Глава XV — Джесс.

      Они падали. Снова.              Джесс проснулся так быстро, что мозг не успел обработать окружающий мир, оставив его в гудящей темноте секунд на тридцать. Сердце колотилось, как бешеное, подпрыгивало до самой глотки, мешало дышать и напрочь отказывалось успокаиваться, кожа по десятком слоёв ткани истекала холодным потом, а руки судорожно шарили по песку, силясь найти точку опоры.              Они падали, а ему казалось, что он падал следом.              Едва отойдя после кошмара, Джесс начал задыхаться от жары и принялся торопливо стаскивать одежду, слой за слоем, пока на нём не остались лишь штаны с рубахой без рукавов, а после застонал и рухнул обратно на тонкую подстилку, утирая пот со лба. Он постоянно забывал раздеваться перед тем, как лечь спать, обещал себе не повторять ошибок, но каждый раз совершал эту дурость снова и снова.              За пределами тесной пещеры, где встать в полный рост не вышло бы даже у маленькой госпожи, гудел ветер, забрасывающий в укрытие целые снопы горячего песка, прилетавшего в ему в рожу. Джесс был бы рад забраться поглубже, подальше от вечных штормов, но там и развернуться не выходило, не говоря уже о том, чтобы вовремя схватиться за клинок и защититься от посягнувшей на его одиночество кошки или иной твари. По этой же причине он не занавешивал вход тканью — ему всё же хотелось видеть то, что происходило снаружи, а не сидеть в блаженном неведении, пока кто-нибудь не кинется на него в один прыжок, заставая врасплох.              Сев и привалившись спиной к тёплому камню, Джесс дотянулся до фляги с остатками воды, вылил ту в горло и закашлялся, умоляя себя не думать о том количестве мелкого, совсем незначительного по сравнению с ужасами в Найитгхоре, но крайне раздражающего дерьма, произошедшего с ним за последние дни.              Не думать не получалось.              Между нахождением в пустоши в составе военного лагеря, пусть и самого убогого, и самостоятельным выживанием здесь в одиночку имелась большая разница.              Во-первых, один менхи, будь он хоть трижды менкграит, не казался тварям сколько бы то ни было опасным или неподходящим на роль обеда, в отличие от десятков таких менхи, собравшихся вместе, и никакие дежурные не предупреждали его об угрозе. Во-вторых, весь его опыт путешествия по землям Майлакхов не имел никакого значения на далёком севере, где перепады температур были намного сильнее, хищники больше и злее, а растительность отсутствовала на уровне идеи. Нет, он мог, конечно, сутки напролёт копаться в песке, надеясь добраться до пригодных в пищу корней кустарников, но соотношение вложенной энергии и калорий в этой херне оставляли желать лучшего. В-третьих, что в целом относилось и к первому пункту, перемещаться на большие расстояния и избегать таким образом всяческих опасностей, Джесс не мог — одно дело проехать на хортше по равнине, улепётывая от бури или стаи кошек, а карабкаться по скалам весь день просто чтобы продвинуться на километр, это уже совсем другое.              Хортша. Да, конечно, как можно не упомянуть его главный провал, в роли новоявленного пустынника?!              Не стоит оставлять хортш намертво привязанными у сомнительной пещеры, а самому идти бегать за полёвками. Нет, даже если очень хочется, так делать нельзя. Нет, если кажется, что всё в порядке, а вокруг в радиусе километра нет ни одного живого существа, тоже нельзя. Нельзя и точка, по крайней мере, если у вас нет желания вернуться всего через час и обнаружить, что от скакуна осталось буквальное мокрое место и две ноги, вещи уцелели лишь потому что вы положили их в сторонке, чтобы не доставлять животине неудобств излишней тяжестью, а за ближайшим холмом покоится огромная куча дерьма, принадлежащая подземному крокодилу.              Джесс тогда неподвижно стоял в тишине не меньше получаса, пытаясь уложить в голове, какого хера с ним вообще это произошло, а потом был вынужден сражаться с объявившимися кошками за право обладания ногами почившей хортши. Одну ногу он отбил, и, казалось бы, победа, утешительный, мать его, приз, но в тот момент наступило утро, и он как-то не догадался, что если оставить мясо на сорокоградусной жаре, уложившись спать, то с ним произойдут не самые лучшие трансформации. Ещё и в пещеру, сука, положил, в тенёчек, чтобы точно сгнило, а не зажарилось.              Он не сомневался, что случившееся в Найитгхоре превратило его в идиота, причём не в расхожем смысле, а прям в диагностическом. Мозг не работал, не проводил самых простых логических цепочек, не выдавал ему информацию, усвоенную давным-давно, самую очевидную, ту, что Джесс знал, как что-то само собой разумеющееся, а чему-то новому обучаться отказывался. Взять хоть одежду — столько дней, а до него всё никак не доходило, что в прохладных предрассветных сумерках стоило раздеваться вопреки лёгкому дискомфорту от морозца.              Ночами спать было невозможно, хоть это он усвоил, когда однажды прилёг отдохнуть в полночь, а часом спустя обнаружил, что не может встать от обморожения. Каждую ночь Джесс заставлял себя выбираться из укрытия, поднимать задницу вопреки желанию закутаться и уснуть, таскался по пустоши кругами, лазил по скалам, надеялся, что запах взятой с собой еды приманит мелкую тварь, а не крупную, ту, что станет следующим приёмом пищи, и ложился только с рассветом, дрожа от холода и усталости. Будь на его месте обычный раб, а не менкграит, то он точно бы сдох ещё пол луны назад, да и он сам выживал с трудом, особенно в первые дни, когда руки не успели зажить.              Вторым и последним выученным уроком стала необходимость прогонять воду через фильтр минимум дважды, чтобы не столкнуться с таким поносом, что водный баланс потом приходилось восстанавливать по нескольку дней.              Джесс старался не уходить далеко от ручьев и мелких источников, обычно спрятанных на глубине пещер, и, к счастью, особых усилий это не требовало — он всё равно не мог позволить себе удалиться от Найитгхора слишком сильно. Теперь, вот, понемногу тащился обратно к городу, до куда оставалось ещё километров двадцать, чтобы успеть к госпоже за Светом, потому что в самом начале ему показалось очень разумным переть на север, подальше от разъярённых рабов.              А недавно ему показалось, что он разучился разговаривать.              Ну, не до конца, но точно был в процессе этой деградации, учитывая, что поболтать ему ни с кем особо не доводилось, а когда довелось… От странной телеги, окружённой десятком пеших рабов в обносках Джесс сбежал не задумываясь, решив, что пока не готов к общению с настоящими пустынниками, от одинокого Дитя Разлома чуть не заработал инфаркт, когда тот незаметно подкрался почти в упор и чудом его не заметил, но стащил брошенных от страха полёвок, а вот с захудалым караваном, движущимся к столице откуда-то с востока, история вышла другая. Он смотрел на этих менхи издали, опасаясь выдать себя, смотрел часов пять, двигаясь следом, и никак не мог оторваться, хотя не знал, не мог знать никого из них. Остановился он только тогда, когда начало всходить солнце, а под камнями завозилась пустынная полёвка.              Полёвки. Мерзкие на вкус и по всей своей сути.              Джесс и не думал, что такие маленькие, с полторы ладони размером, безобидные и безмозглые зверьки могли внушать ему такую ненависть и презрение ко всему их роду. Нет, в отличие от хищников они его не тревожили, не лезли в мешки за едой, не пытались забраться в штаны, чтобы погреться, как какая-то совсем уж мелкая дрянь, разве только по утрам шуршали, мешая уснуть, но видят Святые и Старый Бог, как он их ненавидел!              Мяса в каждой было меньше, чем на один приличный приём пищи, но чтобы их поймать приходилось завязываться в тройной узел. Самое поганое — использованные десятки раз стрелы, даже попав в цель, не всегда пробивали панцирь, а изредка застревали в сочленениях, и однажды треклятая полёвка улепетнула в свою нору, унеся в своей заднице его драгоценную стрелу для охоты на неё же, запас которых не пополнялся. Нет, можно было использовать и боевые, длинные и тяжёлые, но Джесс как-то раз так попал, что от полёвки вообще нихера не осталось. Чаще он бегал за ними с голыми руками, надеясь догнать и придавить своим телом, что, в целом, работало, но только на очень коротких дистанциях, а чтобы подкрасться к главной жертве хищников пустоши, требовалось больше, чем просто постараться.              Связываться с рогатыми хортшами он не пока не решался, хотя видел одно стадо дней пять назад. С его удачей и нынешним общим состоянием скорее они его съедят, а не наоборот, так что Джесс предпочитал доедать за кошками, если после их ночной трапезы что-то оставалось, вылавливать сраных полёвок, торчать у ручьев в надежду увидеть какую-нибудь амфибию, ещё более отвратительную на вкус, и умолять пустошь послать ему зайца, одного из тех жирных и неимоверно редких на землях севернее Очей.              