Глава XIII — Аркевир.

      — Ты общаешься со мной потому что не считаешь меня настоящей женщиной, — она откинулась на спинку кресла, отложила тлеющую трубку и выпустила дым из-под золотой бляшки, заменяющей нос. — Я не права?              Аркевир повернул голову, уставившись в прищуренные раскосые глаза за красноватыми стёклами декоративных очков, планомерно входящих в моду в последнюю луну. Он, лично, винил в этом Авлеиков, отказываясь смиряться с новой цацкой, для вписывания которой в гардероб пришлось бы неслабо попотеть. После мучений с тростью, возвращаться к этому досугу не хотелось вовсе.              — Если бы я не считал тебя настоящей женщиной, мы бы уже потрахались, — подняв брови и скрестив руки, Майлакх склонил голову набок. — Я не прав?              По правде говоря, даже в те времена, когда у Акседхай ещё имелось в наличие всё ценное, прекрасное и необходимое, он с трудом представлял себе эти отношения, вопреки мимолётной симпатии. Ещё тогда называть её мужчиной ощущалось примерно также, как если бы он назвал макхи раба, которому отбелили кожу, глаза и волосы, перекроили лицо, подвергли голодовке, облили люминесцентным раствором, каким-то чудом научили управлять кхаэрль-металлом, нарекли господином и нарядили в дорогие тряпки — по всем признакам как бы и да, но по факту-то нет. При всём его уважении к её набору хромосом, но игнорировать последний аргумент, самый болезненный у него не получалось. Если бы тоже самое, что и она, о себе разгласил Дхаскар, у Аркевира бы хер упал на всю жизнь и больше никогда бы не поднялся от такого потрясения.              Он доверял своему члену, считая его однозначным определителем половой принадлежности окружающих — встал бы, значит мужчина, нет, значит нет.              — Тебя смущают мои элементы красоты, — Заорейн цокнула языком, принявшись снимать золотые накладки на пальцы. Рабы наконец дотащили до садового крыльца маленькую восковую ванночку, предназначенную не то для размягчения, не то для придания особого блеска кожи, и без того безупречной. — К моему сыну же ты свои яйца тоже не подкатывал.              — То есть теперь ты используешь мою дружескую солидарность, чтобы обвинить меня хрен пойми в чём и спровоцировать скандал, подобным которому тебе, после смерти твоей бывшей, так не хватает для душевного равновесия? — иногда Аркевир жалел, что вообще соглашался проводить время с этой болезной дурой. — Знаешь, куда ты сейчас пойдёшь за такое неуважение?              — Туда, куда тебя не пускает Верховный, — невинно промурлыкала Акседхай, смерив его насмешливым взглядом поверх очков. — А если серьёзно, чем тебе Таир не угодил?              — Ты действительно сватаешь меня своему сыну? — иногда Аркевир жалел, что вообще был с ней знаком.              — Вы оба достали меня своим нытьём по вопросу одиночества, — она повела плечами, погрузив кисть в расплавленный воск. — Это не сватовство, это забота о личном ментальном благополучии.              Майлакх закатил глаза, жестом приказав слуге передать сок.              — Без обид, но твой сынок больной на голову, — он вспомнил парочку экспонатов из личной чучельной коллекции Таира и скривился, прикидывая, чего надо нанюхаться, чтобы пришить к рабской заднице ещё больше шерсти, чем там уже росло. И это только чучела, а некоторым экспонатам не посчастливилось бегать и наслаждаться сомнительного качества жизнью по сей день. — С тем же удовольствием ты могла бы поинтересоваться, почему я не трахаю мелкого Карраттака. Они оба вполне ничего, но связываться с ними себе дороже.              — Справедливо, — Заорейн цокнула языком и провела им по зубам. Аркевир приготовился слушать очередной монолог о желании заменить их на целый гардероб протезов из драгоценных металлов и камней, но его отчего-то не случилось. — Хотя казалось бы, пальчик к пальчику притягивает…              — Иди в задницу, Зой! — и почему только он не уходил, если раны давно зажили?              — Прости, но мне такого удовольствия больше не добиться, — она высунула язык, гадливо хихикая и болтая пальцами в воске с конкретным намереньем однажды брызнуть. Ещё хорошо, что это был воск, а не раскалённое масло, в котором Акседхай изредка мочила лапки, чтобы старая кожа сползла, позволив вырасти новой. — Завидую.              Нет, ну какая же невыносимо мерзкая сука!              Ну вот почему единственным макхи, с которым ему не было не стыдно или не скучно общаться, оказалась именно она? Вот что такого ужасного Аркевир совершил в своей жизни, чтобы его теперь окружали исключительно раздражающие склочные бабы, не способные ни дня прожить без идиотских шуточек и ссор на пустом месте?! Как будто жёнушки и объявившейся дочери ему мало!              И, что самое поганое, оставаться наедине с собой он больше не мог, ощущая, как ворох дерьмовых мыслей в голове начинает греметь, как церковный колокол, стоило только чужому голосу смолкнуть больше, чем на полчаса. Аркевир уже привык засыпать под унылые баллады, лишь бы только не слушать мерзкий шёпот собственной совести, злости и одиночества, ненавязчиво умоляющих его спрыгнуть с Твердыни.              Святые, ещё никогда в жизни ему не было настолько плохо…              — Ты посмотри, какие детки сегодня грустные, — спасительная желчь достигла ушей, и поток тупой боли в голове мгновенно перекрыло. — Как думаешь, стоит поднять малышам настроение?              Глядя на гадливый оскал, Аркевир не смог не улыбнуться и не кивнуть. Аксель, на пару со своей малолетней шлюшкой поднимавшийся по ступенькам, действительно выглядели не настолько отвратительно счастливыми и бодрыми, как обычно. Он даже знал причину, более того, разделял её с мелким засранцем в какой-то степени, но сочувствия от этого не прибавлялось. У Акселира имелся только один повод для грусти, а у него штук пять, так что, неплохо было бы уравнять их шансы на счастье.              — Вы сегодня орали в коридорах? — сделав голос гнусавым и едким, вопросил Майлакх, подавшись вперёд и махнув рукой, чтобы привлечь внимание сопляков.              — Я не орал, я плакал, — невозмутимо отозвался Аксель, вынудив его удивлённо фыркнуть. Засранец потерял последний страх опозориться перед подружкой. — А что?              — Я передал тебе приказ заткнуться, — Аркевир скрестил руки и покосился на Заорейн, ожидая, когда та подключиться к экзекуции, и опасаясь, что эта гадина просто его подставила. — Ты не выполнил, хотя был обязан, раз пока не получил полные права.              — И что? — Аксель надулся и нагло улыбнулся, а Рейсса невинно заложила ручки за спину, изображая пустое место.              — Ты не знаешь, что происходит с непослушными мерзкими маленькими мальчиками, когда те не слушаются старших? — Акседхай выпрямилась, отмахнувшись от раба с воском для второй руки, подалась вперёд и впилась в лицо гадёныша сочувствующим, но требовательным взглядом. — Святые, ты что, правда не знаешь?              — Типа, по попе бьют или лишают сладкого, — нахмурившись, буркнул Аксель. — Я в курсе, госпожа Заорейн.              — О, прости, мой дорогой, но то, что ты сказал, только для наименее непослушных и злостных нарушителей приказов, — она состроила до того скорбную рожицу, что Аркевиру пришлось прикрыть рот ладонью, чтобы не лыбиться, и покачала головой. — Потом всё становится намного, намного хуже… Нет, я не могу о таком рассказывать!              — Это слишком ужасно, чтобы узнать в твоём возрасте, — сдавленно поддакнул Майлакх, силой сдвигая брови.              Аксель купился мгновенно, заинтригованно вытянув шею и подойдя поближе, несмотря на недовольное лицо подружки. Аркевиру было слишком весело, чтобы задумываться о том, что они, две дуры по пятьдесят с лишним лет, прямо сейчас тратили своё время на издевательства над детьми.              — Я уже знаю про секс, — уверенно заявил мальчишка. — Это тоже могу знать.              …Кто бы сомневался, испорченный ты маленький говнюк!              — Нет-нет, прости, мой дорогой, но мне слишком тяжело об этом говорить! — она прикрыла лоб ладонью и судорожно вздохнула, качая головой. Майлакх уловил, куда шла беседа, и не смог удержаться от смешка, вовремя замаскировав его под кашель. — Ты не понимаешь…              — Госпожа Заорейн, расскажите! — Аксель подпрыгнул на месте от любопытства и принялся умоляюще в лица обоих взрослых. — Ну пожалуйста! Это же не честно, про наказания за преступления всем в законе рассказывают, про это тоже надо!              — Она не может, — Аркевир наклонился, загородив Акседхай собой и позволив ей проржаться вдоволь, пусть и беззвучно. — Это же с ней случилось. Нельзя требовать от господ рассказывать об ужасных вещах из их прошлого.              — Тогда ты! — казалось, ещё немного, и его разорвёт от интереса.              Он выдержал долгую паузу, с трудом сохраняя серьёзность при взгляде на сопляка и наслаждаясь его замешательством.              — Хорошо, — мрачно заключил Аркевир. — Учти, если Верховный тебя об этом спросит, то не смей перекладывать на меня ответственность, ты сам требовал ответа.              — Я ему не скажу! — клятвенно пискнул Аксель.              — Тогда ладно… — он пожевал губы, изображая сомнения и пялясь на мальчишку исподлобья с такой жёсткостью, что тот аж попятился. — Если не слушаться приказов слишком долго, то Владыка заключит, что ты не справляешься с обязанностями господина, что ты рождён для другого.              — Рабом сделают? — скептично уточнил Акселир.              — Нет, — Аркевир покачал головой и отстранился, чтобы протянуть руку и погладить по плечу Заорейн, задыхающуюся от смеха так, что это уже походило на истерику. — Тебя сделают госпожой, и только если с этим не справишься, то изгонят.              — Чего-о? — громко, без намёка на веру в услышанное протянула Рейсса, но сопляк отмахнулся и подозрительно сощурился.              — Ты, конечно, можешь мне не верить, но… — Майлакх многозначительно скосил глаза на Акседхай. — Если однажды за тобой пришлют палача, и он отрежет тебе член с яйцами, а из раны сделает новую дырку, я тебя предупреждал.              — Это же бред! — девчонка возмущённо фыркнула, потянув дружка за рукав и явно намереваясь уходить, но тот не двигался с места, поражённо глядя в пустоту. — Никто так не делает, госпожа сама захотела, я слышала!              Заорейн застонала, сотрясаясь в ненамеренной имитации рыданий, и Рейсса сникла, потеряв уверенность.              — То есть в твоём борделе не было тех девок, которые стали таковыми именно этим путём? — смерив девчонку убийственно осуждающим взглядом, уточнил Аркевир. — Или они тебе просто не рассказывали, потому что стеснялись правды? Учти, так не только с макхи делают, но и с менхи.              — Не-е-ет… — Рейсса нахмурилась и закусила губу. Было прекрасно видно, как в ней борется детская доверчивость и взрослый нажитый на опыте скептицизм. — Нет!              — К сожалению, да, — трагически всхлипнув, подняв голову и убрав с лица волосы, выдохнула Заорейн, отошедшая от приступа неконтролируемого смеха. — Простите, детки, я не хотела вам говорить. Эта боль, эти сожаления о моём поведении в детстве, будут преследовать меня всегда!              Аксель отмер, заморгал стремительно мокнувшими глазами, запрокинул голову и заорал, ещё громче, чем утром. Рейсса явно хотела его успокоить, но не могла подобрать достаточно весомых аргументов, опровергающих услышанную информацию. Аркевир кусал губы до крови, сдерживая хихиканье.              Терпеть пришлось долго, несмотря на то, что слова удаляющейся парочки веселили ещё сильнее, чем их лица.              — Ну это же не правда, — неуверенно и жалобно пищала девчонка, оттаскивая сопляка за рукав в сторону дверей. — Они же не правду говорят, они просто издеваются, чтобы посмеяться, как Кордалейн с зубами…              — А если нет?! — трагически воскликнул Аксель, отбиваясь от рук подружки, силящейся его успокоить. — Кордалейн мелкая, а эти старые! И вообще, она же подтвердила! Аркевир вечно врёт, а эта…              — Все врут, — Рейсса скрылась в дверях первой.              — Ну а что если нет?! — мальчишка расхныкался окончательно, топая ногами и шмыгая носом. — Я не хочу, чтобы мне писюн отрезали, его приятно трогать!              — Да не переживай ты, даже если отрежут, девочкам тоже… — резонное замечание малявки перекрыл писклявый вой, относящийся к её допущению правды. — Прости!              — Дедушка-а-а!!!              Вопль не обрывался с минуту, и то, затих лишь благодаря стенам и расстоянию. Аркевир сдался и расхохотался, задыхаясь и чувствуя остаточную колкую боль в боку, но не имея возможности успокоиться. Слуги, плохо понимавшие высокий язык, неуверенно и недоумевающе переглядывались, явно не представляя, что могло довести юного господина до таких слёз.              — Он ведь подтвердит… — сдавленно прохрипела Заорейн, с трудом приходя в чувства и выливая в себя холодное вино. — Дхаскар же, сука, подтвердит!              — Не сомневаюсь, — сглотнув, простонал Майлакх.              — Святые, я сломала ребёнка! — она покачала головой, откидываясь обратно в просторное, длинное кресло.              — Это какой по счёту после Таира? — едко поинтересовался Аркевир, но в ответ получил лишь восковые брызги. Отчего-то это даже не обидело, хотя выковыривать капли из волос будет крайне муторно и неприятно. — Что-то старина Аксель сдаёт… Слишком уж доверчивый стал.              — А ты бы не сдал, если б после стольких лет бытия единственным ребёнком тебе родили младшего? — Заорейн фыркнула, явно вспоминая Ерин, племянницу, вроде, хотя он мог ошибаться. — Ах, прости, ты же и есть тот самый младший!              — Действительно, это же мне приходилось равняться на двух старших, которые до меня уже всё успели! — он закатил глаза, не желая впутываться в обычное обсуждение того, в какую сторону хуже иметь разрыв с самым ближайшим по возрасту родственником. И это только родственники, о том, что творилось с теми, чьи родители выдавили из себя больше одного ребёнка и думать не хотелось. — И не лезь в эту тему.              Если бы ему ещё и с Акседхай пришлось обсуждать то, что он услышал на том злополучном вечере, Аркевир бы последовал требованию голосов в голове, абстрактных, к счастью, а не буквальных, как у мелкой шлюхи Кхаэрльмар.              Считать её Майлакхом он не станет, даже если это шло вразрез той же логике, которую Аркевир использовал в отношении Заорейн. Нет. Плевать на свадьбу, плевать на обряды, плевать вообще на всё, но грёбанная Кордалейн Кхаэрльмар никогда не станет Майлакхом, как бы Дхаскар этого не хотел. Это — единственное, в чём он с кузеном никогда не согласится.              — Всё ещё злишься на Дхорнакар? — вздохнув, уточнила Акседхай и сняла очки с носовой подвеской, чтобы получить массаж лица.              — Нет… — он поморщился. — Ладно, немного, но почти нет.              Откуда безмозглой Гхамлейтт было знать, что Аркевир давно утратил доверие и уважение Верховного, который не прислушался к его логичным доводам? В конце концов, он хотя бы попытался с её подачи, а мог вообще до смерти держать всё в себе… В любом случае, обвинять тупую девку в собственной ошибке казалось глупым, особенно после стольких дней размышлений, даже если очень хотелось.              Солнце пробивалось сквозь стеклянную крышу, в деревьях щебетала новая партия привезённых Аркниладтхами разноцветных птиц, — Дхаскар пытался впечатлить свою сопливую шалаву! — вентилятор создавал иллюзию приятного ветра, но даже такие хорошие условия не могли вытащить его из дерьма. Веселье от шутки над детишками было лишь глотком воздуха, сделанным в момент выныривания из бурных вод, не больше, и вот, всего минуту спустя, всё вернулось на круги своя.              — Дай хоть волосы тебе поправлю, — Заорейн приоткрыла глаз, когда раб закончил с нанесением крема. — Не ломайся, тебе же не в трусы лезут!              Аркевир нехотя кивнул, позволив слуге распустить его отросшие до плеч волны, прежде собранные в убогий хвостик, и заняться извлечением воска.              Акседхай третировала его своими совершенно бессмысленными процедурами по красоте и успокоению уже дней пятьдесят, как будто его проблемы мог решить шматок ароматного жира на лице, а недостаточная по меркам Дхаскара привлекательность вмиг бы исправилась от помывки головы в пять заходов. Это не помогало и не расслабляло, более того, вгоняло в какую-то необъяснимую неловкость, когда слуги лапали всё его тело и что-то шептали на своём под аккомпанемент вибрирующих чуть ли не на ультразвуке колокольчиков, гонгов и чаш, от которых по коже разбегался холодок и армия мурашек. Ощущения казались раз в десять интимнее, чем при сексе, и вводили в неприятную, тягучую, опустошающую беспомощность, а Заорейн, видимо, этим и наслаждалась. Она вообще была той ещё любительницей мазохизма, раз увлекалась подобной дрянью, калечащими операциями и отношениями с Мимминейн.              — Тебе на Совет не пора? — сощурившись и отыскав веский повод отделаться от озабоченной его кожей приятельницы, уточнил Аркевир.              — Уже? — она оттолкнула руку слуги и торопливо утёрла остатки крема платком, хмурясь и косясь на часы, прикрученные к противоположной стене дворца, на другом конце Сада. — Да твою мать… Пока почти ежедневно созывали, я привыкла, а как только всё успокоилось, каждый раз, как на плаху! Я вообще-то спать уже должна!              — Дворец по режиму Верховного работает, — напомнил очевидный факт он. — Раз у него пока утро в полдень начинается, значит у всех так. Не нравится, катись к себе.              — Ты семью мою дольше двух часов не терпел, — Заорейн скривилась, а Аркевир удивлённо осознал, что теперь, впервые за много лет, Майлакхов было меньше, чем Акседхаев, если не считать Кордалейн и её будущего ублюдка, разумеется. — Лайтаор ещё хочет Таира отправить на моё место, так, для образования на пару лун… Святые, да я сдохну, если туда вернусь!              Он промолчал, жалея, что в отличие от любых других господ ему не была дана привилегия выбирать, где жить. Нет, Аркевир, конечно, мог уехать в любой другой город господства, мог отправиться в путешествие, якобы для инспекции иных высоких домов, но именно дом у него имелся лишь один. Он не мог просто сбежать из Магкхаста, не мог найти никакой поддержки, в отличие от той же Ливилайн, присосавшейся к Авлеикам и катавшейся в Истинный Храм чаще, чем на подъёмнике.              У него — только Магкхаст, но и тут он уже никому не был нужен.              Заорейн торопливо собиралась, возвращая на места все украшения и зашнуровывая туфли, позволявшие сохранять равновесие в отсутствие части пальцев. Аркевир нервничал, уже сожалея, что напомнил ей о Совете, а не оставил здесь вопреки всем правилам. Она, между прочим, поправила ему, господину дому Майлакх, рожу, убрав шрам, и заслужила пару пропусков обязательных собраний по делёжке сплетнями, замаскированных под нечто важное! Пусть её рабы, вместе с новой хрюкающей тварью, подаренной Сейвенаром в память о тётке, хоть круглосуточно его вылизывают, лишь бы он мог подольше с ней болтать, заглушая собственную ничтожность и слабость.              Самоотверженное желание сдулось ровно в тот момент, когда Заорейн на прощание потрогала его за щёку своими перекроенными пальцами, одинаково гладкими со всех сторон, и хлюпнула носовыми щелями.              Знала ведь, насколько это противно, но всё равно делала на зло!              — Святые, да ты в одной интеллектуальной категории с Акселем не только по вопросу математики! — возмущённо выкрикнул он, выглядывая из-за спинки кресла и провожая её полыхающим праведным гневом взглядом. — Может у тебя реально хрен от тупости отвалился, а ты всем наврала?              — О своём заботься! — кокетливо обернувшись и подмигнув, пропела Заорейн и взмахнула рукой, на ходу натягивая золотые ногти. — Ты его ещё не стёр о свою игрушку? Или регенерация на твоей стороне, а у бедняжки теперь две новых задницы?              — На одну больше, чем у тебя! — Аркевир сардонически улыбнулся, наслаждаясь полным и открытым неуважением в чью-либо сторону.              — Хорошего же ты мнения о моей половой жизни, если считаешь, что я дотрахалась до дыры в кишке и дерьмо изо всех щелей полезло! — она рассмеялась, перекинув косу через плечо. — Скажи честно, завидуешь?              Прищурившись, Акседхай выпорхнула с террасы раньше, чем он успел придумать достойный ответ. Аркевир скрипнул зубами и решил, что обязательно выдаст его в следующую встречу, даже если прослывёт заторможенным тупицей, торопливо опустошая забытый ею бокал.              Сразу стало отвратительно тихо и одиноко, сразу стало столь же плохо, как в день после свадьбы кузена или день возвращения Ливилайн. Что-то внутри ныло, болело и перекручивалось, хотя рана давно зажила, а Заорейн даже заглядывала ему в брюхо с помощью обычных скальпелей, не из кхаэрль-металла, и удостоверилась, что никаких повреждений не осталось. Распущенные волосы лезли в лицо, раздражали, как и все дни до, но Аркевир не решался их обрезать, помня, что Дхаскар считал это красивым.              Его хватило на три минуты в покое, под солнышком и щебетанием пташек. Даже раньше, чем слуги Акседхай утащили все её примочки, он вскочил и пошёл во дворец, избрав на замену одиночеству то, что ещё год назад повергло бы его в ужас.              Все его потомки в полном составе.              Аркевир должен был наведаться к Ливилайн хоть раз, хоть для того, чтобы убедиться, не встали ли у неё мозги на место на время войны. Ну не могла же девчонка не проникнуться величием Майлакхов в целом и Верховного Владыки в частности после того, как Кхаэрльмары оказались уничтожены при минимальных потерях? Да, она не особо умная, но такую логическую даже её разум не мог не осилить, тем более при содействии Карраттаков, которые, при всём своём убожестве, хранили безупречную верность!              …В отличие от него.              Тряхнув головой и раздражённо отбросив с лица лезущие во все стороны, распушившиеся от расчёсывания пряди, Аркевир зашагал быстрее, добравшись до подъёмника за считанную минуту. Рабы закопошились, натягивая тросы — новое приспособление, призванное раздвигать золотые створки так, чтобы рожи слуг не портили господам настроение, — кабина опустилась достаточно быстро, не давая ему шанса использовать это для придирки, а внутри, не то на счастье, не то к сожалению, никого не обнаружилось. Едва различимый гул механизма за стенами въедался в мозг, раздражал, подстёгивая нарастающее отвращение к самой идее встречи с семьёй, той её частью, что была совершенно незначительной и бессмысленной на фоне Дхаскара.              Когда кабина начала останавливаться на каждом этаже, Аркевир сообразил, что не назвал рабам нужного, и разозлился окончательно. Нервы трещали, натянувшись не хуже тросов, удерживающих его над многометровой пустотой.              До покоев дочери Майлакх почти бежал, не замечая ничего вокруг себя и не желая тратить на эту идиотскую затею больше времени, чем предполагалось. Добравшись до конца коридора, откуда высокие двери выводили к угловым комнатам, облюбованным Ливилайн, он уже занёс руку, чтобы постучать, но откуда-то справа, со спины, донёсся отвратительный, ненавистный голосок.              — Плохая идея.              Щека, ещё недавно стянутая шрамом, заныла, зубы заскрипели, угрожая задет нежную кожу во рту, и Аркевиру захотелось расплеваться. Да как это мелкая дрянь вообще смела с ним заговаривать?! Сделав несколько шагов назад и поравнявшись с боковым коридорчиком, ведущим к длинному балкону, он приготовился извергать самую язвительную тираду за всю жизнь, но столкнувшись с невозмутимым взглядом алых глаз.              — Там Верховный, — сообщила Арин Карраттак, расположившаяся на широком, но коротеньком подоконнике рядом с дверью.              Ладно, он хотя бы не спятил и не начал слышать голос Кордалейн Кхаэрльмар изо всех щелей. Эта девица действительно звучала похоже, и ошибка ложилась не на его совесть, а на ситуацию в целом.              — Сейчас же Совет, — Аркевир кашлянул и на секунду выдавил неловкую улыбку, вместо извинений, но Карраттак будто и не обратила внимания на его разъярённую гримасу, исчезнувшую с огромным опозданием.              — Ага, — Арин пожала плечами и спустила длинные ноги с подоконника, болтая ими в паре сантиметров от пола. — Он туда пойдёт в ближайшее время.              Кто бы сомневался, что Дхаскар в очередной раз решил потрепать советникам нервы ожиданием своего появления?              Аркевир нахмурился и торопливо зашёл в коридор, чтобы не столкнуться с кузен прямо в проходе и не попасться ему на глаза. Карраттак не протестовала и даже толком не смотрела в его сторону, занявшись изучением вида из окна за своей спиной. Не самая ужасная компания из всех, какие могли быть, справедливости ради.              — Ты пришла к Лив? — уточнил он, развязывая светскую беседу, заполнявшую пустоту в голове намного лучше далёкого шума города. Дочь жила не на верхних этажах, как полагалось господам, а чуть ниже уровня купола, накрывавшего площадь.              — Нет, я караулю здесь вас с семи утра, — цокнув языком, отозвалась Арин. Он фыркнул, не находя фразу достаточно забавной для смеха или улыбки, приблизился к стеклянной двери и выглянул, но обнаружил лишь никем не занятый балкон да края ближайших зданий. — Я бы к ней зашла, но она терпеть меня не может. Считает, что я высосу весь Свет из её младенцев или склоню на тёмную сторону религии.              А вот это уже заслуживало усмешки.              — А ты это планируешь? — Майлакх привалился к дверному косяку спиной, чтобы не помять на-кхефы, и прищурился от яркого дневного света снаружи.              — Только если в далёкой перспективе, — Карраттак скопировала его улыбку, повела плечом и соскользнула с подоконника в ту самую секунду, когда открылись двери покоев Ливилайн. Аркевир торопливо вышел на балкон, не дожидаясь, когда Дхаскар его заметит, а Арин последовала за ним, оказавшись того же роста. — Простите, если я недостаточно восторженно отзываюсь о вашей дочери.              — Нормально, — ответил он, когда широкие шаги кузена отдалились. — Можешь даже продолжить, если хочешь излить душу.              Логика и традиции требовали от него защищать Ливилайн от чужих языков и обливать грязью исключительно самостоятельно, в узком кругу родни, но всё та же треклятая душа была совсем не против, чтобы его соображения относительно дочурки высказал кто-то ещё. Тем более, что запрещать что-то Карраттакам — себе дороже.              