Глава 30. Тридцать грошенов

Молодая женщина глянула на дебютанта, что устало разметался на постели, и предалась впечатлениям от своего сегодняшнего промысла. Хитрая болтовня о скульптуре не просто помогла отработать ночной заказ. Если уж следовать лексикону, слепился у них вполне себе шедевр, хоть и с неизбежными шероховатостями, да и похудеть бы этому медвежонку не помешает. Однако, переступив через упрямство, он просто восхитительно принял игру, а зажёгся, как чувственный и чуткий мужчина. Эх, жалко, если окрутит какая-нибудь чопорная пуританка, что в страстях не нуждается.

***

На тот момент Себастьян прочесал в ожидании несколько кварталов зигзагами, задумчиво сжимая в руке кошель с остатком от размеченной суммы на проживание, покупку книг (в том числе, обещанных друзьям и сослуживцам) и обратный путь. Талер и шесть серебряных грошенов — итого тридцать, предназначались на плотские удовольствия по соседству от Вигге, чтобы окончательно расслабиться. На эту сумму бедняга мастеровой неделю потеет, но ведь — столичное заведение, притом, самое элитное посоветовали — что поделаешь! Но когда пришла пора выбирать ночную спутницу для себя, он продолжал искать глазами девушку, встреченную на дороге, причём один лазурный взгляд и поцелуй её белой ручки, а потом и розовой щёчки, манил его сильнее, чем срамная ночь. Барышня из соседнего поместья в Эйтине и юная наследница кильского книгопечатника, всячески оказывавшие ему знаки внимания, были также милы собой, но совершенно не отвлекали изредка получать подобные удовольствия. А тут как-то сразу вспомнилось о цветочных лавках, где эту сумму возможно отдать за букет красивый, а цветов в весеннем Берлине хоть отбавляй. Эх, был бы на её месте мужчина или пожилая фрау, было бы так просто: найти и с учтивым многословием поблагодарить... С другой стороны, и проникновенные голубые очи под тонкими бровями могли бы забыться в числе других, прояви она безразличие к его судьбе, подобно прочим прохожим, кто не мог вызвать романтических чувств. А если бы кто-то из друзей рассказал о подобной встрече, то насмешливый молодой философ непременно бы сообщил всё о той же пресловутой человеческой благодарности, что обманчиво подменяет истинное влечение. Хотя, нет... кажется, не всегда подменяет! И вот он, самый неожиданный и подлый вопрос: возможно ли теперь влечение взаимное? Как правило, обаятельный магистр Кёллер, перспективный, в целом довольный собой и не делавший подлостей, обычно о таком не волновался всерьёз. Он свободно флиртовал, увиливал от охотниц на "пристойную" партию, предполагая, что чутьём определит свою партию, как в своё время его родители. Прослыть малодушным трусом ему пока что не приходилось, хотя ясно же, что розги, несколько уличных драк или дерзкая инициация "лисёнка" ещё не доказательство геройства. Вот Вигге — тот уж точно доказал, хоть и плотских отношений боится. Но уж здесь оценить можно точно: нет, никак не способен вызвать женские симпатии растерянный, всклокоченный страдалец, молящий найти лучшего друга, чтобы спас от бесправного отправления на убой. Увы, братец... всего лишь брезгливое снисхождение ты вызвал — к молодому и крепкому парню, предпочитающему боевой доблести научную карьеру с исследованием логических законов, и глубоко плюющему на земельные претензии прусского короля. Хотя, как говорил Сократ: "Всё, что говорится не из собственного опыта, недостойно доверия". Следует просто снова набраться смелости, как на той стене, разузнать у городских чиновников адрес, чтоб отправить письмо с цветами и попросить о встрече. Но успешно посетив магистрат, и уже задумчиво топчась перед цветочной лавкой, Себастьян поглядел на часы и поспешил обратно к frauhause. — Рано заявились, господин опекун... — Бербель недовольно выглянула на тихий стук в коридор. — Рано? Два часа прошло! Тебя же так рекомендовали... Понимаешь, это жизненно важно! Я мог лишнего обнадёжить, переживать станет. Может, ещё попробуешь ублажить... за двойную плату? Она вытянула в проём руку и взяла обещанное. Себастьян, перевесив на локоть кафтан, задумчиво почесал нос. — Ты запомнила, что я говорил? Учти спинную травму и не вздумай про фигуру что-нибудь ляпнуть... он немного стеснительный. — Да ладно, ладно, помню я всё... Нельзя, чтоб такому прекрасному любовнику что-то мешало. — Я платил не за насмешки над учёным магистром! — юноша взьярился от томного, протяжного голоса: вот же бессердечная дура, ещё и кривляется! — Если причина в переломе, это вообще не смешно, поняла?! Нужно сделать всё возможное! — Чего так нервничать? Этот ваш учёный сам ублажит, кого захочет... Но коль заказали ещё — исполним ещё! Заодно ошибки отладим. — хихикнула жрица, вполне довольная доставшейся прибылью. — Иль назад хотите забрать? Что-то, я смотрю, вы на себя не потратили... Финансы бережёте? Невесте верны? Живое на эмоции лицо в облегчении просияло, Себи махнул рукой. — Не важно. Побалуешь себя, а не свою мадам. Разве что мой друг опять заупрямится. — Ну вот ещё! Пускай теперь упущенное наверстает, а то ведь несправедливо. — Несправедливо, говоришь? Ну, ладно, если что, вот так и скажи! Он страсть как не любит несправедливости!