Глава 27. Новобранец по имени "Магистр"

Засыпая во вторник, Людвиг испытывал какое-то смутное беспокойство, уповая, чтоб ничего не сорвалось. Ранним утром в его квартиру постучался человек, представившийся кучером некой фрейлейн Амелинды Ренненкампф и настойчиво всучил записку. Летящим женским почерком господина фон Гольцвальда призывали куда-то в сторону Силезии, следом за свеженабранным в Нойруппине гренадёрским отрядом. Если ему известен некто Себастьян Кёллер, ставший рекрутом, нужно срочно подтвердить его личность. И ведь, действительно, в недавнем письме этот, с позволения сказать, "рекрут" загадочно обещал приятный сюрприз... В потрясении присев от "сюрприза" на кресло, и тут же поднявшись, Людвиг совершенно позабыл о римской композиции, и начал просчитывать подобие шахматной партии, которыми они с Себи любили на досуге "размять мозги". По его догадкам, новоиспеченному бойцу требовалось больше, чем простое подтверждение личности каким-то штатским, да и девичье понятие "куда-то в сторону Силезии" хотелось бы определить точнее. Взывать к правительству Голштинии, находясь в Берлине — просто смешно, и Себи наверняка это понимал без него. Дружелюбных знакомств с людьми, как-то связанными с прусской армией, по работе и встречам накопилось сразу несколько, однако среди них преобладали родственники военачальников или же скромные отставные. Можно бездарно потратить уйму времени на объяснения, а в ответ получить шах и мат, в духе: "Любезный, я надеюсь вы найдёте выход, от всего сердца желаю вам успеха". Знакомство с командующим городского гарнизона Гансом фон Роховым закончилось не слишком дружелюбно. Людвиг дотошно выяснял в театральном фойе, почему ворота остальных предместий не укреплены по образцу Котбуских, а на прощанье получил совет заниматься и дальше стилем барокко. Что ж, с этого совета и стоит начинать! Если он преодолеет нерасположение генерала к дальнейшим беседам, то можно использовать логику: раз голштинский архитектор не должен влазить в военную инженерию, тогда какого тогда чёрта голштинский философ должен идти воевать? Как-то ему удалось просьбу изложить со всей почтительностью. И отходчивый генерал разузнал, по какому назначению вербовали гренадеров в названном регионе: отослать подкрепление через Херцберг на силезскую границу в Зорау, где сейчас необходимо собрать войска. А также письменно подтвердил со слов Людвига незаменимость беззащитного рекрута в кильском университете. Гораздо менее любезно был настроен начальник лагеря под Херцбергом, где новобранцев обучали боевым правилам перед окончательным этапированием за Одер. Неделю назад капитан фон Энкевор был совершенно доволен: мобилизацию по бранденбургским провинциям провели удачно и дерзко, даже перевалило за наказанное в циркуляре число... Если уж не представят к награде, то хотя бы порицанию не подвергнут. Хватали по дорожным трактирам, гостиницам и почтовым станциям всех подряд, и юнцов, и зрелых мужей: кто проспал, зазевался, нечаянно на глаза попал, а то и прямо с бабы снимали. Конечно, иные штатские были хилые, только заслоном от вражеских пушек сгодятся. Но этот крепко спящий на станции одинокий путник его ребятам сразу приглянулся, прямо так с обнятой подушкой и потащили... Великолепная у парня стать — прямо как по довоенным стандартам, когда гренадеров отбирали для вахтпарадов. Да, говорят, и светской шпагой немедля пытался размахивать, как проснулся. Орудует он, конечно, как флагом, но пока до Зорау доставим, обучить успеется, как и патлы золотые состричь. Что из голштинского княжества — прекрасно, земляков его тут полно. Главное, чтоб не попался австриец, лягушатник или русский. А что какой-то там "магистр, преподаватель философии" — явно врёт, среди учёных не бывает столь буйных молодцев, все они рождаются немощными старцами. Хотя, чёрт с ним, пускай в строю зовётся "Магистром". Уже и тумаками усмиряли, и обещали чины за геройства, да только не сдавался, упрямый — на всех остановках орал прохожим, посылая к другу своему в Берлин. И вот, началось, потянулись посыльные от покровителей. Да