Часть 5

Темнота в подсобке была абсолютной и густой, как смола. Воздух стал спёртым, насыщенным запахом старого масла, пыли и теперь — адреналина, который Стив мог ощущать буквально на вкус. Его собственное дыхание казалось ему оглушительно громким, но он заставил себя выровнять его, затушить ярость и замешательство, превратив их в холодный расчёт. — Слушай внимательно, — его голос в темноте прозвучал низко и властно, без намёка на просьбу. Это был приказ. — Он быстр. Сильнее, чем кажется. Но он одержим. Действует инстинктами. Мы можем использовать это. Я выйду первым, отвлеку его на себя. Ты используешь свою скорость, атакуешь с фланга, цель — сухожилия на ногах, чтобы обездвижить. Потом... Он замолчал, потому что его глаза, уже привыкшие к мраку, уловили движение. Миюки не слушала его. Она медленно, почти ритуально, вытащила из ножен тот самый изогнутый кинжал с ажурной рукоятью в виде розы. Лезвие блеснуло в полосе тусклого света, пробивавшегося из-под двери, отразив её лицо. И на её губах играла та же самая, вызывающая и безумная улыбка, что и у чудовища за дверью. — Тихо-тихо, солдатик, — её шёпот был сладким и ядовитым. — Забудь свой план. Твоя работа — спасать. А моя... — она повернула голову к двери, за которой слышался тяжёлый, шаркающий шаг и влажное всхлипывание. Её черты заострились, а в уголках губ играла странная, беззвучная улыбка, в которой не было ни капли веселья. Это была улыбка хищника, учуявшего добычу. — ...моя работа — очищать. Ты не должен вступать с ним в бой. Он не для тебя. Стив почувствовал, как по спине пробежал ледяной сквозняк. Её тон, её уверенность были не наигранными. Она говорила не как капризный ребёнок, а как эксперт, смотрящий на дилетанта. — Кто это? — спросил он, и в его голосе впервые зазвучала не злость, а настороженность, граничащая с предчувствием чего-то невыразимо чудовищного. — Назови имя. Она посмотрела на него поверх плеча, и в её глазах плясали тени. — Альберт Фиш. Серый человек, Бруклинский вампир, Буги-мен называй как хочешь. Маньяк, который любил мучить детей и посылал их родителям письма, описывая их страдания. Умер на электрическом стуле в 1936-м. Вроде бы. Стив отшатнулся, будто получил физический удар. — Это невозможно. Его мозг, привыкший к логике и фактам, отказывался это принимать. Он знал историю. Он помнил эти газетные сводки, этот ужас, который проникал даже в казармы. Альберт Фиш был мёртв. Его казнили. Это был исторический факт. Миюки тихо рассмеялась. Этот звук был страшнее любого крика. — Не веришь в реинкарнацию, старик? — она склонила голову набок, словно рассматривая диковинное насекомое. — В то, что самое гнилое, самое отвратительное зло не умирает, а просто... перерождается? Находит новые сосуды? — Нет, — твёрдо и без колебаний ответил Стив. Его мир был построен на науке, на сыворотке, на льде, который сохранил его тело. Не на сказках о призраках. — Жаль, — её улыбка стала шире, почти до ушей. — Тогда придётся показать наглядно. И прежде чем Стив успел понять её намерение, отреагировать, крикнуть, — её рука с кинжалом молнией рванулась. Не на него. Не на дверь. Она резко, с размаху, полоснула лезвием по собственному горлу. Стив застыл в ледяном ступоре. Его разум отказался обрабатывать то, что он видел. Яркая алая полоса расцвела на её шее. Он увидел страшный, глубокий разрез, из которого хлынула тёмная кровь, заливая толстовку, брызгая на ржавую стену. Её глаза на мгновение стали круглыми от шока, а затем стекленеют. Её тело обмякло, потеряло всякий тонус, и с тихим, мягким стуком она рухнула на цементный пол, растекаясь в неестественной позе у его ног. В следующее мгновение тяжёлый удар обрушился на дверь. Металл прогнулся с оглушительным рёвом. В щели показались бледные, длинные пальцы с грязными ногтями и лезвия тесаков. Видимо эта тварь учуяла свежую кровь. Но Стив уже не смотрел на дверь. Его взгляд был прикован к телу на полу. И он, заслуженный ветеран бесчисленных войн, человек, видевший самые тёмные уголки человеческой натуры, почувствовал, как по его спине ползет первобытный, незнакомый ему до сей поры ужас.