Часть 26

Следующее утро в операционном зале «Мстителей» было окутано странной, тягучей атмосферой. Обычно Стив Роджерс был столпом этой комнаты — прямая спина, ясный взгляд, готовый либо утвердить план, либо вступить в принципиальный спор с Тони о методах. Но сегодня он был тенью самого себя. Он сидел за столом, опершись подбородком на кулак, и смотрел в пустоту где-то над голографической проекцией нового потенциального объекта Гидры. Его форма была безупречна, как всегда, но лицо... Лицо выдавало его. Под глазами залегли тёмные, хоть и едва заметные для обычного человека, тени. Его обычно ясные, сфокусированные глаза были слегка затуманены, а губы поджаты в тонкую, недовольную линию. Он выглядел не просто уставшим. Он выглядел... потрёпанным. Психически. Как человек, который всю ночь провёл, пытаясь разгадать неразрешимую головоломку, а вместо ответов нашёл лишь букет чёрных роз и чувство глубокого, экзистенциального унижения. Тони Старк, невозмутимо попивавший свой эспрессо, первым не выдержал неестественной тишины. — Ладно, что с Капитаном Занудой? — спросил он, обводя взглядом комнату. — Он выглядит так, будто его только что вытащили из криокамеры, но забыли инструкцию по оживлению. Или он наконец-то открыл для себя интернет и прочитал все негативные комментарии о своём костюме? Не расстраивайся, Кэп, ретро-стиль снова войдет в моду. Через лет пятьдесят. Обычно такая ремарка вызвала бы если не спор, то хотя бы ледяной взгляд или сухое замечание. Но Стив лишь тяжело вздохнул, не меняя позы, и пробормотал в пространство перед собой одно-единственное, но невероятно красноречивое слово: — Миюки... Он произнёс его с такой горечью, такой усталой обречённостью, что это прозвучало как диагноз тяжёлой, неизлечимой болезни. Именно в этот момент Наташа Романофф, наблюдавшая за ним с лёгкой, едва уловимой усмешкой, резко хлопнула в ладоши. Звук был отчётливым и победным. — Вот! — сказала она, поворачиваясь к Клинту Бартону, который сидел рядом, строя из лего-кирпичиков модель нового взрывного устройства. — Отдавай. Двадцать. Сейчас. Клинт мрачно вздохнул, отложил игрушку и, покопавшись в кармане штанов, вытащил потрёпанную двадцатку. — Ладно, ладно. Забирай. Чёрт её дери, я думал, у него хоть иммунитет к такому... виду раздражителей выработался. Стив медленно, будто через силу, перевёл на них взгляд. Его брови сдвинулись в выражении полного непонимания. — Что... что это было? Что за двадцать долларов? Клинт, приняв вид глубоко оскорблённого человека, махнул рукой в его сторону. — Мы с Романофф поспорили. После вчерашней... эээ... «тренировки». Она была уверена на все сто, что твоё нынешнее состояние — это целиком и полностью работа «того самого чертёнка в мини-шортах». — Он пренебрежительно фыркнул. — А я говорил, что она, конечно, бестия, но не настолько, чтобы тебя, ветерана двух мировых войн и кучи космических передряг, довести до такого... понурого, помятого состояния. Видимо, я недооценил её разрушительный потенциал. Или твою... восприимчивость. Слова Клинта, словно спичка, поднесённая к бензину. Всё то, что копилось в Стиве с момента утреннего шлепка, с букета роз, с её насмешками, с её абсолютной, всепоглощающей способностью выводить его из себя, вырвалось наружу. Он резко встал, его стул с грохотом отъехал назад. — ДОВЕСТИ? — его голос, обычно такой контролируемый, зазвенел, набирая громкость. — Она не «доводит», Бартон! Она — ходячая, дышащая катастрофа! Она — персонифицированное нарушение всех мыслимых и немыслимых правил! Она... — начал он тихо, и его голос задрожал. Он встал. Стул с грохотом отъехал назад. — Она не бестия. Она — дьявол. Дьявол в юбке! — Нет, в этих её дурацких, вызывающих шортах — поправила его Наташа, не отрываясь от своих бумаг, но в её голосе прозвучала улыбка. — Да, в шортах! В этих дурацких, крошечных шортах, которые, я уверен, нарушают как минимум десять параграфов устава «Щ.И.Т.