Часть 10

Щель между дверью и косяком открыла ей вид на ад в миниатюре. Ангар, некогда упорядоченное пространство, теперь напоминал лоскутное одеяло из разрухи. Стены были изрешечены пробоинами, пол усеян обломками и тёмными, липкими лужами. Воздух гудел от ярости и боли, насыщенный запахом крови, пыли и озона. И в центре этого хаоса был он. Стив Роджерс. Он уже не был тем безупречным солдатом, каким она его знала. Его форма была испачкана грязью и кровью, в нескольких местах ткань порвана, обнажая синяки и ссадины. Дыхание его, обычно бесшумное, теперь было тяжёлым и прерывистым, грудь поднималась и опускалась в быстром, утомлённом ритме. Он всё ещё стоял, его стойка всё ещё была боевой, щит — наготове. Но в его движениях появилась та самая, едва уловимая доля секунды замедления, та микроскопическая усталость, которая отделяет победу от поражения. Он не отступал, но он больше не наступал. Он держал оборону, и эта оборона с каждым мгновением становилась всё более хрупкой. А противник его был бессмертен в своём безумии. Фиш, эта гора окровавленной плоти, казалось, только набирал силу от собственной ярости. Каждый удар его гигантских конечностей был сокрушительным, каждый шаг заставлял содрогаться землю. Он был стихией, ураганом из плоти и костей, и Стив был всего лишь скалой, которую этот ураган медленно, но верно разъедал. Миюки наблюдала за этим, прислонившись к косяку двери. Её собственное тело было одним сплошным сигналом тревоги. Голова раскалывалась от боли, в висках стучало, в ушах стоял нарастающий звон. Вкус крови во рту был привычным и отвратительным. Она чувствовала, как та чужеродная сила, что позволила ей встать, медленно иссякает, как вода из пробитого сосуда. Она была пустой оболочкой, державшейся на одной лишь воле. Она увидела, как Фиш, разъярённый постоянными уколами щита, сделал особенно размашистый замах. Стив отскочил, но его отскок был на сантиметр короче, чем обычно. Когтистая лапа чиркнула по его броне, срывая куски кевлара и отбрасывая его назад. Он не упал, но покачнулся. Это был знак. Конец был близок. Именно в этот миг что-то щёлкнуло в сознании Миюки. Ярость, страх, боль — всё это улеглось, оставив после себя идеальную, хрустальную пустоту. Она медленно, с трудом, вытерла тыльной стороной ладони кровь, текущую из уголка рта. Её пальцы оставили на её бледной коже алый, почти церемониальный мазок. Она закрыла глаза. Мир, состоящий из звуков и запахов, схлопнулся. Исчезли рёв Фиша, его тяжёлое дыхание, скрежет металла. Исчезло ощущение холодного металла двери за спиной и ноющей боли в теле. Она погрузилась в абсолютную, беззвёздную тьму внутри себя. А потом — включилось. Это было не зрение. Это было знание. Будто её сознание стало сканером, просвечивающим плоть и кости чудовища насквозь. Она не видела его тело — она ощущала его структуру. Каждое мышечное волокно, каждый сустав, каждую связку. Она чувствовала потоки энергии — грубые, животные, что двигали этой массой. И она видела узлы. Точки, где всё это переплетение жизни и силы было наиболее уязвимым. Не просто жизненно важные органы. Нет. Сердце, лёгкие, мозг — всё это могло быть повреждено, но не остановило бы его сразу. Она искала точки опоры. Точки баланса. Места, где сухожилия крепились к костям, обеспечивая движение. Нервные узлы, через которые проходили сигналы. Источники той самой чудовищной силы, что питала его. Они горели в её сознании, как ядовитые звёзды. Три на правом плече, где крепилась рука, что едва не снесла голову Стиву. Две в основании позвоночника, центр его устойчивости. Одна — глубоко в шее, в месте соединения