все одно и тоже: ошибка, нелепость, человек нужный... Беззаветно преданный королю и Пруссии офицер, прошедший немало боёв, лютовал от бессильной злости на этих дрожащих трусов. Позавчера пришлось освободить казначея из Витштока, накануне в обед за ценным оружейником приехали. А уж "Магистра" отдавать совсем не хотелось. И друга-то надёжного подобрал, поганец: чтоб не повадно было заодно забрать, ибо такой сгодится последним, перед малыми детьми, старцами и калеками. — Генерал Рохов, значит, хлопотал... Ну, да можно всю армию распустить! Вот тогда ваш покровитель и захлопочет, как враги зайдут за его тёпленькие столичные стены. Или опять сбежит. — Помилуйте, господин Кёллер не связан гражданским долгом защищать берлинские стены! Он путешественник, мирный учёный из Голштинии. — Да забирайте уже своего дружка! Пускай дальше себя лелеет! — со злостью рявкнул Энкевор. — Эй, капрал, выдайте этому господину "Магистра". — А жалко, мундир отлично сидит. — Людвиг поприветствовал несостоявшегося прусского воина, вручая тому баул с запасной верхней одеждой, купленной по пути. Себастьян, всё ещё ужасно взволнованный декадой армейских будней, расслабленно затараторил, вращая из-под растрёпанных остатков куафюра своими тёмными глазищами. — Вообрази, просыпаюсь — меня тащат куда-то. Но я, конечно, сходу за шпагу — одному в ладонь зарядил... второго по плечу полоснул... — Ого, а ведь как сопротивлялся фехтовальному обучению! Неужто за полгода освоил? — Ну, не то, чтобы прямо освоил... — рассказчик на восклицание сник: как-то в нервном возбуждении не подумалось, что некоторым прекрасно известно, от каких занятий он упорно отлынивал. — Да и толку, ведь ещё пятеро навалились! Бросили мой сундук в никуда, одну лишь дорожную подушку оставили, где талеры зашиты. Пришлось кричать на выходе всем подряд, наверное, целой дюжине покричал! А интересно, кто же тебя нашёл? Услышав ответ, Себи с восторгом отвесил в никуда воздушный поцелуй. — Я это сердцем чувствовал! Одна, лишь одна милосердная особа среди целой бессердечной толпы, да ещё ликом хороша! Как, говоришь, её имя значится? Цели для путешествия у второго магистра искусств были расплывчаты: Себастьян также предполагал в будущем трудиться над докторской работой, но пока что никуда не спешил. В Берлин его повлекли письменные восхищения фон Гольцвальда, заодно возникло желание пообщаться вживую (что поделать, если после семи лет бок-о-бок теперь пустовато), да и прямо передать беспокойство их университетского сообщества про усилившуюся угрозу осады. Вечер перед ночлегом в дорожной гостинице у Нойруппинского озера ничего плохого для молодого человека не предвещал. Душу радовало детское предвкушение праздника перед подъездом к Берлину, озорные раздумья, как бы театральней удивить Вигге, а ещё прибытие на постой девицы в сопровождении пожилого господина. Синий дорожный редингот и гладь воды вдалеке составляли полную гармонию с серо-голубыми очами и каштановыми локонами. Комплимент глазам предполагался наутро, во время общего завтрака, а пока путешественник сыграл перед сном пару любимых коротких пьес на походной скрипке, что послужит поводом для милой беседы: "О, фрейлейн, я рад, что усладил вечером ваш слух. Люблю музыцировать на досуге, и с удовольствием сыграю для вас ещё... разумеется, с позволения папеньки... ведь ваш путь также лежит в столицу?" А на рассвете нагрянули эти хищники. И вместо милой беседы о музыке и глазах пришлось побуянить в свою защиту. Там уже не до беседы было — умолял всех разбуженных постояльцев подряд: и ту красивую фрейлейн, и двух дородных, важных чиновников, и лекаря, и старую полковницу, которая вообще презрительно поджала скорбно поджатые губы, и ещё кого-то потом, в пути. А ведь, на самом деле, не просил ничего сверх того, что не сделал бы сам для постороннего человека. Упование на помощь друга было столь отчаянным, а времени так мало, что выкрикивал он сведения сбивчиво, словно бредил, просто какой-то стыд. Но всё же барышня не поленилась запомнить и сообщить... Амелинда. Выходит, не ошибся в симпатиях.