Часть 7

Рев Альберта Фиша был больше похож на звук рвущегося металла, смешанный с предсмертным хрипом раненого зверя. Потеря руки не притупила его ярость, лишь разожгла её до белого каления. Забыв о Стиве, он ринулся вперёд, превратившись в размытый вихрь из крови, тёмной ткани и сверкающего лезвия единственного оставшегося тесака. Его атака была слепой, яростной, сокрушительной — ураган, призванный смести всё на своём пути. И он столкнулся со спокойствием. Миюки — или то, что теперь вселилось в её форму — даже не сдвинулась с места. Она не приняла боевую стойку. Её катана была опущена. Казалось, она просто наблюдала за нелепым танцем разъярённого насекомого. Стив, всё ещё находящийся в подсобке, застыл в проёме, не в силах отвести взгляд. Он видел, как Фиш заносит тесак для сокрушительного удара, способного разрубить пополам броневик. И тогда мир рассыпался на стробоскопические вспышки. Он не увидел движения. Он увидел лишь результат. Одна вспышка — и второй тесак, вместе с оставшейся кистью, отлетел в сторону, описав в воздухе кровавую дугу. Вторая — и обе ноги ниже колена остались стоять на месте, в то время как туловище Фиша, по инерции, рухнуло вперёд. Не было слышно ни звона стали, ни криков. Только влажные, рубящие звуки, словто кто-то режет мокрую плотную ткань. Это не был бой. Это было расчленение. За какие-то две секунды от чудовищного Альберта Фиша осталась лишь голова и туловище, беспомощно лежащее в луже его же внутренностей. Его конечности лежали вокруг него, словно лепестки мясного цветка. Он ещё был жив. Его глаза, полые от непонимания и ужаса, безумно вращались, губы что-то беззвучно шептали. Именно в этой леденящей тишине Стив смог разглядеть детали. Его взгляд упал на шею Миюки. Тот самый ужасающий разрез, который она нанесла себе сами, был теперь лишь ровной, тонкой линией, словно проведённой рукой искусного каллиграфа. И из этого шрама, медленно и грациозно, выпадали и кружились в спёртом воздухе тонкие, почти невесомые лепестки сакуры. Они падали на её плечи, на пол, на лезвие катаны, и их нежная, хрупкая красота была чудовищным контрастом на фоне кровавой бойни. Она повернула голову к Стиву. Её глаза, теперь казавшиеся бездонными и совершенно чёрными, уставились на него. В них не было ни злобы, ни упрёка. Лишь холодное, отстранённое любопытство. — Ну что, солдатик? — на миг Стив даже выдохнул услышав привычную манеру речи, но все же в ее голосе были намеки холода от прошлой жизни — Что ты там говорил минуту назад? Про мою... бесполезность? Про то, что я — обуза, которую ты вынужден таскать на своём праведном плече? Стив онемел. Все его обвинения, вся его праведная злость, которую он лелеял все эти часы, рассыпались в прах перед этим древним, непостижимым существом. И в этот миг отвлечения случилось немыслимое. Беспомощное туловище Фиша, всё ещё сохранявшее дикую жажду жизни, подползло к углу, где в тени копошилась полумёртвая, больная крыса. С отчаянным рычанием он вцепился в неё зубами, сжал, раздавил и проглотил. И тело откликнулось. Мясо на его культях затрепетало и полезло наружу, вытягиваясь в костлявые, непропорциональные конечности. Его торс начал раздуваться, мышцы набухали с противным, влажным хлюпаньем, рвая остатки одежды. Рост его увеличился вдвое, кожа натянулась и потрескалась, обнажая багровую мышечную ткань. Он больше не был человеком. Он был курьёзом, горой живой, дышащей плоти, увенчанной маленькой, неистовствующей головой. Миюки, всё ещё смотрящая на Стива, заметила движение на периферии, но было уже поздно. Огромная, размером с автомобильную дверь, ладонь обрушилась на неё сбоку. Удар был чудовищной силы. Он не просто отбросил её. Он отшвырнул её, как пушинку. Её тело, лёгкое и хрупкое на фоне этого монстра, пролетело через весь ангар, с грохотом проломило одну ржавую металлическую стену, затем вторую, и исчезло в облаке пыли и обломков, врезавшись с оглушительным треском в несущую колонну где-то в темноте. Тишину ангара вновь заполнил только тяжёлый, победный рёв возрождённого Фиша.