Глава 8. Клевета

В середине июня выдался день, свободный от домашних поручений. Николас думал провести его в привычной компании с подопечным, но случилось иначе. Последний накануне засиделся во дворе под начинающимся дождём, упрямо созидая очередное изваяние. В трахее предательски щекотало, но Людвиг отмахнулся в ответ на подозрения в охриплости. — Все в порядке, Ники! Ведь кашля нет! Помнишь, ты обещал рассказать, как утопающим помогал? Расскажи, а потом я сделаю растяжки в теплой воде. — А что это вы не настроены на серьёзные занятия, фрайгер Вигге? А ну-ка... откройте рот. Горло не красное? — мужчина, нахмурившись, приподнял за подбородок. Лоб горячим не был, но ясная лазурь глаз покраснела и немного слезилась — верный признак воспаления в дыхательных путях. По словам Хайнемана, долгое лежание в корсете мешало возрастному расширению грудных костей, и теперь органы дыхания нужно беречь особенно. Обнаружить красное горло — ещё не беда, лишь бы только не пошло ниже... — Не стану я ничего открывать! Можно подумать, ты медик! — сжав зубы, хмыкнул ему Людвиг, и вывернулся из-под крепкой руки, чтобы сесть за стол. — Дорогой мой друг, за свою жизнь я освоил столько, что как-нибудь с вашей простудой разберусь. А теперь так: я иду за грудной микстурой, а вы — марш под одеяло. Чай сейчас принесу. — невозмутимо ответил лифляндец. — Ну ладно, рыжий пират, только попробуй меня сцапать, когда срастётся спина! Я тебе тоже буду в глотку смотреть! Подросток сдался и тут же, поморщившись от преждевременно резкого движения, присел на кровать. Ники с молчаливым пониманием потрепал темные пряди на склоненной макушке и достал из постельного ящика сосновую ветку с ещё свежей шишкой, которые сохранил после изготовления последней полки ради любимого с детства аромата хвои. При взгляде на мальчика, устающего от попытки чуть порезвиться, сердце ёкнуло особенно остро. Так захотелось его ободрить перед уходом! — Вот, нюхайте это иногда, пока не вернусь. Поможет немного. — разобравшись с чаем, мужчина положил рядом с наполненной чашкой хвойную ветку. — Ого, здорово пахнет! А кушать можно? — слегка оживился пытливый отрок. — Можно, только вот желудок вряд ли оценит. Но если на корабле спасаетесь от цинги, то даже нужно! — Цинга? Я что-то читал... напасть моряков! — Совершенно верно. Это когда приличное питание исчерпалось, на команду нападает отмерзительная болячка: малоизлечимая, в отличие от вашей трещины — мало того, что отнимает ноги, ещё и зубов лишает! Ну всё, довольно страстей... Лучше вам после тёплого питья немного подремать, а шишка пускай вам пахнет. Убедившись, что его совет послушно исполнен, Николас легко стиснул руку и подмигнул, выходя. Ясно было, что мальчик, хоть и не тяжело, но захворал, и тайно хандрит. Поэтому уходить далеко не хотелось, и Николас пошёл на очередное наивное предприятие: попросить денег у хозяина, чтобы скорее попасть к аптекарю и вернуться. Как и ожидалось, ему пришлось, сцепя зубы, выслушать лепет недопапаши, который попросил обождать до обеда жену. Праздных покупателей изваяний по причине плохой погоды в городе ожидалось мало: этак можно было до вечера их искать, да и не хотелось, чтобы детское творчество уходило на лекарства. В очередной раз выругав обоих супругов, эту обиженную, боязливую дрянь Лотту, которой раньше хоть можно было напроситься на травяной отвар, а заодно свою безответственную привычку к цеплянию все юбок подряд, лифляндец отправился в рыбацкий порт. В этом месте можно было разжиться в долг деньгами от новых приятелей, или даже найти скорую подработку. И таковая, на его удачу, нашлась. Он быстро помог подправить корму на шлюпе, на вырученные деньги посетил аптечную лавку, а остаток потратил на мятные леденцы. Уже выходя из кондитерской, Николас глянул издалека на перекрёсток, где находилась аптека. Ему показалось, что там как-то подозрительно людно, однако времени таращиться уже не было — ещё предстояло добираться пешком.