Аркевир ещё не забыл, насколько страшными они могли быть.              — Так значит, теперь весь Новый мир в курсе ваших дарований? — он опустился на кресло, сплетённое из позолоченных жгутов, и огляделся в поисках слуг. Арин облокотилась на ограду, рассматривая площадь с высоты. — Даже удивительно, что для раскрытия этой тайны потребовалась тысяча лет, а сломалось всё о Кхаэрльмаров.              — Не мир, разве что макхи и парочка рабов, которым никто не поверит, — она не отвлекалась от города, явно не находя тему важной. — Да и не было никакой тайны. Все всегда знали, просто не обсуждали, пока нас не становилось видно… Никто же не говорит о том, что кхаэрль-металлом можно двигать, это само собой разумеющееся.              Вот как, значит. Все знали, а ему пятьдесят с лишним лет не рассказывали, потому что, видимо, нахер оно Аркевиру Майлакху, напрямую контактирующему с Карраттаками, не надо! Это как понимать вообще?              — Тебе нравятся её дети? — обречённо и без интереса уточнил он, подперев щёку ладонью и прикинув, что, в целом, идти к дочери уже было можно.              — Не особо, — Арин слегка повернула голову, заправив за ухо короткие волосы, безупречно белые и прямые, как у Харри. — Я просто тоже хочу, штук пять умных и сильных, чтобы они меня слушались. А у Лив, наверняка, криворукие дурачки вырастут.              — Все в мать, — Аркевир дёрнул уголком губ, а Карраттак хихикнула. — Так и чем она тебе насолила, помимо неприкрытой антипатии?              Ему было интересно узнать, вела ли себя дочурка с окружающими хуже, чем с ним.              — А разве этого недостаточно? — она обернулась, облокотившись на бортик уже спиной, и Майлакх не смог не признать, что для женщины Арин выглядела более чем приемлемо. Вся эта тонкая вытянутость, от лица до тела с конечностями, чуть длиннее нормы, острота черт… Она меньше всего напоминала рабынь, и, наверное, за счёт этого и выигрывала на чужом фоне. — Как будто вы не знаете, как сильно раздражают постоянные придирки и недовольство каждым вашим шагом. Всё я делаю неправильно, от игр до завтраков, а по моим взглядам на жизнь вообще мясорубкой проехались!              — Не выполняешь долг перед Первым Светом, потому что не трахаешь первого попавшегося менхи противоположного пола для размножения? — навскидку предположил Аркевир, памятую об отношении Ливилайн к его предпочтениям. — И из-за тебя все макхи вымирают?              Карраттак вытаращила глаза и неуверенно захихикала.              — Да, я читаю твои мысли, — невозмутимо заявил он, смутив девчонку ещё сильнее, усмехнувшись и поднявшись. Хотелось пить, а прислуги по близости не обнаруживалось, так что придётся идти в покои в любом случае. Арин подалась вперёд, продолжая удивлённо хлопать ресницами. — Нет, я не расскажу Лив про то, как ты её любишь.              Разговор вышел приятный, но совершенно пустой, и продолжать тратить своё время на бессмыслицу ещё большую даже на фоне болтовни Заорейн ему не хотелось.              — Постойте! — отмерев, Карраттак пробежала пару шажков и остановилась, нервно кусая губы и источая волнение, чрезмерное для обычного недовольства сухим завершением беседы. — Я… Я просто кое-что сказать должна!              Аркевир нахмурился и остановился в дверях. Не нравилось ему такое… Такое, обычно приводящее к очередному витку дворцовых интриг.              — Когда я ел… вытягивала Свет жены Верховного, я почувствовала второй, — Арин закусила губу, озадаченно хмурясь, пока он кривился от ненавистной темы. — Это логично, но, насколько я знаю, так не совсем правильно. Слишком рано и слишком сильно, как мне показалось…              — Очень полезная информация, — раздражённо процедил Аркевир, отстраняясь и желая поскорее отделаться от мгновенно разонравившейся девки. — Мы же все здесь не в курсе, что Дхаскар выращивает в ней чудовище Вечной Ночи!              — Нет-нет, вы не понимаете, это не всё! — Карраттак замотала головой. — Это было совсем чуть-чуть похоже на Свет Майлакхов, а ещё…              — Прекрасно! — он застонал и развернулся на каблуках, проскочив дверь и стремительно преодолевая коридорчик. — Это дерьмо затянется ещё на год, потому что мелкая шлюшка родит Кхаэрльмара!              — …Это было похоже на Разлом, — совсем уж тихонько и отрешённо закончила Арин, но Аркевир уже её не слушал.              Мозг путался, с трудом продираясь сквозь ожидаемую, но от того не менее сильную боль и обиду, пробуя услышанное на вкус сразу с двух сторон. Одна его часть злилась, что от грёбанной Кордалейн Кхаэрльмар он не отделается ещё дольше, ведь кузен, будучи недовольным результатом, продолжит попытки, пока не получит Майлакха, а другая неуверенно радовалась, воображая, что Дхаскар разочаруется в своей идее, выйдет из себя из-за неправильного Света ублюдка, и прикончит его вместе с мамашей. С Кариссой же так вышло, так почему не прогорит теперь? Имелась и третья часть, жалкая, испуганная самой своей сутью, посмевшая шепнуть на ушко, что никаких детей убивать Верховный не станет, и во дворце в скором времени будет жить не один отвратительный по рождению Кхаэрльмар, а сразу два, но эти мысль Аркевир гнал, как можно дальше.              Не дойдя до покоев Ливилайн во второй раз — нельзя же показываться перед ней в таком состоянии! — он привалился лбом к прохладной стене и зажмурился, отчаянно сражаясь со всеми мыслями и чувствами, какие были заперты на самом дне сознания со дня приезда Арин. Аркевир игнорировал их, давил в зачатке, топил в пустых разговорах, Хайдале Майлакхеле и прочем незначительном дерьме, но те всплывали снова и снова, нагоняя в самые неподходящие моменты.              Наверное, ему бы не было так плохо, если бы Дхаскар относился ко всей этой истории исключительно, как к созданию живого оружия, с прагматизмом, без эмоций, но эта надежда разбивалась и о его взгляд, обращённой к своей чернявой девке, и о то, с какой теплотой его господин говорил обо всём, что было с ней связано. С той теплотой, которая никогда не направлялась на него.              Аркевир знал, что это случится, но не мог подготовиться к тому, как именно, и вот это уже кололо, перемешивало в кровавую кашу все его органы изнутри, лишая возможности дышать, видеть и чувствовать хоть что-то, кроме рваной боли.              Наверное, ему бы не было так плохо, если бы на всё это не навалился сверху день свадьбы, когда он, тупой легкомысленный придурок, решил вывалить все свои соображения, игнорируя очевидные знаки к торможению, а затем и вовсе совершил настоящее предательство, сбежав в самый дальний угол дворца.              Как ещё Дхаскар мог к нему относиться после того, как Аркевира не оказалось рядом, когда ему грозила смертельная опасность? А после того, как Аркевир, посмевший считать себя самым верным его рабом, устроил истерику из-за произнесённой вслух истины, которую и так знал с самого детства, и отказался присутствовать на казни Карлайда, хотя если бы пришёл, то смог бы не допустить такой жуткой резни? С какой такой радости после всего этого Аркевир вообще заслуживал хоть одного тёплого взгляда от своего господина, едва не погибшего в самом расцвете сил от его дурости?              Наверное, ему бы не было так плохо, если бы во всех своих бедах, во всём, что составляло это «плохо» он не был виноват сам.              Конечно, кузен будет любить Кордалейн Кхаэрльмар и её выродка, независимо от Света, в сотню раз сильнее него! Да после такого Дхаскар имел право хоть хромую хортшу выше него в списке любимчиков поставить, что уж говорить о кровном ребёнке и сопливой дырке для секса!              Аркевир ничего не мог с этим сделать, никак не мог это изменить, и винить кого-то кроме себя у него не получилось, за исключением, разве что, Кордалейн Кхаэрльмар, но её он ненавидел по факту существования. Остальные, Гхамлейтт, подсказавшая правильный пусть с которого он самолично сбился, Карраттаки, сделавшие то, чего не сделал он, тем более сам господин Дхаскар, не имели к его краху никакого отношения.              Нет, правда, он так пытался возненавидеть Канерайда и Наира, так хотел злиться на них, ревновать к ним, но не мог. Карраттаки просто выполняли свою работу, работу, с которой Аркевир не справился, более того, справляться не пожелал, и даже ничего взамен не потребовали, никакой выгоды не извлекли!              Это всё он. Это он не смог выставить себя в лучшем свете по самой идиотской причине из возможных, что помогло бы заслужить хоть каплю благодарности от Дхаскара, это он возомнил о себе слишком много, это он не сумел отыскать мелкую поганую шлюху в пустоши и прикончить её до того, как та вообще объявилась в столице.              Это всё — только он.              