Был и ещё один способ добыть мясо, но настолько ненадёжный, что…              Мелькнувшая в песчаном облаке чёрная тень заставила подскочить на месте и удариться макушкой о низкий потолок пещеры. Джесс зашипел и коротко выругался, прощупывая скальп на предмет повреждений через плотный ворох отросших волос, которые давно следовало сбрить под ноль, судя по степени спутанности и засаленности.              Ему на колени упала дохлая полёвка, а пустынная ворона приземлилась на ближайший камень, поглядывая на него угольным глазом и ожидая, когда Джесс отколет панцирь и отдаст ей её долю.              Он заприметил птицу ещё тогда, когда прощался с госпожой, и с того момента она всегда находилась где-то неподалёку, то и дело объявляясь в поле зрения день за днём, пока однажды, перед рассветом, когда Джесс откровенно ревел себе в коленку от голода и холода, не опустилась в метре от него. Обычная ворона, крупная, с панцирной черепушкой, плавно перетекающей в жёсткие перья на крыльях и хвосте, с когтистыми лапками и характерным крючком на клюве, помогавшим добираться до внутренностей полёвок и прочей мелкой живности. Собственно, лапки, если так можно было назвать конечности, сопоставимые по размеру с рукой Кордалейн, и привлекли его внимание.              На левой свободно болталось тонкое проволочное колечко, лёгкое, такое, какое птица без труда могла бы сбросить или перекусить, но отчего-то этого не делала.              У Джесса тогда не было сил, чтобы как-то с ней взаимодействовать, но тем же вечером ворона с кольцом нашла его вновь и принялась возиться с пойманной добычей совсем рядом, изредка поглядывая в его сторону. Решив отобрать еду, он приблизился к птице, но та не улетела и не испугалась, позволив ему расколоть маленький панцирь кинжалом, а когда он вырезал мясную часть, ухватила кишки и была такова. Это повторялось снова и снова, раз пять, наверное, с его полёвками и с её, и только на шестом или седьмом до него дошло.              Это сотрудничество, справедливое и необходимое для выживание в пустоши.              Ворона прилипла к нему окончательно после идиотской потери хортши, неизменно появляясь по утрам и изредка заглядывая ночами, чтобы погреться у него под одеждой. Джесс не протестовал, хотя нарезать круги по скалам таща на себе вес младенца лет двух было крайне неприятно, особенно учитывая режущие края перьев и панциря. С этой птицей он не чувствовал себя настолько одиноким, как мог бы.              — Совсем обленилась? — сглотнув вязкую слюну и кривясь от жары, говорящей, что ему повезло проснуться задолго до вечера, буркнул Джесс. Ворона каркнула, невозмутимо ожидая, когда он добудет пищу. — Тебе нахера клюв дан?              Буря постепенно стихала, и достав из полёвки содержимое он сумел практически не извалять его в песке. Привычно оставив на камне часть органов для птицы, Джесс заставил себя вытащить задницу из пещеры и прихватить с собой сковородку. В пустоши категорически запрещалось разводить огонь, что он, благо, не мог забыть после Адека, но где-то с одиннадцати и до четырёх жара стояла такая, что мясо готовилось до удобоваримого состояния просто на камнях под солнцем. Для этого, правда, приходилось возиться и резать на мелкие куски, чтобы прожарилось хоть на половину, но это стоило отсутствия отравления от сырой плоти. Ещё требовалось выкидывать печень и почки, которые, даже превратившись в уголёк, могли обеспечить ему рвоту на ближайшие сутки.              — Мисси! — он обернулся к пещере, удостоверившись, что ворона его услышала и села рядом со сковородой, готовясь стеречь пищу до его возвращения. — Спасибо.              Джесс всё ещё не был уверен, что это — Мясоедка. Все вороны виделись ему на одно лицо, и едва ли питомица покойного Лэнка Сафинеля как-то особенно выделялась среди прочих, но тем не менее он придумал имя, одновременно новое и с натяжкой способное служить сокращением от предыдущего.              До ручья он топал медленно, проклиная себя за не надетый платок, спасающий макушку, и без того пострадавшую сегодня, от перегрева. Зеркала ему с собой не положили, но судя по тому, как сильно болела шея и лицо, кожу ему ежедневно обжигало знатно, настолько, что та сползала без перерывов, а волосы на подбородке росли едва-едва, выпадая самостоятельно, хотя вряд-ли в этом была заслуга исключительно солнца. Голым Джесс не ходил, но лобок с икрами облезали. Наверное, это, как и тёмная моча, как и ногти, распадающиеся на слои, должно было пугать любого здравомыслящего человека, которым он, к счастью, давно не считался.              Днём вода не кипела в привычном понимании, но бурлила и вполне могла оставить приличный волдырь, если держать в ней руку слишком долго, поэтому фляги приходилось наполнять с особой аккуратностью. Джесс раскорячился на берегу, цепляясь одной рукой за куст, и с мрачной завистью пялился на поганую амфибию, резвящуюся на противоположной стороне ручья. Тварь, размером с его ладонь, невозмутимо плавала в крошечном заливе, куда выносило ил, подбирала какие-то кусочки со дна, изредка выныривая и глотая воздух. Такие вот создания покидали ядовитую жижу только ночами, чтобы впасть в подобие сна в укромной норке, но даже будучи вмороженными в лёд не подыхали, а прекрасно себе оживали на утро. Их кожица, такая мягкая и гладкая на вид, не жевалась от слова совсем, хотя он честно пытался грызть её часами напролёт, а из прочих составных частей в пищу выходило потреблять только мышцы, столь горькие, что проще было сожрать таблетку от аллергических реакций, чья стоимость позволила бы купить куриц на несколько лун.              Курицы. Как же он хотел курицу, а не птиц из пустоши, чьё мясо едва от кости отходило и выглядело так, словно его уже кто-то пережарил. В принципе, это была единственная причина, по которой Джесс не съел Мисси.              В лагере на территориях Майлакхов ему было некогда думать о голоде, но когда всё его время оказалось ничем не занято не думать о вечной пустоте в желудке стало сложнее. Джесс физически видел, как последние остатки его мышц и жира таяли, делая его похожим по комплекции на Верховного, и вынужденное хождение в пяти комплектах одежды по ночам усугубляло сходство с этим любителем громадных кхефов и маленьких девочек. Даже волосы, выгоревшие вконец, откровенно рыжели.              Фу. Не такое «фу», как сны, но тем не менее.              Вернувшись, Джесс проверил мясо и указал пальцем в сторону ручья. Мисси, как и всегда, поняла его мгновенно и полетела за речной тварью, которую была способна переварить не поморщившись, а он забрал сковородку, не дожидаясь полной прожарки, и снова спрятался в пещере. Жара стояла несусветная, и, самое обидное, у него никак не получалось выловить тот момент, когда та превращалась в лютый мороз.              Мисси не вернулась. Джесс добил полёвку, отковыривая пригоревшее мясо от покрытия, залил воду в фильтр, почистил сковороду песком, как мог, зажмурился и снова улёгся на подстилку, истекая потом и слюнями. Голод никогда не выходило сбить до конца, только распалить.              Наверное, если бы Аксартдхатт догадалась отлить ему Света сразу, когда они прощались, пустошь переносилась бы легче, но госпоже это в голову не пришло, а он тогда не мог думать ни о чём, кроме Вейны. Теперь не думать получалось, особенно в жару или в полуночных холод, когда плевок замерзал, не долетая до земли.              Он в целом не вспоминал о жизни вне пустоши, пока не засыпал.              Во сне были все, и все падали с высоты. Джесс снова и снова видел, как Илла, Вейна, Карлайд, Адек, Лэнк, Энеймма Эвансфорт, даже его сын, все, кого он когда-либо знал вплоть до их смерти, долго летели в пустоте, со свистом рассекая воздух, и в конечном итоге разбивались о твёрдую землю. Тогда он просыпался, хотя сам удар никогда не пугал, как падение, как стремительное, но нескончаемое и неотвратимое приближение к гибели, когда уже всё понимаешь, не имея возможности остановиться. Иногда он падал сам, но после таких снов приходил в себя не со слезами на глазах, а с горечью амфибии во рту.              Сегодня впервые приснилась Кордалейн.              Джесс отчаянно гнал из головы мысли о том, что если маленькая госпожа падала в его сне, то погибла наяву, и это даже получалось до первого не прохладного, но не знойного ветерка, потревожившего мокрый лоб. Ему больше не было жарко, а стало холодно, словно ночь пришла при дневном свете.              Она могла умереть, а он об этом даже не знал, но подсознание, изуродованное Старым Богом, знало прекрасно. Если бы Кордалейн была жива, то ему бы не снилась.              Хотелось расплакаться, закричать, избить клинком ближайший куст, содрать с себя кожу, как панцири убиенных полёвок, однако сил едва хватало только на то, чтобы влезть во второй слой одежды и начать медленно собирать пожитки.              