добро.              Пальцы сжались на рукояти инстинктивно, от удивления.              — Упси! — оно захихикало, прикрывая кровоточащий ротик ладошкой. — Хотя, с чего бы это упси? Разве наш очаровательный юноша не делился с тобой своей ролью в моём повторном пришествии? Чего удивляемся то?              Святые, если Джесс был прав во всём с самого начала до самого конца…              Нет. Аксартдхатт не собиралась об этом думать, не собиралась задавать ни единого вопроса, не собиралась связываться больше, чем уже, с грёбанным Старым Богом. Собрав все силы, она рубанула клинком по шее твари, надеясь если не отрубить голову, то хотя бы глотку перерезать, но вместо этого случилось нечто намного более впечатляющее.              В ту секунду, когда кончик лезвия встретился с кожей, крошечное тельце взорвалось.              Полусфера, защищавшая её от бури, схлопнулась, давление растворилось, как не бывало. Сара сползла по валуну до земли, судорожно хватая ртом воздух, дрожа всем телом и зажимая уши, чтобы не слышать мерзкого смеха. На её кожу, залитую частично свернувшейся кровью, забрызганную ошмётками плоти, налипали песок и пыль. То тут, то там валялись металлические косточки, но стоило ей прикоснуться к одной из них, как та утекла сквозь пальцы, как ртуть, а затем и вовсе растворилась, уносимая ветром, менее безумным, чем прежде.              Она не знала, как долго так просидела, трясясь и пялясь в одну точку, но шторм успел закончится, а где-то совсем рядом раздался шелест. Вздрогнув, Сара торопливо сжала в руке клинок, встала, пошатываясь и оттирая с лица кровавую грязь, и обошла валун. С другой стороны, меньше, чем в метре от неё, лежал Джесс, лежал, вероятно, всё это время. Хортш кто-то заботливо привязал к сухому кустику, торчащему у подножия холма. Слева на них нависали знакомые скалы, где среди выступов что-то поблёскивало, навевая мысли о слежке.              — Я боялся, что он засчитает Вейну, — почти беззвучно прошептал внук, даже не дёрнувшись, когда она нагнулась и тряхнула его за плечо. — Хорошо, что не засчитал. Я её тоже любил, но не также, как Иллу.              — Не в больном ключе приводящем к попытке самоубийства и массовому бунту? — хрипло съязвила Сара, протянув ему руку и помогая подняться.              — Наверное, — её почему-то не удивило, что Старый Бог каким-то образом говорил с ними обоими примерно одновременно, что напрямую вытекало из слов мальчишки. Ну, или тварь в начале побеседовала с ним, а уже потом взорвалась. — Я устал. Очень.              Аксартдхатт не ответила, только пошла по холму наверх, а Джесс, вопреки своему утверждению, нашёл силы последовать за ней. Остаточный ветерок сделался прохладным, небо расцвело разными красками. Смеркалось. Если им повезёт, увидят красивый закат. Хоть что-то хорошее за этот проклятый день.              Наверху дуло сильнее, ероша волосы и унося частички грязи с высохшей, но всё ещё липкой и грязной кожи. Даже если она сейчас вернётся в город, перед казнями и зверствами придётся помыться. Вздохнув, Сара опустилась на землю, зарылась ладонями в ещё хранящий дневное тепло песок, зажмурилась и поняла, что внук плюхнулся рядом, только по шелесту. Глаза открылись, нехотя, протестуя против её воли. Их занесло далеко от Найитгхора, но с высоты его край, выступавший из-за скалы, получалось рассмотреть.              — Вы меня здесь оставите, да? — Джесс приобнял колени, а она оперлась локтями на свои, спущенные чуть ниже по склону.              — Не знаю, — Сара повертела в руках кхаэрль-ден, решив счистить с него ошмётки божественного вместилища. — Пустошь достаточно опасна, чтобы ты здесь сдох, а если ты сдохнешь…              — Будет Второе Падение, — он кивнул. — В городе я тоже сдохну с большой вероятностью, так что, наверное, разницы никакой. А ещё мне кажется, что он не позволит мне умереть здесь.              — С чего такие заявления? — между секциями клинка застряло мясо.              — Оно чего-то ждёт, — сглотнув и положив подбородок на скрещенные руки, пояснил Джесс. — Я не знаю, чего именно, но оно не хочет начинать войну сейчас. Ещё двадцать лет надо, вроде бы.              Аксартдхатт усмехнулась. Забавно было обсуждать вопросы мировой важности.              — Простите меня за сегодня, — мальчишка отрешённо наблюдал за розовыми и оранжевыми закатными бликами, играющими на видимых из-за скалы солнечных батареях. — И в целом тоже. Я уже не знаю, зачем всё это сделал. Теперь не только Вейна, но и ещё куча народа умрут.              — Что, даже не попытаешься отговорить меня от казней? — она потёрла клинок кольцом, отколупывая присохшую плоть.              — А смысл? — он выдавил смешок, повернув голову и блеснув редкими седыми нитями в волосах, почти каштановых на солнце. — Как будто вы меня послушаетесь… Да и плевать. Там всё равно никого важного не осталось.              Сара закончила с чисткой, свернула кхаэрль-ден, но не убрала, продолжая вертеть в руках и смотреть на матовый блеск граней.              — Дхар нет потому что оно так решило? — ей давно хотелось узнать причину, по которой за много дней на светящуюся и вкусную Аксартдхатт Кхаэрльмар не слетелось ни единой небесной твари. — Чтобы у нас не появилось преимущества, и мы не надрали задницы Майлакхам?              — Может быть, — Джесс пожал плечами. — А может и нет, просто совпадение. Я уже не знаю, что само происходит, а что оно делает. Может всё в мире ему подвластно, а может оно только смотрит и изредка кому-то что-то советует.              Она не стала отвечать, чувствуя, как от усталости болит лоб, а от встречи с бетонным полом затылок. Солнце постепенно закатывалось, но всё ещё грело двух ненавистных народу неудачников на гребне холма. Сара прикрыла веки, наслаждаясь последними крохами тепла и ветром, уже не бешеным и ещё не ледяным.              — Всё закончилось, — облизнув губы и поморщившись от вкуса, она повернула голову в его сторону, но Джесс не шевельнулся. — Для тебя. Как ты и хотел.              Это не было одолжением или даром с её стороны. Аксартдхатт прекрасно знала, что жить в одном сплошном последствии, в иступляющем мёртвом покое, где не получалось отвлечься или забыться в ярком моменте, намного хуже, чем ежедневно бороться за своё существование и сталкиваться с дерьмом. Она, скорее, его прокляла.              — Нет, — меланхолично произнёс внук, усмехнувшись. — Это никогда не закончится, не после моей смерти, ни после Второго Падения. Ничего не закончится, пока в мире есть хоть один человек и хотя бы одна капля Света… А может и тогда всё будет продолжаться. Чтобы всё закончилось, эта планета должна разлететься на миллиард осколков.              — Неблагодарный поганец, — сумрачно процедила Сара, не желая вдумываться в его слова и их болезненную правдоподобность.              — Дело не в вас, просто… — он проводил взглядом пустынного ворона, перелетавшего со скалы на скалу в сотнях метров от них. Крошечная чёрная точка кренилась набок от ветра, лютующего сильнее на большой высоте, и от тяжести добычи, такой же схематичной и маленькой на вид. — Это не конец, это просто такая маленькая передышка на то время, которое я проведу в пустоши один. Не знаю, каким образом, но потом я вернусь в город и снова случится какое-то дерьмо. Может, не из-за меня, для разнообразия, но я об этом узнаю.              — И что, планируешь размазывать сопли по этому поводу всю жизнь и даже после смерти? — она подняла брови и покосилась на внука, потеряв птицу из виду. — Тебе не кажется, что это какая-то крайне херовая стратегия?              — Не знаю, — Джесс опустил глаза. — Я уже ничего не знаю. Мне каждый раз кажется, что у меня выработался иммунитет, что я больше не могу также реагировать на всякое дерьмо, что мне начало нравиться делать его самостоятельно, но… Потом всё откатывается обратно.              Сара этого не понимала или, по крайней мере, не хотела понимать. В её жизни никогда не имелось столько важных людей, чтобы их потери били её невыносимым градом, чтобы она могла составить на этом основании какую-то статистику своих реакций на происходящее. Рабы, Эдаркхатт, прочие родственники, от дяди до прабабки Ардакейн — как же приятно осознавать, что старую каргу дрючили после смерти! — даже Карлайд в какой-то степени, не имели никакого значения на фоне Уэйла. Она расстраивалась, злилась, могла даже плакать, но все, кроме мужа, казались ей такими… проходными? Этапом на её пути, да иногда приятным, да необходимым, но временным по умолчанию. В тот самый день, когда стало ясно, что её сын родился с Истинным Светом она смирилась с тем, что переживёт его так или иначе, но переживать Корвейлира не планировала никогда. Его гибель была единственным настоящим дерьмом за всю ей жизнь, а остальное могло вредить лишь в краткосрочной перспективе, и даже этот идиотский бунт она забудет через пару лун и начнёт изредка вспоминать со смехом.              — Я хочу сойти с ума, как вы, — шумно сглотнув, выдавил Джесс. — Насовсем, чтобы не… просыпаться. Раз и навсегда.              — Я не знаю, как у меня это получилось, — предвещая вытекающий вопрос, уронила Аксартдхатт. — Я просто такой родилась. Дело не в Восстании Карраттаков или воспитании, с Уэйлом и Кханрейлиром происходили вещи и похуже, я просто… Может я и могла выбрать менее кровожадный тип безумия, но… Не знаю.              Сара подобрала камешек и кинула его в песок, заставив покатиться по склону. Она никогда не задумывалась о своём мышлении так глубоко, чтобы добраться до первопричин, даже не пыталась, и теперь отсутствие понимания и знаний её злило.              — То есть меня всю жизнь будет вот так шатать из стороны в сторону? — едва ли ему сейчас требовался ответ. — Зашибись! Вот просто уродился слишком нормальным для этого грёбанного мира и теперь страдай до бесконечности! Знаете, я…              Нет, ну вот орать на неё — это уже непростительная наглость!              — Чего ты от меня хочешь? — выслушивать истерику малолетнего засранца посреди пустоши ей совершенно точно не хотелось. — Я никаким образом не могу тебя утешить, да и не собираюсь, уж извини! Я и так дала тебе больше, чем любому другому сопливому рабу давали за всю историю, я спасла твою задницу и отпустила на все четыре стороны! Что ещё тебе надо?! Воскресить всю орду твоих подружек? Погладить по головке?!              