Часть 29

Глубокой ночью, когда даже неугомонный Нью-Йорк за окном сбавил обороты до гулкого шёпота, Стив Роджерс лежал в своей кровати, уставившись в потолок. Физическая усталость от дня, насыщенного тренировками и психологическими дуэлями, должна была свалить его с ног. Но сон не шёл. Его ум, обычно такой ясный и дисциплинированный, был заполнен одним навязчивым, смущающим образом. Он закрыл глаза, и почти сразу же — не сон, а скорее, яркая, навязчивая фантазия — она явилась ему. Но не та Миюки, которую он знал. Не та, что сверкала острыми клыками в ухмылке, не та, что швыряла оскорблениями с меткостью снайпера, не та, что кусала его за лопатку с хищным торжеством. Нет. Это была... другая. Её черты были те же — та же фарфоровая кожа, те же медовые глаза, те же чёрные волосы. Но выражение... Выражение было мягким. Спокойным. На её губах играла лёгкая, застенчивая улыбка, лишённая всякой ядовитости. Она что-то тихо говорила, её голос был мелодичным, без привычной хрипотцы или саркастичных ноток. Она была... милой. «Золотце», — промелькнула у него в голове странная, не его мысль. Она была мягкой и светлой. Немного игривой — она что-то дразнила его во сне, но это была добрая, беззлобная шутка, от которой на его душе становилось тепло и... странно спокойно. Она протянула к нему руку, и он, во сне, взял её целуя тыльную часть, ощутив под губами не стальные захваты бойца, а просто нежную, тёплую кожу. Стив резко проснулся. Он сел на кровати, его сердце бешено колотилось, как будто он только что убегал от целого легиона Гидры, а не видел безобидный сон. Он провёл рукой по лицу, ощущая, как его щёки горят в темноте. «Что это было?» — первая мысль пронеслась в его голове, паническая и ясная. Он не мог. Он просто не мог видеть её такой. Это было... неправильно. Его сердце... его сердце принадлежало Пегги. Исключительно. Навсегда. Её улыбка, её сила, её понимание — это был его якорь, его неизменная точка отсчёта в этом безумном новом мире. Чувства к ней были священными, нетленными. Они не могли быть вытеснены... кем? Бесёнком с отсутствием этикета, который доводил его до белого каления наяву и теперь начал вторгаться в его сны в обличье какого-то... ангела? Но факт оставался фактом: во сне его сердце билось. Не от страха или ярости. Оно билось иначе. Тепло, тревожно, с какой-то глупой, несвойственной ему нежностью. Он просидел так почти до самого утра, пытаясь анализировать, отрицать, злиться на себя. Но образ той, другой Миюки отказывался уходить, оставляя после себя лишь тягостное, смутное беспокойство и щемящее чувство вины перед памятью Пегги. Утром он отправился в спортзал с намерением выбить эту дурь из головы физической нагрузкой. Он бил грушу с такой яростью, что та трещала по швам, его удары были сокрушительными, но без обычной для него выверенной техники. Он был «понурый», как верно подметила Наташа, проходя мимо, но на её вопрос лишь буркнул что-то невнятное. И именно в этот момент, когда он, обливаясь потом, пытался загнать своё тело в состояние полного изнеможения, чтобы заглушить мысли, в дверном проёме спортзала появилась она. Настоящая. Та самая. Миюки стояла, прислонившись к косяку, с банкой энергетика в одной руке и яблоком в другой. Она наблюдала за ним несколько секунд, её взгляд скользнул по его мокрой от пота спине, по напряжённым плечам, и на её лице появилась знакомая, ехидная искорка. — О, смотри-ка, кто у нас тут с похмелья от собственного героизма, — прокомментировала она, откусив кусок яблока. — Что случилось, солдатик? Щит потерял? Или Фьюри заставил перечитывать устав вслух? Ты выглядишь так, будто тебя переехали, а потом развернулись и проехали ещё раз. Стив, не прекращая лупить по груше, бросил через плечо, его голос был хриплым от усилия и плохо скрываемого раздражения: — Оставь меня в покое, Миюки. Мне и так не спалось из-за тебя. Он произнёс это, не думая, просто выплеснув накопившуюся досаду. И тут же понял свою ошибку. Фраза повисла в воздухе, обретая нелепый, двусмысленный оттенок. — О-о-о, — протянула она сладко, делая шаг внутрь зала. — Неужто? Целую ночь? Не спал? Из-за меня? — Она делала паузы между фразами, наслаждаясь моментом. — И чем же это