Часть 31

Воздух в стерильном коридоре базы «Щ.И.Т.а» после архивной схватки казался Миюки густым, как сироп, и обжигающим, как перец. Она шла, не замечая окружающего, её кроссовки бесшумно скользили по полированному полу, но внутри бушевал ураган. Не ярость — её она оставила в пыльном архиве. Нет. Это было нечто другое. Навязчивое, яркое, жгучее воспоминание. В голове, против её воли, снова и сначе проигрывался тот самый момент. Не падение на пол, не её триумф, когда она оказалась сверху. Нет. Момент до. Момент, когда он сидел на краю стола в том чёртовом костюме. Сидел с такой расслабленной, хищной уверенностью, которой у него просто не могло быть. Стив Роджерс. Капитан Америка. Ходячий устав, воплощение чести и скуки. А в тот момент... Её внутреннее кино поставило паузу. Крупный план. Его руки. Широкие, сильные, с выпуклыми венами, которые обычно сжимали щит или рукоять тренажёра. Но в тот раз они двигались иначе. Медленно, почти ласково развязывая узел галстука. Шёлк скользил между его пальцами, и этот простой, дурацкий жест был исполнен такой... такой мужской эстетики, такого скрытого напряжения и контроля, что у неё до сих пор сводило живот. А его взгляд... Боги, этот взгляд. Не ясный и прямой, как всегда, а тяжёлый, оценивающий. Полный немого вопроса и такой уверенной силы, что она, Миюки, видавшая за свои долгие жизни и богов, и демонов, на секунду застыла. Не от страха. От... изумления. От того, как этот образ — снятый пиджак, расстёгнутый ворот, обмотанная вокруг кулака шёлковая петля — врезался в её сознание, как отточенный клинок. Он был... чертовски привлекателен. Не «миловиден», как те мальчики из аниме, которых она смотрела по ночам. А по-настоящему, опасно, мужественно красив. И это было совершенно ново. И абсолютно невыносимо. Она резко остановилась посреди пустого коридора, словно наткнувшись на невидимую стену. Её пальцы сжались в кулаки. Нет. Что-то было не так. Он был не прав. Стив Роджерс не мог просто так... измениться. За пару дней. Это не физическая подготовка, где можно накачать мышцы. Это психология. Маска. Роль. Кто-то его этому научил. Кто-то поднатаскал. Вложил в эту честную, прямолинейную голову алгоритм соблазнения и психологического давления. Кто? Её ум, острый как её катана, начал сканировать возможных «соучастников». Тор? Отброшен сразу. Бог грома с его асгардскими понятиями о чести, пирах и ухаживании, которое больше походило на ритуальный бой за внимание девы-воительницы. У Тора всё просто: если нравится — скажи, подари молот, не буквально конечно, а побольшей части метафорически, сразись за неё с легионом троллей. Никакой тонкости, никакого «сними пиджак и прижми к стеллажу». И уж тем более он не стал бы учить кого-то притворяться. Не его стиль. Следующий. Клинт Бартон? Соколиный Глаз. Тихий, ироничный, смертоносный. Семьянин. Да, она это знала — её любопытство и доступ к архивам «Щ.И.Т.а» давали плоды. Но Стив-то не знал о его семье! Значит, вряд ли между ними были разговоры «за жизнь» на такие... деликатные темы. Клинт скорее посоветовал бы, как незаметно подкрасться и обезвредить, а не как соблазнить словом и взглядом. И его чувство юмора было слишком сухим, слишком «снайперским» для этой театральности. Брюс Баннер? Учёный. Добряк. Тот ещё стесняша, который при одном взгляде Наташи Романофф терял дар речи и начинал поправлять очки. Нет, этот источник мог бы дать совет разве что по контролю над гневом или квантовой механике межличностных отношений. А план в архиве требовал не контроля, а выплеска. Контролируемой агрессии. Не его поле. Наташа? Чёрная Вдова. Вот тут уже теплее. Она определённо знала толк в манипуляциях, в игре на чувствах, в использовании собственной привлекательности как оружия. Её почерк... мог бы сойти. Но нет. Слишком... женственно. Слишком изящно. То, что устроил Стив, было не женской уловкой. Это была чисто мужская демонстрация силы. Демонстрация доминирования, но не через грубость, а через стиль. Это было... дерзко. Театрально. Эффектно. На грани фола. И чертовски знакомо. В голове Миюки, как вспышка, возникло лицо. Ухмыляющееся, самодовольное, с умными, насмешливыми глазами, которые видели мир как одну большую, скучную головоломку, которую ему было назначено разобрать и собрать заново — желательно, с блёстками и реактором. — Старк, — прошептала она в тишину коридора, и в этом слове было столько ядовитого понимания, что воздух, казалось, зашипел. — Конечно же, эта вычурная, напыщенная, самовлюблённая сволочь. Всё сошлось. Театральность. Любовь к дорогим костюмам. Психологический анализ с привлечением ИИ. Уверенность, граничащая с наглостью. И это классический приём Тони Старка — взять что-то прямое и честное, как Стива и обернуть это в сложную, блестящую упаковку, чтобы добиться своего. Он научил его. