Часть 28

Квинджет с мягким гулом приземлился в ангаре базы «Мстителей», и его рамп с шипением опустился на бетон. Усталость после миссии витала в воздухе, но привычный ритуал расходиться по своим делам был нарушен напряжённым молчанием, тянувшимся ещё с той сцены в салоне. Миюки, не глядя ни на кого, первой направилась к выходу, её шаги были резкими, отрывистыми, выдавая остаточное раздражение. Она подошла к краю рампы, собираясь спрыгнуть на пол привычным для неё лёгким, кошачьим движением, не дожидаясь, пока опустится трап полностью. Именно в этот момент тяжёлая, уверенная рука легла ей на плечо, мягко, но неотвратимо останавливая её. Миюки замерла, не оборачиваясь. Она почувствовала тепло его ладони даже сквозь ткань толстовки. — Минуту, — прозвучал за её спиной голос Стива. Он был спокоен, но в нём не было прежней раздражённой напряжённости. В нём была... решимость. И что-то ещё, что заставило её медленно повернуть к нему голову. — Что ещё, Стефани? — спросила она, её голос был отточенным, как лезвие. — Хочешь официально извиниться за своё нелепое падение? Или, может, продолжить лекцию о моём душевном состоянии? У меня планы, знаешь ли. Манга ждёт. И горячий шоколад. Стив не отвел руку. Он смотрел на неё прямо, его синие глаза были ясными и твёрдыми. — Я хочу с тобой сразиться, — заявил он просто, без предисловий. В воздухе повисло секундное замешательство, а затем на лице Миюки расцвела улыбка. Но это была не та, ядовитая, насмешливая улыбка. Это была улыбка хищника, почуявшего долгожданную, лёгкую добычу. Она стала шире, почти до ушей, обнажив ровные белые зубы. В её глазах вспыхнули огоньки чистого, безудержного злорадства. — О-о-о, — протянула она сладко, оборачиваясь к нему полностью. — Серьёзно? Капитан Америка вызывает меня на дуэль? Ну что ж... — Она сделала театральную паузу, приложив палец к подбородку в раздумье. — Советую для начала раздобыть кроличью лапку. На удачу. Или четырёхлистный клевер. Потому что если ты проиграешь... — её голос стал шепотом, полным сладкой угрозы, — ...я буду стебаться над тобой. Год. Минимум. Каждый день. Напоминать. При всех. Твоё падение на колено станет всего лишь прелюдией к настоящей симфонии унижения, которую я для тебя сочиню. Ты станешь моей любимой игрушкой, Стиви. Ты уверен, что готов к таким ставкам? Она смотрела на него, ожидая увидеть сомнение, отступление. Она рассчитывала, что он одумается, испугается перспективы вечного посмешища. Но Стив лишь кивнул, его лицо оставалось непроницаемым. — Правила простые, — продолжил он, как будто не слышал её угроз. — Рукопашный бой. Без оружия. До первой потери сознания или явной неспособности продолжать. Никаких сверхспособностей, если они у тебя есть помимо... того, что связано с катаной. Чистое мастерство и физическая подготовка. Именно в этот момент ухмылка с лица Миюки исчезла. Её сменило выражение полного, абсолютного, неподдельного недоумения. Она смотрела на него так, словно он только что предложил ей сразиться в конкурсе по вышиванию крестиком или соревновании по скоростному поеданию пудинга. — Ты... — она начала, её голос потерял всю сладость, став плоским и холодным. — Ты хочешь драться со мной... в рукопашную? Она сделала паузу, давая абсурдности этого заявления осесть в воздухе. — Без катаны? — Она произнесла это слово так, будто оно было ключевым в её вселенной. Её рука инстинктивно потянулась к пустой ножне за спиной, где обычно покоился её клинок. Стив молча кивнул, его взгляд не дрогнул. Миюки замерла. Весь её вид кричал: «Ты идиот?». Она — существо, чья сущность была выточена клинком за сотни лет перерождений. Её тело знало язык меча, как свой родной. Каждый её нерв, каждая мышца были настроены на бой с оружием в руках. Рукопашный бой... это было для неё как для пианиста-виртуоза играть на расстроенном детском ксилофоне. Возможно, она и могла что-то изобразить, но это было не её. Это было ниже её. Грубо, примитивно, неэлегантно. Именно в этот момент в её груди зашевелилось нечто тёмное и знакомое — гордость. Та самая, что когда-то заставила