ты так усердно... занимался вчера ночью, раз настолько обо мне думал, что аж сон потерял? Что-то интересное? Что-то... одинокое? Стив сразу же понял свою ошибку. Он увидел, как загорелись её глаза, и почувствовал, как по его щекам снова пополз предательский румянец. — Ты... извращенка! — вырвалось у него, и он тут же поправился, понимая, что это только подольёт масла в огонь. — Не в том смысле! Ты мне просто... приснилась! В зале воцарилась тишина, нарушаемая лишь гулом тренажёров. Миюки смотрела на него несколько секунд, её лицо было непроницаемым. А потом она рассмеялась. Это был не её обычный ядовитый смешок, а настоящий, громкий, безудержный хохот. Она закинула голову назад и хохотала так, что чуть не выронила огрызок. — Приснилась? — она фальшиво ахнула, прикладывая руку к груди. — Надо же! А я и не знала, что произвожу такое неизгладимое впечатление. Да ещё и в сновидениях! Ну, раз уж на то пошло... — она сделала ещё шаг ближе, понизив голос до заговорщицкого шёпота, — ...я должна признаться. Это я. Я вчера шаманский обряд над твоим сном проводила. Стив, несмотря на всю свою усталость и раздражение, невольно уставился на неё. Его логичный, научно-ориентированный мозг на секунду споткнулся об эту полную чушь. — Что? Какой обряд? Миюки приняла серьёзный, почти торжественный вид. Она сложила руки, как жрица, и её голос стал заговорщицким, таинственным. — Ну, как же. Развела в своей комнате ритуальный костёр из учебников по этикету. Надела маску древних майя, которую, ясное дело, всегда ношу с собой на случай таких мероприятий. Достала свой фирменный бубен с рисунком котенка поедающего рыбку, и начала танцевать. Танцевать и проклинать! — Она сделала несколько нелепых па, размахивая воображаемым бубном. — «Пусть он видит меня во сне! Пусть я буду преследовать его в царстве Морфея! Пусть даже во сне он не знает покоя от моего величества!» — Она закончила «ритуал» и с торжествующим видом сложила руки на груди. — Вот видишь? Сработало. Магия, детка. Нечего сомневаться в силе древних искусств. Стив стоял, совершенно уничтоженный. Он понял, что его снова, в который раз, абсолютно и бесповоротно провели. Он повелся на эту очевидную, дурацкую ложь, дал ей возможность устроить целое шоу и выставить его полным идиотом, который верит в шаманские обряды. Вся его ночная тревога, его серьёзные раздумья были растоптаны и осмеяны за минуту. Миюки стояла, сияя от самодовольства, явно наслаждаясь его ошарашенным видом. А затем не выдержала и снова рассмеялась, на этот раз более сдержанно, но не менее язвительно. — Ох, Стив, Стив... Расслабься, я шучу. Хотя, — она внезапно сделала серьёзное лицо, её глаза сузились, — если ты когда-нибудь проснёшься от того, что тебе приснилась я... ну, например, голая... и ведущая себя... скажем так на твоем старомодном, нескромно... и пытающаяся тебя... э-э-э... соблазнить... то вот это, — она ткнула пальцем ему в грудь, — это уже будет означать, что мой обряд все таки сработал. И тогда, старина, держись. Потому что если я начну являться тебе в таких снах... это уже будет серьёзно. Или же ты отдохнешь и перестанешь вести себя как будто у тебя ПМС каждую неделю. Стив не желая ее больше слушать, молча развернулся, вскочил на беговую дорожку и включил её на максимальную скорость, как будто пытаясь убежать не только от неё, но и от собственной глупости. Его уши горели. Его сердце, которое всего несколько часов назад билось во сне от какого-то странного чувства, теперь стучало исключительно от ярости и унижения. Миюки же, довольная, как кот, съевший канарейку, подняла свою бутылку с напитком в тост. — Приятных снов, Стиви! Если что, я знаю ещё один обряд. На то, чтобы тебе приснилось, как ты бегаешь голым вокруг Статуи Свободы. Может, займусь этим вечером! И с этими словами, всё ещё хихикая, она выпорхнула из зала, оставив Стива одного с его яростью, усталостью и абсолютно безумной, необъяснимой мыслью, что даже её самые идиотские выходки почему-то не делали образ из его сна менее... тёплым. Что, конечно, злило его ещё сильнее. Этот бесёнок не просто влезла ему в жизнь. Она теперь влезала и в его сны. И, похоже, выгнать её оттуда было куда сложнее, чем из спортзала.