а» об экипировке на базе! — прогремел Стив, и это был уже не тихий стон, а полноценный, громовой рёв, от которого зазвенела посуда на ближайшем столике с кофе. Он начал расхаживать по комнате, его шаги были резкими, тяжёлыми. — Этот... этот крошечный, неугомонный, наглый ураган в человеческом обличье! Она... она сводит меня с ума намеренно! Каждым своим движением! Каждым словом! Она игнорирует приказы! Она издевается! Она подкладывает... подкладывает вещи! Она считает, что правила написаны не для неё! Она... она... — он запнулся, его лицо снова покраснело при воспоминании о конкретных «вещах», но он не мог выговорить это вслух. — Она абсолютно неуправляема! И самое ужасное, что она, кажется, получает от этого садистское удовольствие! Она как... как сорняк! Как вирус! Она проникает везде и портит всё, к чему прикасается! Она издевается над протоколами, над дисциплиной, над самыми базовыми понятиями субординации! Она... она подкладывает мне букеты! С записками! Про... про мою... — он запнулся, не в силах выговорить, и лишь яростно ткнул пальцем себе за спину. Он продолжал свою пламенную тираду ещё пару минут, описывая её поведение как угрозу национальной безопасности уровня Читаури. Тор смотрел на него с одобряющим интересом, как на скальда, исполняющего героическую сагу о борьбе с великим злом. Брюс сочувственно кивал, потирая переносицу. Тони же, наблюдая за этим спектаклем, медленно, с театральным вздохом, достал из внутреннего кармана пиджака кожаную записную книжку, а из неё — хрустящую купюру в пятьдесят долларов. Он протянул её Наташе. — Что? — Стив оборвал свою речь, увидев это. Его гнев сменился новым витком недоумения. — Старк, при чём тут твои пятьдесят? Ты что, тоже должен? Наташа, невозмутимо принимая деньги и аккуратно складывая их с выигранной двадцаткой, улыбнулась ему своей самой загадочной, «вдовьей» улыбкой. — О, нет, Стив. Это не долг. Мы просто тоже поспорили. Только ставки были выше. Я сказала, что ты не просто будешь выглядеть помятым. Я сказала, что ты психанёшь. Публично. И подробно, — Она сделала паузу, наслаждаясь эффектом. — Тони считал, что твоё легендарное самообладание выдержит. Видимо, нет. Стив замер посередине комнаты, его рот был приоткрыт. Он смотрел то на Наташу с деньгами в руках, то на Тони, который лишь пожимал плечами, то на Клинта, мотавшего головой с видом «я же говорил». Весь его праведный гнев, вся его тирада внезапно показались ему нелепыми, смешными и... использованными. Его не просто вывели из себя. Над ним поставили эксперимент, сделали его объектом пари, и он, как хорошо обученная собака, выполнил всё, что от него ожидали. Он медленно опустился обратно на стул. Вся комната смотрела на него. Тишина теперь была другой — наполненной не недоумением, а всеобщим пониманием и лёгкой, едва сдерживаемой усмешкой. Он проиграл. Даже не начав сегодняшний день. И проиграл с таким размахом, что стал развлечением для всей команды. Он провёл рукой по лицу и издал долгий, стонущий звук, в котором была вся глубина его поражения. Война с Миюки вышла на новый уровень: теперь она не только терроризировала его лично, но и делала его посмешищем в глазах его же товарищей. Тяжёлое, повисшее после его тирады молчание было настолько густым, что, казалось, им можно было резать ножом. Стив сидел, чувствуя на себе смесь сочувствующих, насмешливых и просто любопытных взглядов своих товарищей. Его собственная вспышка ярости теперь казалась ему глупой и детской, но чувство глубокой несправедливости и желание хоть как-то восстановить пошатнувшийся авторитет горело в нём ярким пламенем. Он выпрямился, откашлялся, пытаясь вернуть лицу хоть каплю былой командирской бесстрастности. — Всё, — заявил он, и его голос снова приобрёл стальные нотки, хотя в нём и слышалась усталость. — Это конец. Я пишу рапорт Фьюри. Сегодня же. Тони поднял бровь, явно заинтригованный. — Рапорт? На кого? На неё? И что ты там напишешь? «Жалоба на деструктивное поведение в виде подкладывания цветов и вербальных провокаций»? Уверен, Ник будет