***

При входе в дом стояло пару оседланных лошадей и небольшая упряжка, мимо которых мужчина проскочил, как можно быстрее, и в один прыжок преодолел три ступени. Однако путь ему преградили у самой прихожей. — Вот что, Николас. Нам были очень ценны ваши услуги по хозяйству... — начал осторожно хозяин, заманив его в отдельную комнату. — Но, понимаете, пошла молва, и мне приходится согласиться... вы слишком много времени проводите с чужим отроком. Причём удивительно, что возитесь именно с замкнутым, увечным Людвигом, а не с Генри... — Почему я вожусь с остроумным, смышлёным отроком, который пережил беду? — плотник невозмутимо пожал плечами. — Потому, что ему нужна поддержка. Ваш Генри — славный паренёк, но ему хватает внимания от родителей, учителей и ровесников! Что за молва, не понимаю... Он сразу почуял ветер изгнания, но попытался укорить хозяина в его несправедливых претензиях. — Поддержка, значит... И лишь поэтому ты всё внимание уделяешь мальчику, а не миловидной незамужней служанке? — зло усмехнулся Иоахим, внезапно перейдя на презрительный тон. — Хмм... Ну, я не такой уж подонок, чтобы портить жизнь даме, не испытывая к ней должных чувств... Вы разве не находите это подлым, фрайгер фон Гольцвальд? Тот с подозрением посмотрел, прищурясь. Как-то неожиданно состоялось это гнусное разоблачение. Маргарета, как обычно, подшутила над незамужней служанкой, что не в состоянии очаровать подходящего для себя холостяка, даже почти имея в руках. Уж сколько раз до сих пор так шутила — и ничего, молчала эта бестолочь. А тут вдруг ударилась в слёзы да признания поганые потекли... Дескать, не по женскому полу сей холостяк. Оно, конечно, старой деве приятно свои личные неудачи объяснять содомией, но уж проще выгнать сразу, чем лично выслеживать, тьфу! — А что за чувства заставляют вас по два часа в день купать моего сына полураздетым в лохани, а? Вопрос не сразу дошёл до сознания. Николасу, неисправимому любителю хорошеньких женщин, сперва повеяло чем-то грязным и слизким, только следом пришло понимание, в чём его заподозрили. Оставалось лишь оценить, в какой момент их времяпровождение с подопечным могло показаться кому-то странным. Нужно было срочно выходить из растерянности, и при этом как-то обуздать ярость, что давно таилась в кулаках. — А вы сами не понимаете? Купание позволяет Людвигу заново укрепить мышцы спины. Тёплая вода расслабляет, снимает спазмы, легче выполнять упражнения. Разумеется, кому-то нужно налить воды и помочь перелезть через бортик. Поскольку вы утверждаете, что мальчик — ваш сын, почему бы самому не заняться этим? Я охотно разделю полномочия. Но вы не посмеете меня выгонять, пока я нужен ему! То, что мыслительный процесс в голове старшего Гольцвальда весьма уступал способностям его бывшей жены и сына, Николас уже давно понял. Его терпеливые пояснения о лечебных деяниях (о боже, каких трудов стоило это терпение сохранить), почти не возымели действия — можно было заметить лишь краткую задумчивость на лице, после чего последовал язвительный ответ. — Как мило: разделю полномочия! Вижу, ты насладился ими сполна, раз называешь молодого фрайгера по имени! Неплохо устроился: работать в доме за бесценок, и для отвода глаз морочить голову служанке... А тем временем подло растлевать беззащитного инвалида! Ну что ж, закончились твои извращения! — Ах, ты свинья поганая! В глазах у Николаса потемнело. Уже перестав