черепа и позвоночника, главная магистраль, по которой мозг отдавал приказы телу. Она открыла глаза. Мир вернулся к ней, но теперь он был другим. Он был мишенью. А она — прицелом. Её ноги, почти не державшие её, внезапно обрели твёрдость. Это была не её сила. Это была та самая, последняя капля, выжатая из того резервуара, что открыл в ней Голос. Она знала — после этого её ждёт только пустота и падение. Но до этого... Она оттолкнулась от дверного косяка. Её движение не было похоже на прежние — резкие, угловатые, дерзкие. Оно было плавным, как течение подземной реки. Беззвучным, как падение пера. Она не побежала. Она исчезла с места и материализовалась рядом с Фишем в тот момент, когда он заносил лапу для нового удара по Стиву. Её катана описала в воздухе не дугу, а три короткие, молниеносные линии. Три вспышки. Три удара, нанесённых с такой точностью, что они казались хирургическими надрезами. Первая. Глубоко в подмышечную впадину его правой руки. Разрез, перерубающий главное сухожилие. Гигантская конечность повисла плетью, бесполезная. Вторая. В основание позвоночника, чуть выше копчика. Точный, колющий удар, разрушающий нервный узел. Нижняя часть тела Фиша внезапно онемела, и он, потеряв опору, рухнул на колени с оглушительным рёвом, больше похожим на визг. Третья. В шею. Не для обезглавливания. Нет. Это был удар внутрь, в тот самый узел, что она видела своим внутренним взором. Лезвие вошло точно между позвонками, перерезав спинной мозг. Рёв Фиша оборвался. Его тело, ещё секунду назад бывшее символом неудержимой мощи, замерло в неестественной, коленопреклонённой позе. Маленькая голова на мощной шее беспомощно задёргалась, глаза выкатились от шока и непонимания. Он был парализован. Обездвижен. Огромная, пугающая кукла, лишённая нитей. Стив, готовившийся принять следующий удар, застыл с поднятым щитом, не в силах осознать, что только что произошло. Он видел лишь мелькание тени и то, как чудовище внезапно рухнуло. Миюки не смотрела на него. Её взгляд был прикован к Фишу. К этой твари, что посмела причинить ей боль. Что посмела угрожать. Что посмела существовать. В её глазах не было ни торжества, ни гнева. Лишь холодная, абсолютная необходимость. Как вырвать сорняк с корнем. Как раздавить ядовитого паука. Она сделала шаг вперю. Её катана, всё ещё залитая кровью, медленно поднялась. Она вложила в это движение последние остатки силы. Не скорости. Не ловкости. Силы воли. — Чтобы... наверняка... — прошептала она хрипло, и её голос был едва слышен. Клинок описал в воздухе широкую, мерцающую дугу. Не было громкого звука. Лишь глухой, влажный скрежет, когда закалённая сталь перерубила позвоночник, плоть и кожу. Голова Альберта Фиша отделилась от туловища и с тихим, отвратительным шлепком упала на пол. Тело, ещё несколько секунд по инерции державшееся в коленопреклонённой позе, медленно и величаво повалилось набок, обрушившись, как срубленное дерево. Тишина. Абсолютная, оглушительная тишина, в которой был слышен лишь прерывистый, тяжёлый выдох Стива. Миюки стояла над поверженным чудовищем, опираясь на свою катану, как на посох. Её чёрные волосы, выбившиеся из хвоста, обрамляли лицо, бледное, как полотно. Багровая метка на бедре погасла. Последний лепесток сакуры сорвался с её шеи и медленно опустился на окровавленный пол. Она посмотрела на Стива. В её глазах не осталось ничего — ни древней мощи, ни дерзкой насмешки. Только бесконественная, всепоглощающая усталость. И тогда её ноги окончательно подкосились. Она не чувствовала падения. Лишь нарастающий гул в ушах и надвигающуюся тьму, которая на этот раз казалась такой желанной.