Ему ещё до Найитгхора идти.              Джесс не желал туда возвращаться, не хотел даже видеть город издали или смотреть в фиолетовые глаза. Он отрезал себя от человечества, от господств, от всего, что когда-либо знал, любил или ненавидел, и больше не хотел прикасаться к отторгавшему его миру хотя бы одним пальцем. Пустошь, при всех её зверствах и тяжбах, не приносила ему и доли той боли, какой он переживал ежедневно в городах и лагерях, от которой сбежал, не оглядываясь, выбрав одиночество и компанию условной Мясоедки.              Джесс не желал туда возвращаться, не хотел видеть ни городов, ни караванов, но его тянуло к ним крюком, застрявшим меж рёбер.              Плевать на сны, плевать на господства и господ, плевать на Кордалейн, плевать, плевать, ему должно быть плевать! Сейчас главное скатать подстилку, завязать шнурком и прикрутить к остальному грузу, держащемуся на таких же шнурках, тяжёлому, в общей сумме добиравшему килограмм сорок, а два ремня закинуть на плечи. Сейчас главное сделать так, чтобы содержимое мешков не кололо спину, чтобы ничего не выпало и не отвалилось при подъёме на ближайшую скалу, чтобы ноги не болтались в сапогах, чтобы глаза не слепило. Нет, респиратор нельзя надевать, он только для газовых облаков, но и убирать далеко не следует, ведь придётся быстро дотягиваться. На всё остальное ему должно быть плевать, и плевать, что плевать из-за жажды толком нечем!              Кордалейн могла умереть.              Джесс стиснул зубы, надвинул платок на брови и потащился вверх по холму, готовясь пересекать ручей. Всё, что происходило у макхи и их рабов его больше не касалось. Его изгнали. Он — пустынник, пусть и начинающий. Пустынникам нет дела до городов, смертей и богов, они молятся на большие валуны, под которые и гадят, они свободны, они не корчат кислые рожи от мыслей о гипотетической смерти какой-то там госпожи. Им хорошо в пустоши, какой бы жестокой та ни была, им просто прекрасно живётся по макушку в песке, а значит и ему должно быть также!              …А ещё пустынники не зависимы от Света.              Нет. Всё ещё слишком жарко и душно, чтобы он думал, задавался философскими вопросами и тратил влагу на слёзы тогда, когда уже был готов пить собственную мочу или кровь. Всё остальное для него было и будет совершенно неважно.              Джесс перестал вспоминать Иллу и Вейну, перестал размышлять о мертвецах и Богах, решив, что это вне его крошечной сферы влияния, перестал хотя бы наяву, но не вспоминать Кордалейн у него не получалось. В Найитгхоре его ничего больше не держало, это была правда, но маленькая госпожа и не там находилась, а он не мог до неё дотянуться, не мог снова пересечь половину Нового мира, даже если бы захотел. Пешком до Магкхаста точно не добраться, а если бы он туда и попал, то что дальше? Едва ли вышло бы влезть во дворец самого Верховного и украсть его законную жену, не позволив ей упасть, как во сне.              Кордалейн падала, долго, очень долго, словно летела от луны, дольше, чем небесный город, который он видел из лагеря, не кричала, как будто уже умерла, и он ничем не мог ей помочь, никак не мог спасти её от удара о землю.              Удара, которого он не видел.              Джесс нахмурился, пятясь задницей вперёд и затаскивая поклажу на крутой склон за ручьём. Ему удалось пересечь слегка остывшую воду по камням, и теперь главным стали попытки не уронить туда всё своё имущество.              Не нравилось ему, когда привычный распорядок дня менялся, даже если только во сне. Сегодня это случилось трижды, когда Кордалейн появилась в кошмаре, когда не разбилась и когда разбудила его часов на пять раньше срока. Вот и зачем это было надо? Теперь мало того, что пришлось идти по пеклу, пусть и вечернему, так ещё и спать начнёт хотеться задолго до рассвета.              Равнина, заметная с холма, резко перетекала в высоченные скалы, обрубленные, как топором. Джесс закатил глаза. Он терпеть не мог этот тип ландшафта, в котором его в начале обманывали простой дорогой по ровной земле, а затем тыкали носом в гору, через которую перелезать можно дня три, только чтобы увидеть за ней такую же. Многие скалы в пустоши, если не большая их часть, образовывали подобие окружностей, повреждённых тысячелетними бурями, напоминая вмятины на влажной глине, куда кинули камень и сразу же забрали. Обычно он обходил такие кратеры, но те нередко стыковались с другими, вынуждая всё равно лезть наверх или часами искать подходящую расщелину.              Найитгхор стоял между несколькими такими, лишь чудом не оказавшись в центре. Джесс знал, хотя уже не помнил откуда, что в кратерах не мог находиться город, ведь их, вроде бы, образовывали осколки неба, развалившегося в Падение Старого мира, осколки, пробивавшие землю насквозь. Карлайд однажды рассказал, что посередине некоторых окружностей, одних на тысячу, есть шанс обнаружить те подземные города, которым повезло намного меньше, по крайней мере, их остатки — парочку странных пещер и расщелин или просто углубление, более заметное, чем основная равнина меж гор, но занесённое песком. Скелетов по словам отца там быть не могло, ведь сила, стёршая с лица земли целое поселение, не оставила бы от костей и пепла.              Однажды, когда ему будет особенно нечем заняться, Джесс покопается в песке и попробует найти развалины.              Сколько вообще городов погибло до того, как люди вышли из-под земли и начали обустраивать жизни на ней заново? В Найитгхоре вечно забивались воздуховоды, ломались фильтры воды, перегорали генераторы электричества, вынуждая многотысячное население десятками дней довольствоваться только энергией от солнечных батарей, а как с таким справлялись в древности? Как жители городов, лишённых доступа к поверхности, чистили трубы для подачи кислорода, как поступали, если электростанция или другие приборы, необходимые для существования, разваливались раз и навсегда, а заказать запчасти у соседних господств не было возможно?              Джесс знал неприятный ответ, как знал и то, каким образом заселялись некоторые малые города, стоящие на отшибе.              В том же Кирхасте Вейны, по её собственным словам, отсутствовали коренные жители, те, чьи предки скрылись там от Падения. Лет пятьсот-шестьсот назад, когда люди выбрались на поверхность, Кхаэрльмары обнаружили город, заваленный обрушившейся скалой, и вход скрывался под тонной камня, вросшего в землю давным-давно. Господа древности проделали новый, спустились вниз, только чтобы увидеть пыльные коридоры, комнаты, станки по производству необходимых ресурсов и тысячу истлевших трупов. Никто так и не узнал, что именно случилось со всеми ними, почему они погибли, несмотря на то, что большая часть систем запустилась заново после недолгого ремонта, доступ к кислороду оставался открытым, а антрумсухмакх, прорывший путь к верхним уровням, был ещё жив и точно не мог никого съесть. Может быть, у них сломался какой-то фильтр и все те люди, никогда не видевшие солнца, медленно умерли от яда в воздухе или воде, может их настигла какая-то болезнь, может их господин, чьё имя и Свет также остались покрыты тайной, разгневался и сошёл с ума, как Девейкир Майлакх, и намеренно уничтожил всех, кого знал, а может, всё сразу. Тысячи людей не дождались спасения, опоздавшего меньше, чем на век.              И это только тот город, который удалось восстановить. Были и те, чьи повреждения не поддавались простому исправлению, те, из которых сделали безжизненные склады или фабрики, где не могло находиться больше сотни рабов, или те, что просто бросили, позволив песку хоронить развалины под собой. Тогда макхи ещё не знали, что через пару столетий менхи перестанет хватать места, что каждое укрытие, способное защитить от пустоши, окажется на вес древесины, тогда они не думали о будущем, и, наверное, правильно делали, ведь никакого будущего не будет после смерти Джесса.              Смеркалось. Он почти пересёк равнину.              Ему нравилось думать о прошлом, об абстрактном прошлом, которого Джесс никогда не видел воочию. Это было куда приятнее, чем его личное прошлое, вычеркнутое из разума насильно, но никуда не девшееся, давившее изнутри клетки, ноющее вросшим в плоть ногтем, не перестававшим воспаляться после десятков попыток подрезать край. Он мог не вспоминать о ногте, мог делать всё, что делал бы и без него, но боль не уходила, не исчезала, продолжала кусаться где-то на фоне, тянуть к земле, выкачивать силы, как и страх нападения хищников, преследовавший его повсюду.              Как вон та стайка пустынных кошек, вероятно уверенных, что он их не видел.              Джесс сбросил груз на землю в сотне метров от скалы и достал клинок, уже представляя, как будет отбиваться от тварей, не удосужившихся даже ночи дождаться.              