Глава II — Аркевир.

      За спиной открылась дверь, разом вытянув половину витающего в комнате дыма силой сквозняка. Аркевир, раскручивающий в пальцах кхаэрль-ден и размышляющий, стоит ли сегодня попытаться применить в тренировочных целях, привстал на локтях и обернулся, всматриваясь в лицо заглянувшего раба. Лицо, прежде вызывавшее в нём отвращение, а теперь ощущающееся абсолютно правильным и нормальным. Лицо со странной текстурой, как у старого-старого шрама, более белое, чем должно было быть у местных менхи, лицо с топорной, едва уловимой мимикой, с выступающими и асимметричными скулами, с раскосыми глазами, подкрашенными тёмной краской по контуру, равнодушно глядящими из-за якобы неряшливо, а в действительности продуманно выпущенных из высокой причёски, чёрных прямых прядей.              — Макха Зао-эй желает видеть вас на обеде, — осведомил его раб, изобразив условное подобие улыбки, никак не затрагивающей щёк. — Вы желаете что-то особенное?              Аркевир заторможено моргнул, привычно гадая, сколько ему лет, двадцать пять или все сорок. Разморённый кальяном мозг напрочь отказывался работать, а пальцы катались по кхаэрль-металлу на чистой инерции, уже даже не передавая текстуру в мыслительный центр. Обед. Да, он бы сейчас втянул ртом что-то, что пойдёт в желудок, а не в лёгкие.              Зао-эй? Заорейн. Святые, то есть к перешитым рожам он привык, а к её имени в местном диалекте нет? Кому-то стоило завязывать с экспериментальными сортами стимулятора и мейссакра.              — Да… — Аркевир встряхнулся и поморщился, садясь на низкой софе, заменявшей во дворце Акседхай диван. Желудок заурчал, требуя пищу и уже не надеясь ни на что твёрдое. — Да, я подойду. Ничего особенного.              Раб кивнул, дрогнув губами так, будто собирался усмехаться, и скрылся.              Из минусов у местной прислуги были только абсолютно нечитаемые эмоции и вытекающая из этого безнаказанная дерзость. Залитая под кожу — резина, силикон или пластик? — дрянь позволяла рабам не сдерживать мимические порывы, в итоге выглядевшие, как пробежавшая по лицам тень без конкретной окраски. Иногда Аркевир вообще забывал, что из себя представляют нахмуренные, пошедшие складками лбы, и для восстановления памяти приходилось смотреться в зеркало.              В остальном, если не учитывать всех, кто населял столичный дворец господства Акседхай, будь то менхи или макхи — Святые, Зой не шутила, когда называла свою семейку кучкой стервятников! — никаких иных минусов Аркевир не видел в упор. Да, пришлось повозиться, чтобы свыкнуться с местными обычаями, говором и общей атмосферой, но в остальном он никогда прежде не чувствовал такого беззаботного покоя и полного взаимопонимания. Здесь не было бурлящей, перекипевшей и вытекшей из котла энергии Магкхаста, не было суеты и мелких неурядиц в быту, не было ничего, что могло бы его разочаровывать, злить или вгонять в убогие истерики посреди коридора, не было вообще ничего, кроме… красоты? Непривычной, неправильной, пугающей по первой, но однозначной красоты, которой все вокруг озаботились, наплевав на более сложные концепции.              Красивый верхний город даже со стороны, да, очень маленький, всего в десяток построек помимо дворца, но выдержанный в каком-то особом, не крикливом, а умиротворяющем тоне — широкие квадратный башни, застеклённые галереи, плавные, похожие на вихрящиеся волны изгибы крыш и защитных куполов, также, как и в Магкхасте, не представляющих из себя единую сферу, и всё это в окружении валунов от пяти до двадцати метров в высоту, валунов не каких-то там, а облагороженных, резных, дополненных искусственным вмешательством. На въезде его встретила арка, завивающаяся облаками, каменная, выбитая из цельной громады пару столетий назад, произрастающая из кустарников, залитых чуть выцветшей красной краской. Внутри всё оказалось ещё лучше.              Этот город, Магкхива, если он правильно помнил, заслуживал высшую похвалу только за то, что предназначался, существовал, подстраивался под господ, а не под рабов, как многие другие столицы.              Грузы доставляли через отдельный чёрный ход, жителей подземного города не пускали в верхний без официальной бумаги, торговых лавок не могло быть больше одной на каждую группу товаров, а жили здесь исключительно менкграиты и члены городского совета. Уборку делали по расписанию, так, чтобы никто из господ физически не мог наткнуться взглядом на замызганную поломойку, Сад не сконцентрировали в одной точке, а раскидали кусками по широким улицам, вымощенным светлым камнем, где тишина нарушалась лишь музыкой из списка, одобренного Владыкой — что-что, а вкус у Лайтаора был отменный, здесь Аркевир спорить не мог. Повсюду располагались расшитые полотна ткани с переливами красного, белого и золотого, стены не душили, не нависали, стен, казалось, вовсе не существовало, только ряды колонн, шторы из полотен или цепочек из бусин и бляшек, полупрозрачные завесы тонкого расписного пергамента и резные решётки, изящные, как сам Свет.              Глаза попросту отдыхали, а Аркевир отдыхал за компанию.              Он оторвал задницу от софы, потянулся и поправил съехавший пояс, нехотя оставив кхаэрль-ден на столике. Один минус здесь всё-таки был — заплыв комфортом, Аркевир разленился, как южанин.              Наверное, стоило привести себя в порядок прежде чем лезть в этот гадюшник, но Зой позвала его именно для этого, так что её родственнички пройдутся по нему независимо от безупречности укладки или количества складок на рубахе. Дотянувшись до халата, подаренного Акседхаями на его пятьдесят третий день рождения, Аркевир в очередной раз поразился, насколько удобно можно жить — всего один слой ткани, лёгкой, струящейся, сверкающей золотыми птицами и полумесяцами, накинутый на плечи, даже не завязанный, и костюм для покоев превращался в выходной. Золотые на-кхефы попросту пристёгивали, куда надо, позолоченными пуговками, не усложняя надевание, ещё и напихав ароматных мешочков внутрь.              Если бы не перебор скальпельных вмешательств, он бы распространил моду Акседхаев на весь Новый мир… С другой стороны, они ведь тоже ничего не портили, если не перебарщивать. Аркевир, вот, не перебарщивал, просто стал чуть уже в талии, и теперь пояса шли ему больше. Да, двигаться до сих пор не получалось, как раньше, но какая разница? Это же временно, а красота навсегда.              …Дхаскару же нравились тонкие талии, разве нет?              Ещё одним приятным сюрпризом столь маленького дворца оказалась доступность любого помещения. Покои, что хозяйские, что гостевые, располагались в двух минутах от главного зала, где проводились пиры и обеды, в пяти от центральной площади и в десяти от прочих мест, какие только могли ему потребоваться. Забавно, но до ближайшего зала, где проводили операции, идти было меньше, чем до местного храма.              Проехав этаж на подъёмнике, Аркевир миновал полтора коридора, прошёл через один из залов, где хранились чучела, в основном новые, сделанные Таиром, прохлаждающимся на должности советника в Магкхасте, и пересёк малый холл. Уже там в нос ударил запах пряностей, которыми Лайтаор и Инхор перекрывали недостаток пищевого разнообразия. Акседхаи могли позволить себе любые блюда, но у этих двоих имелся пунктик на расчёте калорий, которые было не так-то просто отследить в нормальных продуктах, в отличии от концентратов, куда раз в пару дней добавляли фрукты или кусочки мяса.              Стража коротко склонила головы и распахнула двери, за которыми его встретила утрированная гримаса страдания от Заорейн и лёгкая улыбка Ерин. Аркевир знал, что понравился девчонке, если не как макхи, то как порождение незнакомого ей, далёкого, многообразного мира столицы столиц, и неизменно испытывал неловкость по этому поводу. Что вообще надо делать в таких ситуациях? Он никому прежде так явно не нравился, он в принципе никому не нравился, а тут… вот это. Нельзя же резко и доходчиво обозначить границы, находясь в чужом доме на правах почётного, но всё же гостя, тем более прямо перед её отцом и дедом!              — Я очень надеюсь, что Тай не будет тянуть с долгом также, как ты, потому что это уже какое-то… — Лайтаор отвернулся от сына и кивнул Аркевиру, с сомнением наблюдавшему за приближением вооружённого пинцетом раба. — Доброе утро, господин Майлакх. Простите, вы не против отсутствия нижней пищи?              Он мотнул головой, приземлившись на кресло рядом с подругой и не зная, какое зрелище наносит ему больший моральный вред, пышущая ароматами неоднородная жижа в тарелке или всё же обнажённый скальп Акседхая, откуда слуга планомерно выдёргивал отросшие на сантиметр волоски, пока тот никак не реагировал.              