в восторге. — Нет, — отрезал Стив, его взгляд стал твёрже. — Я потребую, чтобы ей запретили пользоваться служебными каналами связи для личных... для провокаций. Бэннер, который до сих пор старался не привлекать внимания, тихо спросил, поправляя очки: — Эм, Стив... а почему именно это? Что она такого сделала с телефоном? Вопрос был задан так мягко и искренне, что Стив, уже собравшийся с мыслями для новой, более сдержанной тирады, на секунду сдулся. Он почувствовал, как предательский румянец снова начинает подползать к его щекам. Рассказывать? В подробностях? Этой команде, которая только что сделала его объектом пари? Но молчание и любопытные взгляды давили. А чувство обиды и желание, чтобы его хотя бы поняли, перевесило. — Она... — он начал, глядя куда-то в сторону от всех, в стену. — Позвонила. По спецканалу. Примерно неделю назад. Сказала, что ей срочно нужна помощь. Что это чрезвычайная ситуация. Он сделал паузу, сглотнув. — А я... как последний идиот, — это слово он выговорил с особой горечью, — повёлся. Сорвался, примчался на указанные координаты. В самый удалённый сектор с источниками. Он сделал паузу, и в комнате можно было услышать, как Клинт подавил смешок. — И что же там было такого «критического»? — спросила Наташа, её голос был полон сладкого, ядовитого любопытства. Стив покраснел. Не так ярко, как ранее, но достаточно заметно. Его челюсть напряглась. — Она... находилась в зоне релаксации. В горячих источниках. Тор хмыкнул, одобрительно кивнув, как будто это было совершенно разумное место для экстренного вызова. — И? — подначил Тони, уже отложивший планшет и с интересом наблюдавший за Стивом. Стив закрыл глаза на секунду, словно пытаясь стереть картинку. — А она... просто лежала там. В горячей воде. И... попросила меня... — его голос стал хриплым от смущения и злости,— ...попросила, чтобы я ей спинку потереть. Потому что она, видите ли, не дотягивается. В зале на долю секунды воцарилась абсолютная тишина. Даже Тор перестал крутить в руках свой молот. Потом раздался тихий, сдавленный хрип — Тони Старк пытался сдержать смех, положив голову на стол и трясясь от беззвучных конвульсий. Наташа прикрыла глаза ладонью, но её плечи тоже слегка дёргались. Клинт свистнул, восхищённо качая головой. Брюс лишь покраснел, словно это он оказался в неловкой ситуации. — И ты... потер? — с трудом выговорил Клинт. — НЕТ! — рявкнул Стив, вскакивая снова, его терпение лопнуло окончательно. — Конечно, нет! Я прочитал ей пятнадцатиминутную лекцию о нецелевом использовании ресурсов и нарушении протоколов! Но суть не в этом! Суть в том, что она манипулирует служебными средствами! Она использует мою... мою готовность помочь против меня же! Это не просто шутка! Это подрыв оперативной дисциплины! Все держались до последнего, а потом комнату взорвал смех. Первым заржал Клинт, упав лицом на стол и хлопая по нему ладонью. Тони откинулся на спинку кресла и залился таким искренним, громким хохотом, что, казалось, вот-вот сломает свой реактор. Даже Наташа, обычно сдержанная, не смогла сдержать широкой улыбки и тихого, счастливого смешка. Брюс спрятал лицо в ладонях, но его плечи заметно дёргались. Стив сидел, красный как рак, и терпел этот хор веселья, направленный на него. Он чувствовал себя полнейшим, абсолютным идиотом. Его, Капитана Америка, Первого Мстителя, человека, сражавшегося с Красным Черепом и Читаури, провели как последнего простака. Заманили на фальшивый вызов, чтобы... почесать спину. — Вау, — наконец произнёс Тони. — Она тебя на «спинку почесать» выманила. Используя твоё рыцарское ЧСВ как приманку. Это... это гениально низко. Я почти начинаю её уважать. — Старк! — прогремел Стив, и взглянул на него таким убийственным взглядом, что тот на секунду замолчал, но тут же снова рассмеялся ещё громче. — Рапорт, говоришь? — Наташа, наконец взяв себя в руки, снова обрела деловой тон, но в её глазах всё ещё искрилось веселье. — Знаешь, Стив, боюсь, что в уставе «Щ.И.Т.