Глава 3. Ниспосланная дружба

В самом начале осени на пороге их дома появился Николас — не иначе, посланный низким сентябрьским солнцем, которое приласкало остывающую землю своими поздними лучами и не забыло про угасающий дух больного мальчика. Крепкий, рыжеволосый лифляндец подошёл именно к их двору и предложил себя в помощники за мизерную плату. Собственно, любой мог бы с улицы догадаться, что будет востребован. Их дом бросался в глаза своей запущенностью, а владельцу — мелкому фрайгеру, несмотря на кажущееся отсутствие амбиций, претило мараться о малейший ремонт. Поскольку, кроме хозяйского камердинера и конюха преклонных лет, других слуг мужского пола у них не водилось, то Николасу, с его умелыми и сильными руками, находилось уйма поручений. С виду мужчина казался скрытным, хотя ничего тайного в его кратко изложенной истории не усмотрела даже придирчивая госпожа — настолько велика была удача нанять хозяйственного слугу за бесценок. Это был богатый на географию путь вольного работяги. Семь лет из своих почти сорока Николас провёл на российских верфях, затем отслужил две навигации плотником на русском корабле, на пару лет осел в Гданьске, затем снова плавал несколько лет по окрестным морям. А к более зрелому возрасту решил перебраться на приморскую землю, чтобы отдохнуть от промозглости в тёплом жилище. Жилище ему предоставили — а глубоко засевшая в девушках горничная Лотта была не против добавить тепла. Высокий и голубоглазый Николас на внимание отвечал неуловимыми знаками, как любой ценитель прекрасного пола, ревностно оберегающий свою свободу. С господами же мужчина разговаривал односложно и даже сухо. Поначалу это связывали с чужеродностью, однако таким он был не со всеми. Едва закончив свою работу по хозяйству, Николас пробирался в ту комнату, от которой все держались подальше, якобы "отдохнуть". При встрече с Людвигом его грубоватое лицо озарялось живостью. Перетаскивая закутанного во все пледы лежачего больного вместе с лавкой к приоткрытому окну, он бодро приговаривал, что пора "выбираться на палубу". От постоянного проветривания кашель стал меньше. Бывший корабел мог бесконечно развлекать рассказами о разных землях и народах, вспоминать шутки моряков. Юмор для отрока не всегда был пристойным, зато остроумным. И через стены слышался давно затихший смех. Видя их дружбу, его иногда старались отозвать на какую-то чепуху, но слуга упорно возвращался к прикованному к постели мальчишке. И даже горничная стала задерживаться там подольше, напропалую кокетничая и показывая свою проснувшуюся заботливость. Самостоятельное изучение архитектуры продвигалось своим чередом, но Людвигу не хватало классических уроков, требований и нежданных, каверзных вопросов. Преподавать фундаментальные науки Николас, конечно же, не умел. Хотя с детства овладел русским, прекрасно освоил немецкий, заимел множество рабочих навыков и отличался хорошей смекалкой и памятью. И желая хоть как-то быть полезным пытливому ребёнку, он предложил просто выслушивать усвоенное по учебникам. Надо сказать, такие упражнения неплохо укрепляли изученное самостоятельно и заставляли подбирать слова. Когда дело дошло до учений Ньютона и Гука, хороший мастеровой опыт Николаса оказался как нельзя более полезен для обилия примеров. В моменты сильной усталости они оставляли тяжёлые книги, чернила, сложные формулы и принимались за русскую грамматику, где учение поначалу передавалось в устном виде, а потом уже Николас где-то раздобыл лексикон и географическую карту с названиями. Застав эту пару за изучением неизвестного ему языка, отец открыто ухмыльнулся: для чего сыну приниматься за словесность чужой страны, если ему не выбраться дальше Киля? — Зачем вам изучать этот русский? Ведь калеке не добраться до тех земель. Николас промолчал, хмуро поглядев исподлобья. На своих разнообразных поприщах он никому не причинил смерти, и даже тяжкого вредительства, но при виде герра Иоахима такие мысли порой приходили в голову и мускулистые руки отчаянно чесались. Ох, не заслуживает