Лайтаор был сравнительно не старым, лет восьмидесяти или девяноста, если Аркевир не ошибался, но вёл себя так, словно застал ещё Верховную Дхаркхессейн, в чьё правление было модно избавляться ото всех волос на всех частях тела, включая веки. Вроде бы, тогда волосы считались чем-то грязным, свойственным не господам, а рабам, приближённым к животным Старого мира с их бесконечной шерстью. Остатки той эры до сих пор напоминали о себе в народе, принуждая менграитов и просто озабоченных привлекательностью менхи брить не только лица.              — А с чего такие формулировки? — Заорейн вскинула бесцветные брови, мрачно восседая на своём месте по левую руку от Владыки. — Ты сорок секунд назад заявил, что не собираешься спонсировать моё превращение в кормовую свинью, а как Кев зашёл, то сразу ой-ой, простите, вы не против, если я вам отсосу?              Ерин хихикнула, потягивая через трубочку свою порцию, разбавленную вином. Аркевир уже не знал, куда смотреть, чтобы не наткнуться на подёргивающуюся кожицу вокруг носовых щелей, не прикрытых на семейном застолье. Вот к этому зрелищу привыкнуть было невозможно вообще.              — Господин Майлакх не проявлял неуважения, подобного твоему, чтобы мы отвечали ему аналогичным, — невозмутимо отозвался Лайтаор, удерживая голову ровно, но изредка подзывая пальцами слугу с ложкой и чашей концентрата. — И ты действительно напоминаешь мне кормовую свинью, по крайней мере запахом изо рта.              — Вы имели ввиду не запах, а жир, — вставила Ерин, гаденько усмехнувшись и стащив с пальцев золотые накладки прежде чем запустить их в блюдо с желеобразными шариками. — И ко мне это тоже относилось.              Серебристо-голубые глаза впились в лицо Аркевира, явно ожидая, что он бросится на защиту её чести и достоинства.              — Трусы выжми, дева в беде, — сумрачно посоветовала Заорейн, вынудив девчонку сжать челюсти до ощутимого скрипа зубов и сощуриться, а Аркевира подавиться смешком. — Ты же понимаешь, что я такими темпами буду в нижний спускаться на все девять приёмов пищи, потому что там и вкус, и компания получше?              Наблюдать за чужими дрязгами со стороны всегда было забавно, но, по правде, на восьмой луне начало надоедать.              — Кто мы такие, чтобы что-то тебе запрещать… — Лайтаор открыл рот, куда засунули ложку концентрата, проглотил, цокнул языком и показал золотые зубы. — Ох, прости, кажется, Владыка твоего Света? Или это уже изменилось, а мне не сказали?              — Пошёл ты в задницу, — Заорейн демонстративно отвернулась к Аркевиру, которому из-за её плеча было прекрасно видно исказившееся от злости лицо Лайтаора, отогнавшего раба с пинцетом. — Тоже мне шутник выискался.              Он давно успел догадаться, что открытые оскорбления вызывали в Акседхаях нулевой эмоциональный отклик, а вот обращение по внешним традициям… Аркевиру прощали его ошибки, вызванные непривычностью построения предложений, но он всё равно кожей чувствовал чужое раздражение каждый раз, когда забывался и называл кого-то госпожой или господином, или использовал относящиеся к полу местоимения со всеми производными в глаголы и прилагательные. Сказав «пошёл» вместо «пошли», Заорейн по сути плюнула дяде в тарелку, если не хуже. Впрочем, вся эта семейка в этом смысле уважала её на том же уровне, и, кажется, он один в этом дворце считал её девчонкой.              Собственно, ещё одна причина, по которой Аркевир не мог внятно послать Ерин. Как донести до этой малолетней дуры, что ему ни в каком виде не нравились женщины, если она сама себя таковой не считала?              В понимании Акседхаев макхи были выше половой принадлежности, выше разделения на самцов и самочек, свойственном животным, а не божественным созданиям, по мнению местной Церкви пришедшим в этот мир извне, дабы править бездушным и безмозглым скотом. Аркевиру это откровенно ломало голову, но, с другой стороны, он и не особо хотел спорить с этой идеей. Наверное, так даже правильнее? В смысле, так господа точно будут отличаться от рабов.              Именно в отличии, в максимальном отдалении от менхи, и заключалась вся идеология дома Акседхай. Они делали всё, чтобы перепутать их с рабами не получилось бы даже у слепоглухого пьяницы, чтобы выглядеть в соответствии с внутреннем ощущением, в соответствии со Светом, слишком неземным, могущественным и важным, чтобы ограничиваться рамками говорящих зверушек. Это почти привлекало, при полном понимании бредовости некоторых элементов философии, и Аркевир, пусть и сочувствовал Заорейн, не испытывал сильных порывов опровергать слова её семьи. Не испытывал ещё и потому что до конца так и не отошёл от шока после всех открытий об этих макхи.              В Магкхасте или, скорее, в миру, Акседхаи никак не выпячивали свои странные традиции, даже именами пользовались другими, подогнанными под обычаи остальных господств, и за столько лет Аркевиру и в голову не приходило спрашивать об этом Заорейн, которая и так не вписывалась в рамки нормального. В детстве они болтали о менее возвышенных вещах, лет с тринадцати до тридцати почти не виделись, потом едва разговаривали, а уровень близости для таких вопросов образовался лишь после победы над Кхаэрльмарами, вот и получились… сюрпризы. В том числе, вплоть до приезда в её господство, он не знал, что все Акседхаи дружно презирали Инхора за то, что он заделал Ерин лишь в тридцать шесть лет, хотя полагалось раза в два раньше, чтобы завершить избавление от лишних кусков плоти — в понимании Акседхаев, если не завершить всё до смерти, то никакого Вечного Света не увидеть. Сама Ерин, при этом, уже при Аркевире выслушивала схожие претензии, хотя ей едва стукнула четверть века, а про то, как поласкали отсутствующего и всё ещё бездетного Таира, и вспоминать было неловко.              А кем тогда Акседхаи считали Дхаскара с его первым ребёнком почти в шестьдесят?              Слабая улыбка сползла с лица в тот же миг, когда он вспомнил о существовании поганого выродка Кордалейн Кхаэрльмар. По ощущениям разом стухло и хорошее настроение, и внутренности, и содержимое тарелки.              Он ведь клялся не вспоминать об этой дряни ещё два дня! Он мог не вспоминать ещё два дня, мог прожить их спокойно! Ну вот почему он вечно всё себе портил?              — Мы же не виноваты, что все менкграиты порченные! — раздражённо шикнула Ерин в ответ на фразу деда. Инхор, отрешённо ковырявший свою жижу ложкой, за всё время не проронил ни слова, явно зная, как и куда его пошлют при попытке поделиться мнением по вопросу размножения. Кузен Заорейн в целом не отличался болтливостью, но когда всё же говорил… Так портить всем день не умела даже Харри. — Вы сами сказали, что личные рабы должны быть безупречны, а теперь, оказывается, мне стоило набирать самцов с отростками! Где последовательность? Почему мне нельзя сделать, как Инхо и Зой с их Шедмейксар и Аркниладтх?              Заорейн покосилась на него с тревогой, наверняка решив, что его выражение лица относилось к неприкрытому намёку девчонки, но Аркевир мотнул головой.              — Потому что им очень повезло, — Лайтаор закатил глаза, жестом приказав рабам раскурить кальян. Акседхаи заполняли время, которое все нормальные господа тратили на разнообразный приём пищи, курением, что, в общем-то, имело смысл. Рты присутствующих что-то да занимало, не позволяя выливать словестное дерьмо без перерывов. — Представь, что будет, если у тебя выпадет дитя чужого Света. Это всегда втягивает нас в политику на конкретной стороне и усложняет ведение дел!              Инхор уже откровенно сползал под стол, не краснея лишь из-за слитой крови при вчерашнем пополнении Светом менкграитов. По меркам Акседхаев бедолага совершил все грехи, какие только было возможно.              — А если с Майлакхами? — Ерин так откровенно продавливала свою идею, что Аркевир перестал думать о Кхаэрльмарах исключительно её стараниями. — Разве это не отменит сложности с политикой?              — Внуку Верховного Владыки лет восемь, тебе не кажется… — Лайтаор, до которого видимо дошло только сейчас, заткнулся на полуслове и медленно повернул голову к Аркевиру и давящейся хихиканьем Заорейн.              Повисла неловкая пауза. Аркевир минуту сохранял надежду, что тема сойдёт на нет сама по себе, но переводить её никто не стал. Ладно. Ему всё равно через два дня уезжать, возвращаться в треклятый Магкхаст, на поганый праздник в честь грёбанного ублюдка Кордалейн Кхаэрльмар и на её собственный. Что он теряет?              — Я бы на вашем месте тоже очень расстроился, если бы у моих менкграитов отсутствовали члены, — удивительно спокойным тоном сообщил он, выдавив вежливую улыбку. — Только меня не польза интересует, а менее практический смысл.              