Часть 8

Звук. Именно он вырвал Стива из состояния леденящего ступора. Не тишина, последовавшая за грохотом обрушения, и не его собственное учащённое сердцебиение, стучавшее в висках как набат. Это был звук, который вонзился в его сознание острее любого клинка. Влажное, довольное чавканье. Альберт Фиш, эта двухметровая гора ожившей плоти, стоял среди разбросанных останков своего прежнего тела и… облизывал свою новообретённую, покрытую струпьями и вздутыми венами ладонь. Словно кот, слизывающий с усов остатки сливок. Он урчал, низкий, булькающий звук, полный животного триумфа. Он праздновал. Праздновал свою «победу» над существом, которое секунду назад обращало его в кровавую пыль. И этот бытовой, почти нелепый звук на фоне абсолютного кошмара стал для Стива тем щелчком, что включил сознание. Лёд в жилах растаял, уступив место адреналиновой волне такой чистоты и ясности, что мир вокруг обрёл гиперреалистичную чёткость. Он видел каждую трещину в бетоне, каждую ржавую заусеницу на металле, каждую каплю крови, медленно стекающую с обломков. Его взгляд метнулся к тому месту, где исчезла Миюки. Там зиял пролом, за которым клубилась пыль, поднятая ударом. Ни мысли, ни сомнения. Было только действие. Стив рванул с места. Его скорость, обычно такая контролируемая и точная, теперь была дикой, неистовой. Он не бежал — он нёсся, как снаряд, оставляя за собой лишь шепот разрезаемого воздуха. Он проскочил в пролом, его ботинки скользили по обломкам штукатурки и искорёженного металла. Он нашёл её в небольшом боковом помещении, куда её отбросило, прямиком в груду старых мешков с песком, развороченного бетона и арматуры. Её стройное тело казалось таким хрупким и беспомощным. Смоляные волосы, теперь уже покрытые белой пылью от бетона, растрепались, закрывая часть лица. Юката была порвана на плече, обнажая бледную кожу с уже проступающими синяками. Её катана лежала в полуметре от ослабевшей руки. Та самая тонкая линия на шее пульсировала слабым розовым светом, и лепестки сакуры, выпадающие из неё, теперь казались увядшими, коричневыми. А из уголка губ и из небольшой раны на лбу, тонкими, алыми ручейками стекала кровь. Она контрастировала с мертвенной бледностью её кожи, и этот контраст был пугающе безжизненным. На мгновение Стива пронзила ледяная стрела страха — не за себя, а за неё. Она не была просто бестолковой нахальной девчонкой. Она была чем-то древним и сложным, и мысль о том, что это может быть уничтожено такой грубой, животной силой, была невыносимой. Она дышала. Поверхностно, прерывисто. Но дышала. Стив без единого слова, одним плавным, мощным движением подхватил её на руки. Она была до удивления лёгкой, словно её кости были полыми. Её голова бессильно откинулась на его плечо, и он почувствовал холод её кожи сквозь ткань его униформы. Он отнёс её в самый тёмный, самый дальний угол комнаты, за груду ящиков, где её не было видно. Аккуратно, почти с нежностью, прислонил к стене, подложив под спину свёрнутый брезент. Поднял её катану и вложил клинок в её расслабленную ладонь. Пальцы рефлекторно сжались вокруг рукояти. — Держись, — прошептал он, не ожидая ответа. Это был не приказ. Это была просьба. За его спиной чавканье сменилось тяжёлым, заинтересованным сопением. Монстр учуял новую добычу. Стив вышел, захлопнул дверь и, сжав кулак, с силой ударил по косяку, чтобы металл вмялся и заклинил механизм. Укрытие создано. Фиш медленно, с трудом протиснул свою массивную голову в пролом. Его глаза, крошечные на этом огромном лице, нашли Стива. И снова загорелись знакомым голодным огоньком. — Мелкая крыска... — просипел он, и слюна, густая и мутная, потекла по его подбородку. Стив не стал ждать. Он развернулся и бросился наутёк. Не от страха. С тактической яростью охотника, заманивающего зверя в ловушку. Он вылетел в основной ангар и побежал в сторону, противоположную от той, где спрятал Миюки. Рёв Фиша прокатился за его спиной. Монстр, уверенный в своём превосходстве, с радостью принял вызов. Его тяжёлые, неуклюжие шаги загремели по бетону, сотрясая пол. Начался абсурдный, сюрреалистичный танец. Стив был тенью, молнией. Он не пытался атаковать. Его щит стал не оружием, а раздражителем. Он метался, используя груды ящиков и ржавое оборудование как укрытия. Как только Фиш приближался, пытаясь схватить его своей лапой, Стив появлялся с другой стороны. И бил. Не для того, чтобы убить. Чтобы унизить. Чтобы разозлить. Щит с оглушительным лязгом, звонко, как колокол, врезался в лоб монстра, ошеломляя его. Фиш мотал головой, рыча от боли и ярости. Стив исчезал и появлялся снова, швыряя в него тяжёлым гаечным ключом, который впивался ему в плечо. Монстр с рёвом выдёргивал его. Стив, используя момент, с разбегу вскакивал на спину брошенного погрузчика и срывал с него противовес — массивную чугунную болванку. Со всей своей силой он метнул её в колено чудовища. Раздался отвратительный хруст. Фиш завыл, пошатнулся, но не упал. Его тело уже восстанавливалось, кости срастались с противным хлюпающим звуком. — СТОЯТЬ! — рычал Фиш, его речь становилась всё более членораздельной по мере поглощения плоти. — ПРЕКРАТИ БЕГАТЬ, ПАДАЛЬ! Он схватил металлическую балку и швырнул её в Стива. Тот уклонился, и балка врезалась в стену, оставив в ней ещё одну вмятину. Стив ответил тем, что бросил в морду Фишу отрезок стальной трубы, который со звоном отскочил от его лба. Это была тактика роя. Мелкие, болезненные, раздражающие укусы, которые отвлекали огромного, неповоротливого зверя, не давая ему сосредоточиться. Стив вёл его. Вёл прочь от той комнаты. Вёл в самый дальний, самый прочный угол ангара, к массивным, заблокированным воротам. Каждый удар щитом, каждый брошенный обломок был не просто атакой. Это был кирпичик в стену его гнева. Гнева за всё: за погибших, за страх, за свою собственную беспомощность, и, как он с удивлением осознал, за хрупкую, невыносимую девушку, которая сейчас лежала без сознания, истекая не кровью, а увядшими лепестками. Фиш ревел от бессильной ярости. Его уверенность таяла с каждым новым ударом щита или летящим в него хламом. Он был силой. А Стив — волей. И в этом танце, среди руин, под аккомпанемент рёва монстра и звона металла, воля оказалась сильнее.