Это уже была наглость. Он мог понять их желание напасть на спящего или просто неподвижного менхи, но лезть к тому, кто и без них занят — это откровенное блядство. Да как они спали-то после таких подлостей? Джесс едва мог сомкнуть глаза, убив столько беззащитных людей, а вот эти засранцы и ухом не вели! Если он сейчас увидит котят, то точно не пойдёт дальше, пока не воткнёт клинок в каждую хищницу, посмевшую счесть его лёгкой добычей.              Кошки находились метрах в пятидесяти и приближались очень медленно, но Джесс не обманывался, зная, что они могли добраться до его глотки с такого расстояния в считанные секунды. Эти твари не походили на тех, что он встречал на юге, эти были больше, но тоньше, злее, осторожнее, эти не играли, а охотились на еду, без которой они не доживут до конца луны.              Джесс прищурился, наблюдая, как хищники ползли, прижимаясь к песку и скрываясь за холмиками и кустами, осторожно взял груз одной рукой, пошёл спиной вперёд, не забывая краем глаза отслеживать происходящее у скал, — с тварей станется послать пару своих товарок на окружение, — и приготовился использовать связку мешков в качестве дополнительного оружия. Клинок затупился и мог не разрубить панцири, а вот сорок килограмм, влетевшие в бок, отбросили бы подальше кого угодно, да и щитом способны были послужить. Лучше, конечно, будет добраться до камней и найти удобную расщелину, из которой получится отбиваться только в одном направлении, пока кошкам не надоест, но особых надежд на этот план он не возлагал, зная границы своего везения.              Мисси кружила над головой, не решаясь спускаться. С одной пустынной кошкой она бы вышла на равных, даже, может, смогла бы выклевать глаза и перекусить тонкие лапы, но с полудюжиной её точно ждала участь куриного бульона.              А возможно она просто ждала, когда его прикончат, чтобы тоже полакомиться.              До скалы оставалось ещё метров шестьдесят. Спина затекала, руки слабели от напряжения, начиная ныть в местах недавних переломов и трещин, да ещё и дрожать по милости прохлады, плавно перетекающей в холод. Солнце садилось, оставляя равнину в сумраке и едва касаясь камней на самом верху. Там, на огромной высоте, что-то блеснуло в последних лучах, но Джесс не решился оборачиваться и присматриваться, мечась взглядом по кошкам, чьи бесшумные лапы двигались всё быстрее. На миг он подумал, что хуже быть просто не могло, но тут ему на нос упала тяжёлая холодная капля.              Не пройдёт и десяти минут, как дождь польёт в полную силу, а через пятнадцать превратится в град, и это если не считать ветра.              В тридцати метрах от скалы твари разделились, обходя его справа и слева. Та, что вела группу, находясь по центру, почти побежала, ускорилась для прыжка, вынудив Джесса выпрямиться и вытянуть руку с клинком в надежде насадить на него кошку, но что-то пошло не так. Он видел, как передние лапы хищницы уже отрывались от песка, когда та резко передумала нападать и прижалась к земле грудной клеткой, выгибая спину, уводя назад ушные пластины, урча и пялясь своими глазами бусинками не на него, а ему за спину, но без конкретной цели. Остальные поступили также, замерев на своих местах и принюхавшись, а две и вовсе поползли задницей вперёд, отступая.              Хуже могло стать всегда.              Не столько гневное, сколько испуганное и угрожающее урчание тварей действовало на нервы, а капли ледяного дождя пропитывали платок и стекали по лбу. Джесс не хотел оборачиваться, зная, что теперь вместо нескольких милых, прекрасных, маленьких пустынных кошечек ему придётся повстречаться с антрумсухмакхом или вообще дхарой, которые не будут столь обходительны и осторожны, когда он начнёт от них удирать.              Кошки, не успевшие убежать, вели себя всё страннее, вжимаясь в землю и бешено вращая глазами, словно не видели угрозу, но точно знали, насколько она ужасна. Джесс сглотнул, не понимая, куда ему теперь идти, чтобы не быть сожранным заживо, и вздрогнул, выпустив поклажу из рук, когда до ушей донёсся гул дхары. Нет, не со спины, откуда-то с востока, причём на таком отдалении, что даже клёкота было не разобрать.              Мисси камнем рухнула на него, будто в неё попали из арбалета, глухо заклекотала, цепляясь когтями за плечи и грудь, но Джесс отмахнулся, стряхивая безмозглую птицу, и та скрылась в сумраке с прощальным карканьем, удаляясь от скал.              Воронам не страшен ни один наземный хищник. Они могли часами кружить на стаей кошек, спокойно сидеть у логова крокодила, даже дхар не особо сторонились, зная, что громадные чудовища не станут напрягаться ради килограмма сомнительного мяса и кучи костей с перьями, а на рогах диких хортш и вовсе могли сидеть сутками, спрятав голову под крыло, в одним им понятном симбиозе.              Чтобы ворона улетела, куда глаза глядят, на скалах за его спиной должно было скрываться что-то похуже любого хищника.              Джесс ставил на Детей Разлома — достаточно умных, ловких и кровожадных, чтобы поймать и выпотрошить птицу просто ради развлечения. Пустынники бы такого впечатления на кошек не произвели, являясь их добычей наравне с рогатыми хортшами, а вот Разломные вполне годились. Отвратительный расклад, но он успокаивал себя тем, что сможет договориться с антропоморфными чудищами, обменяв жизнь на какую-нибудь блестяшку или кусок расшитой ткани.              Что-то за спиной зашуршало и кошки рванули в темноту на бешеной скорости, завывая, как безумные. Пришло время оборачиваться, и Джесс, секунд сорок сражаясь со страхом, действительно обернулся, но не увидел буквально ничего.              Это бы могло стать прекрасной новостью, если бы шорохи не продолжались.              Капал дождь, медленно набирая силу. Тёмная скала возвышалась над ним на сотни метров, но ничего на ней не двигалось, не привлекало внимания, только шелестело, так тихо, что звук падающей с неба воды почти это перекрывал. Джесс наплевал на поклажу, сжал рукоять обеими руками и осторожно двинулся вперёд, решив, что с непонятной опасностью следовало разобраться сразу, а не мучиться от страха неизвестности до рассвета. Метрах в десяти слева находилась расщелина, не доходящая до земли, а начинавшаяся на каменистом холме в четыре человеческих роста, и он предположил, что шуршало именно в ней.              Солнце окончательно скрылось, и зрение пришлось напрягать на полную, всматриваясь в каждый кустик в поисках серой фигуры Разломного. Памятуя об их альпинистских навыках, Джесс то и дело поднимал голову наверх, изучая сами скалы, но и там ничего не обнаруживал. В ушах гудело сердце, заходящееся от страха перед тем, что он слышал, но не мог увидеть, хотя в какой-то миг что-то зашуршало буквально в метре от него, заставив подпрыгнуть и замахать клинком во все стороны.              Сука, если эти звуки издавали полёвки, роющие норы в песке, то Джесс поклянётся всю свою жизнь положить на уничтожение всего их рода!              — Эй! — он торопливо вытер скопившуюся на лбу влагу, ёжась от холода. В голову ли только самые банальные фразы, которые требовалось говорить стоя в темноте перед неизвестным врагом, а на придумывание чего-то более оригинального и подходящего под конкретную ситуацию сил не хватало. — Кто здесь?! Мне кому задницу надрать?!              Джесс, наконец, увидел. Нет, не Дитя Разлома, не какую-то другую тварь, просто камешек, скачущий по ухабам холма вниз так, будто его задели при ходьбе. В воздухе что-то мельтешило тоже, но определённо не плотное тело из плоти и крови, а, скорее, дождевые капли, скучковавшиеся по воле небес. Сердце продолжало колотиться, а влага всё также лезла в глаза.              — Сколько можно надо мной издеваться?! — Джесс медленно опустил клинок, начиная догадываться, что здесь происходило. — Да луны не прошло даже! Тебе что, заняться нечем в своей Вечной Ночи?!       Старый Бог опять решил повеселиться, добивая его и без того разваливающийся разум очередным идиотским приколом. Небось, увидел, что Джесс привык к жизни в пустоши и как-то неприлично долго не страдал, и решил, что это надо исправить! Как же иначе, Джесс же у нас за собачью игрушку, которую можно и нужно драть в лохмотья при каждом удобном случае! Правильно, кого же ещё, кроме Джесса! Надо его каждый день третировать, чтобы он побыстрее вскрыл себе вены, позволив начать войну!              — Я это уже пару раз говорил в Эвансфорте, но сейчас скажу ещё раз! — скрипнув зубами, выкрикнул он. — Сейчас это даже более уместно! Так вот… Старый Бог, иди нахер! Иди нахер, а заодно засунь себе в задницу свой же железный палец!              Джесс щурился, выискивая признаки выбеленных людей с железными зубами, но заметил кое-что другое. Дождь. Дождь должен был падать чётко по прямой линии, неважно вниз или наискосок, особенно, когда ветер почти отсутствовал. Дождь определённо не должен был замирать в двух метрах над вон тем камнем на склоне холма, а затем медленно обтекать что-то невидимое, прозрачное, прозрачнее стекла в господских покоях, что-то материальное, способное принимать на себя капли и двигаться.              