Джесс осёкся и сник, снова уложив подбородок на предплечья и зажмурившись. Удовлетворившись результатом, Сара громко фыркнула. При всей её симпатии, позволять внуку вить из неё верёвки и относиться, как к одной из любовниц, исполняющих роль носового платка, она не желала. Он не Уэйл, чтобы становиться для неё кем-то особенным.              — Да, — почти беззвучно буркнул мальчишка, когда она уже решила уходить.              — Что «да»?! — раздражённо рявкнула Аксартдхатт, ударив по песку рукоятью клинка и развернувшись всем телом.              — Я хочу воскресить Иллу и Вейну, и чтобы меня гладили по голове, — Джесс пожал плечами или скорее дёрнул, как от сдерживаемых слёз. Она медленно возвела глаза к темнеющим небесам. — Я… Я просто уже не…              Вот в чём он точно был прав, так это в бесконечности своих эмоциональных скачков, с огромной вероятностью унаследованных от неё. Всего несколько минут назад мелкий говнюк производил впечатление отпустившего ситуацию менхи, а теперь снова размазывал по щекам влагу и ныл на тему методично помирающих подружек.              Сара уже начала подозревать, что его хер был проклят.              — Ты же понимаешь, что если твои дуры вернуться к жизни, то точно не скажут тебе спасибо? — сухо уточнила она. — Девка-менкграит, по крайней мере. Ты её прикончил, хотя она и сама в этом виновата.              Джесс всхлипнул громче. Аксартдхатт с трудом сдержала стон. Вот поэтому она ненавидела кого-либо утешать! Каждое слово приходилось подбирать по часу, лишь бы только не задеть чьи-то нежные чувства, а это, между прочим, не так уж легко! Более того, подбор слов — прерогатива рабов перед господами, и никак не наоборот!              — Да-да, дорогуша, ты добил девицу с переломанными костями, которая выскочила спасать твою богоизбранную задницу! — Сара выдохнула жёсткий смешок, а мальчишка сжался, вдавливая лоб в колени. — Ужасная трагедия, если забыть, что вы были знакомы дней семьдесят в лучшем случае, а всё, что вас связывало, так это секс! Я удивлена, что ты над курятиной в тарелке не рыдаешь и не приходишь оплакивать дохлых рабов к печкам! Ты же видел их пару раз на улицах, надо пустить слёзку!              — Да! — он вскинул голову и торопливо утёр щёку. — Именно так! Вот так работает мой сраный мозг, что если я кого-то ебал полторы луны, а потом убил, то надо обязательно залить всю пустошь из глаз! Странно, что вас это вообще удивляет, после того, как я делал ровно тоже самое в отношении тех, кого первый раз на плахе видел! Ну не нравится мне обрывать невинные жизни, ясно?!              — Ты сам решаешь, кто невинный, а потом сам же по этому поводу ноешь! — она закатила глаза. — Мне даже интересно, откуда ты этот вывод берёшь, потому что в половине случав он основывался исключительно на грустных глазах, а в остальном на информации, до которой ты сам намеренно докопался, хотя мог и не!              — Какая чудесная тактика, — желчно процедил Джесс, оскалив зубы. — Вы поэтому рабских имён не запоминаете? Чтобы в случае чего не услышать, что у такого-то убитого вами мужика была семья, цели и тонна добродетелей?              — А если да, то что? — вряд-ли да, но почему бы и нет.              — Ничего! — выкрикнул он, напугав хортш за спиной до рёва. — Просто я, считая их невинными, оказываюсь прав чаще, чем вы, когда всех подряд нарекаете мусором, даже если мы просто угадываем!              — Это сейчас на могилку девки Эвансфортов был камень? — Сара не выдержала и хихикнула. — Просто если да, то у тебя уморительные критерии невинности, дорогой! Я не знала, что под них подходит её решение тащить по жизни полудохлого сопляка, её поддержка староверских законов, сводящих обычных рабынь до целостности их дырок, и одна удивительно загадочная смерть очередной жёнушки Данира и его мелкого братца! Я, конечно, свечку не держала, но…              — Хватит! — Джесс рывком отвернулся и обхватил голову руками, красными и воспалёнными. — Как это должно помешать мне горевать из-за Вейны?!              — Никак, но ты уже достал меня со своей тягой возводить рабскую жизнь на пьедестал и вести себя так, будто смерти всяких шлюшек разбивают тебе сердце раз и навсегда! — она подобрала под себя правую ногу и поджала губы. — Ты себе сам в колени стреляешь каждый раз, и я уже не представляю, как тебя от этого отучивать! Ты необучаем не меньше, чем какая-нибудь свинья!              — Может потому что на этом пьедестале и моя жизнь тоже? — процедил внук, ударив по песку ладонью и зашипев от боли. — Я тоже раб, если вы не заметили!              Справедливости ради, она действительно часто об этом забывала.              — Это когда она там была? — Сара осклабилась. — Мне казалось, что до озарения про Разломы ты срать хотел на свою жизнь и ставил каждого встречного повыше… Не то чтобы мне не нравится, когда менхи себя унижают, но, есть ощущение, что у тебя проблемки с самооценкой, раз уж даже связь со Старым Богом не дала тебе считать себя чуточку более важным, чем всякая челядь!              Джесс не ответил, но нахмурился и закусил губу, нянча поломанные кисти у груди.              — Ты мне не нравишься, но я бы сделала себя идиоткой, если бы поставила тебя в один ряд с кем-то вроде твоей Вейны! — она облокотилась на собственное колено и силой развернула его за подбородок, вынудив смотреть в глаза. — От твоей выживаемости зависит весь треклятый Новый мир, но, что намного важнее, в тебе течёт кровь Кхаэрльмаров и мой Свет! Плевать тебе должно быть на невинность первых попавшихся девок, которых ты убиваешь, потому что у тебя есть над ними превосходство и власть! У тебя есть право убивать вообще всех, кроме тех, кого я запретила! Они все просто букашки, просто временное удовольствие, потому что всем похер живы они или нет! От их существования ничего не изменится, а от твоего зависят все!              Включая неё, но об этом говорить было не обязательно.              — Я, мать твою, не понимаю, почему до тебя так долго доходит! — Сара отстранилась, отпустив его лицо и скрестив руки на груди. — Сколько можно ныть?              — Какая разница, насколько они важны в целом, если я к ним привязываюсь, и они становятся важны для меня? — ухватившись за возможность отвернуться, он это и попытался сделать, но Аксартдхатт угрожающе подняла руку, и мальчишка замер.              — Да потому что они на уровне твоих портков! — она застонала и зарылась пальцами в волосы на виске, ощущая, что общается со стенкой. — Я понимаю, очень неприятно расставаться с любимыми трусами, но их статус именно это и подразумевает, а не литьё слёз из-за дырки на яйцах и последующей утилизации!              — Рабы — не вещи!              — Друг друга пусть кем угодно считают, но для нас они такие и есть, пока не выделятся чем-то соответствующим! — Сара упустила момент, когда её мозг обобщил их с внуком в одну категорию. — Люби их, сколько угодно, можешь даже продолжать страдать по каждой шлюхе, но знай, что это исключительно твой выбор! Если тебе так нравится, то хоть утопись в своих соплях!              Джесс вытаращился на неё, лихорадочно мечась взглядом меж её глазами. Внезапно, по его искусанным губам начала расползаться абсолютно идиотская улыбка.              — Вы такую потрясающую херню несёте, — доверительным тоном протянул он, дрожа от подступающего хихиканья и вгоняя её в недоумение столь сильное, что перекрывающее гнев. — Мне даже жаль, что вам со стороны не слышно.              Сара пыталась понять, куда её тянет сильнее, в сторону смеха или убийства.              — Нет, простите, звучит реально, как удобная философия, но я, к сожалению, не сумасшедший, чтобы её принять, — он попытался зажать ржущий рот рукой, но ничего не вышло. — Святые, ну правда! Мне теперь интересно, почему отец не убил себя ещё до моего рождения, если вы ему тоже самое говорили!              Она не говорила, по крайней мере не так. Уэйлу? Да, пожалуй, хотя он и сам мыслил примерно также, но не Карлайду. Его привязанность к менхи Сара считала просто блажью и сознательной слабостью, а не когнитивной ошибкой.              — Всё? — сухо уточнила она, слишком запутавшись в собственных размышлениях и чувствах, чтобы продолжать этот отвратительно сложный разговор. — Сопли остановлены? Я могу оставить тебя здесь без опасения, что ты ими захлебнёшься?              Мальчишка перестал давиться смехом и помрачнел, а его взгляд сделался тоскливым. Аксартдхатт недоверчиво прищурилась.              — Только не говори мне, что будешь скучать, — она и вправду не хотела это слышать.              — Пошли вы, — буркнул Джесс, нахмурившись и снова свернувшись в клубок. — Я просто недоволен, что меня по головке так и не погладили.              — По какой именно? — кокетливо улыбнувшись и вызвав на лице внука гримасу отвращения, Сара прыснула и неторопливо встала, с трудом удерживаясь на затёкших и ужасно ноющих, не хуже Джесса, ногах. Солнце окончательно зашло за скалы, оставив их в сумраке и неприятной прохладе. Задумчиво прикусив губу и поборовшись с собой с минуту, она не удержалась и протянула руку, отрывисто взъерошив кудри на макушке. Мальчишка оторопел раз в сто сильнее, чем от грязного укола, тупо уставившись в пространство с открытым ртом. — Теперь доволен?              Ей просто нравилось смотреть, как рабы впадают в шок, не более.              — Я теперь не удивлюсь, если узнаю, что Дхаскар Майлакх евнух, — сдавленно пробормотал Джесс, коснувшись головы в том месте, где пару секунд назад находились её пальцы, будто проверял, не пробила ли она ему череп. — Спасибо. За сегодня и за всё.              Ну вот надо было ему всё драматизировать и портить!              — Отсоси у пустынника, — чувственно пожелала Сара, фыркнув и развернувшись. Сапоги, не предназначенные для пустоши, утопали в песке и ехали по склону быстрее, чем она планировала, вынуждая тратить силы на поддержание баланса. Тяжёлый кхаэрль-ден, повешенный на пояс, делу не помогал. — Жду тебя здесь через три луны! Не хватало ещё, чтобы ты сдох из-за отсутствия моего Света, а не из-за его применения!              — Вы мне календарь положили? — язвительно уточнил мальчишка, последовав за ней прямо на заднице и не утрудив себя сохранением равновесия. — У нас триста дней в году на небе тучи и бури, а не луна, если вы не забыли!              Аксартдхатт остановилась у хортш, возясь с поводьями, и мрачно уставилась на него исподлобья. И эта скотина, всего пять минут назад рыдающая в голос, ещё смела шутить!              — Мне посрать, дорогой, — ласково промурлыкала она, запрыгнув в седло с третьей попытки. — Либо отмечай дни на камешках, либо помирай в дерьме! Кто я такая, чтобы лишать тебя выбора?              Джесс скривился, оценив иронию в ту же цену, в какую она оценила его.              Сара медлила, не решаясь пустить зверя вперёд, в сторону города, хотя время уже поджимало, и она рисковала попасть в очередную бурю, но уже ледяную, зародившуюся на горизонте тёмным пятном. Мальчишка ёжился от холода и продолжал кусать губы, раздавливая зубами воспалившиеся под слоями кожи болячки. Судя по тому, как сильно его задевали мелкие инфекции, новый Свет ему действительно скоро понадобится. Жаль, что сейчас доливать было опасно.              — Вы это… — он шмыгнул носом и полез в седельную сумку своего зверя, вытаскивая тёплый охотничий плащ. — Вздуйте там всех. Я, конечно, мудак, но они собирались спровоцировать Второе Падение, так что заслужили получить по рожам.              — Обязательно, — Аксартдхатт широко улыбнулась.              Прощаться ещё дольше, ещё драматичнее и пошлее, она не стала, воспользовавшись шпорами и поехав в обход холма. Чтобы не скатиться вниз при спуске и не переломать себе шею, конечно же, а не чтобы поглядывать на внука, проверяя, в состоянии ли он вообще держать поводья, или тот дополнительный перелом его кисти был лишним с её стороны. Джесс возился долго, но, всё же, сумел взобраться в седло в тот момент, когда она уже скрывалась за очередным валуном.              До Найитгхора Сара ехала рысью, плавно перетёкший в шаг на полпути — поганое животное выдохлось и отказывалось сохранять заданный темп, — и ожидаемо добралась до первых батарей тогда, когда изо рта вылетал пар, мелкие капли с неба обратились в льдинки, а ветер снова грозил сбить с ног.              В голове было пусто, но не само по себе, а ценой неимоверных усилий.              Ворота открыли заранее. Видимо, облик окровавленной, грязной и недовольной Владыки — Верховной Севера! — внушал рабам некоторую долю должного уважения. Соскочив с седла во дворике, откуда ещё не убрали осколки, Аксартдхатт молча кинула поводья выбежавшим солдатам, пролезла в дыру на воротах, перешагнула через обгорелые трупы, судя по всему назначенные городским советом ценной с точки зрения культуры инсталляцией, и двинулась в общественную купальню при конюшне. Последовать за ней никто не решился.              Вымывая кровь, песок и кусочки мяса из волос под ледяным душем, Сара прикидывала, сколько выгоды ей принесёт сегодняшняя массовая казнь, раз уж она теперь большая, умная, самостоятельная девочка, и убивать кого-либо в ущерб себе не могла — придётся советоваться с менграитами и узнавать, кто из мятежников работал на важных производствах, а кого пустить в расход во имя экономии ресурсов не жалко.              Хотелось спать, но и с этим водичка около нулевой температуры помогла, хотя перед глазами упорно плавали мушки. Из всех тряпок, что на ней были, в приличном состоянии остались только сапоги и нижнее платье, болтавшееся на тонких лямках. Подниматься к себе и рисковать поддаться соблазну тёплой постели не хотелось тоже, да и оставаться в помещении, вопреки своему предназначению, провонявшему немытыми яйцами, конским потом и дерьмом, аналогично.              — Мы заблокировали всё, что блокировалось, — Наэнна наблюдала за её попытками втиснуться влажной ногой в сапог, привалившись плечом к дверному проёму и избегая зрительного контакта с впечатляющим упорством. — Рабы изолированы на этажах с минус-первого по третий. Проход в нижний закрыт, там замкнуло люки, открывать придётся либо вам, либо через дней десять.              — Через дней десять, — непреклонным эхом отозвалась Сара. Девка поморщилась, но кивнула. — Пусть подумают над своим поведением. Вода у них есть, не сдохнут.              — Советники, подделавшие приказ, пытались бежать из города, — монотонно, без эмоций, продолжила перечислять менкграит. — Двоих застрелили, один слинял, ещё трое ожидают вашего приказа.              То, насколько явно Наэнна демонстрировала недовольство её очевидными планами на мятежников, выводило её из себя, удачно и своевременно распаляя кровожадность. Аксартдхатт едва удерживалась, чтобы не напомнить этой дряни, что та вообще ещё ходила по земле исключительно из-за покровительства Кханрейлира, а могла давно сдохнуть, как и все девки и мужики, посягавшие на Уэйла хотя бы косвенно без её участия.              Одно дело вместе, с кем-нибудь миленьким, вроде Шихадарков, а вот это — совсем другое, особенно если безрезультатно, не как с мамашей Кордалейн, которой, так-то, тоже повезло умереть своей смертью.              …Покровительство Кханрейлира.              — Где мой отец? — надо же было поинтересоваться ради приличия.              — Не знаю, — Наэнна повела плечом и отлипла от стены, сопровождая её по проходу меж стойл. — Простите, моя госпожа.              — Не прощаю, — Сара усмехнулась раздосадованному и раздражённому лицу девицы. — Сгони всех наших к арене, советников туда же. Хочу посмотреть на реакцию этой змеи, когда я начну рубить её с хвоста.              Она уже почти не злилась. Злость унесла буря, удивление и непонимание, как вообще так могло получиться, отошла на второй план, обида едва шевелилась на дне сознания, и осталась только полная уверенность в своей правоте и необходимости наказать всех, кто преступил законы. Её законы, на минуточку! Всё. Игры кончились. Пусть это будет не так зрелищно и забавно, как одиночные расправы на арене, пусть. Сара в любом случае получит долю удовольствия, наблюдая, как жалкие сознания, возомнившие себя равными ей, встречают заслуженную кару.              Уровень повреждений дворца и всех прилегающих помещений был меньше, чем Аксартдхатт предполагала — видимо, им с Джессом просто повезло собрать на себя всё самое интересное, — ограничивался лишь частично украденными… драгоценностями, если так вообще можно обозвать вазы, гобелены и прочую утварь, несколькими обгорелыми комнатами, где пытались устроить пожар, да выбитыми стёклами, которые Сара не собиралась восстанавливать, и даже немного жалела, что не пострадал купол.              Было бы ужасно забавно, если бы эти идиоты запустили в город воздух пустоши, совершенно безобидный для неё, и смертельно опасный в долгосрочной перспективе для них. Может, однажды она сама так и поступит.              Вокруг копошились незнакомые зачастую стражники и менкграиты, потрёпанные и норовящие оповестить её обо всех мелочах, от вставших подъёмников, до какой-то важной стены, зависшей в шаге от обвала, но Сара игнорировала надоедливых мушек, решив, что отсутствие наказания для них станет отличной наградой за верность. На арену она попала через тот же ход, какой использовала для побега, и не без удовольствия отметила, что рядом с тушей убитого зверя валялся десяток трупов, аккуратно сложенных в кучу. В отличие от прошлого раза, когда ей пришлось в голос орать на придурков, отвечающих за поднятие решёток, теперь те, словно в издёвку, отъехали вверх заранее.              Отца в господской ложе не было.              Вдоль лавок, заполненных «зрителями» через ряд для удобства охраны, прохаживались обозлённые, уставшие солдаты с арбалетами и луками, заряженными уже использованными, окровавленными снарядами. По краям самой арены разложили трупы, ровным кольцом, лицами кверху, в назидание всем присутствующим, и Аксартдхатт не смогла не восхититься задумкой. Молоденький менкграит, прежде не замеченный ни в чём подобном, со смущённой улыбкой кивнул в ответ на похвалу.              В огромном помещении, где каждый шорох отдавался гулким эхом, повисла душная, жужжащая в ушах тишина. Воняло кровью и дерьмом, ожидаемо натёкшими из-под трупов и впитавшимися в песок. Редкие жирные мухи, вечные постояльцы звериных клеток, перелетали с тела на тело, ползали по распахнутым, мутным глазам, забирались в рты, нервировали живых, как солдат, раздражённо отмахивающихся, так и пленных мятежников, не решавшихся двинуться под прицелом. Когда одно из насекомых опустилось ей на плечо, Сара направила туда Свет и опалила тварь кожей, чтобы не дёргаться и не позориться перед предателями.              Хотелось к себе, к Уэйлу, в тёплую и мягкую постель, пропитанную маслами для бальзамирования.              — Я не стану тратить ни единой лишней секунды на столь жалких и неблагодарных идиотов, как вы, — голос звучал не так жёстко, как она планировала. — Вы подписали себе смертный приговор в тот же миг, когда ослушались моего приказа и посмели напасть на того, кто уже заслужил помилование.              Рабы не отвечали, тупо глядя перед собой. Солдаты слушали в пол уха, явно ожидая отмашки к расправам и последующему окончанию служебного дня.              — Кто из вас не работает на предприятиях, отвечающих за снабжение господства жизненно важными ресурсами, — от усталости Сара потеряла вопросительную интонацию на полдороги. — Самозанятые торговцы, охотники, производители роскоши из категории украшений и мебели, бездельники. Встать.              Никто не пошевелился. Злость не вернулась, но всколыхнулось иступлённое раздражение. Она рывком вытянула кхаэрль-ден в хлыст.              — Встать, я сказала, пока сюда не приволокли ваших детей! — если потребуется она лично поделает в люках в нижний город дыру прямо сейчас. — Любого, кто солжёт или попытается уклониться, я отправлю на выделение влаги живьём!              Зашуршала одежды. Раздались сдавленные стоны раненых. Не меньше трети рабов поднялись на ноги, по большей части глядя в пол. Под её описание попали почти все домохозяйки с верхних подземных уровней, богатенькие детишки и, разумеется, менграиты и дельцы, выжившие после Резни или занявшие места погибших в тот день.              