Реакции не последовало. Ерин не двигалась, не моргала, и даже её пальцы без ногтей, прежде барабанящие по столу, замерли на разном от него расстоянии. Лайтаор приподнял ту часть лица, где, по логике вещей, должны были находиться брови. Инхор поджал губы, а дым начал выходить из него через носовые щели.              — Господин Майлакх предпочитает долбиться в задницу, — любезно разжевала Заорейн. — Так что проглоти и подавись.              Ерин отмерла, прошипела что-то на местном диалекте так быстро, что Аркевир не успел разобрать, выдвинулась из-за стола, скрежеща ножками кресла по полу, вскочила, развернулась, хлестнув воздух слабо серебрящимися волосами, и вылетела из зала. Заорейн победоносно захихикала.              — Вы вечером свободны? — невозмутимо поинтересовался Инхор, подложив под щёку ладонь. Аркевир, удивившись сильнее необходимого, растерянно кивнул, за доли секунды высчитав уровень привлекательности Акседхая по своей шкале. Не Верховный, даже не близко, но всё ещё лучше сознательно облысевшего Лайтаора. — Тогда найдите себе кого-то, кто себя не уважает.              Тонко улыбнувшись, Инхор встал из-за стола и удалился следом за дочерью, а Заорейн предательски заржала.              — Они что, в команду сбились? — недоумевающе, с оттенком недовольства, пробормотал Лайтаор.              — Бунт на корабле! — Акседхай, отсмеявшись, хмыкнула. — Кто-то в этом дворце посмел проявлять сострадание и взаимовыручку! Расстреляешь их или сразу кхаэрль-деном по шее?              — А ты планируешь проявлять что-то подобное в их сторону? — Владыка подался вперёд, переплетя пальцы на столе. — Говори сразу, чтобы мы приступили к подготовке заранее и отказали тебе в посещении Магкхаста.              — За что? — возмутилась Заорейн, беззлобно хмурясь. — За правду?              — За то, что у меня дурное настроение, — невозмутимо отозвался Лайтаор. — А ты, вместо того, чтобы мне его поднимать, открываешь рот и дышишь в мою сторону смрадными испарениями скоропортящихся продуктов. Ты вообще сознаёшь, сколько грязных рабских рук трогают твою рыбу прежде твоих? Самим не противно?              Аркевир торопливо проглотил свою пряную жижу, сознавая, что в течении минуты придётся вставать и бежать из дворца следом за Заорейн, не выносившей эту бессмысленную, беспощадную и бесконечную тему для споров. Если в отношении её жизненных решений она спокойно защищалась, то по бытовым вопросам заткнуть других Акседхаев и лишить их аргументации было просто нереально.              — У Ери заначка сахара, — щурясь и поджимая губы, наябедничала Зой. Аркевир был впечатлён скоростью, с которой за этим столом меняли претендентов на должность главных семейных ренегатов. — А три дня назад она сутки торчала в рабском пабе. Следи за своей деревянной девочкой, а не за мной, раз уж сменил любимчика.              — Мы так и знали! — приглушённо шикнул Лайтаор. — Передай им, что Ери может дожидаться полных прав ещё лет двадцать.              С точки зрения остальных господств, Ерин уже получила все права, но в собственном существовала на правах младенца, полностью подконтрольного Владыке. Аркевир не до конца понимал, как это работает, но, вроде бы, Акседхаи могли выкупить свою независимость лишь через обмен на другого заложника. То бишь, исполнить долг перед Светом, отпочковав от себя ребёнка. У Таира, правда, имелся некоторый иммунитет за счёт поддержки Аркниладтхов и наличия Истинного.              — Не переоценивай свою продолжительность жизни, — Заорейн фыркнула, приняв из рук раба наконечник шланга кальяна.              — Не сомневаюсь, что любой из вас выполнит это обещание и без меня, — ничуть не обидевшись, протянул Лайтаор. — Ери мне скоро весь мозг через трубочку высосет, если после тебя у меня в черепе ещё что-то осталось.              — Может тогда не надо цепляться с этими менкграитами? — меланхолично предположила Зой, жестом предложив Аркевиру покурить, и он забрал наконечник, сделав короткую затяжку. — Ты скоро передавишь, и эта идиотка пойдёт по моим стопам.              — Не пойдёт, — Акседхай нахмурился всерьёз, опустив голос на пол октавы. — Мне это уже надоело! У нас два полукровки, ещё один прецедент, и Свет не выдержит!              Аркевир молчал, не рискуя вступать в спор, к теме которого не относился даже косвенно. У Майлакхов никогда не было особых проблем с тем, чтобы размножиться в пользу собственного Света, но Акседхаям с этим не повезло хлеще чем Карраттакам. Ради одного ребёнка они могли убивать по десятку лет, и это в молодости, в самом рассвете сил, а после сорока и пытаться не стоило — не выгорит — и намного честнее будет просто избавиться от бесполезных частей тела, что они и делали, дополняя мотивацию стандартами красоты. Он и не помнил, чтобы у кого-то из предков Заорейн, в том числе в древние времена до помешательства на операциях, появлялось больше двух детей за всю жизнь… Ладно, разок, лет триста назад, вроде было трое, но близнецы не особо считались.              Если Ерин потратит запас своего тела на дитя чужого Света, то на родословной Лайтаора встанет староверский крест, а на линии Заорейн и её матери… Таир мало того, что не отказался бы быть сосватанным Аркевиру, так ещё и затянул до последнего, обладая Истинным Светом. Никто в этом дворце уже и не верил, что в свои тридцать четыре временный советник заделает какой-то рабыне ребёнка, тем более Акседхая, а не Акседхае, как здесь именовали кровь от Света независимо от пола.              Исключения в дефекте их Света имелись, конечно, как и везде, но рассчитывать на них было бы глупо и чересчур рискованно.              Аркевир, сознавая, что целый высокий дом мог вымереть прямо на его веку, иногда подумывал о том, чтобы повторить экзекуцию с Харри, просто из альтруистических целей, но Заорейн ему запретила, не только потому что не выносила двоюродную племянницу, но и потому что таким образом Майлакхи рисковали получить пополнение.              — Передам Таиру, чтобы шёл трахать любимую кузину сразу по возвращении, — сухо произнесла Акседхай, взяв со стола жалкое подобие выпечки, где вместо муки использовали порошок концентрата, и махнув Аркевиру рукой. — Или дам по шее Джехану за то, что стерилизовался раньше, чем мы перестали нуждаться в его услугах.              — Джехан то тебе чем не угодили? — Лайтаор жестом попросил Аркевира передать ему трубку кальяна.              — Бешусь, что у меня дядя-тётя младше сына, — приподняв уголок рта, отозвалась Заорейн. Он вспомнил единственного менкграита крови от Света на всё господство, чью оригинальную, биологическую половую принадлежность так и не разгадал, окончательно передумав самоотверженно прыгать в кровать Ерин. Если дедуля Зой смог заделать это создание будучи восьмидесятилетним, то Акседхаи несколько драматизировали свою нынешнюю ситуацию. — А ещё принципиально отрицаю наши великие традиции, помнишь? Интересно, в кого это я такая…              Владыка не ответил, только втянул столько дыма, что часть пошла носом, явно воскрешая в памяти папу. Аркевир выдавил виноватую улыбку и зашагал за Акседхай, не представляя, куда она потащит его сегодня — никаких конкретных маршрутов для прогулок, как и любимых мест, у неё в этом городе не существовало.              — Ери поступит, согласно приказу, а не как ты, — ледяной тон врезался в затылок, вынудив инстинктивно притормозить. — И уже точно не станет гадить себе в штаны и душу, лишь бы испортить мне настроение на день.              Лицо Заорейн подёрнулось чем-то пугающе болезненным, как если бы её пырнули раскалённым клинком под рёбра, но тормозить она не стала, наоборот, ускорилась. Аркевир нахмурился, не понимая, как эту непробиваемую суку можно было настолько глубоко задеть, однако предпочёл оставить вопросы при себе, а не рисковать получить по лицу или ещё что похуже. Если бы кто-то напомнил ему про ублюдка Кхаэрльмар, а именно эта тема вызывала аналогичные эмоции в его зеркалах, он бы одной пощёчиной не ограничился.              — Тебя вообще не колышит, что у тебя дом на пороге вымирания? — криво улыбаясь, поинтересовался он, продвигаясь по галерее с витражами, выводящими сразу к солнцу, без барьера куполов. — В смысле, шансы то большие.              Заорейн, наконец, остановилась, замерев в разноцветных лучах, подняла брови и перекинула бесцветную косу за спину.              — Во-первых, шансы меньше члена твоего зятька, если тот ещё при нём, — она скрестила руки, привалившись плечом к горячему стеклу. — Раз десять такое было, но что-то никто не вымер. А, во-вторых, плевать я хотела на то, что там станет с этим гадюшником после моего ухода. Есть Акседхаи, нет, никто разницы не заметит!              