Старый Бог так не умел, по крайней мере ни разу так не делал за пределами Разломов, где его власть была абсолютна. Старый Бог не пугал животных, ведь тогда, в Серпе, его хортша не сбежала, куда глаза глядят. Старый Бог не мучал его по пятнадцать минут, а сразу вылезал и заводил ехидный монолог.              Какую бы херню он сейчас не встретил, это определённо был не Жонглёр.              Страх сковал мышцы. Джесс попятился от скал, передумав разбираться с угрозой, передумав вообще подходить к месту, столь проклятому, что от него улетела даже Мисси, попытавшаяся утянуть его за собой в предупреждении. Плевать на невидимых существ, полудюжину невидимых существ, неподвижно замерших на склоне холма, зажатого меж скал, смотрящих на него, точно смотрящих. Плевать на всё. Он планировал бежать, не оглядываясь, искать обходной путь и даже идти на восток, к дхаре, чтобы громадный монстр как-то разобрался с этими тварями за него, отпугнул их. Пусть его съедят, пусть, только бы не встречаться больше вот с этим.              Джесс почти добрался до брошенного багажа, когда налетел на что-то твёрдое, поскользнулся на заледеневшем песке и упал, чудом не напоровшись на клинок. В темноте он видел, как по существу, стоящему меньше, чем в метре от него, высокому, условно напоминающему человека, стекали капли, постепенно сменяемые градом. Оно не двигалось, не выражало никакого недовольства от столкновения, просто смотрело на него, склонив голову чуть вниз, будто что-то мешало просто опустить глаза.              — Не надо, — Джесс судорожно вдохнул, отползая к мешкам, пока не упёрся в них спиной. — Пожалуйста. Старый Бог говорил, что я проживу ещё лет двадцать. Не надо менять ему план, пожалуйста, это никому из нас не поможет.              Он отвернулся, чтобы накинуть ремень на плечо, и краем глаза заметил зеленоватую вспышку, а когда снова посмотрел на существо, то увидел уже рослого человека в плотном, покрывавшем всё тело одеянии, с металлической маской на месте лица — вот, что мешало ему смотреть на него не опуская головы. Джесс замер, а человек не двигался, сверля его взглядом через тёмные стекляшки. Поднявшийся ветер трепал полы его жилета, спускавшиеся до колен, с прорезями на бёдрах, руки, закованные в перчатки, оставались вытянуты по швам, а до ушей доносилось едва различимое дыхание, проходящее через маску. Это точно не был менхи, даже менкграит вряд-ли. Нельзя стоять в пустоши на таком морозе в полутора слоях одежды и не дрожать, особенно если промок перед этим.              Джесс медленно скосил глаза к холму, опасаясь упускать человека, если это был он, из виду. Там, всё также неподвижно, стояло ещё несколько таких же, идентичных, вплоть до роста, в серых нарядах, не приспособленных под ночные температуры. На левом бедре каждого покоились клинки, странные, похожие на гарпуны для ловли рыбы, за острыми крючками на концах. Воображение с лёгкостью дорисовало сцену, где такое оружие втыкается в плечо, а обратно уже не выходит, зацепившись за ключицу, позволив громиле тащить его за собой, без всяких наручников или цепей.              — Вам что-то нужно? — втянув носом ледяной воздух и немного соплей, выдавил он. Что-то подсказывало, что убежать от тех, кто мог стать невидимым и не испытывал никаких проблем с холодом, не выйдет. — Может, одеяло? Вам же холодно, наверное, пиздец!              Человек над ним склонил голову набок, словно его удивила внезапная забота. Джесс заставил себя улыбнуться.              — Вы куда идёте? — сглотнув, уточнил он. — В Найитгхор? Я могу проводить!              Может, Аксартдхатт хватит сил уничтожить этих существ, а в худшем случае Джесс просто лишит Кхаэрльмаров сумасшедшей Владыки. В сущности, оба варианта выигрышны, разве что ему потом придётся тащиться к Немхессе Лайдаирик и умолять её попробовать вкачать в него Свет.              Человек внезапно обернулся к своим спутникам и захлопал ладонью по груди. Те ответили тем же, наполнив пустошь слабым постукиванием, отчего-то похожим на… смех? Если бы он онемел, то смеялся бы как-то так.              — Вы знаете, где Найитгхор, — констатировать это было неприятно, липко, будто Джесс произносил вслух что-то плохое, но ещё не случившееся, как когда думал о том, что Илла умерла, пока он шатался по театру военных действий. — Здорово. Могу поклясться, что вы там будете раньше меня, так что передавайте привет моей бабке.              Незнакомцы в масках «заржали» ещё активнее, переглядываясь и переминаясь с ноги на ногу, будто их разрывало от невиданного прежде веселья. Тот, что стоял рядом, неопределённо качнул головой, развернулся и пошёл к своим, на ходу отбивая руками странные жесты, наполненные неизвестным Джессу смыслом. Он почти успокоился, решив, что всё обошлось, но у самых камней громила вдруг остановился и обернулся, столь резко, как если бы его дёрнули таким же крюком, как на его поясе.              — Пусть Джесс Кхаэрльмарель держится подальше от демонов неба, — голос звучал механически, надтреснуто, почти бесполо, и, что самое жуткое, Джесс даже не понял, кто именно это сказал. Все смотрели на него, вновь окаменев и лишившись той искорки жизни, позволявшей им стучать по груди. — Он может сходить на север. Это будет забавно, по её мнению.              Человек отвернулся и пошёл по холму с пугающей ловкостью и быстротой, будто двигался по дворцовому коридору. Остальные поступили также, и Джесс едва смог выдохнуть, осознав, что они двигались синхронно, как марионетки, привязанные к одному кресту. Страх отступил, сменившись удивлением, настолько сильным, что усталость тонула в абсолютном непонимании произошедшего. Он сидел на заледенелом песке, пока по макушке бил град, смотрел вслед удалившимся людям в масках и судорожно ловил ртом морозный воздух, а отмер только тогда, когда гул дхары повторился ближе.              Вот уж спасибо, многоуважаемые прислужники Зелёного Бога! Он бы сам не догадался избегать встречи с многотонной летающей тварью!              Джесс нервно хихикнул, встав и взвалив на спину груз. Ему не запрещали идти за ними, так что обходных путей он мог не искать, а пойти посмотреть, если ли среди скал удобное место, где выйдет переждать набиравшую обороты бурю, уже способную сбить с ног порывом ветра. Да, спать ночью нельзя, но походить кругами и в какой-нибудь пещере вполне реально, главное, чтобы не под градом.              Шок не проходил, а когда Джесс перелез через холм и не обнаружил в скалистой долине незнакомцев, только усилился и разошёлся по костям эйфорической вибрацией. Ему и не надо было ничего понимать. Вот такой абсурд — абсолютно нормален для Нового мира, где правили Боги. Ничего необычного, ничего сверх того, что он уже видел, просто немного новой информации. Всё хорошо. Его не убили, даже напутствие дали какое-никакое. Добрые люди, однако.              Не ржать становилось труднее.              Дхара приближалась, судя по различимому клёкоту, но как-то слишком медленно. Тот километр, что их разделял, любая летающая тварь преодолела бы минут за десять, а эта будто шла пешком, да ещё и на звёзды посмотреть останавливалась. Джесс не имел ничего против мечтательных и заторможенных дхар, даже радовался, решив рассказать Аксартдхатт о её существовании при встрече. Первый небесный монстр за столько дней что-то да значил.              Пещера нашлась всего в сотне метров от холма.              Джесс заинтригованно изучил вход, скрытый за кустарником, и счёл, что несмотря на впечатляющий размер, позволявший ему не только стоять в полный рост, но и потягиваться, щель в скале явно не была занята крокодилом. По крайней мере, его тут не могло быть где-то с год, раз кусты не раздавило тушей, а это гарантия безопасности, тем более, что мелкое зверьё распугали люди в масках.              Вопреки отвратительному началу, день продолжался вполне приятно.              Поморщившись при бульканье в животе, Джесс вздохнул, бросил вещи и принялся откапывать кустик, кажущийся наименее плотно засевшим в почве. По спине хлестал град, но забираться в пещеру с единственной полёвкой в желудке, грозящей стать его первой и последней трапезой на сегодня, он не хотел. Добравшись до первого же корешка, не такого мягкого и питательного, как те, что сидели на пять метров вниз, он сдался, отпилил добычу ножом, выпрямил спину и только тогда вспомнил про притихшую дхару.              Медленно задрав голову он всмотрелся в скалы сквозь град, но не нашёл зверя наверху. Справедливости ради, зверь нашёлся сам, когда Джесс всё-таки соизволил обернуться на скрежет когтей по валунам.              