Глава 9. Вершитель справедливости

Некоторое время Людвиг продремал в ознобе, и взглянув по пробуждении на стрелки часов, был озадачен: Николас, озабоченный сверх меры его простудой, до сих пор отсутствовал. Позволить ему проваляться бестолку целый день, даже во время простуды, мог бы кто угодно, только не этот деятельный человек. Наверняка бы наведался, разбудил и заставил пить чай, или свою грудную настойку. Поглядев в окно, подросток увидел, как Бруно прохаживается под сараем, иногда вяло машет хвостом и временами подгребает лапами под дверью, и предположил, что их общий друг занят внутри какой-то срочной работой, или же решил принести в комнату новой глины, для чего дробит закаменелости в большой кадке. Однако спустя четверть часа ничего не изменилось. Наконец, зашла запыхавшаяся повариха Гертруда с тарелкой ужина и водой для омовения. Её круглые щеки были необычайно красными. — Под замком ваш Ники, в сарае. — покачала головой женщина, отвечая на немой вопрос. — Завтра утром его в тюрьму заберут, за убийство аптекаря... — Что?! Но это неправда! — Ох, правда иль нет... знать не могу. Убийство с ограблением в обед случилось... По горячим следам никого не поймали, и полицейский отобедать пришёл, куда привадили. А тут вдруг прибыл герр Николас, подрался с вашим отцом, и выпал из его кармана... ох... флакон аптечный! Прямо у полицейского на глазах! Женщина выдохнула от своего рассказа, испытывая не столько жалость к обвиненному из мести мужчине, сколько развевающий скуку интерес. Конечно, Ники ещё тот смутьян, за что и вызвал господский гнев, но вряд ли убийца. А мальчишке помогал, как уже никто не поможет... вон, как распереживался, бедняга, аж губы дрожат. Она деловито поставила перед господским сыном кувшин и полотенце. — Детка, давайте быстрее ополоснитесь. Дел невпроворот, а я сегодня одна... К Лотте братец заявился нежданно в обед, пришлось ей отпроситься, и куда-то сбежали оба... Расстроенный и потрясенный мальчик презрительно отмахнулся от кувшина, и сотрясал кулаками воздух: — Это ложь! Только подлец может обвинить Ники в убийстве человека ради наживы! Он очень добрый к людям, а чужого даже брать не станет: лучше своим трудом заработает! — Вы ещё малы, фрайгер Людвиг Матиас, много в людях не замечаете... А между прочим, он вашего папеньку чуть до смерти не изувечил, даже зуба лишил переднего... Вот так! — ответила Гертруда с небольшой укоризной. — Вот, чёрт... — изъявив таким кратким образом сочувствие к родителю и досаду на лишнюю улику, мальчик задумался. И поспешно ухватил удалявшуюся прочь женщину за кружевной передник. — Ники не должен пострадать, это несправедливо!! Неужели вы такое позволите? Сколько раз он вам тяжёлое подносил, порог переделал, ступени, чтоб вы не падали! Я умоляю, Гертруда, помогите ему бежать! — Ох, эти ваши выдумки, фрайгер Людвиг! — повариха замахала руками. — Небось, книжек своих опять начитались, про геройства! Да ваша матушка меня первую в полицию сдаст, как подельницу! Людвиг пристально смотрел на Гертруду, покусывая губы. — Помните, у вас недавно кошелек на базаре увели? А я за яйцами для раствора полез и его нашёл! Разоблаченная мошенница нервно сглотнула, пробормотав: — Как были вездесущим, так и остались... — Так вот, предлагаю сговор... Я дальше молчу про кошелёк. А вы не мешаете мне вершить справедливость. Просто голову от мигрени замотайте и спите спокойно. А я всё сделаю сам. Идёт? — Загрохочете повозкой на весь дом — кто поверит, что я оглохла? Или господ из полиции напугаетесь, и разболтаете всё... — продолжала лепетать вся пунцовая повариха, нервно перебирая тесьму на переднике. Синие глаза подростка изподлобья воззрились на женщину: — Во-первых: к вашему сведению, мне повозка уже без надобности... ну, почти. Во-вторых, я жизнью своей клянусь, что возьму на себя вину, если что. Вся округа наслышана, что я увечный и головой слаб. А какой с блаженного и увечного малолетнего спрос? Когда повариха ушла, покачивая головой, мальчик, не откладывая, снял со стены в коридоре ключ. Окно его смотрело на хозяйский двор, что раньше было недостатком, но теперь, кажется, обратилось в удачу... Жаль, только спина сегодня плохо сгибалась, так как Николас отложил водные процедуры до своего возвращения. В поиске решения он разозлился и ударил слабыми кулаками в кровать. Проклятый, негодный хребет! Конечно, можно ползком добраться по земле до чертова сарая. Осталось придумать, как для этого опуститься вниз. Хирург пояснял, да оно и так ясно, что прыжок или даже падение с высоты вернёт все заново, только намного хуже. Да уж, превосходный освободитель получится из неподвижного тела под окном... На дворе утвердительно рявкнул Бруно, всё ещё лежащий в отдалении под сараем, иногда поводя торчащими вверх ушами, что сходу напомнило про остатки жёсткой говядины после ужина, неприятные при простуде, зато очень востребованные псом, которому последний месяц почти не