Не её вина, что они не приносили материальной пользы господству.              — Двадцать мужчин на арену, — холодно скомандовала Аксартдхатт, готовясь в случае чего отразить очередную вспышку бунта, но той не случилось. То ли мятежники просто выдохлись и уже не имели сил на сопротивление, то ли наконец сообразили, что лишь полной покорностью можно выторговать себе жизнь. — Для начала.              Самостоятельно по лестнице спустилось только несколько стариков, а в основном объявленное число добирали стражники, вытаскивая из рядов тех, кто, вероятно, чем-то им не угодил в прошлом. Сара не мешала, решив и эту привилегию записать в награды за проявленную сегодня верность. По толпе поползли рыдания и всхлипы. Детей было не так много, никого младше десяти точно, но и им матери пытались закрыть глаза.              — Лечь вдоль стен, — приказала она, игнорируя всеобщую ненависть, прожигающую её со всех сторон с почти ощутимой силой. — Головой к ногам ваших дружков.              Не хватало ещё утруждать и без того вымотанных солдат перетаскиванием трупов.              Двое мужиков попытались сбежать, разорались, отбиваясь от стражников, и их глотки вспороли до того, как уложить на место. Стражники разобрали копья, туповатые, больше похожие на шесты, обычно выдаваемые преступникам на арене, и прошлись вдоль второго ряда мятежников у стен, методично протыкая им грудь или глазницы. Быстро и без особых затрат энергии. Так обычно добивали врагов на поле боя, не разбирая, кто ещё жив и пытается притвориться, а кто уже мёртв.              …Или свидетелей противоправных действий господ.              Спасибо за науку Ардакейн.              — Вы этого добивались? — Сара перевела взгляд на пойманных советников, ожидающих её вердикта на коленях перед господской ложей. — Или действительно думали, что в силах уничтожить представителей Первого Света на земле? Если первое, то поздравляю с победой, если второе, то вы тупее пустынной полёвки. Я не просто ваша правительница, как какой-нибудь Эвансфорт, я не начальница, я ваша госпожа, я ваша грёбанная богиня во плоти! Вы действительно думали, что можете посоревноваться с живым богом и выиграть? Что у вас есть хотя бы крошечный шанс, что вы, жалкие букашки, хотя бы в теории можете со мной сравниться, а?!              Один сверлил пустым взглядом тёмный и мокрый песок, двое других осмелились посмотреть ей в глаза.              — Вы не умрёте сегодня, — улыбнувшись, пообещала Аксартдхатт. — И не завтра, и не потом, вы будете жить до тех пор, пока мои рабы не вытащат ваши семьи из тех задниц, куда вы их отослали, и ещё несколько дней после, пока я буду сдирать шкуры с ваших шлюх и выблядков! Можете мне поверить, пересечь новую границу с Шедмейксарами они не успеют, и самое лучшее, что с ними случиться, так это смерть в пустоши! В этого добивались, не так ли?              — Да, — хрипло, но ровно ответила женщина, продолжая пялиться ей в лицо. Губы нервно дрожали, карие глаза помутнели от боли в пробитой стрелой ноге, но эта дрянь не проронила ни слезинки. — Мы добивались того, чтобы ты показала свою натуру, чтобы тебя увидели все, кому не посчастливилось родиться в этом господстве. Этот день никто не забудет, нас никто не забудет. Сегодня ты победила, ты победишь ещё много раз, но однажды, через множество попыток, ты окажешься на нашем месте.              Аксартдхатт мелко затрясло от ярости, и все силы пришлось бросить на то, чтобы не оторвать убогой старухе голову здесь и сейчас.              — Не окажусь, — она усмехнулась, приблизившись и вынудив рабыню смотреть на неё снизу-вверх. — У меня нет детишек, с которых твои дружки могли бы сорвать кожу, как нет и никакой нужды торчать в городах. Вы можете хоть сжечь Найитгхор дотла, можете броситься против меня одной тысячной толпой, но я выживу и просто уйду, а потом вернусь и убью вас всех. У меня много времени, вдвое больше, чем любой из вас вообще способен прожить. Я могу убить вас всех и прекрасно жить в одиночестве до тех пор, пока сама не пожелаю слиться с Первым Светом.              …Точнее, попасть в ловушку Старого Бога.              — Всех ты не убьёшь, — сглотнув и резко вскинув голову, вставил мужчина. — Даже если на этой земле останутся лишь пустынники, после твоей смерти господство обретёт свободу! Я должен сказать спасибо Майлакхам за то, что сняли с наших плеч рабские цепи и дали шанс перестать существовать под гнётом сраных светящихся ублюдков!              Сара хотела врезать ему по лицу, хотела сильно, особенно когда трибуны взорвались гулом поддержки, но не выдержала и расхохоталась. Солдаты угомонили мятежников и всех, кто не успел сбежать. Советники ошеломлённо переглянулись.              — Не светящиеся тебя устроят? — ласково уточнила она. — Прости, дорогой, но даже если дом Кхаэрльмар вымрет, наше место займут ублюдки вроде Эвансфортов, не менее жестокие, но более недолговечные. Всё, чего вы добьётесь, так это наличие десятка тиранов, терзающих вас за век, вместо одного! Так уж вышло, что господство подразумевает господина, а не… Какая у тебя альтернатива? Кучка советников, которые будут держаться за свои кресла не менее крепко, чем я за свой трон? То есть не десять, а сразу сто властолюбивых ублюдков за одно столетие, да? О, я с удовольствием посмотрю на это из своих покоев в вечном блаженстве Первого Света! Особенно интересно будет глядеть, как вас будут жрать дхары и подземные крокодилы! А уж как вы будете выплачивать репарации Майлакхам! Святые, да убей меня прямо сейчас, мне уже не терпится узреть эту очаровательную комедию!              Она с трудом сдерживала рвущийся наружу смех, покачиваясь и задыхаясь не только от идиотского плана придурков, не понимающих базовых принципов работы мира, в котором они и жили, но и от мыслей о том, что все они даже не подозревали, как мало им бы осталось радоваться в случае победы. Без её Света Джесс Кхаэрльмарель откинется через год, а может и раньше, и тогда очередной харкающий кровью труп, занятый Старым Богом, войдёт в эти ворота и устроит им веселье похлеще старой доброй Аксартдхатт! Да даже если мальчишка спасётся, дольше пары десятилетий они на свободе не проживут!              — Глупые маленькие менхи решили, что знают лучше! — она покачала головой и рассмеялась, неторопливо зашагав к ложе. — Кретины, вы хоть понимаете, что среди вас нет никого старше меня?! Вы дети, пытавшиеся обмануть мать и заполучить лишний кусок сахара! А теперь придётся постоять в углу… Следующие двадцать! Дамы вперёд!              Она лукавила. Её шестьдесят вовсе не были недостижимы для менхи, и, вероятно, где-то в нижнем городе ещё жили парочку её ровесников, но факт оставался фактом — те из мятежников, кто возомнил себя умнее, хитрее и разумнее неё, прожили в лучшем случае две трети её опыта. Загвоздка была только в том, что их жизни подошли к концу, а её не достигла и половины от гипотетической длины. Сара не уйдёт, не струсит, как Кханрейлир и будет жить до победного, пока её руки не перестанут держать клинок, а от лица не останется одна сплошная морщина. Плевать на красоту. Она планировала жить дальше, жить сто пятьдесят лет, если потребуется, лишь бы увидеть, как последнее поколение, имевшее память об этой кучке деревенских дурачков, вымрет раньше неё.              Они не были менкграитами, их имена даже под господским надгробьем не высекут. Их забудут, как забывали сотни тысяч их предков, незначительных и бессмысленных, таких же глупых, а её будут помнить вечно, как последнюю Владыку Кхаэрльмар, чьим мужем и предшественником являлся Корвейлир, ведь каждый, кто посмел подняться против неё, в принципе даже и не существовал с точки зрения потомков. Вот так выглядела победа.              — Госпожа! — оклик показался таким уверенным, что она обернулась, решив, что стражникам требовалась её помощь. — Госпожа, пожалуйста! Отпустите этих людей, большая часть из них невиновны! Пожалуйста, не делайте мою дочь символом резни!              Сара замерла, всматриваясь в лицо раба, стоящего в паре метров от господской ложи, куда она направлялась, отделяющим её от трона, на котором так хотелось посидеть и размять ноющие ноги. Веник, если она не ошибалась. Придурковатый алкаш, её игрушка на один день, папаша дохлой девицы. Безработный. Обречённый на смерть.              Она могла бы отпустить его, его вторую дочурку с муженьком, хотя бы в память о девчонке, значившей многое для Джесса, могла бы продемонстрировать таким образом, что не держала зла и уважала жертву этой Вейны. Могла бы, если бы этот ублюдок не выскочил на арену самым первым, поведя за собой толпу. Плевать, кричал он что-то или нет, угрожал ли её внуку или просто кинулся к трупу дочери. Из-за него всё началось.              — Сядь, — выдавила Велла, едва держащаяся на ногах, опиравшаяся на мужа, осыпанная потом так, что тёмные волосы вымокли, прилипнув ко лбу. На лавке, где она сидела, по её штанам, растеклись алые пятна, слишком крупные, чтобы представлять из себя обычную ежемесячную женскую рутину. Память, решившая внезапно стать чёткой и подробной, на зло подбросила сотни фраз о будущих детях, которыми девчонка делилась как с сестрой, так и со всеми окружающими. — Пап, пожалуйста…              — Нет уж! — Веник сглотнул, опасливо косясь на стражника с арбалетом, откашлялся, рвано и лающе, и снова уставился на Аксартдхатт. — Вейна бы не хотела, чтобы из-за неё столько народу поубивали! Она бы не хотела… Да вашу ж мать, отпустите хотя бы этих двух! Ей к лекарю нужно, поймите, как женщина! Мы ж поладили вроде, близки были!              Сара сжала зубы. Она не знала, что разозлило её больше, упоминание её пьяного позора или очередная попытка натянуть на неё опыт обычной бабы, и если первое ещё можно было пережить, то второе ударило в неожиданную точку. Она могла понять эту малолетнюю девицу, могла понять прекрасно, могла с лёгкостью воспроизвести в голове успокаивающий шёпот Уэйла и бешеную ярость, перекрывавшую боль от выкидыша, после которого всем стало очевидно, что Первосвет своё чёрное дело сделал.              Могла, но не хотела.              