Иногда Аркевир даже Верховного пытался возненавидеть, перебирал в памяти все случаи, когда кузен относился к нему с вопиющим пренебрежением, снисхождением и равнодушием, как в полезной вещице, все случаи, когда Дхаскар ставил любую шваль выше него, но и это не помогало, ведь в этом тоже была только его вина. Аркевир сам решил раздражающе заискивать и унижаться, сам выстроил систему их отношений, лишь бы находиться поближе к своему господину, сам на что-то надеялся год за годом, зная итог, и сам же родился… собой.              Дхаскар никогда его не полюбит, как Кордалейн Кхаэрльмар, не потому что кузен какой-то не такой, а просто… просто так вышло. Из-за Аркевира, не из-за него.              Заорейн когда-то, ещё в юности, сказала, что никогда бы не выбрала родиться собой, что ни за что бы не стала такой, если бы имела возможность что-то изменить, что никакая красота и комфорт самоощущений в сущности не стоили того дерьма, которое на неё обрушивалось со всех сторон, от семьи до рабов, не способных удержаться от шёпотков за спиной. Она ведь тогда ненавидела все эти операции, ненавидела стандарты Акседхаев, ненавидела всё это, не хотела иметь с этим ничего общего, просто желала жить, как обычная госпожа, как Мимминейн, в конце концов… Неважно.              Важно то, что Аркевир понял её в полной мере только сейчас.              Дхаскар не мог быть виновен в своём к нему отношении, просто потому что не мог его изменить, не мог заставить себя испытывать изначально несвойственные ему чувства, а вот Аркевир… может и не выбирал создавать кузену проблемы своим хером, но тем не менее сам по себе являлся причиной для антипатии.              Он был во всём виноват. Он, только он, и ничего никогда этого не изменит. Он даже не мог быть хорошим рабом для Дхаскара, куда ему до большего?!              Воздуха катастрофически не хватало, боль стала пугающе похожа на настоящую, не душевную, а зрение помутнело до узкой мутной точки посреди абсолютной темноты, но Аркевир этого не замечал.              Он ненавидел себя за всю свою навязчивость, предательство на свадьбе, за сотни мелких ошибок, не оставляющих Дхаскару и шанса считать его чем-то большим, чем просто паршивым надоедливым слугой, ненавидел Кордалейн Кхаэрльмар, не зная, больше или меньше по сравнению с собой, ненавидел всё то, что привело кузена к идее притащить эту девчонку во дворец и сделать условной заменой того, чем Аркевир не смог для него стать. Он ненавидел Кирмейнтт за то, что именно её призрак делал мелкую шлюху такой ценной для Верховного, ненавидел Айшкхлаида, ведь тот вечно пытался перетянуть одеяло внимания Дхаскара на себя, ненавидел Ремейссу за её выбор новой марионетки на троне, отдалившей их с кузеном друг от друга, ненавидел Кариссу, ненавидел вообще всех, кто добивался расположения Дхаскара, в том числе и себя.              Аркевир всё понимал, всё, и о себе, и о своём господине, и о причинах этой боли, но просто ничего не мог изменить. Не мог его ненавидеть, хотя всех остальных — с лёгкостью, не мог и помыслить о том, чтобы его отпустить, чтобы смириться с проигрышем. Как бы это ни было глупо, как бы не противоречило здравому смыслу, он даже не мог избавиться от надежды на то, что однажды, если он будет достаточно стараться, если перекроит в себе всё, если сойдутся звёзды, отвечающие за настроение Верховного, Дхаскар потянется к нему в ответ. Умом он понимал, что это никак от него не зависело, но перестать надеяться не мог, ведь тогда в его жизни, в нём самом, во всём, чем он дышал последние пятьдесят лет, не осталось бы ничего.              Он не мог существовать в отрыве от Дхаскара, а тот прекрасно обходился без него.              Может, если бы Кордалейн Кхаэрльмар не существовало изначально, если бы его господин не имел бы возможности помешаться на идеи смешения их Света, если бы Аркевир старался больше, не ошибаясь, соответствуя всем требованиям вплоть до внешнего вида, если бы заскучал в победном безделье и потянулся к экспериментам другого характера, если бы…              — Вот уж не думала, что среди всех мужчин, обивающих мои пороги, однажды окажешься ты, — Аркевир поперхнулся на хриплом вздохе, ощущая, как отвратительный голос жёнушки, пронизанный сахарной насмешкой, выбивает из-под него пол. Он бы упал, действительно упал, если бы не обнаружил себя уже сидящим на полу, почти вплотную к стене. — Хотя, это больше о Лив говорит, чем обо мне… Печально, когда единственный мужчина, готовый торчать под твоей дверью — это папочка.              Он хотел отмахнуться, отмыть позор ответной желчью, послать Эскхарейнтт куда подальше, но не мог даже вздохнуть от боли в груди, планомерно перетекающей в тошноту, не способную выплеснуться рвотой. Воздуха всё ещё не хватало, а глаза щипало, как в детстве, самым поганым образом.              — Майлакх, ты надо мной издеваешься? — Харри говорила не менее мерзко, но как-то более неуверенно, оставшись единственным звуком, разбивающим гипнотический ритм сбившегося сердцебиения. Аркевир судорожно вдохнул, сосредотачиваясь на въедливом голоске. — Не надо, это некрасиво. Я планировала нравственно перерасти этап, когда меня веселят мужские слёзы, а ты мне мешаешь.              Аркевир с трудом нащупал ворот кхефа, оттягивая его в сторону и пытаясь нащупать завязки. Он так сильно не хотел, чтобы кто угодно, а тем более грёбанная Харри Авлеик застала его в настолько убогом состоянии, что готов был умереть на месте, лишь бы не сталкиваться с последствиями. Она ведь никогда не позволит ему об этом забыть, никогда не простит такую слабость, да и он сам себе тоже!              — Лив, детка, подойди сюда! — Эскхарейнтт цокнула языком, раздражающе переливаясь язвительностью и ещё более раздражающей обеспокоенностью, тщательно скрытой, но читаемой. — Поздравляю, не только твоя мать обдалбывается до приступов!              Вот только жалости ему не хватало! Ещё и от дочери!              Аркевир рывком встал, используя стену за опору для спину, торопливо протёр лицо от липкого, незримого налёта стыда, и пригладил волосы в то же движение. К тому моменту, когда Ливилайн, всё также приклеенная к одному ребёнку, вероятно случайно выбранному, показалась в дверях, он уже мог видеть всё чётко и даже не дышать с громкостью сигнального маркханкха. Пришлось, правда, задержать дыхание вовсе, но на фоне потенциального позора это того стоило.              — Сегодня праздник? — сумрачно уточнила Ливилайн, окидывая его презрительным взглядом с ног до головы. — День, когда все изображают, что им на нас не плевать?              — Эти «нас» с тобой в одной комнате? — колко поинтересовалась Харри, щурясь и всматриваясь в его лицо с подозрением. Оставалось только надеяться, что она не станет задавать вопросы и язвить прямо сейчас. — Кто «мы», Лив? Ты и твоё помешательство?              — Я и мои дети! — раздражённо шикнула Ливилайн, развернувшись на пятках и скрывшись в покоях. Младенец выглядывал из-за её плеча, до последнего изучая Аркевира с неприятно осмысленным интересом.              — Ты имела ввиду детей Лоралейнира Авлеика? — протянула Эскхарейнтт, закусила губу и вскинула брови, не отворачиваясь от него. Из залитого тёплым светом помещения донеслось яростное мычание. — Не огрызайся! Я существую, чтобы спускать тебя в реальность из твоего очаровательного бреда!              Хлопнула дверь, явно пустив Ливилайн в спальню или иную отдалённую комнату. Харри скрестила руки, а Аркевир зажмурился и навалился на стену всем весом, сделав долгожданный вдох. Голова гудела, разве только потом не покрывалась, но в этом была не его заслуга, а Света, так что это не считалось за достижение в сдержанности. Мысли продолжали свой отвратительный танец, но затихли на пару тонов, стоило жёнушке и дочурке пуститься в очередную ссору. Нет, в таком состоянии он точно не доберётся до покоев в одиночку, насколько унизительным ему не казалось это признавать.              — Заходишь или в обморок валишься? — Харри бесстыдно толкнула его в плечо, вынуждая открыть глаза. — Меня оба варианта устроят, но второй сейчас у вас, Майлакхов, очень популярен. То Кхаэрльмар, то ещё кто.              Аркевир неопределённо булькнул вязкой слюной, которую не получалось сглотнуть, и погрузился в размышления относительно необходимой злости на жену — с одной стороны она назвала Кордалейн Кхаэрльмаром, но, с другой, засунула в одну категорию с Майлакхами. Вот и как это трактовать?              — Захожу, — процедил он, ёжась от внезапного морозца. Наступил вечер, а какое-то окно тянуло воздух из пустоши, не иначе. — У меня просто шрам разнылся. Слишком много сегодня бегал.              — От Верховного? — она хохотнула, поправив отвратительно короткую чёлку. — Я заметила! Он с тобой не разговаривает или у тебя зад сжимается от необходимости извиниться за своё поведение?              — Какое поведение?! — зашипел Аркевир, миновав дверь и очутившись в приёмной, заставленной свечами и лампами на манер какого-нибудь храма.              — Любое на твой выбор, — Харри оскалилась, вздёрнула подбородок и заправила волосы за ухо, продемонстрировав костяную серьгу. — Всё, что ты делаешь требует извинений, в той или иной степени.              — Требуешь здесь что-то только ты, — буркнул он, с трудом вспоминая, где здесь находилась гостиная. Кажется, перед спальней, где-то справа.              — И в чём я не права? — она остановилась посреди приёмной, явно не собираясь показывать ему дорогу. — От тебя если не требовать, ты и задницу подтирать не будешь, не то что с дочерью себя вести прилично.              — А ты когда стала эталоном матери? — Аркевир лихорадочно напрягал память, но та отказывалась выдавать тайну планировки покоев Лив. — Секунды три назад?              — Плюс-минус, — Эскхарейнтт невозмутимо наблюдала за его неуверенными шажками то в одну, то в другую сторону, улыбаясь, как Дитя Разлома. — Тебе и такое не светит. Победа в любом случае за мной.              — С тобой никто не соревнуется! — он не выдержал и открыл ближайшую дверь, на своё счастье угадав.              — Ты девочке Кхаэрльмаров тоже самое говоришь? — иронично приподняв белёсую бровь и покосившись на его волосы, поинтересовалась Харри.              Ливилайн, молча поправляющая чепчик — временная замена кранты, позволявшая детям к ней привыкнуть заранее, вроде, — одному из младенцев, сидящих на диване, закатила глаза и громко фыркнула. Это разочаровывало. Ему казалось, что дочь прозрела и возненавидела Кордалейн столь же сильно, как и он.              — Ты ему скальп пытаешься на место поставить? — уточнила Эскхарейнтт, прошествовав до кресла и захватив по пути бокал вина.              — Это — Лаветт! — тон звучал убийственно.              — Хочешь, чтобы я их различала с двух метров, не надевай им штаны!              Горло засаднило сильнее прежнего, и Аркевир жестом подозвал слугу, чтобы и ему подали что-нибудь, но уже желательно тёплое. Тупой бездельник не понимал и тянулся то к вину, то к сокам до тех пор, пока он не произнёс приказ вслух.              — Как будто вблизи ты различишь, — едко процедил Аркевир, опустившись на другое кресло и оставшись дожидаться своего чая. Харри поперхнулась своим пойлом, а Лив сжала челюсти, но ничего не сказала, отстав наконец от дочери.              — Кто бы говорил! — возмущённо отозвалась жёнушка. — Дорогая, поменяй их местами, пока этот будет жмурится, пусть попробует сказать, кто где!              — Не стану я втягивать моих детей в ваши разборки! — раздражённо зашипела Ливилайн, встряхивая в руках бутылочку с молоком, поданным намного быстрее простого, мать его, чая. — И слушать я их тоже не собираюсь! Хотите выяснять отношения, найдите место получше моих покоев!              Лавейр, попавший под горячую руку, жалобно пискнул, получив резиновый наконечник бутылочки в рот на впечатляющей скорости, но протестовать не стал, а начал трапезу, пусть и опасливо косился на взрослых большими золотистыми глазами. Его сестра, уловив общее настроение, попыталась уползти на другой конец дивана, но и её это не спасло от агрессивного кормления.              — Дай им нормальную еду, — Харри откинулась на спинку кресла, скептично наблюдая за попытками дочери заставить Лаветт поесть. В отличие от брата эта мелочь упорно сопротивлялась, кривилась, пищала и отворачивалась, сплёвывая комковатое молоко во всех направлениях. — Сколько можно калорийки пихать? Ты в этом возрасте уже фрукты с шоколадом уминала!              Аркевир, устав наблюдать за извивающимся младенцем, перевёл глаза на спокойного и едва не хихикнул, обнаружив, что Лавейр всего лишь посасывал бутылочку, а не ел по-настоящему. Он уже представлял, какое веселье будет ждать Лив лет через десять, когда её детишки обрастут личными желаниями.              — Мы ещё слишком маленькие! — раздражённо буркнула Ливилайн, устав и позвав служанку для помощи в кормёжке. Другая с влажной тряпкой торопливо утирала белёсые разводы на платье госпожи. — Все говорят, что кормить молочным концентратом можно и нужно до пяти лет!              — Кто говорит? — Эскхарейнтт скривилась, оставила бокал и уложила руки на подлокотники. — Менкейтт Шихадарк?              — А что?! — Лив вскинулась, отпихнув служанку и сощурившись. Аркевир молчал, не желая ввязываться в обсуждение младенцев, в котором всё равно ничего не смыслил. Фоновая перепалка выдавливала всё дерьмо из головы, а большего ему и не требовалось. — Что с ней не так? У неё детей больше, чем у тебя, и все выросли сильными!              — Лив, окстись! — Харри застонала, прикрыв лоб и глаза ладонью. — Это молоко из сиськи! Тебе как, нормально вообще? Если да, то напоминаю, что Рейдакир, который сыночка твоей новой подружки, его до сих пор хлещет! А ему уже сколько? Лет тридцать?              — Из бутылки! — дочь закатила глаза в который раз и забрала у Лавейра упомянутый предмет, не заметив, что тот не тронут. — Я не настолько сумасшедшая, чтобы развращать детей любым способом! Трахаться с ними в одной комнате я уж точно не собираюсь!              — Началось! — скрипнув зубами, она отвернулась и уставилась на Аркевира так, будто ожидала, что тот как-то оправдает её секс с его отцом. — Ты с Дхорнакарами общаешься? Вот откуда в тебя это налезло, если все вокруг нормальные?              — А эти нормальные с нами в одной комнате? — Ливилайн язвительно вернула фразу и вручила сыну игрушечного раба. — По мне так только мы с Лораном ещё вменяемы!              — Так теперь Лоран у нас снова в фаворе? — Харри гулко и тихо рассмеялась, удерживая руку на подбородке. — С каких пор? Он же вроде ужасно плохой мальчик, раз посмел интриговать против Кхаэрльмаров, нарушая обеты чести и честности!              — Он хотя бы не заявляет, что мои дети якобы избалованы, как твой мужик! — Лив откинулась на спинку дивана, придерживая Лавейра за воротник, пока тот неторопливо выкручивал плюшевые конечности из суставов. — Какая я дрянь, посмела выбрать для младенцев приличный щёлк вместо хлопка! Может пусть в обносках от меня оставшихся ползают? Мы же бедствуем!              Аркевир заинтригованно вскинул брови. Вот эта тема была уже поинтереснее, несмотря на его нелюбовь к пустым сплетням, к тому же, если бы они и дальше обсуждали сиськи и всё, что из них течёт, его бы попросту стошнило.              — Никто от тебя этого не требует, тебе просто напомнили о необходимости соблюдать подобие экономии в послевоенное время! — Эскхарейнтт опрокинула в глотку остатки вина и со стуком вернула бокал на столик. — Может перестанешь воспринимать советы, как вражескую атаку?              — А ты с каких пор экономишь, да простят меня Святые? — Ливилайн выдохнула язвительное «ха», подавшись вперёд и нахмурившись от возмущения.              — Мне он тоже мозг трахает, но это же не преступление! — Харри уставилась на него с таким уровнем требовательности, что Аркевир даже разозлиться не смог. — Вот этого тоже слушать неприятно, так что, выкинем его?              — Не втягивай меня в свои блядки! — он торопливо поднял руки, не дав дочери времени чтобы ответить на вопрос ожидаемо положительно. — Я вообще ни на что не претендую, кроме исполнения обязанностей по поддержке дружественных отношений в рамках своего дома!              — Не претендуешь, потому что тебе больше и не позволят, — сумрачно буркнула она, встав с кресла и зашагав к двери на балкон. — Лив, что надо сказать маме, когда она не курит в комнате с младенцами?              — Наконец-то! — рявкнула Ливилайн, откинувшись на подушки и протянув руки к возвращённой рабынями Лаветт, поверженной, но не сломленной.              Хлопнула стеклянная дверь, и Аркевир остался наедине с теми, с кем отроду не представлял, как взаимодействовать. Ладно Харри, с ней всё было ясно, но дочь и внуки? Ему вообще надо что-то говорить? Может, он уже достаточно успокоился и может идти к себе, чтобы не нарываться на очередную ссору?              — Как же она достала, — буркнула Лив, надевая Лавейру крошечные варежки перед тем, как отпустить ползать на ковёр. — Вот уехала бы со своим Мейссанкхором, а не лезла со своими важными мнениями на двадцать лет позже необходимого!              Аркевир издал согласное мычание, дождавшись в кое-то веки своего чая. Слуга смущённо отводил глаза, подсунув тарелку с печеньями в качестве извинений.              — Ты же не собираешься также себя вести? — она поглядывала на него исподлобья, не отвлекаясь от недовольной дочери. — Тоже решил доставать меня до гроба?              — Нет, — честно признался он. — Если доставать, то не чаще раза в полгода.              — Слава Святым, — Ливилайн поджала губы, сдувая с лица выбившуюся медовую прядку, пока её руки были заняты попытками натянуть на крепко сжатый кулачок варежку. Лаветт сражалась за свою свободу до последнего. — Лето! Прекрати!              