В узкое пространство меж скал, через тот самый холмик, протискивалась громадная туша. Видимость была ужасная, но даже так Джесс мог рассмотреть обломанные рога, тяжело поднимавшиеся лапы и крылья, странно обвисшие, явно лишившие дхару возможности просто взять и перелететь препятствие. На миг ему стало её жаль. Дхара со сломанными или просто порванными крыльями — почти труп, не способный выжить и пару лун. Они слишком большие, им нужно слишком много еды, а без полёта нагонять добычу в нужном количестве у них не получалось. В отличие от антрумсухмакхов, подолгу сидящих в засаде, быстро бегающих на шести ногах и рождённых для неторопливого образа жизни, дхары на земле становились похожи на чахоточных младенцев, которых те же подземные крокодилы и жрали.              На миг ему стало её жаль, а потом сквозь эйфорический шок прорвался инстинкт самосохранения, и Джесс присел, скрываясь за кустами.              Дхара втиснулась в маленькую долину, медленно подползла к противоположной от него скале, потопталась на одном месте, как кошка, и грузно рухнула наземь. Ветер трепал порванные перепонки крыльев. Чудовище свернулось в подобие клубка, громадного, возвышавшегося на десяток метров, побило хвостом по песку и, видимо, уснуло, не отворачиваясь от входа в кратер. Или начало умирать, на это шансов было больше, учитывая все обстоятельства.              Джесс вздохнул и осторожно, стараясь не издавать лишних звуков, потащил вещи в пещеру. Дхара, как и он, тоже ужасно устала и искала безопасное место, вот только для её габаритов пещеры явно не существовало на сотни километров вокруг. На самом юге господства, вроде бы, имелись гроты, достигавшие масштабов арены Найитгхора, но пешком туда дойти нереально, даже если каждый шаг равнялся десятку метров. Может быть, если ему повезёт, чудовище издохнет в течении нескольких дней, и он сможет отпилить от него мяса, если преодолеет толстенный панцирь.              В пещере оказалось сухо, тихо и просторно. Джесс даже не видел, где кончался туннель, и зажёг лампу, чтобы разложить вещи, завернуться в одеяло и удостовериться в отсутствии непрошенных соседей. Будет ужасно глупо сдохнуть только потому что здесь помимо него от дхары и бури спряталась какая-нибудь одинокая кошка или заяц, вполне способный перегрызть сонную артерию спящему менхи.              Заправив ткань за ремень, вытянув руку с фонарём, а в другой сжимая клинок, Джесс двинулся вглубь пещеры, пока не уткнулся в большой валун, перекрывавший проход наполовину. Вот это уже походило и на какое-то дерьмо, и на удачу, в зависимости от того, сидел ли кто-то в закутке или тот мог перейти исключительно в его владение, добавив пару баллов к защищённости от когтей дхары. Медленно просунув переднюю часть тела через щель, он завертел головой в поисках опасности и…              Наверное, стоило выругаться или хотя бы выбежать под град, задрать голову к небесам и проорать благодарность высшим силами, не божественным, а нормальным и милостивым, тем, которые решили вознаградить его за все страдания. Вторым пунктом того, что стоило сделать в его ситуации, было поднимание вопроса о том, как в пещере посреди пустоши оказалась грёбанная обыкновенная хортша.              Джесс смотрел в глаза хортши, подобравшей под себя ноги в углу закутка. Хортша смотрела в его глаза, будто бы не менее удивлённая внезапной встречей. Минуты тянулись одна за другой, а у него всё никак не получалось оформить эмоции в слова.              — Извини, — сглотнув, выдавил Джесс и торопливо вышел из «комнаты».              Слишком много странной поразительной херни на один день. Особенно для пустоши, где вообще ничего удивительного и выдающегося происходить не должно. Прям перебор. Что-то одно из этого списка он бы спокойно пережил, понял и принял, но чтобы всё сразу… Это уже даже не смешно. Это кошмар какой-то.              Опустившись на камень вопреки правилу о постоянном движении по ночам, Джесс тупо уставился в слабо освещённый песок под ногами.              Хортша, тощая, но явно не умирающая от голода, высунула голову из щели, подозрительно щурясь, подобралась поближе и уткнулась носом ему в висок, занюхивая всю его перхоть одним махом. Отстранившись, животное замерло в ожидании какой-либо реакции, на которую он сейчас не был способен.              Хортша. Не дикая, не гибридная с рогатыми, не агрессивная, но и без седла или каких-нибудь иных следов потери наездника. Хортша. Самая обыкновенная, вроде той, что оказалась съедена крокодилом, но немного мельче. Самка, наверное. Хортша. В пещере. В случайной пещере, вдали от городов или дорог, просто, блять, хортша. Вот какая была вероятность встретить одичавшую хортшу в тот же день, что и стаю кошек, дхару со сломанными крыльями и посыльных Зелёной Богини? Джесс не знал, но подозревал, что ему сегодня следовало бы пойти сыграть в карты. Точно бы повезло.              Мозг физически плавился от усталости и тотального непонимания происходящего, а хортша невозмутимо обнюхала его целиком, изучила его вещи, обернулась, осмысленно заглянув в глаза, и внезапно оскалила зубы. Джесс уже ничему не мог удивляться, и просто взялся за клинок, направив его на зверя.              — Помахаться хочешь? — уточнил он, осознав, что проскочившая на фоне мыслишка о съедении соседа по пещере пришла не ему одному. Хортша скосила глаза на острие, прижала ушные пластины и фыркнула. — Ну вот, а я о чём. Мы не будем друг друга есть.              Если это создание выживало в пустоши долго, а сколы на панцире, похожие на следы когтей больше, чем на шрамы от клинка, говорили о богатой истории, то оно вполне способно прокармливать себя и дальше. Джесс, в целом, тоже не нуждался в таком объёме мяса, которое ему было негде хранить, так что идею об убийстве отбросил. Они вполне могли соседствовать и в будущем, тем более, что Джесс Кхаэрльмарель постепенно превращался в Аркниладтха, судя по количеству прилипшей к нему животины.              — Ко мне скоро Мисси прилетит, — предупредил он, опустив клинок и запоздало сообразив, что вялая попытка на него напасть говорила о предшествующем в жизни хортши людоедстве. Стало как-то неуютно. — Её тоже нельзя жрать… А тебя как звать?              Хортша приблизилась, позволив погладить себя по носу, но, как только он расслабился, резко выхватила лежащий рядом корешок и умяла в считанные секунды.              — Сука! — Джесс вскочил, готовясь отвесить этой обнаглевшей скотине пинок или затрещину, но та ускакала обратно в закуток, продолжая хрумкать его ужином. — Вот так и будешь зваться, ясно?! Херня копытная! Да ты у меня пахать будешь, до…              Он не успел договорить. В пещеру внезапно просунулась огромная лапа, ударив по песку в метре от него, и никак не отреагировав на клинок, которым Джесс безуспешно бил по толстому панцирю. Его ор и свет фонаря просто не могли оставить дхару равнодушной, кто бы сомневался! Теперь ясно, за какое конкретное страдание в относительной шкале времени ему досталась эта… всеядная штуковина!              Вскочив и успев схватить всё ещё связанные воедино вещи, Джесс рванул к щели в закуток, избегая столкновения с лапой. Лампа отлетела в стену и разбилась вдребезги, оставив его в кромешной темноте. Хортша вжималась в дальний угол, а он вжался в хортшу, когда коготь каким-то чудом дотянулся до прохода в их укрытие и полоснул валун, грозя его завалить. В памяти всплыл дивный факт о терпеливости дхар, подкреплённый обломанными крыльями вот этой конкретной. Вывод выходил неутешительный — эта скотина не свалит отсюда, пока не умрёт, но даже так сможет поднасрать, заблокировав тушей выход из пещеры.              Единственный выход, разве нет?              Джесс, оглохший от воя ветра, скрежета когтей по камню и рёва двух зверей одновременно, зашарил руками по стенкам закутка, вслепую отыскивая хоть какую-то щель. Он не успел изучить пещеру полностью, слишком поразившись существованию Штуковины, а значит шанс на побег всё же ещё имелся.              Имелся, разве нет?!              Где-то через полчаса Джесс осознал масштабы задницы, в которой они с хортшей оказались по их общей милости, Штуковина смирилась со скорой смертью, вновь улёгшись в углу, а дхара никуда не делась. Выглянув из закутка, тупикового, как стало очевидно, он обнаружил громадный чёрный глаз, такой отвратительно ехидный и осмысленный, что захотелось в него выстрелить, но дхара оказалась умнее и вовремя отодвинулась, освободив выход и засев в ожидании.              Еды нет. Воды хватит дня на два, если растягивать. Выхода нет. Невидимки ушли, а никто другой в такой дыре шастать не станет.              Джесс подумал было выпихнуть из пещеры Штуковину, пожертвовав ею во имя своего спасения, но быстро понял дурость плана. Мало того, что хортша весила раза в три больше него и вполне могла сожрать его сама, так ещё и никаких гарантий на то, что дхара отвлечётся и уйдёт, не существовало. При всей медлительности раненой твари на своих двоих он от неё не убежит, особенно по ухабам, ночью и под градом.              