а» нет конкретного параграфа, запрещающего вызывать коллег для... гигиенической помощи. Особенно если нет доказательств злого умысла. Она могла просто... плохо соображать от жары. — ЗЛОЙ УМЫСЕЛ?! — взорвался Стив, окончательно теряя остатки самообладания. — ВСЁ, что она делает, — это сплошной злой умысел! Она — живое воплощение злого умысла в мини-шортах! Его крик лишь подлил масла в огонь всеобщего веселья. Стив понял, что его попытка перейти в контратаку через бюрократические каналы провалилась ещё до того, как была начата. Его историю превратили в анекдот, а его праведный гнев — в источник всеобщего развлечения. Он снова сник в своём кресле, осознавая полную и безоговорочную капитуляцию. Миюки Танака победила его не только лично, но и публично, превратив в посмешище перед лицом всей команды. И самое страшное было то, что у него не осталось никаких реальных рычагов воздействия. Никаких, кроме, пожалуй, продолжения этой абсурдной, изматывающей войны, в которой он, похоже, был обречён на поражение. Смех в операционном зале постепенно стих, перейдя в стадию тихого, удовлетворённого хихиканья и обмена многозначительными взглядами. Стив сидел, уставившись в стол, пытаясь силой воли стереть с собственного лица предательский румянец и изгладить из памяти коллег тот факт, что он только что предоставил им лучшее утреннее развлечение со времён, как Тор попытался пользоваться микроволновкой. Тони, отдышавшись после приступа хохота, вытер слёзы с лица и снова обрёл свой обычный, слегка циничный вид мыслителя. — Знаешь, что, Кэп? — начал он, постукивая пальцем по столу. — Я тут подумал. А что, если у всей этой... эпической саги о зуде спины и нежелательных визитах, есть простая, банальная подоплёка? Стив поднял на него настороженный взгляд, ожидая новой порции сарказма. — Может, девочка просто хотела тебя заманить, — продолжил Тони с преувеличенной задумчивостью. — Ты же эталонный американский золотой мальчик, пусть и со слегка устаревшим дизайном. Мускулистый, принципиальный, с лицом, которое не стыдно поместить на пропагандистский плакат. Может, она пыталась тебя... как это сейчас говорят... покадрить? Устроить свидание в стиле «помоги мне помыться», только очень, очень неумело и с элементами психологической войны. Слова Тони, словно ключ, повернулись в замке памяти Стива. Непроизвольно, против его воли, перед его внутренним взором всплыл тот самый момент у источника. Не просто слова о спине. Нет. Позднее. Когда он уже пытался восстановить контроль над ситуацией, читая ей нотацию. А она... она подплыла. Бесшумно, как русалка из тёмной воды. Её лицо, влажное и загадочное в лунном свете, появилось совсем рядом. Её тёплое дыхание коснулось его кожи. И её голос, тихий и сладкий, как отравленный мёд: «Вода здесь и правда очень приятная. Тёплая. Расслабляющая. Не хочешь присоединиться? Вечный девственник, солдат из прошлого века... тебе ведь явно не помешало бы расслабиться.» Воспоминание ударило его с новой силой, более яркой и смущающей, чем вся предыдущая история. Он не просто покраснел. Он побагровел. От кончиков ушей до линии ворота футболки. Он почувствовал, как кровь приливает к лицу с такой интенсивностью, что у него зашумело в ушах. Он попытался отвести взгляд, но картинка уже запечатлелась в мозгу: её глаза, смотревшие на него с тем странным, нечитаемым выражением, капельки воды на её ресницах, её губы, произносящие эти невозможные слова... Тони, наблюдавший за этой мгновенной трансформацией, замер с полуоткрытым ртом, а затем его лицо озарилось ещё более широкой ухмылкой. — О-хо-хо! — выдохнул он. — Что это было? Что-то конкретное вспомнилось? Что-то... более пикантное, чем почесать спинку? Детали, Капитан! Команда требует деталей! Но Стив не мог вымолвить ни слова. Он был парализован смущением и внезапным, пугающим осознанием, что этот эпизод, который он пытался вытеснить как очередную провокацию, при ближайшем рассмотрении... ну, действительно, мог быть истолкован иначе. Тони, поняв, что