её взять кинжал в пещере. Та, что не позволяла сдаваться, даже когда отец смотрел на неё с презрением. Стив бросил ей вызов. Публично. Пусть и в странной, неудобной для неё форме. Отказаться — значило признать слабость. Признать, что она зависит от своего меча. Что без него она... что? Меньше? Уязвимее? Он, этот выскочка из прошлого века, осмелился предположить, что может быть с ней на равных, или даже победить, в таком примитивном противостоянии. Мысль о том, чтобы отказаться, была невыносима. Мысль о том, чтобы он мог потом сказать или подумать, что она струсила... нет. Это было невозможно. Её лицо, секунду назад выражавшее лишь недоумение, снова исказилось. Но теперь это была не ухмылка, а оскал. Холодный, злой, полный обиды и задетого самолюбия. Она видела, как по его лицу пробежала тень понимания. Он видел её замешательство. И это было хуже любого оскорбления. Её челюсть сжалась. Медленно, с театральной неохотой, она кивнула. Один раз. Резко. — Ладно, — выдохнула она, и в её голосе снова зазвенел стальной лёд, но уже без прежней насмешки. — Поиграем в твои примитивные садки, солдатик. Где и когда? — Сейчас, — ответил Стив. — Тренировочный полигон, сектор «Альфа». Правила простые: бой до первой потери сознания, сдачи или того момента, когда я сочту дальнейшее противостояние опасным. — О, как мило, ты ещё и судья, — фыркнула она, но уже разворачиваясь. — Ладно. Веди, пока я не передумала. Она пошла впереди него, её спина была необычно прямой, а плечи напряжены. Она не оборачивалась, но Стив, идущий сзади, видел, как её пальцы непроизвольно сжимались и разжимались, будто ощупывая несуществующую рукоять катаны. Её походка потеряла привычную развязность, став более сосредоточенной, «боевой». Он наблюдал за ней и чувствовал странную смесь триумфа и тревоги. Ему удалось выманить её на свою территорию. Лишить её главного козыря. Но теперь, когда первоначальный шок прошёл, он видел не растерянную девчонку, а сосредоточенного, холодного противника, которого он только что лишили привычного оружия, но не лишил воли к победе. И в этом была новая, неизведанная опасность. Он заставил хищника сойти с привычной тропы. Но это не означало, что хищник стал менее опасен. Это означало лишь, что теперь он будет сражаться иначе. А «иначе» в случае с Миюки было самой пугающей переменной в уравнении. Они шли по пустынным коридорам к полигону, и между ними висело тяжёлое, заряженное молчание. Первый ход в новой, странной партии был за Стивом. Но партия только начиналась. Глубоко под землёй, в стерильном, просторном тренировочном полигоне «Щ.И.Т.а», царила тишина, нарушаемая лишь ровным гулом систем вентиляции и собственным кровяным гулом в ушах Стива. Освещение было ярким, безжалостным, выхватывая каждый пылинку на матах и каждый мускул на теле противников. Они стояли друг напротив друга в центре зала, разделённые несколькими метрами напряжённого пространства. Миюки выглядела... не такой. Без своей катаны она казалась меньше, уже не грозным духом войны, а просто девушкой в спортивных леггинсах и обтягивающем топе, её чёрные волосы были собраны в низкий хвост. Но в её глазах горел тот же самый, дикий, хищный огонь. Она смотрела на него не как на человека, а как на сложную, раздражающую задачу, которую нужно решить неудобным, чужим инструментом — собственным телом без стали в руках. Стив, напротив, был воплощением сосредоточенной готовности. Его стойка была классической, прочной, как скала. Он не собирался атаковать первым. Он ждал. Ждал, чтобы увидеть, как она будет действовать в этих новых для неё условиях. И она действовала. Не как боец. Как тень. Она не пошла в лобовую атаку. Она начала двигаться. Быстро, почти неслышно, скользя по матам, меняя угол, заходя сбоку, сзади. Её движения были не для удара, а для обмана, для поиска слабины, для привычного ускользания, которое предшествовало смертельному выпаду катаны. Но катаны не было. Стив поворачивался вслед за ней, его глаза не отрывались от её центра тяжести. Он видел её раздражение, её попытки применить несвойственную ей