Его же предупреждали! Ему буквально сегодня сказали не приближаться к дхарам, но нет же, Джесс у нас самый умный, Джесс переночует в сотне метров от самого страшного хищника пустоши и точно выживет!              Вздохнув, он опустился на камень и обречённо уставился в темноту, где таилась дхара. Оставалось только надеяться, что мимо них пройдёт стадо рогатых хортш или какой-нибудь караван, способный отвлечь чудовище на себя, способный показаться более лёгкой добычей, чем две тушки в пещере.              Стук града убаюкивал, и даже раскаты грома, смешанные с рычанием монстра не могли взбодрить. Он сполз на песок, изредка вздрагивающий от шагов дхары, чтобы не морозить задницу о камни, ещё более ледяные. Глаза слипались, клонило в сон, а адский холод постепенно отступал. Джесс знал, что происходит, понимал, что его тело сдавалось, но не мешал процессу, решив, что околеть намного приятнее, чем быть съеденным. Нет, Штука его тоже съест, когда он оттает утром, но это уже после смерти, так что плевать. Как же Старый Бог удивится, узнав, что избранный им пацан сдох от такой глупости…              Песок под пальцами потеплел и сделался влажным. Джесс нахмурился, но не смог открыть глаза, и решил, что просто обмочился напоследок или добрая хортша решила его обоссать и согреть на пару минуток. В любом случае, лечь на тёплую землю щекой оказалось слишком заманчиво, чтобы отказываться, да и лицом в целом тоже было можно. Всё было можно перед смертью.              Зевнув, он облизнул губы. Губы на вкус были, как кровь.              Джесс вскочил так быстро, что голова закружилась, но обращать на это внимание он не собирался. Ночь никуда не делась, пусть и посветлела перед рассветом, а хортша была на месте, разве что только нюхала землю в щели меж стеной и валуном, облизываясь.              Как бы это ни было глупо, рискованно и безумно, он подошёл к выходу из пещеры и выглянул. Не смог не выглянуть, видя тёмный ручеёк, добравшийся до закутка по камням и песку. На миг ему показалось, что град продолжался, но вскоре Джесс понял, что слышимый им стук вовсе не представлял из себя удары льдинок о камни.              Дхару в предрассветных сумерках удалось рассмотреть во всей красе. Она больше не караулила пещеру, а сидела метрах в тридцати, подцепляя что-то тёмное когтистой лапой, бросая в скалу, подтягивая обратно и повторяя процесс. Не ела, вопреки голоду, от которого должна была страдать. Игралась. Игралась с оторванной лапой подземного крокодила, пришедшего по её же душу, чья туша с разъеденным брюхом покоилась напротив входа в пещеру, истекая сотней литров крови и всё ещё дымясь на морозе.              Антрумсухмакх, пусть даже относительно небольшой, должен был прикончить эту тварь без особых усилий, должен был полакомиться ею, но никак не наоборот. Это нереально. Так не может быть. Дхара — уязвимая, с телом более тонким и ломким, чем у крокодилов, с меньшей пастью, должна была проиграть битву, но не проиграла, более того, вышла без единого нового шрама, насколько он мог судить.              Он проспал битву двух сильнейших сверх-хищников пустоши. Слов нет.              Джесс торопливо вернулся в закуток, бросил все мешки, кроме того, что с фильтром для воды, закрепил его ремнём на спине и поманил хортшу, шёпотом умоляя её выбираться. Штуковина храбро высунулась, увидела игру монстра, обернулась к Джессу и посмотрела на него с таким осуждением, что стало стыдно.              Да, он собирался заставить её проехать мимо этой сцены. Да. Ему очень жаль.              Осторожно забравшись на спину хортши, он обхватил руками крошечные рожки и толкнул пятками бока, надеясь, что не свалится при выезде из пещеры. Им обоим пора было отсюда выбираться.              На противоположной от холма стороне кратера зияла расщелина, достаточно узкая, чтобы чудовище не смогло туда протиснуться. Джесс понадеялся, что они смогут добраться до цели до того, как их схватят, и обернулся, чтобы удостовериться, что дхара всё ещё увлечена игрой. Дхара не была увлечена. Дхара смотрела на них.              Это глупо. Она же не погонится за парой центнеров мяса, когда рядом лежала целая тонна? Кто вообще так делает? Это, как если бы он бегал за полёвками, имея под боком…              Штуковина оказалась умнее него, припустив по песку сразу, как дхара подобралась, готовясь к прыжку. Джесса подкинуло, вынудило обхватить шею зверя обеими руками, едва не выбросило из несуществующего седла, а чудовище за спиной сделало свой первый прыжок, врезавшись в землю так близко, что он ощутил горячее смрадное дыхание на затылке. Может, изломанные крылья уже и не позволяли этой твари летать, но планировать, ненадолго задерживаясь в воздухе, никак не мешали.              Джесс начал сползать набок, не выдерживая стремительного галопа, а дхара приготовилась к следующему прыжку, который уже мог закончится появлением двух мясных лепёшек на песке. Да, лучше представлять себя раздавленным, чем на месте той ноги. Вряд-ли чудовище брезговало играми с ещё живой добычей, и отказалась бы от перспективы помучить его напоследок.              Перед глазами мелькали камешки и остатки града, мельтешили сочленения панциря, вспыхивали облака и громадные когти. Хортша неслась так быстро, как только могла, но оторваться от дхары не выходило, а впереди маячил крутой подъём до спасительной расщелины. Джесс видел, почти физически видел, как чудовище нагоняет их в самую последнюю секунду, как вдавливает в острые камни и начинает бить по ним лапой снова и снова, веселясь, и хуже всего было ощущать свою полную беззащитность и беспомощность, такую знакомую, напоминавшую об эмоциях, подаренных ему бегством Карлайда. Его выживание зависело только от Штуки.              Каждый прыжок заставлял землю содрогаться, выбивал кучу заледеневшей пыли, подбрасывал Джесса над острым хребтом хортши и ударял о него же, и каждый они обгоняли всего на пару метров, пока в какой-то момент дхара не вырвалась вперёд, приземлившись не за ними, а перед. Он понял это лишь тогда, когда Штуковина встала на дыбы, сбросив его на песок, и мгновенно сменила направление, трусливо бросив его на съедение и рванув к холму, а дхара даже не попыталась за ней погнаться.              Её не интересовало мясо. Её интересовал Джесс.              Дхары были созданы, чтобы поглощать Свет. В нём Свет имелся. Она это чувствовала, она знала, что в нём есть капля, и жаждала эту каплю намного больше мяса в многотонной туше антрумсухмакха.              Сдвоенная с клювом пасть надвинулась на него, и Джесс не успел бы увернуться, даже если бы не отбил спину при падении. Джесс был почти мёртв.              Крошечная чёрная точка упала с неба и кинулась к громадному глазу, размером с его голову, терзая уязвимую часть чудища когтями. Дхара зажмурилась, отшатнулась, мотая мордой и пытаясь поймать нападающего зубами, но Мисси, испугавшаяся Зелёного Света, но не страшащаяся небесного демона, продолжала борьбу.              Джессу не требовалось повторять дважды.              Вскочив, он рванул по крутому склону, в кровь раздирая руки и чудом избегая хвоста чудовища, хлещущего во все стороны, способного переломать ему все рёбра. Дхара врезалась в скалу, яростно взвыв, и на спину посыпались выбитые ударом камни. Джесса едва не придавило валуном в его рост, от штанов на коленях остались одни лохмотья, но рёв монстра не позволял остановиться или хотя бы замедлиться. Оказавшись на вершине, меж двух горных пиков, он громко крикнул, призывая ворону, а сам покатился вниз кувырком, спасаясь от тянувшейся за ним лапы.              Джесс ударился о землю. Дхара ударилась о скалы, не сумев просунуть в расщелину даже головы. Мисси кружила в небе, издавая победоносную трель.              Не прошло и пяти секунд, как злобная морда исчезла из поля зрения и послышались тяжёлые прыжки. Дхара не забыла о втором выходе и не собиралась так просто от него отставать.              Прихрамывая, Джесс поднялся на ноги и пошёл по равнине на юг, к Найитгхору, к новой гряде скал, где должно было иметься укрытие, но набрать скорость не получалось. Левая нога ныла вопреки адреналину, в ботинке булькала кровь из разбитого колена, а из головы почему-то никак не шла Кордалейн.              Если сон был знаком её смерти, то умрут они в один день.              Далеко за спиной послышался скрежет. Дхара протискивалась через проход. Джесс застонал, ускорился, но споткнулся и разбил подбородок, обессиленно растянувшись на земле, пока где-то в стороне золотом загорался край неба. Встать больше не получалось. Волосы на затылке зашевелились от тёплого дыхания. Ну вот и всё.              