Аксартдхатт физически не могла добиться появления новых детей, независимо от того, что те ей в общем-то нахер не сдались, так с чего бы ей проявлять сочувствие к тем, кто мог и дальше плодиться напропалую, пусть и с одной неудачей? Аксартдхатт была вынуждена сидеть и осознавать, что её муж и сын умирали, пока она не могла никак этому помешать, так с чего бы ей беспокоиться о тех, кто такую участь, в отличие от неё, заслужил? Аксартдхатт пережила всё грёбанное дерьмо этого мира, и пусть важен был лишь Уэйл, она не ныла, не просила пощады, не унижалась, как вот эти, так что пошли они все в задницу! Они сами выбрали свою участь, сами сознательно пришли посмотреть на смерть её внука, а потом устроили бунт так или иначе! Она им не мамка, она не добрая милостивая бабуля вроде пратётки Дхарлейрин, она не обязана никого щадить!              Она их Владыка, Верховная госпожа Севера, она Кхаэрльмар, и раз уж так вышло, что никто из этих придурков не уехал в иное господство, значит их всё устраивало, значит они были готовы жить под её властью!              — О да, чарующие три с половиной минуты близости! — оскалившись, пропела Сара и шагнула вперёд. — Такое не забывается! Особенно данные в процессе обещания!              Веник замер, а его желтушное лицо побледнело. Дошло наконец.              — Твоя соплячка с подкаблучником могут катиться на все четыре стороны, но только потому что Джесс Кхаэрльмарель, которого вы все тут планировали прикончить, это попросил! — едва ли внук бы не одобрил это не сильно правдивое заявление. — Проявил великодушие, недоступное бездушному зверью, здесь собравшемуся! А ты отправишься на арену и ляжешь в ножки своей дочурке, ибо сам подписал себе смертный приговор!              Протолкнувшись мимо пьяницы и не обернувшись, Сара взбежала по ступеням в ложу и рухнула на кресло, краем глаза наблюдая, как задыхающуюся от рыданий девчонку выводит из зала муж, а Веник, чей взгляд опустел, медленно шагает вниз, к телу дочери, которое никто так и не убрал.              Не убрал, но обложил мелкими украшениями и обрывками ткани.              — Никто отсюда не уйдёт, пока арена не заполнится!              Опираясь на подлокотник, она медленно утёрла лицо, влажное от набежавший с волос воды, ладонью, и уставилась перед собой, не забывая держать руку на клинке. Стража действовала быстро, снова и снова вбивая копья в тела, желая закончить начатое поскорее. Сара видела, что они говорили рабам ложиться не в упор к трупам, а чуть в стороне, видела, что они оставляли дорожки до выходов, хотя она такого не приказывала, но не мешала и не требовала соблюдать условия точнее. Наэнна сидела на лестнице у парадных дверей, сгорбившись и закрыв лицо обеими руками. От протестующих криков и плача закладывало уши. Каждый раз, когда кто-то пытался взбунтоваться, она вытягивала шею, приподнималась, прикидывая, нужно ли вмешаться, и изредка посылала в полёт секцию кхаэрль-дена. В общей сложности, всё заняло около часа, а стоять остались только несколько сопляков моложе Джесса.              Арена заполнилась.              Она этого не заметила. Стража оповестила.              Встряхнувшись и заправив волосы за уши, Сара встала и подошла к перилам. Вопреки всем её усилиям, воспоминания вырвались из клетки, ожили, будто она снова находилась в той минуте, где Джесс споткнулся, а Вейна выпрыгнула его защищать. В горле встала горькая смесь удивления и несмелой радости — она и не надеялась, что мальчишку удастся вытащить из заварухи без её помощи, — а следом и разочарования, когда девчонка не справилась. Снова радость. Аксартдхатт и так планировала прикончить Палача, который, при всех своих достоинствах, был обречён с того момента, как вышел на арену, а тут выдалась такая удобная возможность. Она хотела, чтобы внук сам убил чудовище, чтобы это не просто наложилось на её формулировку о бое до смерти одной из сторон, но и подкрепилось его участием.              Она просто хотела помочь, но не подумала, что Вейна, поломана слишком сильно для того, чтобы вовремя увернуться, что рабыня не сможет отразить кхаэрль-металл.              Лучше бы Сара ничего не делала вовсе? Нет, определённо нет, тогда бы Джесс сдох, и хер знает, что бы началось со стороны Старого Бога, но тем не менее, ей стоило бы подумать наперёд хоть раз, тем более, что времени на разработку плана было достаточно.              Ей тогда казалось, что отец вмешается, как обычно вмешивался Уэйл или он сам, но в прошлом, казалось, что Кханрейлир вовремя перенаправит хлыст. Он же делал так раньше, когда её заносило, делал с тех пор, как Сара научилась управлять кхаэрль-деном, снова и снова, с её десяти, примерно, до её… пятидесяти? Она не думала о том, что старый поганец мог утратить былую ловкость и внимательность. Это же Рей, он же всю её жизнь мешал ей позориться и позорить его! Грёбанный Рей, у которого сердце за каждого вонючего раба болело, ну как он мог не дополнить её манёвр?!              Хотелось разозлиться на отца, но не получилось, не хватило времени, как и с Вейной. Пора было толкать речь и заканчивать с этим дерьмом.              — Вы все вернётесь на свои рабочие места, но не будете получать ни единой монеты за службу! — Сара не стала тратить силы на осмотр всех присутствующих. — Ваша плата будет сведена до стакана воды и семисот калорий в день! Ваши комнаты будут переданы во владение верным господству рабам, ваши семьи отправятся на нижние уровни, а вы отныне не имеете права покидать рабочее место даже на шесть часов сна! Любая попытка повторного бунта карается смертью в ту же минуту, любое отклонение от требований надсмотрщиков аналогично! А теперь вы все отправитесь в клетки и будете ожидать визита резчика! Наговорились уже, языки вам больше не понадобятся, как и члены!              Оттолкнувшись от поручней она поплелась к ближайшему выходу, не думая, куда он выводил. На ходу приказав убить каждого десятого из запертых во дворце мятежников, Сара проследила, чтобы советников взяли под надёжную стражу, отправила Наэнну расчищать ей путь до покоев, а сама пошла вперёд, не видя ни коридоров, ни дверей.              От усталости в глазах темнело, плыло и рябило, будто её снова швырнуло в центр песчаной бури. Ни о каком подъёме к себе по лестницам и речи идти не могло, а когда починят подъёмники Аксартдхатт не представляла. Мысли путались, воспроизводились по сотне раз, возвращая её то на арену, то в тот миг, когда она узнала об очередной выходке внука и смеялась полчаса, не имея возможности успокоиться, в разговор со Старым Богом и в момент попадания острия копья в сердце Веника. Выбирая из предоставленных воспалившимся сознанием вариантов, она сосредоточилась на Джессе.              Даже жаль, что ей не довелось посмотреть, как мальчишка размалывает в кашу черепушку надоедливого старого офицера. Это какую надо иметь целеустремлённость, чтобы отправиться на расправу с голыми руками, да ещё и спустя полчаса после выхода из полуобморочного состояния? Дхарье дерьмо, этот придурок же ещё даже позвоночник не срастил до конца, а уже побежал ломать чужой!              Может, Джесс и не был безнадёжен.              Какой-то солдат сообщил, что часть мятежников, заслышав приближение стражи, начала выбрасываться из разбитых окон. Сара отмахнулась, хихикнула и приказала не мешать, но и не забывать добивать прыгунов. Высота приличная даже со второго этажа, не говоря уже о третьем, если выбрасывались, значит выбрали смерть, а кто она такая, чтобы отказывать им в этом праве?              Оказавшись во дворике, выводящем к редким надземным зданиям, помимо дворца, Аксартдхатт удостоверилась, что её приказ о прыгунах выполняли, прошлась по улице, где запертые, если не забаррикадированные двери чередовались с выбитыми у домов, принадлежащих опальным советниками, и упёрлась в Церковь Света. После предательства Лорана вид храма вызвал нервный смешок и кратковременную вспышку гнева, отнявшую все оставшиеся силы.              Некогда белые стены были измазаны метров на пять от земли, причём кое-где дерьмом буквальным. Углём и красками рабы выражали своё недовольство и разочарование в Церкви посредством нелестных лозунгов, а кто-то и вовсе написал, что не сжёг здание лишь из-за уважения к мёртвым Кхаэрльмарам, покоившимся внизу. Из окон свисали цепи с подвешенными трупами монахов и проповедников, не местных, а присланных Авлеиками, но это, кажется, была уже её инициатива. Служитель Церкви, на своё счастье рождённый в Найитгхоре, оттирал от стены навоз, а завидев Сару коротко поклонился и предпочёл улизнуть. Прозрачные купола храма остались единственным источником освещения, но не Света, в ночном, захваченном страхом верхнем городе.              Стоило зайти. Не потому что она не бывала там со времён похорон Эдаркхатт, а до того вообще лет десять, а потому что чутьё улавливало оттуда смрад трусости отца.              Выдавив презрительный смешок, Аксартдхатт взбежала по ступенькам на крыльцо и втиснулась в щель меж громадными дверями, скованными цепью изнутри. Левый висок и грудь слегка оцарапало, но в отличие от средних менхи она хотя бы пролезала.              Света внутри оказалось меньше, чем прежде, по крайней мере, сотни ламп больше не резали глаза, запах воска и благовоний витал в прохладном воздухе, но не душил, не подпитывался ладанками, из которых зажгли только одну, у алтаря, источающую отчётливо видимые завитки плотного дыма, а тишина давила на уши. Сглотнув, Сара двинулась по проходу меж лавок, пустых, по большей части, если не считать одинокого монаха, уснувшего в обнимку с алебардой.              Интересно, что теперь будет с храмом, да и с религией в целом? Верующих среди Кхаэрльмаров и раньше было немного, а после разрыва всякой связи с внешним миром и единой Церковью вообще не ясно, как народ к этому относился. Аксартдхатт подумывала перепаять Книгу исключительно под собственное господство, но для этого придётся долго и муторно выяснять все тонкости с проповедниками, а ей не хотелось утруждаться.              Повезло ещё, что ту кучку староверов, которая проживала в Найитгхоре, ещё в самом начале войны не то убили, не то выкинули в пустошь за сочувствие Эвансфортам. Хватит с неё религий, Святых и богов, хватит этой херни со всего господства. Правильно Сара тогда сказала — для каждого раба на этой земле отныне есть лишь одно божество, и это она.              