холодная, жалящая медуза такого сынишки — таким бы медузам вообще запретить размножаться. К сожалению, ради самого же мальчика приходилось помалкивать и ничем не вызывать недовольства. Пока он, скрепя сердце, поспешно изображал на лице учтивость, его юный подопечный сделал совершенно обратное, а именно, показал родителю язык. — Разве похоже, что часть моего тела, изрекающая слова, покалечена? — О... что это за выходки, Людвиг Матиас? — Я лишь поясняю, что больная спина не мешает мне работать толмачом. Скоро наш правящий герцог Карл Петер Ульрих станет Императором. А вдруг он приведёт сюда войско отбивать у Дании Шлезвиг? И русские замыслят в нашем доме разместить казарму? Или конюшню? Правда, лучше всего — трапезную или театр... А без меня вы не сможете их понять. Например, они скажут вам... Сделав небольшую паузу, Людвиг выдал прямо в глаза отцу именно то заученное, что Николас пояснил после уговоров: — "Ти чертов сукин син"! Учитель отвернулся, дабы не прыснуть со смеху от недоумевающей физиономии хозяина. — У тебя слишком мрачное воображение... впрочем, это объяснимо твоей печальной участью. — Иоахим поморщился. — Учи уже для забавы. Но стоило им снова остаться вдвоём, Николас понял по угрюмо замершему на захлопнутой двери взгляду, что последняя фраза проникла глубже, чем того стоила. — Эй, штюрман... чего глаза потемнели? Я всё вижу. — Нечего там видеть... Просто уехать поскорее хочу. Как ты думаешь... я буду ходить? — Будешь. И уедешь. Даже ангелы этого хотят. — твёрдо сказал мужчина. — Ники! — Людвиг мрачно рассмеялся. — Причём здесь ангелы? Вот уж, не ожидал от тебя! Если они существуют, почему прозевали, когда я грохнулся с лошади? — Как так: прозевали? Сам же говорил, повредил сущую ерунду. — Ерундой оно стало для герра Хайнемана, потому что он знает, как лечить! Хоть и надоели мне до смерти корсет с твёрдой кроватью, но ведь это много правильнее, чем тот ланданум от нашего лекаря! А Хайнемана привёл один хороший господин, что живёт по соседству. Ты случайно решил сюда наниматься и столько мне добра делаешь! Нет уж, я больше верю в живых людей! — Люди — само собой, это главное! Но ангелов ты за борт не выбрасывай... — Николас хитро покосился на рассудительного отрока, только что получившего очередную порцию отравы для своего жизнелюбия. — Как я здесь появился, знаешь? Почему я не пришёл в другой дом? Почему не заехал в Любек? А то ведь и в Данию мог махнуть. — Ещё чего, в Данию! Ладно, рассказывай. — мальчик заинтересованно посмотрел в ожидании новой истории. — Только учти — никому здесь ни слова, понятно? Представь, стою я как-то вечером в одном порту... на большой реке, и думаю, куда мне податься. На душе чего-то мутно, зато звёзды, как алмазы, сияют! Вокруг ни души. И вдруг одна из этих звёзд обернулась красивой женщиной. Знаю, говорит, кто ты таков, божий раб Николас. Я ангел с неба и посылаю тебя в город Киль. Там живёт некий Людвиг фон Гольцвальд, ему очень нужен дома друг и сильный помощник. — Ну ты и сказочник! У звёзд иная природа. Как же эта женщина спустилась от ангелов, не ударилась и перестала светиться? — Ох, и тяжело с тобой спорить, учёным... Вон, твой папенька тебя уже боится. А если на костре сожгут? — Не сожгут. Астрономия и физика нынче позволены. Давай прямо... Если некая земная красавица подсказала тебе Киль — я ей от души благодарен. — Эх, будь по твоему! Вместо ангелов будем верить в красавиц. Договорились? — Договорились! — окончательно оживился Людвиг. — Болтать я не буду, не волнуйся! А то бедняга Лотта с ума сойдёт. Сон в эту ночь был необычайно благостным и даже ничто не беспокоило. Как ответ на спор, к нему также спустился некий "ангел" в женском обличье. Поначалу казалось, что дама ошиблась адресом, собираясь снова посетить Николаса в его холостяцкой каморке. Но когда она склонилась над изголовьем, сознание вдруг напомнило мальчику про кормилицу, давно уехавшую к себе, от которой запомнились только добрые, мягкие руки, и тут же дорисовало ей синие очи и мелодичный голос.