тактику. Она была как пантера в клетке — смертоносная, но ограниченная незнакомыми стенами. Первая её настоящая атака была внезапной и стремительной. Не удар кулаком, а попытка захвата, бросок, заимствованный, вероятно, из какой-то древней школы джиу-джитсу, которую она видела краем глаза за свою долгую жизнь. Она рванулась вперёд, её пальцы потянулись к его запястью, нога пошла в подсечку. Но Стив был готов. Он не сопротивлялся захвату, а пошёл в него, используя её же импульс. Он провернулся, сместил центр тяжести, и её бросок сорвался, отправив её саму в лёгкое, неуклюжее вращение. Она отскочила, её лицо исказила гримаса злости и разочарования. Так продолжалось несколько минут. Она атаковала — резко, изобретательно, но как-то... беспорядочно. Без чёткого плана, без привычной, смертоносной экономии движений мечника. Стив парировал, уклонялся, блокировал. Он не контратаковал. Он наблюдал. И сдерживался. Каждый раз, когда у него появлялся шанс нанести удар, он мысленно сбрасывал силу на семьдесят процентов. Он не хотел её калечить. Он хотел её... измотать. Показать, что её ярость без острия клинка бессильна против его дисциплины. Но однажды он ошибся в расчёте. Она сделала особенно размашистый замах, пытаясь имитировать удар рукоятью меча, которого не было. Стив, уже привыкший к её увёртливости, инстинктивно сделал шаг вперёд и нанёс контр-удар — короткий, хлёсткий прямой в грудь. Он думал, что она увернётся, как делала это всегда. Но она не успела. Её внимание было рассеяно собственной фрустрацией. Удар пришёлся точно в цель. Раздался глухой, неприятный звук. Миюки отлетела назад, как тряпичная кукла, и тяжело шлёпнулась на маты, откатившись на пару метров. Она лежала на спине, глаза широко распахнуты от шока и боли, хватая ртом воздух. В Стиве всё похолодело. Чёрт. Слишком сильно. Он забыл, насколько хрупкой она могла быть без своей сверхъестественной ловкости, сфокусированной на уклонении. Он рванулся вперёд, все его планы о тактике и психологии забыты в одно мгновение. — Миюки! Ты в порядке? Я не хотел... Он не закончил. То, что лежало на матах, внезапно ожило. Словно пружина, которую отпустили, Миюки рванулась с места. Не в сторону, а прямо на него. В её глазах не было боли. Была чистая, белая, неистовая ярость. Унижение от пропущенного удара, от его жалости, от всей этой нелепой ситуации взорвалось в ней. Она врезалась в него всем телом, обхватив его руками и ногами, как кошка. Её импульс и полная неожиданность сбили его с ног. Они оба с грохотом рухнули на маты. Стив попытался перекатиться, освободиться, но она была уже на нём, её ноги обхватили его торс с болезненной силой, руки впились в его плечи. Она сидела верхом, прижимая его к полу, её дыхание было прерывистым и хриплым, лицо покраснело от усилия и ярости. — Видишь? — выдохнула она сняв резинку с волос распустив их от боли, и в её голосе звенела не победа, а истеричная, злая торжественность. — Видишь?! Я... выиграла! Без... без всего этого! Я... Она не могла говорить дальше, её грудная клетка болела от предыдущего удара и судорожно вздымалась, пытаясь вдохнуть воздух после боли и последовавшего взрыва адреналина. Она просто сидела на нём, сжимая его бёдрами, её пальцы снова впились в его мышцы, а взгляд был прикован к его лицу, ища в нём подтверждения её победы, даже такой грязной, даже такой отчаянной. Стив лежал под ней, чувствуя её вес, её жар, дикое биение её сердца, передававшееся ему через точки соприкосновения. И в этот миг её слабости, когда вся её концентрация ушла на то, чтобы просто дышать и удерживать позицию, он действовал. Спокойно, методично, как его учили. Он не стал применять грубую силу. Он сдвинул бёдра, сместил центр тяжести, подсунул локоть под её захват... и перевернул их. Это было одно плавное, мощное движение. Внезапно она оказалась внизу, а он наверху, прижимая её к матам всем своим весом. Его руки захватили её запястья, прижав их к полу по бокам от её головы. Их лица оказались в сантиметрах друг от друга. Они оба тяжело дышали, их дыхание смешивалось в облачко пара в