Стараясь не шуметь, Аксартдхатт зашла за алтарь, выудив с полки початую бутыль со священным алкоголем, сделала глоток и направилась к лестнице. Только оказавшись лицом к дверям, всего на мгновение, она заметила, что с её сапог на светлый пол нанесло кровавого песка. Не то чтобы ей было не плевать на осквернение храма, но разуться показалось хорошей идеей — влажная обувь неприятно хлюпала и натирала кожу. Холодный пол, немытый, покрытый мелкими песчинками, нанесёнными с улицы, оказался ненамного лучше.              Сара замерла на середине пути, между проходом в подвал и статуей Маекира Кхаэрльмара, схематичной, величественной, восхищавшей её в детстве, но такой… пустой.              Да, именно пустой. Перед ней находился не конкретный Кхаэрльмар, некогда живший, имевший свой характер, переживания и увлечения, а условная карикатура на самого среднестатистического мужского представителя их дома. С тем же успехом это мог быть и Кханрейлир, и Мейвар. Тонкий нос-клюв, губы, менее полные, чем у большинства макхи, острые скулы, чёткие линии челюсти и бровей, естественные для любого взрослого господина, чёрные волосы, не то вьющиеся, не то уложенные волнами по старой-старой моде годов эдак семисотых. Даже татуировки не несли в себе вписанных в узоры слов, не располагались на конкретных местах, в зависимости от смысла, а просто существовали.              А существовал ли Маекир?              Она не знала. История Нового мира была настолько шаткой, ненадёжной, пропитанной слухами и домыслами, что Сара могла бы сомневаться в чём угодно даже столетней давности, не говоря уже о том, что происходило двенадцать веков назад. С тех времён не осталось никаких физических источников. Сразу после Падения записи велись при помощи таинственных технологий Старого мира, позволяющих заключить тысячу книг в одну, и лишь изредка кто-то что-то чиркал на обычной бумаге, но и та развалилась в порошок спустя лет пятьсот, а чудесные книги… В принципе, она могла бы прямо сейчас пойти в недоступный для рабов зал-музей и потрогать одну из них, но толку от этого было бы никакого — тонкие блокноты из стекла и металла не открывались, не включались и не подавали признаков жизни последнюю тысячу лет, хотя в них пытались накачать и Свет, и электричество поколениями. Всего лишь мусор, по совместительству являвший собой отголосок древних времён.              Маекира Кхаэрльмара могло вообще не существовать никогда. Его имя переводилось как «маленький творец» причём даже не с высокого языка, а с какой-то смеси, и что-то ей подсказывало, что один из господ, живший тысячу лет назад, имел все шансы выдумать венценосного предка. Ладно, не с нуля, всё-таки Кхаэрльмары должны были вести от кого-то свой род, но кем бы являлся первый из них, он точно не соответствовал ни этой статуе, ни легендам о герое, который потерял в Падении младшего брата и взял клятву как с себя, так и со своих потомков, клятву, обязывающую Владык Севера защищать Новый мир от любых угроз, защищать так, как Маекир не смог защитить дорогого себе… человека. Он взял с них клятву, которая в конечном счёте сделала из них безмозглых вояк, которая привела их к вечным войнам и провалившемуся Восстанию.              Самым смешным в этой поэтичной легенде была её неоригинальность. В конце концов, у Майлакхов имелась абсолютно аналогичная, но про потерянного сына их прародителя, решившего использовать особое покровительство со стороны Первого Света, чтобы наделить своих потомков не только полномочиями, но и ответственностью, уверенно игнорируемую уже каким по счёту Верховным. Мол, чтобы никто больше не терялся, надо за всеми следить и всеми же править. То, насколько ленивым ощущался плагиат, наводило на мысли о лживости одной или обеих дурацких сказочек.              Плевать, кем был Маекир Кхаэрльмар, существовал он или нет, но Сара его искренне ненавидела в той же мере, как когда-то восхищалась, и столь же искренне радовалась тому, что этот придурок, вероятно, по сей день гнил в Вечной Ночи.              Отвернувшись, Аксартдхатт зашагала по лестнице, кривясь каждый раз, когда под босые ступни попадали мелкие камешки и мусор, и боролась с желанием остановиться. Нет, в статуях мёртвых Кхаэрльмаров не было ничего страшного, да и во встрече с отцом, пожалуй, тоже, но…              Она увидела это раньше, чем ожидала. Грёбанные статуи её самой, Карлайда и Уэйла, недоделанные, ведь никто бы не посмел начинать их в войну, выказывая неуверенность в победе Кхаэрльмаров, столь же схематичные, как та, наверху. Сара сжала зубы, пытаясь понять, какого хрена эти белёсые глыбы вообще было видно почти от входа в усыпальницу, молча прошла вдоль изваяний далёких предков и упёрлась в единственное новое, но завершённое. Эдаркхатт, высеченная в камне с пугающей точностью, сидела на маленьком помосте, кажущимся голым за счёт отсутствия привычных надписей с рассказами о жизни и именами менкграитов. Ничего, кроме дат и короткой печальной фразочки, невыносимо пошлой и безвкусной. Той, которую они с Уэйлом одобрили, пока Карлайд прятался в покоях.              Под ноги попалось ведро с инструментами для резки по камню. Грохот от железок, бьющихся друг о друга, разлетающихся по полу, поднялся такой, что Сара сжалась и втянула голову в плечи, не решаясь выругаться. Только когда эхо улеглось, она сумела пошевелиться и обойти недоделанные статуи по большой дуге, столкнувшись с Немесетт, наследницей Кардейкхада, и им самим, таким могущественным в окружении крошечных дхар. В голову пришла неожиданная и неуместная мысль.              Как он их создал?              Нет, серьёзно, то есть технологии железных книг развалились за несколько веков до его рождения, но те, что помогали перемешивать между собой разных чудовищ и порождать новых вполне себе держались? Это же не искусственное выращивание детей от Лакхсайфиров, где достаточно две вполне себе видимые в микроскоп субстанции слепить в банке со слизью и засунуть дозревать в мамашу, а что-то намного более сложное! Ну, знаете, новый вид живых существ создать это точно не как два пальца…              Новый вид. Длинная зверушка, неопознанная, не встречавшаяся ей больше нигде и никогда, зверушка, стащившая у неё драгоценность и сразу рванувшая к Старому Богу, явно ему же и подчиняющаяся.              Сара упёрла руки в бока и задрала голову, пристально всматриваясь в мирную рожу легендарного предка.              — Я даже не знаю, кто больше шлюха, ты или он! — процедила она, ощущая себя по меньшей мере преданной. — Мало того, что эта тварь со всеми подряд сделки заключает, а не только с моим внуком, так ещё и ты, скотина, ни единым словом не обмолвился, что дхар тебе сраная Разломная мразь родила!              Вот и сколько раз это происходило? Сколько достижений, приписываемых тем, кем она восхищалась, на самом деле были очередным чудом от Старого Бога? Макхи вообще хоть что-то делали сами или за них всю историю отыгрывали твари из Великого Разлома, используя господ, как марионеток в кукольном спектакле?              Нет, нет, нет, Сара не хотела об этом думать! Какая ей разница в любом случае? Чем ей это поможет? В чём грёбанный смысл от разгадывания тупорылых тайн?!              Неужели это происходило каждый век, с каждым третьим Владыкой, внезапно для себя обнаружившим отвратительные несостыковки в картине мироздания? Неужели все её предшественники точно также, как она сейчас, просто забивали хер на этот вопрос и занимались более насущными, решив оставить божественную проблему потомкам? Нет, Аксартдхатт их не осуждала, и сама с удовольствием поступила бы именно так, но ей уже некому было передавать эстафету разбирательств. Она — последний Кхаэрльмар, у неё не будет детей, да и у Кханрейлира, вероятно, тоже, а Дхаскар Майлакх утопит всех детишек Кордалейн, если у тех проявится неправильный Свет.              Всё дерьмо, которое Кхаэрльмары копили двенадцать веков, откладывали в долгий ящик, не хотели решать, отныне размазалось по ней толстым слоем и стало только её ответственностью. Если она с этим не разберётся, то уже никто и никогда.              Сара хихикнула. Так всё же правильно.              Она последняя Владыка Кхаэрльмар, но она стала бы таковой даже если бы они с Карлайдом выиграли войну. Старый Бог уже назначил Второе Падение на самый ближайший срок, уже почти прямым текстом объявил конкретную дату. Никто и никогда после неё и не должен был с этим разбираться, да и она сама была не обязана, разве что только для себя, из личного любопытства, которого у неё не наблюдалось. Все тайны, недомолвки, никогда не должны были всплыть, ведь Новый мир сгинет, подобно Старому, в течении двадцати лет.              Как же много упускал Дхаскар, не зная об этом! Этот ублюдок ведь так хотел войти в историю, но даже не представлял, что уже это сделал в день восхождения на трон, став последним Верховным Майлакхом!              Почти все ныне живущие макхи были неподражаемо особенными. Каждый из них родился, чтобы застать конец Нового мира.              Сара сдавленно рассмеялась, покачала головой и пошла дальше. Ощущение собственной незначительной неповторимости кружило сознание похлеще полутора суток без сна, но не злило, а скорее успокаивало, будто до неё наконец дошёл смысл жизни, заключавшийся в том, чтобы умереть позже всего своего рода. Единственное, о чём она ещё сожалела, так это об отсутствии возможности разделить этот статус с Уэйлом.              Отец обнаружился на полу рядом со своей статуей, затерявшись Светом среди тусклых ламп, символизирующих навеки погасшие.              — Так и что? — Аксартдхатт скрестила руки на нависла над Кханрейлиром, многозначительно покосившись на пустое пространство на том месте, где должна была находиться одна из граней его постамента. — Лезешь?              Ей не хотелось придавать этому вопросу серьёзность, соответствующую решению замуроваться заживо. Если отец уйдёт внутри, а потом вдруг передумает и вернётся, то с огромной вероятностью попросту не сможет выбраться, находясь в истощённом теле. Этот выбор невозможно будет отменить или изменить.              — Стоит, наверное, — хрипло отозвался Кханрейлир, не поднимая головы от камня.              