Аркевиру захотелось сослаться на Книгу Света, утверждающую, что каждый светлый дом был важен, что не просто так их образовалось конкретное число, что на этом числе держалось само мироздание, но вовремя прикусил язык, и не только потому что боялся начать походить на Ливилайн в чужих глазах, но и благодаря здравому мышлению. Заорейн не ошибалась — Акседхаи не привносили в Новый мир ничего, кроме исполнения сомнительной роли деревенских уродцев, но после окончательного перемирия с Карраттаками и в этом их могли заменить. С точки зрения экономики они подбрасывали совсем небольшое, не имеющее значение для выживания господств, количество ресурсов вроде растительной пищи с плантаций и доставок новой нефти с одного единственного месторождения, с точки зрения культуры… проехали, а с точки зрения рабов лишь пару десятков ремесленников в год, причём, зачастую, лекарей и мастеров искусств, что также подлежало замене в лице Лакхсайфиров. Даже если смотреть на них в контексте световой силы выходило какое-то дерьмо — Акседхаи едва удерживали свою численность и лично не участвовали ни в каких войнах, включая раскол Восточного Союза, по прецеденту которого прижали Кхаэрльмаров, а менкграитов у них было штук пятьдесят, чего хватало только на заполнение необходимых должностей.              Если Акседхаи вымрут в течении века никто действительно не заметит разницы. Все только порадуются возможности разобрать их земли.              Это ощущалось так… неправильно? Акседхаи, пусть и представляли из себя сборище озабоченных внешностью, противных, как их еда, засранцев, не сделали ничего настолько ужасного, чтобы кануть в небытие. Именно Кхаэрльмарам следовало столкнуться с подобной судьбой, но стараниями одной малолетней шлюхи они благополучно здравствовали.              Аркевир скривился, словно у него заныла отсутствующая пара рёбер. Ему и думать не хотелось о последнем дне в Магкхасте, но мозг жил своей жизнью, воспроизводя ссору — очередную ссору, десятую за год после тридцати лет полного взаимопонимания! — с кузеном в безупречных, душераздирающих подробностях.              «Ты издеваешься?!» — он орал так, что горло потом болело ещё сутки. — «Это грёбанный Кхаэрльмар, ты хоть понимаешь, что это значит?!»              Вся война, все истраченные нервы и ресурсы, весь треклятый раскол между ними, были в пустую. Больше, чем в пустую, всё это попросту провертели на крошечном хрене этого новорожденного ублюдка и запустили в Разлом. Аркевир оказался в шаге от сумасшествия, а его отец вообще умер, ради того, чтобы Кхаэрльмары перестали существовать, чтобы вымерли, исчезли из мира и мировой истории, но теперь выяснилось, что Дхаскар своими руками и ещё одной частью тела разделил на ноль весь смысл последних лет.              «Ты не победил Кхаэрльмаров, ты переселил их в Магкхаст!» — его трясло, его ужасно тянуло разрыдаться или свернуться на полу калачиком, как тогда, у покоев Лив, как в тот день, когда грёбанная Арин Карраттак его предупредила, что именно так всё и будет, что вот так всё кончится, а он посмел поверить в своего господина и решить, что ничего подобного Дхаскар не допустит. — «Давай, трахни девчонку снова, пусть родит ещё десяток Кхаэрльмаров, которых ты назовёшь Майлакхами, чтобы подарить наши титулы, наш статус и нашу власть!»              Аркевир отказался присутствовать на сраной вечеринке в честь рождения этого мелкого засранца, пожалел себя и пожалел о своей постыдной слабости в тот момент, когда подошёл к Дхаскару, держащему на руках треклятый свёрток, уже после объявления имени на балконе над площадью, и обнаружил безупречно угольные волосы. Если бы он только пересилил себя, если бы смог постоять пару часов в комнате с орущей девкой, то заметил бы это сразу, высказал бы своё мнение до того, как Верховный сотворил эту… этот… это! Может быть, его бы послушали, но ещё хуже бы было, если бы эту тварь назвали Майлакхом вопреки.              «Да что ты от меня хочешь?!» — кузен кривил губы, стряхивая с дрожащих пальцев искры Света и пытаясь набрать в шприц мейссакр, не зная, что Аркевиру стоило невероятных усилий не начать скандал прямо на балконе, а потерпеть лишний час. — «Я по-твоему должен был догадаться, что у нас будет не тот порядок, что у Дхакира с его бабой? Шансы были четыре к одному, уж прости, что это от меня не зависит!»              Три к одному, если уж на то пошло. Девейкир и Декхесса были близнецами, а у близнецов не может разниться Свет.              «От тебя зависит то, что ты делаешь прямо сейчас!» — Аркевир рывком вырвал склянку и одним движением наполнил шприц, впихнув его в руки Дхаскара так грубо, что задел кожу остриём, но даже это не заставило его успокоиться и задуматься, что он вообще творил. — «Ты можешь начать всё заново! Святые, да я уже не против пребывания здесь твоей девки, просто начни заново или хотя бы не называй грёбанного Кхаэрльмара Майлакхом при всём населении Магкхаста и советниках!»              Прекрасное лицо его господина вытянулось, исказилось прежде невиданным, безумным гневом, а едва оказавшись в венах мейссакр воспламенил Свет так, что Аркевир попятился, ощущая, как сгорают ресницы и брови, не отросшие в полном объёме даже десять лун спустя. Хлопковая рубаха Дхаскара медленно тлела.              «Ты предлагаешь мне убить моего единственного сына, я правильно понимаю?» — от вкрадчивого, абсолютно неподходящего выражению лица тона захотелось взять все слова назад, убежать, спрятаться, упасть на колени и молить о прощении, но оскорбление, нанесённое не столько Аркевиру, сколько всем Майлакхам до него, было слишком немыслимым. Дхаскар клонил голову набок, улыбался только одной стороной губ, но так широко, так злобно, что никакой речи о веселье, пусть и нехорошем, не шло. — «Ты хоть осознаёшь, что ты несёшь?»              «Я осознаю, что твои внуки тоже могут быть грёбанными Кхаэрльмарами, даже если этот мальчишка трахнет мою дочь!» — Аркевир столкнулся спиной со стеной, с трудом удерживая взгляд на расширившихся от ярости, горящих Светом глазах кузена. — «У тебя нет никаких гарантий на то, что линия… Аркхирайда уступит линии Акселя! Пятьдесят на пятьдесят! Ты собираешься сделать ставку на таких условиях, рискуя тем, что всего через один век Новым миром будут править Кхаэрльмары!»              Верховный шагнул к нему, приблизился в упор, и пусть его Свет несколько стих, прикосновение к плечу и горлу, совсем нежное, почти интимное прикосновение, обжигало и вынуждало жмуриться, сжимать челюсти до боли. Аркевиру потребовалось секунд сорок, чтобы перестать представлять это прикосновение в иных обстоятельствах, сбросить руку с горла и оттолкнуть кузена в сторону. Глаза всё же намокли, но уже не из-за открытия того дня, а потому что Дхаскару снова удалось влезть в его голову и убедить, совсем ненадолго, совсем мимолётно, что у него есть шанс на взаимность.              Видимо, точно также, столь же успешно, братец убеждал себя в наличии шансов на победу генов Майлакхов над оными Кхаэрльмаров.              «Давай, ещё отсоси мне, пока никто не видит, чтобы я заткнулся и перестал доносить до твоих мозгов факты!» — он хотел сказать это жёстко и саркастично, а получилось горько и жалко.              «Чтобы тебе рот занять хотя бы на минуту, придётся в противоположную конфигурацию сложиться» — насмешливо отозвался Дхаскар, но и у него не вышло обыденной беззаботной иронии. Бросив полный отвращения взгляд на собственный пальцы, Верховный стащил остатки обгорелой рубахи, сел на постель и завернулся в одеяло, посматривая на Аркевира исподлобья. — «Я знаю, что это факты, дорогуша, но я не потерплю ни единого писка на тему убийства грёбанного младенца, ясно?»              Он кивнул, медленно сползая на пол по стене, как тогда, у покоев Лив, и прижал руку к слабеньким, но уже вздувающимся ожогам.              «Наш с Кордалейн… Мой сын — Майлакх» — Дхаскар покосился на дверь, явно ожидая прибытия Карраттака. Аркевир, скривившийся очевидно ложному утверждению, уже давно сообразил, что если кузен пользовался этой услугой после принятия мейссакра, то эффект длился дольше. — «Он будет Майлакхом для всех, он проживёт свою жизнь, как Майлакх, и умрёт Майлакхом, как я и как моя жена. Это не…»              «Голову ему будешь до старости брить?» — едко, но всё ещё жалко процедил он.              «Да дослушай ты, кретин!» — в воздухе встал запах палёного пластика, а одеяло начало оплавляться там, где касалось кожи. — «Это не обсуждается! Но я прекрасно понимаю, к чему это может привести, и, мать твою, более чем понимаю, как это можно решить! Я не идиот, в отличие от тебя!»              Аркевир ощутил, что его снова убедили, пусть уже не в чём-то в корне ошибочном. Дхаскар и впрямь был намного умнее его и не мог не предвидеть такой исход.              «Не будет у меня внуков помимо Акселя» — невесело усмехнувшись, отчеканил кузен, а он удивлённо вскинул голову. В голосе прибавилось едкой иронии. — «А ведь мне так хотелось!»              «Ты его отправишь погостить к Акседхаям?» — Аркевир тогда этого не осознавал, но именно эта фраза сподвигла его собрать манатки и укатить прятаться под юбку Заорейн.              «Может так, может буду отгонять от него макхийских девок шваброй, а в постель подсылать только бесплодных пташек… У Мар таких полно» — Дхаскар поморщился и потёр переносицу. — «Это неважно, в любом случае есть варианты, пока я не сдохну, а потом… Кто сказал, что мне хочется наблюдать за сыночком с облачков Первого Света, а не отрываться там с ним на пару?»              «То есть убивать младенца, пока он ничего ещё не понимает, у нас табу, а травить осознанного мужика лет сорока — отличный план?» — Аркевир в упор не мог нащупать логику, которой руководился его господин. Он ожидал услышать нечто подобное от сумасшедшей девки Кхаэрльмаров, не суть какой конкретно, но не от него. — «Ну или пятидесяти, если ты перестанешь травиться понемногу сам!»              «Это не так работает» — Дхаскар отмахнулся и от него, и от его вполне здравого вопроса. — «Если я продолжу травиться, то проживу дольше, просто потому что у меня мозг не сварится в собственном соку и не вынудит уйти. Чем слабее Свет, тем позже начинает выжигать сознание!»              Аркевир об этом не думал, но сознаваться не хотелось, как не хотелось представлять, как долго может коптить небо Кордалейн Кхаэрльмар с её вялым фонариком вместо Света. Слава Святым, что в тот же миг в голову всё же пришёл более-менее умный вывод, впрочем, всё равно испортивший настроение.              «А если Свет настолько сильный, что Карраттак едва с ним справляется ещё в утробе мамаши, то это какой жизненный срок?» — он встал и осторожно приблизился к кузену, не отрывающему взгляда от пола, помрачневшему, но не враждебному, а скорее сжавшемуся в целях защиты, как в детстве, когда Ремейсса тыкала его носом в чересчур жестокие, глупые и самонадеянные шалости. — «Лет сорок-пятьдесят?»              Свет, даже Истинный, даже тот, которым обладали Дети Затмения, — это не конкретные точки на единой шкале, а скорее… спектр? Аркхитт жила пугающе долго, Девейкир и Декхесса прекрасно себя чувствовали в шестьдесят, умерев насильственно, но Кханир сдался в середине четвёртого десятка, и никто в Новом мире не знал, какая версия этого дара выпала Аркхирайду. Этот младенец имел все шансы спятить и уйти навсегда раньше собственного отца, и никакого Яда для его устранения не понадобится.              …Или понадобится, но только чтобы облегчить страдания.              «Я правда люблю этот безмозглый кусок желеобразного мясца, Кев» — Дхаскар прикусил щёку, вздохнул, коротко окинул его усталым взглядом и протёр лицо ладонями, умываясь на сухую. — «Если бы я знал, что так полюблю своего светоносного пиздюка, трахнул бы первую попавшуюся макхи не спрашивая разрешения ещё лет сорок назад… Я понимаю, что ты думаешь, чувствуешь и дальше по списку, но всё будет так, как я сказал, и это не обсуждается. И не ори на меня, мне и без тебя не особо весело, когда я обо всём этом думаю в дальней перспективе!»              Аркевир смог только кивнуть, похлопать кузена по плечу и сбежать из Магкхаста в соседнее господство в тот же день.              Тупая злость на всю эту ситуацию в целом и на Кордалейн Кхаэрльмар в частности корчилась в брюхе по сей день, более того, только усилилась. Из-за этой девки, из-за её крови и Света, немыслимые проблемы и боль грозили не только Аркевиру или абстрактным Майлакхам, но и Дхаскару, искренне любившему ребёнка, который с огромной вероятностью промучается всю свою недолгую жизнь. Если бы эта сопливая шлюха удосужилась родить настоящего, а не названного Майлакха, то у его господина бы испарился хотя бы один ужасающий вариант развития событий, в котором им везло, Аркхирайд рос подобно той дочери Затмения, в честь которой был назван, а после принимал Яд из рук собравшегося уходить отца. Да, конечно, можно попытаться донести до мальчика, что ему нельзя размножаться, но разве это реально проконтролировать после смерти? Аркевир точно умрёт раньше Дхаскара, Лив скорее увидит в воскрешении популяции Кхаэрльмаров сверхъестественное восстановление равновесия от Первого Света, Аксель вряд-ли начнёт блистать ответственностью с возрастом, а других претендентов на должность надсмотрщика для мальчишки у них и не имелось.              Акседхаи вымирали, и это, конечно, очень печально, но ровно то же самое могло постичь Майлакхов, а если исчезнут они, то все точно заметят разницу, причём не в самую лучшую сторону.              Аркевир сожалел, что не додумался тогда обсудить с кузеном то, что станет с Кордалейн Кхаэрльмар, когда тот соберётся уходить. Просто как-то не очень хотелось оставлять девицу, которой через полвека исполнится всего шестьдесят пять, в живых, наедине с Акселиром и его потомками или вообще потомком в единственном числе. Едва ли эта стерва с потенциалом долгожительницы будет сидеть на заднице ровно, особенно после того, как лишится должного надзора… Святые, ну вот почему Дхаскар решил трахнуть настолько юную девку?! У неё вся жизнь впереди, чтобы всё им испортить!              Убивать её сейчас нельзя, вдруг Аркхирайд умрёт или Дхаскар опомнится и заделает ещё одно дитя, уже со Светом Майлакхов, просто для баланса, а потом… И потом тоже будет нельзя, чтобы у всемогущего господина с даром Затмения не появился мотив пойти против отца, прихлопнувшего любимую мамулю. Наверное, можно как-то подгадать, например, когда мальчику исполнится года три, чтобы и рисков никаких не осталось, и мнение Верховного по дополнительным детям устаканилось, но чтобы он не запомнил мать достаточно хорошо для фундамента мести? Можно, но Аркевир сомневался, что к нему прислушаются в этот раз. Слишком уж часто он предавал доверие своего Владыки, говорил ему непозволительные вещи и ошибался, чтобы с его мнением считались.              Теперь, в господстве Акседхай, его корёжило, как попавшую в механизм самоходной колесницы крысу, не столько из-за проблемы выбора второго имени для ублюдка Кордалейн Кхаэрльмар, сколько от собственного поведения в последний день в Магкхасте. Он оскорбил Дхаскара, предложив убить мальчишку, снова усомнился в его уме, просчитавшем все варианты задолго до, полез в темы, для него не предназначенные и в целом вёл себя, как последний говнюк. С обидой он ещё мог как-то справиться, но только не со всепоглощающим стыдом.              Заорейн тронула его плечо, выбив из омута воспоминаний.              — Ты со мной общаешься, только потому что не считаешь настоящей женщиной, как и все в этом идиотском господстве, — она его провоцировала, откровенно издевалась и выводила на пустой и мелочный конфликт, но именно что-то подобное и могло помочь отвлечься. — Я не права?              — Ни в чём, — Аркевир дёрнул уголком рта. — Я считаю тебя лучшей настоящей женщиной, потому что только имея мужские мозги такой можно стать, по крайней мере для меня. Ощущаешь разницу?              — Примерно также, как весь мир ощутит, когда мы сдохнем… Тьфу! — Акседхай закатила глаза и отлипла от витража. — Мы в смысле множественное число, а не…              — А как вы вообще это различаете? — он искренне хотел узнать ответ, потому что сам последние полгода путался только так. — Звучит же почти одинаково, особенно если на средний переводить.              — Интонация, — трагически сообщила Заорейн. — Но так как все, кроме Ерин, успели погреть задницу в Магкхасте, все же эту интонацию и просрали, а она от нас подхватила.              Акседхаи были изолированы от остальных в культурном смысле также, как Карраттаки в физическом, но в последнее столетие граница размывалась, и их особенности, видимо, вымирали раньше хозяев. Аркевир так и не смог чётко обозначить хотя бы для себя, что именно чувствовал по этому поводу, разрываясь между странным, необъяснимым сожалением и отрешённым удовлетворением. С одной стороны, любая потеря, пусть и столь незначительная, пусть и совершенно бессмысленная, как все внутренние нагромождения Акседхаев, расстраивала по определению, но, с другой, разве не лучше будет, если весь Новый мир уподобится Майлакхам, станет единым целым с их домом, а не продолжит быть кучей разномастных лоскутов на рабском одеяле? Наверное, так даже правильнее, наверное, для достижения абсолютного величия и тотальной власти в любом случае приходится чем-то жертвовать, но ему вовсе не хотелось, чтобы все города превратились в маленькие копии Магкхаста, где никаких внятных традиций не держалось дольше нескольких столетий. Чего уж там, иногда ему казалось, что стирание осталось единственным ритуалом, не сгинувшим вместе с Верховным, его утвердившим.              — Сколько же ремонтных работ ожидает нас всех через век, — протянул Аркевир, спускаясь по широкой лестнице вниз, к внутреннему дворику дворца. Заорейн приподняла брови, покосившись на него с недоумением. — В смысле, символика Церкви со всеми этими солнечными лучами, углами и прочим. Придётся везде убирать минимум одно, во всех предметах интерьера, потому что так или иначе у нас будет на один Свет меньше. Кхаэрльмары, вы или…              — Майлакхи? — Акседхай прищурилась, а он скривился. — Слушай, для чего по-твоему наши дражайшие предки не установили конкретный символ?              Справедливо. Светоносных домов было тринадцать, но и Церковь, и светские власти регулярно пользовались солнцем с двенадцатью лучами, мол, центральная сфера — это Верховные Майлакхи, а не то, что вы подумали про Карраттаков или кого там в этом столетии мы решили игнорировать. Ну, а всякие элементы декора, вроде бассейнов с тринадцатью углами, легко оправдывались наличием Эвансфортов, пусть это и вызывало в церковном клубе глубочайшее недовольство.              …Но если в течении этого века вымрет два дома, оправданий уже не останется.              Аркевир не хотел об этом думать, не хотел думать про Магкхаст и всех его обитателей до отъезда, не хотел думать ни о чём, кроме того, что отсутствие одной пары рёбер — гулять так гулять, — позволяло уже полгода чувствовать удовлетворение от иллюзии нового жизненного этапа, вложившее в его голову понимание традиций Акседхаев, которые рисковали исчезнуть навсегда на его веку. Чего-то подобного он мог бы добиться изменением причёски, покупкой пары кхефов или украшений, но такие мелочи не удерживали иллюзию дольше луны, необходимой, чтобы волосы отросли, а вещи стали обыденными. Наверное, и эта идиотская модификация тела, абсолютно точно не способная привлечь внимание кузена, потеряет свой эффект в ближайший год-два, но ведь всегда можно сделать другую и пустить процесс по кругу.              По грёбанному порочному кругу, из которого не могла вылезти Заорейн вместе со всеми её родственниками.              В детстве ей не нравилась вся эта возня со скальпелями и нитками, более того, она их побаивалась и откровенно презирала, а потом, после первого изменения, сделанного даже не по воле традиций, а ради собственного комфорта, её понесло, и Аркевир теперь не мог это осуждать. Когда эта иллюзия нового прекрасного этапа разрушится, изжив себя, он едва ли сумеет отказаться от соблазна повторить заказ, хоть и не дойдёт до того же безумного уровня с отрезанием носа. Носы же красивые. У него, по крайней мере, точно красивый, пусть и не клювообразный, как у девки Кхаэрльмар.              А что если?..              Нет, он не станет подгонять себя под стандарты, обозначенные Дхаскаром в день свадьбы, нет, он прекрасно понимал, что это ничего не даст, только превратит его в ещё более жалкое посмешище, нет, он не купится на уловку своего господина, внушающие отсутствующую надежду. Он же не идиот и не сумасшедший, чтобы верить, будто любовь кузена можно заслужить одной только внешностью. Даже у треклятой Кордалейн Кхаэрльмар это бы не вышло, не приноси она практическую пользу на пути исполнения планов Верховного.              — Ты куда идёшь? — Заорейн остановилась посреди красивой площади, пестревшей островками живой зелени, гревшейся в лучах стремительно угасающего солнца. Через защитное стекло Аркевир хорошо видел сгущающиеся тучи.              — За тобой? — раздражённо предположил он, а она нахмурилась, будто Аркевир ужасно её оскорбил, не прочитав мысли с помощью мифической магии. — Прости, ты освободила меня от роли своей собачонки на верёвочке, и я больше не обязан тебя везде сопровождать? Мне просто не сообщали.              — Никто не может ограничить тебя в перемещениях, топай на все четыре стороны и по вертикали, — Акседхай окинула его ироничным, но чрезмерно серьёзным взглядом, не сочетавшимся с её обычным тоном.              — Ты сама просила не выводить на конфликт, — Аркевир закатил глаза. — И не лезть, никуда без разрешения. Я бы с удовольствием бродил по дворцу в гордом одиночестве, если бы не рисковал наткнуться на что-то незаконное… Кстати, что у вас тут?              — Дополнительная казна, — мельком, словно это была самая неважная на свете вещь, отозвалась Заорейн, медленно зашагав к одной из зелёных секций два на два метра в ширину и длину. Аркевир подавился воздухов, сомневаясь, ослышался он или нет, и едва смог заставить себя пойти следом. — Не делай вид, что ты не знаешь. Они у всех есть.              — Что прости? — от удивления и говорить толком не получалось, не то что осмысливать свалившееся на голову знание о финансовом преступлении в масштабе целого господства. — В каком смысле у всех?              Акседхай забрала из рук подбежавшего раба ножнички и принялась сосредоточенно подрезать крайний цветочный кустик с привычной лёгкостью, хотя в подобном увлечении прежде замечена не была. Аркевир едва сдерживался, чтобы не тряхнуть её за плечо, оторвав от дурацкой зелени.              — Зой, какого хера?!— он сглотнул, ощущая себя не то просто идиотом, не то придурком, который вёл светскую беседу вместо того, чтобы катать донос в Магкхаст, сообщая о кошмарном нарушении законов. — Ты нормальная вообще? Как можно такое скрывать? Как можно о таком разбалтывать, если уж на то пошло?!              Разогнувшись после борьбы с глубоко посаженными сухими веточками, Заорейн опустила голову и уставилась на него исподлобья в чистейшем недоумении, позволившем секунд тридцать верить, что всё это было лишь дурацкой шуткой.              — Ты серьёзно не знал? — осторожно уточнила Акседхай, отложив ножнички и размолов в пальцах пожелтевшие листки. Аркевир развёл руками и пнул мрамор на земле, будучи не в силах вербально сформулировать уровень своего возмущения и непонимания. Заорейн подняла брови ещё выше, ещё сильнее растерялась, даже отступила на пару шагов. — Ого.              Раскосые голубые глаза смотрели на него почти жалостливо, как на ребёнка, впервые открывшего для себя концепцию смерти.              — Вторая казна, это которая не идёт в отчёты и перераспределение ресурсов? — он сжал челюсти до боли в зубах и заставил себя успокоиться, мыслить логически, а не истерить, как прежде. Акседхай медленно кивнула. — Глупый вопрос, я же видел бумаги… Стой! А в чём смысл? Разве всё, что у вас остаётся после распределения, не являются вашими по закону? Зачем это скрывать?              Стоило признать, что Аркевир не до конца понимал всю систему со стороны других господств, и мог рассуждать об этом лишь с позиции Майлакхов, которые ничем не делились, а занимались только перераспределением.              — Не совсем нашими, — Заорейн поджала губы, опасливо на него косясь, и опустилась на белоснежную лавку с мягкими алыми сиденьями. — То есть мы можем ими распоряжаться, но вы про них знаете и можете потребовать почти под любым предлогом от войны до эпидемии мандавошек где-нибудь на западе. И в репарации они тоже шли.              Стоило признать её правоту, пусть и не хотелось. Майлакхи имели право содрать с остальных больше ресурсов, чем было необходимо, без веских причин, просто в качестве штрафа за… что угодно. Неправомерное поведение господ или их рабов на чужих территориях, симпатия врагам, выраженная в лишней фразе — собственно, поэтому Гханнарксатт так злилась на Дейнакара, — да даже в виде компенсации за потерянный караван. Дхаскар пользовался этим не часто, только когда знал, что дополнительная дань не ударит по казне выбранных жертв чересчур сильно, и, наверное, именно благодаря этой махинации со второй казной, с Акседхаев он никогда ничего не требовал, потому что по бумагам требовать было и нечего.              — Я должен донести об этом Верховному, — выдавил он, приземлившись на лавку рядом с ней и тупо уставившись на носки туфель. — Прости, но я должен и…              — А ты думаешь он не знает? — вкрадчиво, с заметным трудом сдерживая насмешку, поинтересовалась Заорейн. Аркевир понял, что ничего не понял, и растерянно повернул к ней голову. — Это же как игра, все всё знают, но никак друг другу не мешают, чтобы не сраться на ровном месте. У нас есть дополнительные средства, не существующие по бумагам, но, если мы крупно облажаемся, Дхаскар ткнёт пальчиком на дхару в комнате и прижмёт нас публично.              Акседхаи получали неофициальные привилегии и возможность жить лучше в моменте, а Майлакхи довольствовались знанием об их мотивации не делать глупостей, выходящих за рамки. Ещё один невидимый поводок, позволяющий контролировать господства, удерживать взаимовыгодное сотрудничество и заранее предотвращать восстания, подобные тем, что развязывали Карраттаки и Кхаэрльмары. В общем-то, все находились в плюсе… Вообще все, не только эти два дома.              — Погоди… — он потёр переносицу, а Заорейн щелчком пальцев подозвала слугу с вином. — Так у всех? Ты точно знаешь, что так у всех?              — Скорее всего да? — неуверенно протянула она, оторвав ещё один сухой листок от куста и неторопливо оторвав от него кусочек. — На счёт Мейссанкхоров не точно, всё-таки есть шанс, что их право на таинство реально работает, да и у Церкви всё как-то мутно. Не знаю, достаточно ли Дхаскар тупой, чтобы позволять господству во всех господствах иметь скрытые ресурсы. Я бы не позволяла.              Отлично, то есть тайная казна имелась у всех, но не хвастались ею лишь те, у кого на это было узаконенное дозволение Дхакира Великолепного, и те, кого прикрывала грёбанная Церковь. Аркевир не сомневался, что эта контора тоже завела себе финансовую подушку безопасности, до которой не мог добраться Дхаскар, и именно по этой причине обладала такой властью.              — Это какой-то бред… — шок сменился кисло-горькой смесью раздражения, разочарования и обиды, разливающейся во рту, и Аркевиру пришлось позаимствовать у Акседхай её бокал. — Как я мог этого не заметить? Я же следил за Дхайшером лет десять, я занимался цифрами лично, я…              …Не заслужил от кузена того доверия, какое Заорейн заслужила от дяди, даже при том, что открыто поливала его дерьмом на каждом обеде.              — Это же не афишируется, — она ткнула его локтём в бог, заставив позвоночник заныть, и отобрала обратно вино, так и не смывшее вкус эмоций. — Лайтаор бы не стал мне рассказывать, я от Мимми узнала. Обычно говорят только наследникам, чтобы никто не сболтнул лишнего при свидетелях.              Аркевир скрипнул зубами, вынуждено признав, что если бы Дхаскар сообщил ему о системе лет десять назад, война с Кхаэрльмарами бы просто не состоялась, потому что он бы не упустил возможности публично их прижать без всякого повода.              Война бы не состоялась, если бы он знал. Он бы предотвратил Восстание. Маленький уточняющий вопросик — а сколько ещё восстаний можно было предотвратить теперь?              — То есть технически, у каждого дома есть ресурсы на тайную подготовку армии для восстания или банального покушения, я правильно понимаю? — Аркевир старательно ловил взгляд Акседхай, желая удостовериться, осознавала ли она вообще, как сильно рисковали Майлакхи поддерживаю эту схему со второй казной в каждом доме. — То есть, если Авлеикам, Вейндмардхорам или кому-то ещё стукнет в голову напасть на нас, ещё не оправившихся после войны, то у них всё прекрасно получится?              А осознавал ли вообще этот риск Дхаскар?              — Восстания так просто не делаются, Кев, — Заорейн повела плечом, забравшись на лавку с ногами и откинувшись спиной на подлокотник. — Даже если кто-то решил вас добить ещё год назад, им потребуются лет десять, чтобы провести всё более-менее тайно, перекупить оружие через дюжину рук там, организовать центр подготовки, которого, в отличие от Кхаэрльмаров, у остальных считай, что нет. Вы оправитесь от этой возни раньше, чем кто-либо успеет получить первую сотню нелегальных клинков.              Дхаскар не являлся идиотом и точно всё осознавал, и, возможно, именно поэтому так яростно защищал ублюдка Кордалейн Кхаэрльмар, представляющего из себя живое сверх-оружие. Нельзя было ждать ещё год, чтобы девка родила по новой, потому что если соберётся новая оборзевшая кучка недовольных, пожелавших воспользоваться их слабостью после войны, Чудовищу Вечной Ночи должно исполниться хотя бы лет десять, чтобы участвовать в обороне. Дхаскар не являлся идиотом, Дхаскар был грёбанным гением, а Аркевир, как выяснилось, не понимал и половины его действий и решений.              — Я такой тупой… — он застонал, закрыв лицо ладонью.              — Спорить не стану, — невозмутимо уронила Заорейн, спустив его с небес на землю.              — Нет, ты не понимаешь, — Аркевир отмахнулся от издёвки, ощущая, что его вот-вот стошнит от такого позора. — Зой, я правда тупой, потому что я всё ещё не догадался, почему мне нельзя видеть вашу вторую казну, раз про неё можно знать.              Он умоляюще уставился на Акседхай, мысленно упрашивая её не ржать. Молитва сработала, и она лишь шумно фыркнула.              — У тебя охрана, — кусая губы, заметно сдерживая хихиканье и мелко моргая, выдавила Заорейн. — Твоя персональная. Их подкупить и всё выяснить, как нехер делать, и тогда у какой-нибудь суки вроде твой жены появятся свидетели для давления на нас. Это лишние сложности, они всегда лезут, когда знание перестаёт быть абстрактным.              — А убить их нельзя? — Аркевир краем глаза заметил, как два стражника переглянулись и зашевелились. Вряд-ли их учили высокому языку, но такие слова, как «убить» они явно должны были понимать просто на опыте. — Когда я уеду.              — У нас не настолько много рабов, чтобы так по-дебильному ими разбрасываться, мой дорогой великий господин, — язвительно прошипела Акседхай и отставила опустевший бокал, спустив ноги с лавки и вновь вооружившись ножничками. — Или ты забыл, что мы всё ещё главные неудачники Нового мира?              Аркевир отрешённо кивнул, отодвинувшись, чтобы не загораживать куст. Заорейн, уже успокоившуюся и переставшую тревожиться относительно его реакции на обнаружение очередной системы контроля, всерьёз задевало, когда кто-то, пусть даже ненамеренно, напоминал о слабости Акседхаев. Да, конечно, она это неплохо скрывала, но после стольких дней в одном крохотном дворце, после единственного откровенного разговора по теме, это стало очевидным.              Акседхаи не имели никаких шансов уровнять свою значимость и силу с остальными домами, просто потому что облажались на рассвете господств, проиграв в той глупой войне с Восточным Союзом ещё до того, как власть сконцентрировалась в руках Майлакхов официально. Упустив важнейший момент, они в начале застряли в репарациях, чуть позже лишились большей части земель, где могли бы добывать ресурсы, а затем исправлять что-то стало уже поздно, тем более теперь, когда они рисковали вымереть. Они ужасно отстали от прочих домов и не сумели бы их догнать даже через сотни лет.              «У нас ничего нет, понимаешь?» — тихо, сдавленно, но очень обрывисто говорила Заорейн, пока они сидели в её покоях, после очередной смены повязок на его свежих швах от операции, и яростно гладила убогого морщинистого зверька из Старого мира, подаренного Аркниладтхами в память о Мимминейн. — «Ничего, кроме этих глупых традиций и элементов красоты. Убери их, и мы вообще исчезнем при жизни… Мы ничем не можем быть, кроме спятивших деревенских изгоев, кромсающих себе рожи и делящимся такой возможностью со всеми желающими, которых, кстати, совсем немного! Мы на продаже этих технологий зарабатываем меньше, чем какие-нибудь Шихадарки на рыбе, хотя цены задираем до небес, а опустить не можем, иначе не окупится!»              Аркевир даже не пытался её переубеждать, сознавая, сколько для этого пришлось бы врать, врать в открытую, врать так очевидно, что ложь в утешение выглядела бы, как очень красивая издёвка.              Акседхаи отстали и не успели занять ни одной прибыльной ниши, а если бы попытались теперь, то их бы насмерть заклевали всем миром, в едином порыве. Да, у них имелась подготовка и ресурсы, чтобы попытаться уподобиться Лакхсайфирам с их лекарством — изменения тел не так далеко от этого ушли, — но Дхенваркайд бы сожрал их заживо, с дерьмом, цацками и металлическими носами, причём вполне справедливо. У него и так было больше лекарей, чем требовалось господствам в мирное время, и терять кормушку из-за конкурентов сразу после окончания войны этот Владыка не собирался, он и Селмкхаст Гхамлейтт Дхорнакар едва терпел.              И это Лакхсайфиры, чья специализация была Акседхаям ближе всего, Лакхсайфиры, обладающие отдельным городом для производства спирта и пары других важных химикатов, а лекарями знаменитые лишь из-за благородства данного дела, уважаемого среди рабов и господ, Лакхсайфиры, которые, в целом, могли бы уступить и не понести невероятных финансовых потерь, благодаря всё тому же промышленному городу, отличному источнику питьевой воды в столице и наличию кучи продовольственных ресурсов на поставку. А что с остальными? Куда ещё Акседхаи могли бы влезть?              Да никуда. Попробовали бы пропихнуть свои резные камни или дугообразные защитные стёкла в качестве товара, у Лайдаириков и Аркниладтхов случился бы припадок, приведший к кровопролитию, кокетливо прикрытому Ядом. Траванули бы того же Лайтаора, просто для острастки, щелчком по металлическому носу, а все вокруг бы единодушно согласились, что Владыка всего лишь решил уйти пораньше на пару десятилетий. Бывает такое, конечно, какое убийство, вы там с ума сошли? Господин Дхаскар, а ну-ка накажите этих узкоглазых гадов за клевету!              