держать себя в руках, он размахнулся. Первый, самый мощный, удар кулаком, в который была вложена месть за Лауру, и за Вигге, пришёлся по середине челюсти. Иоахим дико заорал, и тотчас был придавлен к стене, где хлестко получил по обеим щекам: уже напоследок, за оскорбленное мужское достоинство. — Если кто из нас извращенец — так это ты, негодяй! Только извращенец отвергает своё дитя ради бессердечной, холодной бабы! Тварь! Низкая тварь! Прошамкав проклятья, пострадавший выплюнул вместе с кровью передний зуб, но его продолжили избивать. Вопли и драка привлекли внимание из соседней гостиной, где Маргарета пребывала в беседе с гостями: полицейместером и супружеской парой соратников по финансовой неудаче, обсуждая свежее происшествие. Некий болезный старичок, войдя в аптеку, обнаружил там ещё теплый труп зарезанного фармацевта и разорённый сервант с настойками. Полицейский лейтенант, потягивая вино, лениво сетовал на гиблое дело. Дескать, самого старичка подозревать смешно, ибо ходит едва, а опрошенные жители из соседних домов лепечут про виденных посетителей, что попало: одни видели крепкого мужика, другие паренька плюгавого, третьим вообще аббат примерещился... Все повскакивали с кресел и помчались на помощь к орущему хозяину. Когда нападавшего скрутили сообща, несмотря на отчаянное сопротивление, из его кармана выпал флакон и разбился на паркете, растекаясь по полу. — А лекарство не по средствам... Откуда у него, интересно?! — произнесла гостья, зрелая дама с постоянной усталостью на лице. — Я купил его для юного фрайгера, ему прописывал ещё доктор Хайнеманн. Он простыл, а после корсета лёгкие уязвимы. — Помните, господин фон Гольцвальд, я просил денег, а вы отказали? Разумеется, важнее стол для гостей накрыть! Ну ничего, сам заработал! — с вызовом произносил Николас, открыто, при всех, обвиняя противника в преступной нерадивости, и совершенно не понимал причину растущей подозрительности на лицах. — Он лишь недавно влетел в дом, запыхавшись! И на меня с кулаками! Вот кто убийца! — Иоахим выбросил вперёд руку с указательным пальцем. Глаза госпожи фон Гольцвальд, хлопотавшей подле супруга, словно вспыхнули жёлтым огнём от торжества при виде заинтересованного полицейского. — А ещё и пятна крови на одежде! Ну вот, господин лейтенант, а вы сожалели, что не раскроете нападение на аптекаря! Я же говорила, что наш дом приносит вам удачу! Может, он ещё и малолетнего подпаивал ради мерзких забав? — Да это свежая кровь, от разбитой рожи! Какой аптекарь, вы с ума сошли?! — в отчаянии воскликнул Николас, ударами ног пытаясь вырваться из трёх пар мужских рук, которым на подмогу подоспели ещё цепкие женские. — Посмотрите, какая жестокость: он ударил даже меня! — завизжала Маргарета. — Ничего, на виселице угомонится... — приговаривал полицеймейстер, предвкушая похвалу за раскрытое по горячим следам дело. — Тогда: внимание, слушайте все!! Если мальчик внезапно погибнет — место на виселице будет её! — прокричал напоследок обвиняемый, но его ударили по голове и дали пинка под рёбра, а пока приходил в себя, нашли кляп и связали веревкой. День подходил к концу и ленивый полицейский, как ни предлагали ему хозяева с гостями свои кареты, не слишком желал везти опасного и сильного арестанта в тюрьму, что находилась на другом конце города, на ночь глядя и без солдат. Поэтому решено было оставить задержанного злодея в хозяйственном сарае.