Это ведь должен был быть такой обычный и спокойный день…              Он открыл глаза, решив напоследок посмотреть на свою смерть, но вместо дхары обнаружил опальную хортшу, нервно переминающуюся с лапы на лапу. Не дождавшись его реакции, треклятая скотина лизнула его окровавленную ногу, задействовав подозрительно много слюны, и Джесс был вынужден встать, чтобы не пасть жертвой голода этой лишённой моральных принципов гадины.              Если он узнает, что она сама убила и съела своего наездника, то не удивится.              Штуковина участливо опустилась перед ним, позволив забраться на спину, а когда позади раздался клёкот дхары, вскочила и припустила энергичной трусцой, безошибочно направляясь к невысоким, но неровным, испещрённым пещерами скалам. Джесс зажмурился, надеясь, что его не вычислят по следам крови, прижался щекой к панцирю и бросил все силы на то, чтобы не уснуть. На внутренней поверхности век всё ещё мелькала Кордалейн, летящая с огромной высоты.              …Это ведь должен был быть такой спокойный день!              Земля снова начала содрогаться от прыжков многотонного монстра. Хортша ускорилась, двигаясь к скалам, но Джесс, с трудом разлепивший глаза и оглядевшийся, понял, что они не успеют, а даже если успеют, не смогут спрятаться вовремя, не смогут отыскать подходящую пещеру с двумя входами. Дхара уже видела их, не могла не видеть, пусть и пока не догнала, и точно бы вычислила меж каких камней они снова скрылись.              Солнце медленно поднималось, высвечивая всю пустошь, окрашивая все скалы в яркие краски, все, кроме одной востоке, ту, которую считал скалой лишь Джесс, ослепший от боли и страха. Разлом. Двупалая Длань, если он не ошибался, отросток Великого.              Едва не свалившись, он резко толкнул голову хортши влево, вынуждая её сменить направление после короткой борьбы. Вечная Ночь таила в себе кучу всякого дерьма во главе со Старым Богом, но именно такого дерьма и могла бояться дхара, плевавшая на антрумсухмакхов. Даже если чудовище полезет за ними, то не сумеет сориентироваться достаточно быстро, а Джесс успеет вымолить у Жонглёра помощь или хотя бы попытается.              Длань находилась дальше, чем скалы, но резкая смена курса сыграла им на руку, ненадолго запутав дхару, неповоротливую на земле. Ледяная корка на песке таяла под солнцем, позволив хортше скакать полноценным галопом, а Джесс только и мог, что вжиматься в колючий панцирь, всеми конечностями держась за жизнь.              Километр. Пятьсот метров. Приземление чудовища било по всему телу, проходя импульсом через почву. Джесс не оборачивался, не хотел, чтобы не рисковать крепкой хваткой рук и ног на теле Штуковины, но когда до Разлома оставалось около трёх сотен не выдержал и скосил глаза, вдавившись щекой в один из шипов, потому что удары многотонной туши о землю резко оборвались.              Дхара больше не гналась за ними, только скалилась, рычала, била песок лапами и мотала головой, не решаясь пересечь какую-то невидимую черту, но взгляда от него не отрывала. Джесс понял, что ей всё ещё ужасно хотелось его сожрать, вопреки страху, причину которого он не знал.              Добравшись до Вечной Ночи, хортша затормозила, явно не желая входить в угольную стену, состоящую из миллиардов мелких хлопьев. Джесс не удержался и свалился на песок, но скрываться во тьме тоже не стал, с трудом поднялся на ноги и уставился на дхару, чьё поведение становилось всё более необъяснимым. Чудовище вертелось на одном месте, встряхивало громадной головой, клекотало, причём не угрожающе, а почти жалобно, рыло когтями землю, но не подгребая его к себе, а словно силясь попятиться, рвалось назад, как на незримой цепи, тянущей вперёд.              Джесс тяжело дышал, не решаясь отвести взгляда, и держался за ноющее колено. Хортша нервно перескакивала с лапы на лапу рядом, кося чёрным глазом то на Разлом, то на хищника, то на нового всадника.              Дхара продолжала бороться с чем-то, что тянуло её к Вечной Ночи, ревела, ползла по песку от него, прижимаясь брюхом, но снова и снова оборачивалась, будто не могла окончательно расправиться с манящим зовом. Джесс начинал догадываться, куда подевались все её товарки, некогда заполнявшие господство Кхаэрльмар битком.              Похлопав Штуку по холке, он сделал два шага назад.              — Упрямая, — недовольно констатировал голос в голове. — Это потому что она обожралась тебе подобных. Нельзя переварить столько Света и остаться дурочкой, покупающейся на каждый развод.              — А почему она такая... злая? — Джесс смотрел в абсолютную темноту, зная, что нормальный мир находился на расстоянии вытянутой руки.              — А ты думаешь, перед тем, как сдохнуть в пасти такой вундервафли ваши менкграиты добротой пропитываются? — язвительно уточнил Старый Бог, постучав железными пальчиками друг о друга. — Хотя… Тут и её персональная заслуга тоже в наличии. Не обязательно иметь вескую причину чтобы уметь веселиться.              Голос стал ироничным, с нотками самодовольства. Джесс не оборачивался, решив, что ничего нового не увидит, но может потерять направление выхода.              — Кордалейн умерла?              Липкая тревога, обвившаяся вокруг горла пульсирующей кишкой, ослабила хватку. Он задал правильный вопрос, не сглупил, воспользовался шансом, а получив ответ почувствует себя лучше, так или иначе. Справиться с одной потерей проще, чем жить в неведении, особенно при его опыте на этом поприще.              — В каком-то смысле, — гадливо промурлыкала тварь, провоцируя его обернуться, но Джесс не поддался, только зубы крепче сжал. — Ну-ну, красавчик, не обижайся! У меня тоже информация не с моих рук, да и повествование у нас слегка нелинейное, так что…              — Ты в курсе, что твоя подружка не хочет, чтобы ты начинал Второе Падение? — он физически не смог промолчать. — Предупредила меня об опасности, чтобы я не сдох.              Повисла короткая пауза. Джесс улыбался в темноту, растягивая губы до судорог.              — Мамочка с папочкой сами разберутся в своих отношениях, — куда суше, чем раньше протянул Старый Бог. — Деткам в этом участвовать противопоказано, они от такого дуреют и устраивают терракт под окнами белого дома.              — Ты был в курсе, — он пропустил мимо ушей незнакомые слова и облизнул губы, ощущая, что горбатится над головоломкой с ярмарки, где ему не выдали инструкции. — Тебе не нравится, что я теперь знаю, или что она втягивает меня в ваши разборки?              — Мне не нравится, что мы перегрузили твою линию, — перед глазами вспыхнули закатывающиеся белёсые глаза. — Слишком много внимания на такую скучную часть, когда есть повеселее… Хотя ты сам виноват.              — Ладно, — Джесс скрестил руки. На главный вопрос ему прямо отвечать не собирались, так что этот диалог потерял всякое значение. — Кто такой Человеческий Король и как ты влез мне в голову в Найитгхоре?              — Я не влезал со времён Серпа, — самодовольно отозвалась тварь, переместившись левее. Он мог бы увидеть её, если бы скосил глаза. — А мультики ты смотришь, когда запускается триггер. Можешь даже попытаться хакнуть систему и убедить себя, скажем, в возобновлении войны, там интересная серия включится.              Половину слов он не понимал вообще, а вторую видел только в дубликатах древних манускриптов на столе Карлайда, но общий смысл уловил — его мозг был напичкан мерзкими галлюцинациями, и любое значимое событие могло их запустить.              — Кто такой Человеческий Король и почему я должен ему служить? — Джесс нервничал, когда Жонглёр намеренно игнорировал конкретные вопросы.              — Не должен, это по желанию, — в левое ухо влетел смешок, изнутри и снаружи одновременно. — Хотя соблазн будет большой. Милейший мальчик, весь в папочку! Кто устоит перед рыжими очаровашками, а? Короли, королевы, принцы и принцессы… Как им откажешь?              Когда оно притворялось подростком, тёмные волосы отливали рыжиной. Ясно. Сам себя не похвалишь — никто не похвалит.              — Акселир Майлакх? — Джесс ткнул пальцем в небо.              — Хороший вариант, — Старый Бог уже рябил на периферии зрения. — Но всё же нет, хотя близко. Я сказал в папочку, а не в дедулю, Белоснежка недоделанная.              Едва расслабившаяся кишка на горле сжалась так, что он мог бы на ней повеситься. Джесс скривился, шагнул вперёд и зажмурился от солнца, рассветного, но такого яркого после Вечной Ночи. По макушке снова колотил дождь. Дхара исчезла, сумев побороть притяжение Разлом, и явно больше не желая повторять этот опыт. Хортша жевала куст, но на его попытку залезть на неё заржала и отпрыгнула.              Кордалейн хотела стать принцессой. Короля Жонглёр поставил в один ряд с этим титулом, так что связь казалась очевидной.              Кордалейн умерла в каком-то смысле и уже никогда не станет принцессой, но желанное Дхаскаром Майлакхом Чудовище Вечной Ночи было вполне способно однажды стать Королём.