И Дхаскар бы наказал, потому что никому, кроме него, не позволено ломать устоявшийся порядок вещей. Ну, и убийц, наверное, тоже бы наказал, ткнув носом в тайную казну, но уже в чисто символическом смысле, чтобы откупиться от всех претензий.              Даже теперь, когда Майлакхи завершили внедрение нового закона, заслав своих солдат и надсмотрщиков во все крупные города, как и собирались, как и объявили на последнем Совете, где присутствовал Кханрейлир Кхаэрльмар, господства оставались крайне хрупким механизмом. Аркевир, выбравшись из Магкхаста и прислушавшись к тому, что говорили обычные макхи, понял это в полной мере.              Каждый дом мог попытаться повторить Восстание Кхаэрльмаров, каждый дом мнил себя Майлакхами, богами, Святыми во плоти, и в этом не было ничего удивительного, учитывая то, как в большинстве господств баловали светоносных детишек, и каждый дом не пытался повторить Восстание Кхаэрльмаров лишь потому что представлял из себя сборище ленивых трусов, готовых кидаться только на тех, в чьей слабости и беззащитности не сомневался. Держа это в уме, Аркевир не представлял, как Новый мир переживёт следующий век, когда начнётся очередная разруха. Не бывает веков без какого-то дерьма, будь то раскол Восточного союза или Резня Дхаркхессейн, Тихая Война или Затмение, Нравственные чистки или очередное Восстание Карраттаков, и иногда оно случается дважды. Он подозревал, что в этот раз всё так и будет, и причиной станут именно недобитки Кхаэрльмаров, беззаботно проживающих прямо в мировой столице. Может, другие дома даже не успеют собраться с силами и наглостью, и всё начнётся стараниями грёбанной Кордалейн якобы Майлакх, решившей обглодать кормящую руку.              Что он мог с этим сделать, сделать теперь, когда уверенность в неуязвимости Майлакхов трещала по швам? Аркевир искренне верил в гениальность своего господина, но сомневался, что одним только умом можно защититься от любой угрозы. Способность рассчитывать действия на сотню шагов вперёд, умело играть на политической арене и выдумывать планы на ходу не спасёт Дхаскара от кхаэрль-дена под рёбрами или струи Истинного Света, если в нужный момент поблизости не окажется Карраттаков или… Аркевира, которому кузен больше не доверял и не желал видеть рядом, Аркевира, который стал безмозглым и бесполезным куском раздражающего дерьма в его глазах, а может и на деле, а может и не стал, а всегда был.              Он упорно чувствовал, что Майлакхи сами вырыли себе могилу, чувствовал, что победа над Кхаэрльмарами вовсе не походила на счастливый финал, что в скором времени опять начнётся что-то крайне опасное, но не мог ни найти весомых доказательств своему ощущению, ни избавиться от него.              — Я не хочу в Магкхаст, — Аркевир отбросил с лица отросшие по плечи волосы и сжал челюсти, надеясь разгрызть фантомную горечь.              При всё уважении к их… общению, говорить это Заорейн не стоило. Хотя бы потому что она только и мечтала, что сбежать отсюда куда угодно, хоть в столицу, чтобы не выслушивать каждый день мелочные, бессмысленные, явно натянутые придирки. Он подозревал, что не сделала она этого только потому что он бы не уехал, только чтобы не бросать его здесь одного, но эта версия выглядела слишком благородно для такой стервы.              — Придётся, — Акседхай сардонически усмехнулась, отложив ножнички окончательно и вообще не грациозно рухнув на лавку. — Хотя бы чтобы похвастаться новыми парными талиями.              — Парными? — уголки губ поехали вниз, а в глотки забурлил вкус специй утреннего концентрата. — Ты меня лучшей подружкой нарекла?              — Лучшим дружком, — подмигнув, поправила Заорейн. — Я, в отличие от некоторых, уважаю чужое право на самоидентификацию.              — Это не самоидентификация, я просто достаточно здравомыслящий, чтобы не спорить с данными от рождения факторами, — Аркевир тоже подтянул ноги на лавку и легонько пнул Акседхай в бок, но она лишь заржала. — Что?              — Уже поспорил, — теперь внимание уделили уже его боку.              — У тебя была впечатляюще агрессивная агитация, — думать об этом ему не нравилось, просто потому что от таких размышлений могло отсоединиться сомнение в правильности выбора, который уже не вышло бы изменить. — Даже слишком агрессивная, топорная, я бы сказал.              Топорная, абсолютно топорная, без всяких изящных манипуляций, просто в лоб, почти, как приказ, но именно поэтому…              — Рабочая же, — Заорейн развела руками и задержала мигом потеплевший и отстранившейся от реальности взгляд на кусте. Уродливые пальцы без ногтей мазнули большой, красно-розовый цветок с пышными слоистыми лепестками. — А остальное и не особо важно.              — Это про Мимми, на случай, если Аркниладтхи перестанут посылать тебе пучеглазых ошибок природы? — он хотел сказать это как можно язвительнее, но получилось чересчур серьёзно. Акседхай резко отдёрнула руку, уставилась на него с открытой враждебностью и надулась, принявшись разглаживать полы кхефа. — Попадание, полагаю.              — Ты в задницу своего птенчика с первого раза не попадаешь, какое попадание, придурок? — мрачно процедила она, моргнув чуть чаще нормы несколько раз. Аркевир удивлённо хмыкнул, забыв оскорбиться.              — Я так понимаю ты в молодости не успела попробовать все прелести жизни и не знаешь, как оно работает? — шутка была нормальная, но Заорейн отчего-то моргнула с ещё большим усилием и отвернулась. — Да что опять? Почему тебе можно издеваться над моими чувствами, а мне нет?              — Потому что твой… избранник, назовём это так, чтобы меня не казнили за неуважение к титулам, один и хотя бы живой! — рявкнула она, утерев носовые щели запястьем и торопливо достав из кармана подвеску. Он уже знал, что с внутренней стороны резные металлические носы зачастую набивались ватой, чтобы собирать сопли, и был искренне благодарен за то, чтобы не видел, как те текут из таких дыр. — А у меня за жизнь два выстрела, два попадания в череп!              — А какой вто… — Аркевир заинтригованно встрепенулся, но договорить не успел, отвлёкшись на зарокотавший за стеклом гром. Пока они болтали, погода снаружи испортилась окончательно, оставив от солнца одно название, затянув небо тучами и пустив десяток молний. — Твою мать, мы вообще послезавтра отсюда уедем?              — Надеюсь, — запоздало растянув губы в паскудной усмешке, промурлыкала Заорейн, а ему расхотелось развивать тему выстрелов. — А то придётся опоздать на целый день рождения сопляка, который этого даже не запомнит, и его мамочки, которая нас за это только поблагодарит. Немыслимая трагедия.              — Заткнись, — он автоматически шлёпнул её тыльной стороной кисти по плоской груди и задрал голову, изучая тёмно-сизые облака, не имевшие ни края, ни просветов. Обычно подобные шторма, поглощавшие под собой сотни километров, обходили континент или задевали лишь север, заглядывая в центральную и южные части в совсем другой сезон. Оставалось только молиться, чтобы к следующей ночи всё действительно распогодилось, потому что в противном случае застрянут не только они, но и все караваны с прочими приглашёнными гостями, и Дхаскар будет ужасно расстроен. — Из плюсов, фиолетовой стерве сейчас явно хуже, чем нам.              — Абикитт? — Акседхай недоумевающе вылупилась, но быстро раскололась и хихикнула. — Да ладно, я удивлюсь, если дорогая Сара ещё в состоянии видеть небо, а не только сидеть под обломками. Бывшая подружка Инхора жаловалась, что у них на новых землях за луну прокатило три огненные бури.              Аркевир слабо улыбнулся. Что правда, то правда — даже если одна половина Кхаэрльмаров здравствовала в Магкхасте, вторая боролась за выживание в ожидании неминуемого исчезновения, и это невероятно успокаивало. Девку и её ублюдка они с кузеном всегда смогут проконтролировать и прихлопнуть, а чтобы избавиться от их родственничков и стараться не придётся. Пустошь всё сделает за них.              Может, не так уж всё и плохо. Может, ещё не всё потеряно в Новом мире.              — Знаешь, Магкхаст хотя бы не фальшивый, по крайней мере не настолько, — негромко, но отчётливо и жёстко уронила Заорейн. Аркевир поднял брови. — А здесь фальшивое всё, от лиц и вон тех деревьев до сраной буквы «з»… Ты не в курсе? Это не наш звук, не наших предков, у них такого не было, мы его украли из соседнего городишки, хуже того, из рабского диалекта. Просто, чтобы ещё хоть чем-то отличаться от остальных господств, даже не в хорошую сторону, просто чем-то.              Может, не так уж и плохо всё было в Магкхасте. Там вся фальшь хотя бы сразу бросалась в глаза, читалась, была ожидаемой, а здесь… Как, мать вашу, за столько лун он не заметил пластиковых листочков на этой кроне?