Сара цокнула языком и опустилась на пол, скрестив в довесок и ноги. Среди множества имён отцовских менкграитов красовалось новое, вырезанное кривее прочих.              — Зачем дважды? — сухо поинтересовалась она, подперев щёку рукой. Он не отреагировал, продолжая пялиться в пустоту из-под полуприкрытых век и моргать не чаще раза в минуту. — Девчонка и у Карлайда будет значиться.              — Она заслужила, — Кханрейлир повёл плечом. — Вейна это заслужила.              Она поджала губы и коротко кивнула. Наверное, да, ведь становление менкграитом повторно действительно было впечатляющим достижением. Джесс бы точно уссался от счастья, если бы узнал, как почтили его подружку. Джесс точно уссытся, когда она ему об этом расскажет через пару лун, но о кое-чём другом стоило бы умолчать.              — Я убила её отца, — Сара ковырнула заусенец на большом пальце, сосредоточенно сверля ранку взглядом. — Трахнула недавно, а сегодня убила.              Он смотрел на неё, а она смотрела на кровь, свернувшуюся почти мгновенно. Дыхание разлеталось по залу эхом, троилось, вдавливало ушные перепонки в череп сильнее сигнального гула маркханкха.              — Ты хочешь, чтобы я ушёл побыстрее, да? — устало уточнил Кханрейлир.              — С чего бы? — Аксартдхатт дождалась, когда оторванный кусочек кожи встанет на место и ковырнула его снова, вернув заусенец.              — С того, что ты упорно делишься со мной всеми своими преступлениями против нравственности, зная моё отношение, — отец зашевелился и выпрямил спину, а она продолжала наблюдать за его пустым лицом краем глаза. — Если цель не в том, чтобы загнать меня в саркофаг пораньше, то я уже и не понимаю, в чём тогда.              Сара пожала плечами и сделала глоток из бутыли.              — Мне просто кажется, что лучше, чтобы ты узнавал об этом от меня, а не от своих прилипал, — она подняла голову и поймала его взгляд. — Ты сам меня этому учил, помнишь? Если что-то натворила, то первым делом рассказывать тебе.              — Это было пятьдесят лет назад, — сухо констатировал он.              — А твоя мамаша померла ещё раньше, но ты же это не забыл, — флегматично напомнила Сара, приподняв брови. Кханрейлир поморщился и отвернулся, очевидно задетый уколом. Она даже не хотела его злить, но получилось, как всегда. Как всегда отвратительно. — Ты действительно меня бросишь?              Вопрос вышел настолько жалкий, что захотелось насадиться на кхаэрль-ден, но она не могла его не задавать. Если отец уйдёт, то Аксартдхатт лишится последней, самой сомнительной опоры в этом мире, раз уж Джесса пришлось выкинуть, а каждый раб в Найитгхоре ненавидел её до трясучки и самоубийства. У неё больше никого не появится, даже если Немхесса осмелится высунуть нос из-за границы или Шихадарки подкинут еды по старой памяти — они все не задержатся и на день, чтобы не вызвать подозрений у Майлакхов и не получить по макушке чем-нибудь тяжёлым.              Только она и вот этот старый придурок, старый несмотря на то, что у них всего лет восемнадцать разницы.              Кханрейлир вздохнул, зажмурился и заправил за ухо прядь, пыльную, спутанную, с одинокой бесцветной нитью. Макхи не седели в привычном понимании, ведь у большинства волосы и так не имели пигмента, но со временем и при частом и ярком использовании Света тот мог выжигать цвет даже из фолликул.              — Ненадолго, — отец медленно открыл глаза, с заметным трудом удерживаясь в сознании. — Мне нужно отдохнуть, но я вернусь, обещаю.              Сара насупилась, злясь на отсутствие тактичных извинений. Какой ей прок от этих обещаний? Кханрейлир много чего и много кому обещал, клялся любить её, в конце концов, но даже с такой простой задачей не справился.              — Как хочешь, главное не в саркофаг, — буркнула она, вытянув ноги.              — Хорошо, — он поджал губы, нахмурился, но уходить явно не собирался. Аксартдхатт молча ждала, когда старик выдавит из себя то, что его волновало, помимо очевидного, и она сможет отправиться спать в какую-нибудь келью. Ждать пришлось не меньше пяти минут, пока Кханрейлир нервно морщил лоб и трогал волосы. — Я видел, как это случилось. Как она умерла.              — И? — любопытство вяло дёрнулось, но не набрало силу, утонув в усталости.              — Когда мы уходим, мы не забираем с собой весь свой Свет, немного остаётся в наших телах и в менкграитах, — Сара закатила глаза, поражаясь, как можно изливать душу с таким занудством. — Когда мы умираем… По-разному. Иногда, как с Карлайдом, а иногда менкграиты доживают свой год.              — Спасибо за интересный факт, — язвительно буркнула она.              — Не за что, — не моргнув глазом парировал отец, заставив её удивлённо хмыкнуть и выпрямиться. — Так вот… Я никогда не задумывался, что происходит, когда умирают они, но мне казалось, что отданный им Свет должен возвращаться к нам, растворяться обратно в нас, будто ничего не было. Это же всё ещё наш Свет, мы его контролируем, а по слухам можем даже извлечь насильно.              — Это Карраттаки, — Сара нахмурилась, не будучи уверенной в своих словах, ведь ублюдки с Малой Земли отличались именно способностью воздействовать на чужой.              — Неважно, — Кханрейлир поморщился. — То есть важно, наверное, но я о другом. Я видел Свет, который был у Вейны, видел, как он пылает, пытаясь справиться с её ранами, я даже попробовал как-то на него повлиять, но это была она… Она, понимаешь? Её образ, её… сознание? Не целиком, но я физически чувствовал её последние мысли и её боль.              Аксартдхатт закусила губу, прикидывая, сколько ещё экспериментов со Светом можно было бы провести, будь у неё желание и ресурсы.              — То есть она стала отдельным вместилищем Света? — это же невозможно. — Твой буквально отделился и стал её?              — Нет, конечно нет! — он сжал челюсти, качая головой. — В этом самое худшее. Она осталась… Она, как бы… Как бы осталась во мне. Тот Свет, что в ней находился, он не растворился, он остался ею, её чувствами, но также стал мной. Эта бедная девочка и десятки других, они во мне прямо сейчас! Они всегда там были, они есть, но я просто не могу до них дотянуться, не могу их ощутить в полной мере! Я не знаю, может мне не хватает яркости, может я просто не нашёл способ…              И как это укладывалось в теорию Джесса, где все менкграиты отправлялись в Разлом?              Святые, кажется, очень даже легко. Если личности не растворялись до конца, если след рабов оставался в макхи навсегда, если существовал где-то в них, как опухоль или нереализованные яйцеклетки, то и после смерти хозяина они не исчезали. Их утягивало в Вечную Ночь заодно с откинувшимся господином, и уже там эти рабы вполне могли получить персональный ад от Старого Бога, злобного, мстительного и карающего, как в страшных сказочках староверов.              — И ты не мог её не пускать в себя? — сглотнув, уточнила Сара. — Ты не можешь как-то отрезать, отделить её и отправить куда-нибудь? Как призрака или вроде того.              — Я не знаю, — Кханрейлир шумно выдохнул и провёл ладонью по лицу. — Наверное это возможно, но мы связаны с ними слишком плотно. Это всё ещё наш Свет, это же как… Как если бы мы отрезали от себя какой-нибудь орган и заставили его жить отдельно!              Сложная штука. Примерно, как создание новых видов. В смысле, вероятно в полномочиях Старого Бога.              — Если бы здесь был Джесс, он бы порадовался, потому что своей жизнью ты временно спасаешь его девицу от адских мук, — с натянутой усмешкой, выдавила Сара и, заразившись жестом от отца, поправила волосы. — Ещё одна причина, по которой все рабы должны на нас молиться.              …Если, конечно, не считать того, что спасали они их от той участи, на которую сами же и обрекли, втиснув в их тушки Свет.              — Он жив? — Кханрейлир заметно оживился, встревоженно всматриваясь в её глаза.              — Кто? — тупо уточнила Аксартдхатт.              — Твой внук и мой правнук! — отец раздражённо сжал кулак и зубы. — Мальчик, лет семнадцати, тёмные волосы, голубые глаза, очень высокий! Откликается на Джесса! Я как-то не успел отследить ваши перемещения, был сильно занят попытками уговорить себя вернуться в тело посреди кровавой бойни!              — Не ори на меня! — прикрикнула Сара, фыркнув и подобрав под себя ноги. — Ещё бы он не выжил, он же как блоха! Сколько тапком не бей, продолжает прыгать и кусаться!              — Так бы и сказала сразу! — всё ещё зло, но уже без особой энергии, процедил он.              — А я как должна была понять, кого ты имеешь ввиду, когда тебя жизнедеятельность каждого раба волнует?! — она закатила глаза и начала вставать. — И вообще, тебя не касается что происходит с моими менкграитами!              — Меня касается, что происходит с моими потомками, — скрипнув зубами, прошипел Кханрейлир. — Что ты с ним сделала?              — Отпустила на волю, теперь он на ферме в промышленном городе, бегает по зелёным горшкам и улыбается вместе с другими Джессами! — иронично рявкнула она, вспоминая, как отец объяснял ей внезапную пропажу любимой хортши в детстве. — Ему там будет уютно и хорошо!              — Да прекрати ты ёрничать! — простонал он, с трудом отлипая от пола. — Сара, ну что за курсы счёта и письма? Тебе шестьдесят, а не шесть!              — Ты аналогичную херню нёс в двадцать шесть, так что кто бы говорил, — фыркнув, Аксартдхатт отряхнула замызганное платье. Кханрейлир скрестил руки, даже не пытаясь избавиться от пыли, покрывавшей его кхеф целиком. — Всё с ним нормально! Я отправила его в пустошь с полным снаряжением, скоро встречусь для передачи Света.              — Одного?! — отец поперхнулся воздухом и схватился за каменного себя, удерживая равновесие. — Там же хищники, пустынники в конце концов!              — Да чтоб ты так возмущался, когда я с голой задницей в пустоши по десять дней куковала, потому что Ардакейн проснулась с херовым настроением! — Сара развернулась на пятках, двинувшись между статуй по маршруту, не предполагающему встречу с самой собой. — В том же возрасте или младше, заметь! И в отличие от Джесса я была ходячей приманкой для дхар, которые сейчас вообще мимо не пролетают!              — Уж прости, что мне в молодости не хотелось сидеть там вместе с тобой! — он нагнал её спустя метров десять. — Потому что Ардакейн и меня могла выгнать!              — Бедный тридцатилетний лоб не желал пару суток подышать свежим воздухом со своей сопливой дочерью! — она хохотнула, не веря, что действительно это произносит. Минувшие дни должны были остаться в прошлом, а не всплывать полвека спустя. — Я в этом возрасте не стеснялась ни с Верховным спорить, ни войны вести, так что не оправдывай свою трусость молодостью! Не уйди старуха, ты бы и сейчас ей задницу вылизывал, лишь бы жилось поспокойней!              Не доходя до лестницы, Сара рывком обернулась и вынудила отца отпрянуть. Да, прошлое осталось в прошлом, но обидно было до сих пор.              Приятно, наверное, быть Кханрейлиром Кхаэрльмаром, вести себя как обмудок лет пятьдесят, а потом, на старости лет, сразу после Восстания Карраттаков, внезапно прозреть, сделать вид, что ничего не было, и превратиться в доброго, мудрого, всеми любимого дедушку, который обливал Карлайда и Кордалейн такой заботой, какая его родной дочери в их годах и не снилась! Приятно и ужасно удобно! Дхарье дерьмо, да даже хорошо, что Карлайд умер, а Кордалейн останется в Магкхасте до Второго Падения! Ей хоть теперь не придётся смотреть, как старый ублюдок облизывал с головы до ног детишек, не сделавших и доли того, что делала она, чтобы заслужить его внимание, а получить только осуждение!              Ему было плевать, когда она вела себя нормально, когда сидела тихо, когда занимала себя сама, он даже не вспоминал о её существовании, но стоило только ошибиться, выкинуть что-то некрасивое, как Сара превращалась для него в проблему номер один! Да нахрена ей было играться с куклами в своих покоях, если нерадивый папочка объявлялся лишь тогда, когда она кидалась в рабов частями выпотрошенных заживо крыс и куриц?              …И плевать, что потрошить ей нравилось!              — Сара, я… — о, она не собиралась больше слушать про него!              — Я в курсе, что ты раскаиваешься, что тебе ужасно жаль, что если бы ты мог, то вернулся бы в прошлое и всё исправил! — Аксартдхатт оскалилась, борясь с желанием схватиться за клинок. — Я знаю! Знаю, что ты хотел бы стать занудным, добреньким, внимательным папулей, но знаешь, что ещё я знаю? Что ты бы хотел стать таковым для кого-то, кто не я, потому что никакие старания с твоей стороны не превратили бы меня в миленькую принцессу, расцелованную в задницу народом! И что если бы ты не был так занят последние лет тридцать, а сейчас не сомневался в работоспособности своего хера и шансах удачного зачатия с рабынями, ты бы родил дочурку получше!              Кханрейлир не отвечал, только смотрел ей в лицо и кривился так, будто собирался разрыдаться, как мелкая сучка, и хоть так выбить из неё жалость.              — И даже не пытайся мне сказать, что я не права! — она попятилась, чувствуя, как уже её собственные глаза начинает предательски щипать. Наверное, песок и пыль не вымылись до конца, и теперь планировали её подставить и опозорить. — Прости, папочка, но дело в тебе! Я просто такой родилась, а у тебя склонность выписывать из любимчиков всех детей, которые не соответствуют твоему видению прекрасного! Ты от этого не излечился, ты не исправился, потому что и Уэйл резко перестал быть для тебя достаточно хорошеньким после восшествия на престол, и Кордалейн перестанет, как только отрастит характер и вспорет глотку Дхаскару! Все для тебя слишком плохие, все перегибают палку, все слишком жестокие и неправильные, один ты теперь хороший! Хотя вся твоя заслуга в том, что ты вообще нихера не делаешь и не пытаешься изменить, в отличие от нас!              Дышать стало тяжело, глаза уже болели, а голос прыгал вверх-вниз, как на резиновом полотне для детишек.              — Тебе нравится только, когда удобно, когда все вокруг удобные, а решение проблем на тех, у кого хватает яиц проявлять жёсткость, но по твоему мнению именно они и есть проблема! — как же тяжело дышать! — Ты даже не пытался подавить бунт, потому что знал, что придётся замарать руки, чего тебе нельзя делать, как самому хорошему, поэтому пусть этим займётся Сара! Сара же уже тварь, чего ей, одной сотней трупов больше, одной меньше! И нет никакой разницы, нравится мне или нет, к остальным ты относился точно также! Ты мог прикончить Дхаскара сразу, как он приехал, взять на себя ответственность и пожертвовать собой, и ничего бы этого не случилось, но ты не сделал! А когда мы с Уэйлом придумали план, то резко упали в твоих глазах! Ты вечно требуешь от всех выполнять за тебя грязную работу, спихиваешь это на нас, а потом кривишь рожу и обвиняешь в том, что мы эту работу выполнили! Да даже Ардакейн и Ремейсса так не лицемерили, а просто были злобными суками, но хоть честными перед теми, от кого требовали поставить на колени весь мир!              — Ремейсса и Ардакейн отправляли на смерть всех своих грёбанных детей, внуков и правнуков! — Кханрейлир пытался кричать на неё в ответ, но издавал только жалкий, неровный писк. — Думаешь, Ардакейн не знала, что станет с Дармакхадом после её ухода, не знала, что они с Корвейлиром устроят бой насмерть? Всё она знала, но ей было плевать, как и Ремейссе, знающей, кто травил Айшкхлаида! Не смей меня с ними сравнивать!              — А в чём между вами разница?! — Сара сдавленно рассмеялась. — В том, что ты в отличие от них руки заламываешь, пока сидишь и смотришь, как твои любимые потомки подыхают и мучаются? Уэйл не хотел убивать своего папашу, и плевать, что в итоге ему понравилось, он хотел жить спокойно, хотел, чтобы нас с ним в кое-то веки перестали контролировать! Ты, мать твою, мог сделать это за него, а не вынуждать нас тащиться на поклон к Ремейссе, которая выебала его так, что он ещё десять лет во сне орал и просил меня не залезать сверху! Ты ничем не лучше этих двоих, только ещё и лицемерить успеваешь, а боль причиняешь не действием, а бездействием!              — Это не правда! — он дёрнулся и ухватился за ближайшую статую, пытаясь отвернуться, но Аксартдхатт приблизилась, не позволяя.              — Это правда! — она проглотила смешок, чудом протиснувшийся через глотку, занятую огромным комом. — Знаешь, что самое смешное? Если бы мы победили, если бы после смерти Уэйла нам удалось взять Магкхаст, если бы остались только мы с тобой, полудохлый Карлайд и такая же Кордалейн, ты бы позволил мне занять трон, а потом до конца жизни бы осуждал за каждое решение!              — Ты бы меня убила, если бы я попытался занять это место! — выдохнул он, медленно опускаясь на постамент.              — А вот это уже неправда, потому что как бы я не хотела, я бы не стала убивать единственного папочку! Абикитт? Пожалуйста! Ардакейн с компанией, да ради Старого Бога, но не тебя! — Сара зажмурилась на мгновение, проталкивая в лёгкие глоток кислорода. — И знаешь, что?! Я тебе больше скажу, даже если бы я сдохла от той дыры в боку, а вы победили, ты бы посадил на трон кого угодно, только не себя, лишь бы не опускать ручки в кровь! Тебе нравится быть простым господином, тебе нравится, когда твоя жестокость оправдывается приказом свыше, тебе нравится быть незначительным, ничего не решающим, невинной жертвой обстоятельств!              Её повело, и только невероятная ярость позволила остаться на ногах. Зрение окончательно потухло, а в ушах гудела лишь кровь, гоняемая бешено бьющимся сердцем.              — Я очень надеюсь, что Кордалейн не доживёт до того дня, когда ты и её сделаешь своим карателем только за то, что она попытается выкарабкаться из задницы, в которую ты же её частично и загнал! — этого не случится, но почему бы и нет. — И ещё больше я надеюсь, что твой хер больше не побывает ни в одной девке, которая могла бы родить тебе новый объект для разочарования! Сука, да это единственное, из прожитого мною, чего я не пожелаю никому!!!              Ноги не выдержали, а голос сорвался окончательно, обратившись в хрип. Сара рухнула на пол, задыхаясь, ощущая, что ещё немного, и она просто умрёт от бьющей ключом ярости и боли, и закрывая ладонями лицо, отвратительно влажное и склизкое. Её трясло до спазмов в мышцах, но успокоиться не получалось никак, хотя, по логике вещей, высказывание дерьма, копившегося годами, должно было приносить облегчение.              Ей было плевать, насколько она заслужила такого отца, насколько плохим, воистину отвратительным человеком она стала. Это несправедливо. Это нечестно, что бы там Джесс не говорил об условности времени и наказаний за грехи. Это началось ещё до того, как она хотя бы одной полёвке панцирь оторвала, не говоря уже о содранных с рабов шкурах.              — Это несправедливо! — Сара вскинула голову, готовясь продолжить тираду, но наткнулась лишь на серое, почти лишённое Света лицо на теле, безвольно привалившемся к статуе, и завизжала в голос, без слов. Он опять это сделал. Опять сбежал, опять оставил её наедине с болью, лишь бы только не побеспокоиться самому. — Да какая же ты тварь! Можешь не возвращаться! Мне нахер это не сдалось, ясно?! Я весь этот город всё равно вырежу до последнего младенца, и либо ты на это посмотришь, либо Старый Бог, но он меня хотя бы похвалит!              Ком в глотке не рассасывался дольше, чем когда-либо прежде. Виски ломило так, что хотелось плакать от настоящей, физической боли. Аксартдхатт пыталась сбросить жалкую истерику, пыталась выплыть из водоворота отвратительных мыслей, задуматься об экспериментах со Светом, но те вертелись по кругу всё быстрее и безжалостнее.              Смотреть на отца, сбежавшего, выбравшего простой путь и закрывшего за собой двери, оставив ей самый трудный, было невыносимо. Она встала, дрожа и яростно дёргая лезущие в лицо волосы, всхлипнула и со всей силы врезала Кханрейлиру по лицу, отбив костяшки пальцев и скинув его с помоста на пол. Не помогло. Пришлось тащиться по ступенькам наверх, спотыкаясь и надеясь, что ни одна скотина не застанет её в этом состоянии и не встретит мгновенную смерть. И бутыль, и кхаэрль-ден куда-то делись, но ей было слишком плевать.              Ей досталась не просто роль последней Владыки Кхаэрльмар, но и самой, мать её, жалкой и одинокой. И вот этого, как раз, можно было бы избежать, если бы не Кханрейлир.