Часть 4

Тишина, наступившая после эвакуации заложников, была обманчивой и тяжёлой. Воздух в ангаре, пропахший страхом и потом, теперь отдавал пустотой. Стив остался один поснее этого гигантского пространства, его безупречная форма была единственным островком порядка в царстве хаоса и ржавчины. Он в очередной раз нажал на встроенный в комбинезон коммуникатор, и его голос, низкий и жёсткий от сдержанной ярости, эхом раскатился под сводами. — Миюки! Последнее предупреждение. Немедленно выходи на связь и докладывай о своём местоположении. Если в течение следующих тридцати секунд я не услышу твой голос, каждый твой промах, каждое нарушение устава и акт неподчинения приказам будут детально изложены в моём отчёте. Фьюри прочитает его лично. В ответ — лишь нарастающий гул собственного кровяного давления в ушах. Он мысленно уже составлял этот рапорт. Слова «недисциплинированна», «непредсказуема», «угроза успеху миссии» складывались в чёткие, неумолимые параграфы. Его миссия, однако, ещё не была завершена. Данные со сканера одного из агентов показали слабый энергетический след, ведущий вглубь комплекса складов. Один из главарей, мелкий шип в лапе Гидры, сумел ускользнуть в суматохе. Его поимка была ключевой для выхода на более крупную цель. Стив двинулся вглубь лабиринта из старых ящиков и ржавеющей техники, его чувства, обострённые до предела, сканировали каждый сантиметр пространства. И именно тогда он его увидел. Не энергетический след. Не обронённую карту или оружие. Это был след крови. Широкая, алая полоса, змеилась по бетонному полу, уходя за угол. Но это была не просто кровь. В её структуре были тёмные, почти чёрные сгустки, размазанные брызги, отпечатки… чего-то, что не было похоже на руку или ногу. Стив сжал щит, его пальцы впились в кожаную рукоять. Это был не тот след, который оставил бы раненый человек, пытающийся спастись. Он пошёл по нему. Каждый его шаг отдавался глухим стуком в звенящей тишине. Запах менялся — от запаха пыли и металла к густому, сладковато-медному смраду, от которого сводило зубы и подташнивало. Он зашёл за угол и замер. Тело преступника из Гидры лежало в центре небольшого подсобного помещения. Но это было не тело. Это была груда разрозненного мяса и костей, развороченная с чудовищной, нечеловеческой силой. Ребра торчали наружу, словно сломанные крылья, внутренности были вырваны и размазаны по полу. Над этой жуткой композицией, полусидя на корточках, находилась фигура. Это был мужчина. Высокий, с неестественно вытянутыми конечностями. Его одежда — простая, тёмная, роба — была пропитана кровью до такой степени, что сливалась с окружающим ужасом. Но больше всего Стива поразили три вещи. Во-первых, его руки. В них он сжимал два огромных, массивных тесака, лезвия которых были густо заляпаны тем же самым, что и всё вокруг. Во-вторых, то, что он делал. Он… ел. Его голова была низко наклонена, и Стив видел, как его челюсти, с неестественно широкой амплитудой, работают, разрывая и перемалывая окровавленный кусок плоти. Раздавался влажный, чавкающий, отвратительный звук. И в-третьих, его рот. Широкая, растянутая в тени улыбки щель, залитая густой, тёмной кровью, которая стекала по подбородку и капала на пол. Мужчина почувствовал его присутствие. Он медленно, очень медленно повернул голову. Его глаза были двумя бездонными колодцами тьмы, в которых не было ни капли человеческого. Ухмылка стала шире, обнажив неестественно острые, запачканные кровавыми волокнами зубы. — М-м-м… — его голос был низким, сиплым, будто скрипом ржавых петель. — Свеженький… Стив инстинктивно вскинул щит, его тело заняло боевую стойку. Но то, что произошло дальше, превзошло все его ожидания. Мужчина не побежал. Он даже не встал во весь рост. Он просто исчез с места, превратившись в размытое кровавое пятно, которое с режущим уши свитом рассекало воздух. Стив, с его ускоренной реакцией, едва успел увидеть движение. — …перекус! — закончил свою фразу голос уже прямо перед ним, и Стив увидел, как два тесака, сверкнув в тусклом свете, описывают смертельные дуги, направленные на его шею и торс. Время замедлилось. Стив знал, что блокировать оба удара одновременно невозможно. Он готовился принять один на щит, а второй попытаться парировать ценностью раны. Но удар так и не состоялся. Внезапно что-то с силой рвануло его назад. Мир превратился в мелькание ржавых стен. Его отбросило с такой же сверхчеловеческой скоростью, с какой нападал этот монстр. Он врезался спиной во что-то твёрдое, услышал оглушительный хлопок захлопывающейся металлической двери, и резкий звук поворачивающегося ключа, а затем и удара по механизму, намеренно его ломающего. Он оказался в полной темноте какого-то тесного помещения — кладовки или подсобки. Его глаза, привыкшие к полумраку ангара, ничего не видели. Но он чувствовал. Чувствовал чьё-то частое, прерывистое дыхание рядом. И слышал голос Миюки, который впервые за всё время потерял всю свою насмешливую браваду. В нём была только леденящая, животная серьёзность. — Кричишь на меня… за халатность? — её голос был хриплым шёпотом, в нём не осталось и следа прежнего кокетства. — А сам, как слепой щенок, полез в пасть к тому, кого не щитком, не кулаком не возьмёшь. Сиди тихо, — прошептала она прямо у его уха, и её пальцы с судорожной силой впились в его плечо. — И не дыши. Иначе тебе кырдык, но уже от меня будет — Снаружи рёв стих. Воцарилась зловещая тишина. Затем послышался тихий, скребущий звук. Скребок. Будто кто-то волок лезвие по полу, медленно, с наслаждением. И сквозь металл прорвался тот самый скрипучий, голодный шёпот: — Спрятались?.. Неважно… Я обожаю… когда играют в прятки… Особенно… когда игра пахнет так… вкусно…