прохладном воздухе зала. Пот стекал с его висков на маты рядом с её щекой. У неё на лбу выступили капельки пота, а в глазах, ещё секунду назад полных торжествующей ярости, теперь плескалась смесь шока, злости и... чего-то ещё. Они лежали так несколько секунд, просто пытаясь отдышаться. Гул вентиляции снова стал единственным звуком. Стив чувствовал под ладонями её тонкие, но удивительно сильные запястья, биение её пульса, быстрого и неровного. Он видел, как её грудь поднимается и опускается под тонкой тканью топа, как дрожит нижняя губа от напряжения и выброса адреналина. — Вот... видишь... — хрипло выдохнул он сам, его голос был непривычно грубым от нагрузки. — Это не... победа. Это... ничья. Миюки не ответила. Она просто смотрела на него. Её взгляд скользнул с его глаз на его губы, на линию его челюсти, напряжённой от усилия, затем снова вернулся к его глазам. Ирония, насмешка, злорадство — всё это ушло. Осталось лишь это странное, пристальное, анализирующее выражение. И тогда она сказала. Её голос был тихим, почти шёпотом, но каждое слово прозвучало в тишине зала с леденящей ясностью. — Знаешь... в такой позе... обычно происходит между мужчиной и девушкой немного другая войнушка. Та, где не надо биться. И та, где обе стороны... в итоге оказываются удовлетворены друг другом. Слова повисли в воздухе, густые, тяжёлые, наполненные таким откровенным, дразнящим намёком, что Стив почувствовал, как по всему его телу пробегает электрический разряд. Он посмотрел на неё, на её лицо, так близко к его, на её полуприкрытые глаза, на её губы, слегка приоткрытые в улыбке, которая уже не была злой, а была... вызывающей. Соблазнительной. Опасной. И он покраснел. Не просто покраснел. Он ощутил, как волна жара накрывает его с головы до пят, заливая щёки, шею, уши. Его пальцы, сжимавшие её запястья, непроизвольно разжались. Он почувствовал, как под его собственным весом их тела соприкасаются в самых неожиданных, самых смущающих точках. Он застыл, парализованный этим внезапным, шокирующим поворотом. Она не просто физически поймала его. Она поймала его психологически, перевернув ситуацию с ног на голову одним лишь намёком. С рычанием, больше похожим на сдавленный стон, он оттолкнулся от неё, как от раскалённого железа. Он вскочил на ноги, отступая на несколько шагов назад, его дыхание сбилось уже не от усталости, а от чистого, беспомощного смущения. Миюки же медленно поднялась, села на матах, подтянув к себе колени. Она смотрела на него, и на её лице снова расцветала улыбка. Но на этот раз это была не ухмылка победителя. Это была улыбка охотницы, которая только что поняла, что у её добычи есть ещё одна, совершенно неисследованная уязвимость. Воздух в тренировочном зале всё ещё вибрировал от недавнего напряжения, но теперь он был наполнен иным, более сложным зарядом. Стив стоял, отвернувшись от неё, пытаясь привести в порядок дыхание и мысли, которые метались между тактическими просчётами, смущением от её слов и остатками адреналина. Его спина, мощная и широкая, была обращена к ней, как неприступная стена. Он чувствовал себя уязвимым, глупо, и это его бесило. А Миюки сидела на матах, наблюдая за ним. Её злость и разочарование от проигрыша в рукопашной медленно уступали место знакомому, сладкому чувству возможности. Она проиграла бой по его правилам? Что ж. Но война продолжалась. И у неё было оружие, к которому у него, как она только что убедилась, не было иммунитета. Она не встала. Она поползла. Бесшумно, как змея, или как кошка, подкрадывающаяся к ничего не подозревающей птичке. Её движения по синтетическому покрытию матов были совершенно беззвучными. Она подобралась к нему сзади и села на пятки прямо за его спиной, так близко, что её колени почти касались его икр. Стив почувствовал её присутствие, но не обернулся, надеясь, что она просто уйдёт. И тогда она коснулась его. Не хлопнула, не толкнула. Её пальцы, тонкие и прохладные, легли на его спину, на напряжённые мышцы трапеции. Они нежно провели по ним, следуя рельефу, который был чётко виден даже сквозь влажную от пота ткань