прямого ответа не дождётся, махнул рукой. — Ладно, храни свои тайны, старомодный романтик. Но вопрос остаётся: может ли девушка вести себя как первоклассная стерва, профессиональный диверсант и живое воплощение хаоса, но при этом... испытывать к объекту своих атак определённые чувства? Нежные, так сказать. — Он повернулся к потолку. — Джарвис! Просвети нас. Есть ли в анналах человеческой психологии и культуры подобные феномены? Голос искусственного интеллекта прозвучал ровно и беспристрастно: — Безусловно, сэр. В японской поп-культуре и психологии межличностных отношений широко распространён и детально описан архетип «цундере» (ツンデレ). Термин является комбинацией слов «цунцун» (ツンツン), описывающего холодное, отчуждённое или грубое поведение, и «дередере» (デレデレ), означающего нежное, любящее или смущённое поведение. Цундере — это персонаж, который изначально демонстрирует враждебность, сарказм или агрессию по отношению к объекту своего интереса, чтобы скрыть свои настоящие, романтические или глубоко положительные чувства. Часто такое поведение связано с неумением выражать эмоции социально приемлемым образом, со страхом уязвимости или с желанием проверить искренность партнёра. В зале воцарилась тишина, на этот раз — задумчивая. Даже Клинт перестал ухмыляться. Наташа склонила голову набок, её аналитический ум явно обрабатывал новую информацию. Тор выглядел слегка озадаченным, но заинтригованным. Тони медленно кивнул, как учёный, сделавший гениальное открытие. — Цун-де-ре... — растянул он. — Холодная снаружи, нежная внутри. Или, в нашем конкретном случае, «адская бестия снаружи, потенциально влюблённая дурочка внутри». Всё сходится, Ватсон! Он повернулся к Стиву, который всё ещё пытался прийти в себя, и положил ему руку на плечо с видом старшего, мудрого брата. — Слушай, старина. Пересматриваю свою позицию. Возможно, я был слишком суров к юной леди. Может, она не просто бесит тебя, потому что может. Может, она бесит тебя, потому что... не знает, как ещё привлечь твоё внимание, кроме как устроив тебе личный ад. Ты для неё — как инопланетная технология: мощная, непонятная, и единственный известный ей интерфейс — это долбить по тебе кувалдой в надежде, что где-то есть кнопка «влюбиться». Стив уставился на него, его мозг отказывался воспринимать эту информацию. Цундере? Чувства? Миюки? Эти понятия не сочетались в его сознании, как огонь и вода. — Это... абсурд, — наконец выдавил он. — Она просто... она просто... — Просто что? — мягко спросила Наташа. — Стив, ты сам говорил, что она не следует никакой логике, которую ты понимаешь. Может, её логика — просто другая. Основанная не на уставе, а на... ну, на манге, условно говоря. — Поэтому, — заключил Тони, снова становясь серьёзным, — мой совет, как человека, несколько более сведущего в сложностях человеческих отношений: будь с ней помягче. Не отвечай на её выпады той же монетой. Попробуй... не знаю, проигнорировать провокацию. Или ответить не гневом, а... спокойствием. Может, под этой броней из колкостей и поджопников скрывается просто запутавшаяся девчонка, которая не умеет говорить «ты мне нравишься», а вместо этого зовёт тебя чесать ей спину и шлёт твоей заднице букеты. Это, конечно, крайне своеобразный способ ухаживания, но кто мы такие, чтобы судить? Стив сидел, ошеломлённый. Вся его картина мира, в которой Миюки была однозначным, стихийным бедствием, предназначенным для нейтрализации, дала трещину. В ней появился призрак иного объяснения — столь же безумного, но... меняющего всё. Он смотрел на лица своих друзей и видел в них не просто насмешку, а искреннее, хотя и поданное в комичной упаковке, участие. Они пытались помочь ему понять. А он... он даже не знал, хочет ли он этого понимания. Потому что если это правда, то война с Миюки переставала быть войной. Она превращалась во что-то бесконечно более сложное, пугающее и... смущающе интригующее. И от этой мысли ему стало не по себе ещё сильнее, чем от любого её пинка.