От выкрика девчонка присмирела и перестала бороться.              — Как время года на одном из старых? — уточнил очевидное Аркевир. Лив кивнула, коротко и сухо, но складка меж её бровей постепенно разгладилась. — Красиво.              В детстве он завидовал тем макхи, чьи имена получалось сократить до слова из среднего языка или какого-нибудь из старых… Ну, точнее, его это вообще не беспокоило, пока Дхаскар не пожаловался, что Аксартдхатт Кхаэрльмар обзывает его какой-то приправой, а сам Аркевир вовсе ни до чего приличного не сокращается, и тогда уже понеслось. Они, помнится, ещё долго обсуждали, что Айшкхлаида прозвали самым настоящим пеплом, что невероятно подходило огненному духу Майлакхов, и это не справедливо, раз им такого не досталось.              — Ты же можешь запретить Мейссанкхору с собой разговаривать, — отпив тёплой жидкости, напомнил он. — Он даже не Владыка.              — Я не хочу ни с кем ссориться по-крупному, — Ливилайн, Лив, настоящая «жизнь», если он не забыл смысл, придуманный им для неё, пожала плечами. — Тем более из-за такой чепухи, как его интрижка с Харри, которая развалится в течении года. Книга Света призывает блюсти дружеские и добропорядочные отношения с ближними.              — Если боишься, что он пожалуется сестричке, так и скажи, — Аркевир откусил печенье и был вынужден признать, что оно не отвратительно, настолько не отвратительно, что даже стоило ожидания.              — Пожалуется Владыке Гхоргаритт, она расскажет Аксакару Лайдаирику, тот донесёт матери, а Немхесса в хороших отношениях с Гхамлейтт, — она обречённо скривилась, а он поморщился, вспомнив о том, каким змеиным клубком были макхи в столице. — Такими темпами меня будет недолюбливать половина Церкви. Я этого не хочу.              — Меня вся Церковь ненавидит, но живу же как-то, — хмурясь, Аркевир осторожно отодвинул ноги, чтобы не мешать одному из близнецов, вновь безвозвратно перемешавшихся за минуту на полу, ползти вокруг стола. — Плевать на эту кучку идиоток.              — Возможно ты не заметил, но я состою в этой кучке идиоток, — Ливилайн скрестила руки, наблюдая, как какой-то ребёнок встаёт на ноги, держась за пустое кресло и тянется к бокалу. Аркевир торопливо дотянулся до стекляшки и подвинул ту в сторону, вне зоны досягаемости сопляков. — И мне важно, что они обо мне думают.              — Как знаешь, — настроение испортилось окончательно.              Допив чай, Аркевир встал и двинулся к балкону. Харри, при всей её несносности, по крайней мере находилась с ним не на равных, не была таким же Майлакхом, и не требовала сдержанности самим фактом своего существования. К тому же, презрение со стороны дочери проще переносилось в компании, чем в одиночестве.              — Будешь? — она махнула ему трубкой.              Пожав плечами, Аркевир сел на нижнюю ступень лестницы, выводящей на верхний балкон, злясь, что жёнушка застолбила себе кресло. Курить не хотелось, а воздух вне дворца казался ещё более душным, чем внутри, подпитываясь жаром солнца, бьющего по куполу всего в десятке метров от них. Стекло поглощало лучи и большую часть тепла, не позволяя бликам поджигать флажки или чьи-то волосы, но полностью погасить сорок градусов жары не могло, да и ветру мешало, лишая город нормальной циркуляции.              — Чего ты к ней прилипла? — поинтересовался он, морщась от клубов дыма, летящих в лицо. — Раньше же даже не приезжала чаще трёх раз за год.              — Поэтому и прилипла, — Харри явно не желала это обсуждать, но тем приятнее было выпытывать у неё информацию.              — Решила загладить вину за двадцать лет чистейшего равнодушия? — насмешливо уронил Аркевир, щурясь и стараясь не смотреть на раздражающе короткую чёлку. — Ты же в курсе, что уже немного опоздала, и ей это нахер не сдалось?              — А мне сдалось, — Эскхарейнтт подняла брови, нахально вскинув подбородок. — А свои интересы меня волнуют больше чужих.              — Поэтому Лив в свои двадцать два должна потакать твоему желанию понянчить дочурку и влезть к ней в жизнь? — Аркевир фыркнул. Дхайшер тоже любил вспоминать про него раз в десяток лет, цепляться ко всем его действиям и взглядам на жизнь, а потом пропадать столь же внезапно. — Роди второго если так хочется, не старая.              — С удовольствием, дорогой, — она оскалила зубы. — Но уж точно не благодаря твоим гениальным советам! Сам-то чем лучше?              — Я хотя бы веду себя честно! — он в очередной раз отогнал клуб дыма. — Мне плевать, что там у неё, и я не пытаюсь изображать обратное.              — Какой ты у нас молодец! — прошипела Эскхарейнтт, щурясь и намеренно выдувая в его сторону вонючее облачко. — Вот уж преуспел, так преуспел! Считай, твоё лучшее достижение в этой жизни!              — Заткнись, — Аркевир дёрнулся и встал, увернувшись от дыма. Харри показала язык, будто ей было лет шесть, а не почти шестьдесят, потянулась и вытряхнула часть пепла на белый мрамор пола. Он облокотился на ограду балкона, тупо пялясь в крыши и пытаясь найти хоть одну причину для того, чтобы не послать её прямым текстом. — Что у тебя с Мейссанкхором? Лив считает, что вы и года не протяните.              Жёнушка удивлённо выдохнула дым через нос и приподняла брови.              — Какое тебе дело? — никакого, но он не хотел уходить.              — Интересно, — Аркевир повернул голову в её сторону, разведя руками. — Хочу посоветовать бедняге все способы избавления от мандавошек.              — О, так ты тоже с ним трахаться планируешь? — хлопая бесцветными ресницами, промурлыкала Харри. Он закатил глаза и вернулся к ближайшей крыше за стеклянным куполом, где какие-то рабы устанавливали столики для обеда под открытым небом. В принципе он мог и на Сад посмотреть, пройдя немного влево. — Нормально у меня с ним всё. Захочу брошу через год, захочу нет. Не твоё дело.              Справедливо. Эскхарейнтт не лезла в его отношения с кузеном или развлечения с игрушками, а он, соответственно, не имел права лезть в постель к ней.              — Зачем тебе Лив? — убрав с лица надоедливую прядку, Аркевир снова опустил взгляд в город. Ему было интересно, но совсем чуть-чуть. — У тебя дома несколько сопливых Авлеиков плюс-минус её лет. Зачем она и зачем сейчас?              — Так я при тебе и вывернула душу! — Харри оторвала плоскую задницу от кресла и приблизилась, решив, что внизу происходило что-то, стоящее внимания.              — Не выворачивай, меня оттуда такой смесью дерьма и спермы обольёт, что я ещё лет десять не отмоюсь, — парировал он, гадливо отметив её разочарование от происходящего на крышах и в городе. — Лучше сразу столкни вниз, я не желаю это видеть.              — Ну, раз так, то я обязана сознаться! — Аркевир дёрнул уголком губ. При всей его нелюбви к этой дрянной кошёлке, Эскхарейнтт Авлеик не была напрочь тупой, чтобы действительно поддаться на столь откровенную манипуляцию. Они оба знали, что и зачем сказано. — Видишь ли, Ларри наконец решила, что может перестать контролировать каждый аспект моей жизнедеятельности, включая содержимое вагины, в прошлом и настоящем! Всего-то шесть десятков лет и та-дам!              — Ты это заслуживаешь, — будь у него настолько придурковатая младшая сестра, он бы от неё до смерти не отстал.              — Ага, особенно часовые лекции о непозволительности времяпрепровождения с детьми, независимо от их Света, сомнительный секс с твоим папашей, контроль количества менкграитов и запрет на посещение любого города без сопровождения из её унылых смазливых любовничков! — Харри сдвинула челюсть набок, пнула бортик и, для пущего эффекта, плюнула вниз. Аркевир скептично хмыкнул. — Ты думаешь, Дхаскар, как старший родственник, говнюшка? Попробуй родиться на пять лет позже Ларкиртт!              — Верховный господин прекрасный старший брат! — раздражённо процедил он, уверяя себя, что не лжёт. — Хватит переносить на меня свои проблемы!              — Прости, мне ужасно жаль! — драматично прикрыв веки и взмахнув рукой с трубкой, Авлеик запылила его пеплом и снова рухнула на кресло. — Как же ты, бедняжка, живёшь-то только в моих мужьях? Предыдущий вовсе сдох, а ты едва держишься!              — Это что, попытка надавить мне на жалость твоей великой потерей полувековой давности полудохлого столетнего Аркниладтха? — Аркевир иронично поднял бровь, развернувшись спиной к пустоте. — Что-то сегодня все хватку теряют, что ты, что Аксель.              — Ты просто стал слишком жалок, чтобы тратить на тебя интеллектуальную энергию и сложные пассажи, — Харри скрестила руки, отложив, наконец, трубку. — Серьёзно, мне уже неловко унижать тебя во всю силу. Как будто котёнка пинаю, видят Святые!              — Не удивлён, что у тебя есть такой опыт для сравнения, — он сглотнул слюну, ощущая, как от солнца греется затылок. — Живодёрка.              — А ты ревёшь в коридорах, — невозмутимо констатировала она, опустив голову и уставившись на него исподлобья с вызовом и поганой улыбочкой. Аркевир нахмурился, нервно закусив губу. — Не удивлена, что ты сражаешься с Акселем на равных.              — Говоришь так, как будто мы все не инфантилы по определению, — сухо буркнул Аркевир, вспоминая что-то смутное про собственную анатомию и особенности мышления. — Ты меня достала.              — Ну и катись на все четыре стороны, мне-то что, — Харри неторопливо постукивала длинными ногтями по плотной вышивке наруча, и этот звук раздражал неимоверно, синхронизировавшись с током крови в ушах. — Тебе весь мир открыт, дорогуша, хочешь, хоть на Малую Землю сваливай. Каннибализм, кровавая вакханалия и хаос как раз.              — Так и сделаю, и буду с удовольствием слушать сплетни про твои страдания в железной руке сестрички! — он выдавил неровную усмешку, сомневаясь, точно ли говорит пустую околесицу. Едва ли Аркевир Майлакх ещё требовался этому городу, если не миру в целом, да и столкнуться с ублюдком Кордалейн Кхаэрльмар лицом к лицу… Нет, он такого не вынесет и просто вышвырнет младенца в ближайшее окно, а потом будет казнён или того хуже. — На самом деле ужасно хочу начать наслаждаться свободной жизнью, чтобы ты завидовала и не расслаблялась!              — Правильно, — не моргнув глазом отозвалась Эскхарейнтт. — Нужно готовиться к пенсии заранее, а то потом не привыкнешь.              Аркевир промолчал, косясь на дверь. Встречаться с Лив снова не хотелось, но и перебрасываться вялыми остротами и дальше казалось глупым.              — У тебя сколько, лет пятнадцать? — хищно улыбаясь и обхватив обеими ладонями лицо, продолжила Харри. — Даже меньше, ставлю на десятку. Аксель подрастёт, маленький ручной Кхаэрльмар оторвётся от материнской сиськи, и, в целом, для тебя это всё. На фоне молодых, податливых и уравновешенных детишек, ты будешь выглядеть ещё более жалко, чем сейчас, и если Владыка Дхаскар вообще тебя оставит, то только в декоративном ключе. Эдакая хромая, дряхлая, склочная, но нежно любимая по старой памяти хортша! Потом моя сестричка и твой кузен разругаются окончательно или Сара Кхаэрльмар вылезет из своей дыры или Шихадарки натворят глупостей, и тебя кинут в толпу в качестве живой бомбы, как папулю, так что…              Она цокнула языком, так влажно, мерзко и показательно, что его замутило.              — …Наслаждайся жизнью на всю, пока можешь! — стрельнув глазками, Харри откинулась на спинку, уложила руки на подлокотники, будто поганое кресло было троном, ухмыльнулась и склонила голову набок. — Я за тебя поболею!              Очень хотелось кинуть в неё чем-то тяжелым, но под рукой не нашлось даже самой захудалой вазы. Аркевир сжал челюсти до боли в мышцах, с трудом вдыхая через нос отвратительно душный воздух и пытаясь убедить себя, что это неправда, что так не случится и Дхаскар не станет ставить выше него кого бы то ни было, не говоря уже о разбалованных детях, не вложившихся в его величие и на десятую часть от Аркевира.              Пытаясь, но не приходя к успеху.              Развернувшись, он зашагал по лестнице, держась за поручень так, словно от этого зависела его жизнь. На пальцы налипала пыль, горячая и мерзкая, но Аркевир этого даже толком не замечал, пока не оказался на следующем этаже, на балконе, примыкающем к какой-то галерее с цветами. На балконе с дверью, позволявшей выйти за пределы купола.              В лицо ударил жаркий ветер.              Харри могла быть самовлюблённой, наглой, назойливой идиоткой, но ей хватило мозгов, чтобы спрогнозировать будущее достаточно точно. Через десять-пятнадцать лет с Аркевиром случится примерно тоже самое, что и с Дхайшером, а на смену ему придёт тот же Аксель, и с ним произойдёт аналогичное, как только выродок Кордалейн Кхаэрльмар проявит своё абсолютное могущество. Этот цикл не прервётся. Дхаскар снова и снова будет восхищать своих близких, взращивать в них уверенность и любовь к себе — иначе и быть не могло, кузену даже стараться для этого не надо, ведь он сам по себе просто не мог не восхищать, — а потом бросать, когда у тех истекал срок годности. Нет, Верховный не был ни виноват, ни не прав, ведь смысла содержать ослабевших соратников и вправду никакого, но… Это больно.              Особенно больно от того, что и в этом была только его вина.              Дхаскар не призывал его положить всю жизнь ему под ноги, никогда не требовал относиться к себе, как к центру мира, не принуждал к жертвам, но Аркевир сделал это и сам. Он сам обрубил все прочие связи, отказался от всего, что не относилось к господину, отучился чувствовать любые привязанности, кроме этой, а обнаружил это лишь теперь.              Если — когда — он потеряет Дхаскара, то потеряет вообще всё.              Уже было слишком поздно что-то исправлять, как для Эскхарейнтт было поздно играть с Лив в дочки-матери. Караван ушёл. Аркевир не сможет перекроить свой мозг, напихать туда новых увлечений и приоритетов, после того, как пятьдесят с лишним лет жил в откровенной одержимости, абсолютно оправданной, ведь кто бы не стал одержимым Дхаскаром Майлакхом, но тем не менее. Он не исправит это никогда, разве что будет лихорадочно цепляться за каждое мимолётное увлечение в надежде, что те, вместе взятые, однажды станут его травинкой, удерживающей над пропастью. Пропастью, которую никому из всех любимых рабов Верховного, не избежать.              Кто бы не стал одержимым Дхаскаром Майлакхом?              Никто. Так или иначе, никто из тех, кто знал его лично достаточно близко. Это невозможно, это неизбежно и неотвратимо, это, как сунуть руку в пламя — хочешь-не-хочешь, но обожжёшься. Аркевир любил его, Аксартдхатт и Кордалейн ненавидели, Аксель восхищался, Ливилайн презирала, Ремейсса использовала, но все с одинаковым пылом и силой. К Дхаскару Майлакху невозможно оставаться равнодушным и не ставить его на постамент всей жизни.              Аркевир не был особенным, не был виноват, по сути, ведь такое происходило со всеми, но он всё равно оказался в двух шагах от тотального краха. Он отдал свой Свет своему господину, и никогда не вернёт его обратно.              Что он мог? Пытаться отдалится так, как только возможно. Уехать, перестать видеть, слышать и думать обо всём, что было связано с кузеном, избегать не только разговоров с ним, как он делал последние луны, но и вовсе отгородиться каменной стеной, способной развалиться от одного тёплого приветствия. Ни вернуть былое расположение, ни перестать чувствовать, ни возненавидеть его или хотя бы оскорбиться, у него не выйдет, поэтому только так и никак иначе.              Джоракх Майлакхель уехал из Магкхаста, сбежал, и теперь Аркевир понимал его так, как никогда не понимал ни одного раба.              Магкхаст — проклятый город, ставший таковым тридцать два года назад, когда Дхаскар взошёл на Верховный престол.              Самый богатый, самый населённый, большой и располагающий для достижений в карьере, для менхи и макхи в равной степени, хаотичный до безумия и упорядоченный одновременно, но также и самый опасный, пронизанный коррупцией, способный в любую секунду отобрать всё дарованное им. Риск. Просто жить здесь — один огромной риск, где сегодня у тебя будет вся власть Нового мира, а завтра петля на шее, завязанная палачом или твоими же руками. Никто не мог продержаться в Магкхасте от рождения и до мирной смерти, никто. Магкхаст пожирал своих детей, переваривал и выплёвывал, а те не могли не испытывать благодарности за несколько мгновений неповторимой эйфории. Здесь ощущалось самые лучшие и самые худшие чувства, здесь победа и поражение жили по соседству, здесь сияние господ согревало каждого больше, чем в любой другой точке Нового мира, а затем сжигало в пепел тех, кто посмел считать себя достойным сего тепла.              Дхаскар Майлакх — больше чем просто господин, Владыка, Верховный или бог. Он был целым городом, разраставшимся, подобно Вечной Ночи, непостоянным, но неповторимым и потрясающим, вызывающим и любовь, и ненависть, и презрение со страхом, но только не равнодушие.              Аркевир сможет ослабить связь с Дхаскаром, только если выберется из Магкхаста, сбежит, как все, кто сумел вовремя понять, что тепло превращается в испепеляющий жар.              Оставалась только одна проблема. Магкхаст никого не отпускал до конца, не позволял забыть, какой яркой и бурной может быть жизнь, оставлял отпечаток даже на тех, кто вырвался в подходящий момент, лёгкий, но незаживающий первый ожог. Ни Джоракх, ни Ливилайн, ни Аксартдхатт Кхаэрльмар, ни кто бы то ни было ещё не смогли избавиться от этого следа, остались связаны с городом и его господином, и Аркевир не сможет тоже. Он не особенный, как бы не хотелось в это верить.              Не сможет, но хотя бы попытается, пока Магкхаст не переварил и его, и себя.