доставалось мясного. Людвиг возблагодарил того жилистого парнокопытного, что сегодня угодило в его трапезу и не дало лишиться такого богатства. Правда, ему не приходилось кормить Бруно лично. В основном, Николас брал это на себя. С нетерпением дождавшись конца сумерек, мальчик переоделся во всё темное, что имелось, с трудом поднялся на стул и припал грудью к подоконнику, протягивая перед собой пахнущий кусочек. Крепкая серо-коричневая морда важно повернулась, и пёс неспешно потрусил под окно. Когда он положил передние лапы на стену, Людвиг протянул угощение и почтительно дождался, пока крепкие клыки завершат перемалывать. — Можно я сяду на тебя? Это очень нужно для Ники! Ники в беде, там, в сарае! — он махнул рукой с ключом в сторону двери. Бруно выжидательно уставился умным взглядом, и... о, чудо... развернулся задом к окну, став неподвижно. Юный заговорщик ухватился за шерсть и сполз на собачий круп. Ощущение под собою тёплого дышащего тела вызвало мимолётный испуг от сравнения с лошадью. Он совсем не готов был к верховой езде, хоть на ком угодно, и дальше собирался перемещаться, удерживаясь за кусты. Но независимый Бруно даже не собирался освобождаться от ноши, а медленно потрусил к сараям с юным всадником, прижавшимся к нему пластом. И медленно присев под дверью, начал тыкать свой нос в дверь, а затем под руку с ключом. Замок провернулся легко благодаря недавней смазке хозяйственным пленником. Увидев в проёме двери маленькую фигурку избавителя, тот в потрясении прижал его к себе и кольнул щетиной. От потрясения из его горла вырвался лишь краткий шёпот: — Как? — Бруно молодец, помог! Быстро уходи к своим рыбакам. С утра ждут карету тюремную. — спешно проговорил мальчик, и вдруг обхватил мужчину за плечо и ткнулся лицом в плотное сукно, задавливая непристойный всхлип. — Как бы я хотел удрать с тобой... и называть... папа! — Фрай... Вигге, сынок, мы... мы можем попробовать! Донесу до берега на руках. С разрывающимся сердцем, Николас понимал, что готов на всё, лишь бы не бросить его плачущим одного... тем более, став "папой". А в смелых мечтах Людвига тут же повеяло бескрайним морем и свежим ветром, что несёт корабль прочь от кильского дома, от несправедливости и унижений. И это будет просто прекрасно, пускай даже без дальнейшей учёбы, к которой так стремится! В конце-концов, он уже достаточно подготовлен, и знания в морском деле пригодятся не хуже, чем в архитектуре, да и ваяние пользу приносит уже сейчас. Конечно, хребет пока мешает хорошо двигаться, но не настолько, чтобы не стать взрослому спутнику помощником. Первое время, конечно, придётся насочинять приятных небылиц, чтобы в их родстве не усомнились. Но, главное, больше не придётся выжимать из себя покорное почтение и манеры. Да и толку называться фрайгером, когда вокруг убогое обнищание, с укором за каждый потраченный талер? Зажмурившись от тяжёлого выбора, мальчик ответил чуть погрубевшим голосом. — Глупости, забудь! Только замедлю, и добавлю похищение. — Тебе придётся тяжело. Прости, что не смог продержаться дольше. Мне нужно было... ещё многому научить. И ещё рассказать, очень важное... Мужчина перехватил воздух, всматриваясь во тьме в синие глаза... Разве можно предать их, не подарив вместо себя память о любящей матери! Из окна детской Генриха полыхнул свет: вполне возможно, просто свеча догорела, без которой брат не хотел засыпать, но явление напугало обоих. И Николаса оттолкнули слегка, ускоряя уход. — Потом успеем! Ступай же скорей! — Герой ты мой... — Николас прошептал, осторожно взяв за плечи. — Я буду очень скучать. Только умоляю: не теряй своё мужество и творчество не бросай! И помни: у тебя... точно есть ангел! Он всё таки рискнул, полусгибаясь среди кустов, доставить своего спасителя обратно. Сильные руки приподняли в последний раз Людвига над землёй и опустили на подоконник, туда же были вытащены забытые леденцы из кармана. Мальчику осталось лишь с тревогой следить, как высокая мужская фигура скрывается по пути к потайному проёму в заборе и полностью исчезает из его бытия. Напрягший своё осязание пёс смог уловить продвижение чуть дальше, по звуку шагов и запаху. Когда можно было надеяться, что беглец спасён, он в облегчении перестал сдерживать слёзы — кажется, впервые за долгое время, и за проявленную слабость немедля был наказан приступом сухого кашля. Чувство одиночества предстояло ещё более острое: больше не будет надёжной поддержки, не будет бесед об интересных приключениях и правилах жизни, шуток и уроков русского. Как жаль, что Иисус не пожелал исполнить его рождественскую мечту в одночасье заменить родителей... Однако, даже при грядущем одиночестве с непонятно какими последствиями, едва ходячий мальчик неполных тринадцати лет ощущал необычайное удовольствие от своего могущества над взрослыми противниками. Ещё бы, он успешно сразился с ними за жизнь человека, и не просто человека, а единственно родного и близкого!