футболки. — Ого... — прошептала она, и её голос прозвучал с преувеличенным, почти детским восхищением. — Какая же у тебя спина... Ты очень сильный, Стив. Очень. Прямо... могучий. Она надула губки, изображая наивное восхищение, и продолжила водить пальцами, теперь уже рисуя на его спине невидимые узоры. Её прикосновения были настолько лёгкими и осторожными, что походили скорее на поглаживания, чем на что-либо ещё. — А я рядом... такая маленькая. И хрупкая. Прямо как божья коровка. Рядом с такой огромной... псиной. Она произнесла последнее слово с такой сладкой, почти ласковой интонацией, что оно потеряло всякий оскорбительный смысл. Оно звучало скорее как "большой, сильный пёс", чем как ругательство. И в этом контексте — после её прикосновений, после её шёпота — Стив, к своему собственному удивлению, не воспринял это как оскорбление. Его мозг, всё ещё пытавшийся оправиться от предыдущего шока, зафиксировал лишь общий смысл: она признаёт его силу. И она... боится? Нет, не боится. Восхищается? В её тоне была какая-то странная, неуместная нежность. Он замер, не зная, как реагировать. Его мышцы под её пальцами непроизвольно расслабились на долю секунды. Это была ловушка, он знал. Но знание и способность сопротивляться были разными вещами. И тогда она прижалась. Всей своей щекой, всем боком к его спине. Она обхватила его руками сзади, не сильно, а скорее как бы обняла, уткнувшись носом в его позвоночник. Она была теплой, мягкой, и от неё пахло потом, пылью матов и чем-то ещё — сладковатым, почти фруктовым шампунем. Это был жест кошки, которая трется о ногу хозяина, помечая территорию. Или ищущая утешения. — Вот такой ты... — пробормотала она, и её голос, приглушённый его телом, звучал совсем иначе. Этот момент потери бдительности, эта секунда странного, смутного замешательства и... чего-то ещё, чего он не решался назвать, стала его роковой ошибкой. Как молния, её голова дёрнулась вперёд. Её зубы, острые и точные, впились ему в лопатку, прямо через тонкую ткань футболки. — АЙ! — Стив вскрикнул от неожиданности и боли больше, чем от самой силы укуса. Он рванулся вперёд, отрываясь от неё, и обернулся, хватаясь за спину. Миюки уже откатилась назад на безопасное расстояние и вскочила на ноги. Она стояла, вытирая рот тыльной стороной руки, и смотрела на него с сияющей, полной злорадства улыбкой. — Никогда не теряй бдительности, солдатик! — звонко провозгласила она, её глаза сверкали. — Враг может быть ближе, чем ты думаешь. И кусаться. Она развернулась и зашагала к выходу из зала, её походка снова была пружинистой и победной. Но у самой двери она остановилась, обернулась и бросила через всё пространство зала, как точный, отточенный дротик: — И, кстати... ты секси. Когда краснеешь и хватаешься за спину. Прям аж... мурашки. И прежде чем он успел опомниться, найти хоть что-то для броска — хоть перчатку, хоть бутылку с водой, хоть собственный смущённый крик — она исчезла за дверью, оставив его одного в огромном, ярко освещённом зале. Стив стоял, всё ещё потирая укушенную лопатку. Боль была несильной, но унизительной. На его лице бушевала буря эмоций: ярость от того, что его снова переиграли, смущение от её последних слов, остаточное потрясение от её прикосновений и этого странного, короткого "объятия". Он чувствовал себя абсолютным идиотом. Он поддался. На какую-то дурацкую, театральную игру. На притворную нежность. И поплатился за это укусом и очередной порцией издевательств. Он медленно опустился на маты, уставившись в пол. Война, определённо, вышла на новый, совершенно сюрреалистичный уровень. Теперь в ней были не только пинки, шлепки и словесные перепалки. Теперь в ней были... прикосновения. Шёпоты. И укусы. И он, похоже, был совершенно не готов к такому повороту событий. Его противница была не просто дерзкой и сильной. Она была непредсказуемой, изобретательной и, черт возьми, опасной в самых неожиданных проявлениях. И что самое страшное — где-то в глубине души, под всеми слоями раздражения и смущения, он начал находить эту опасность... отвратительно увлекательной.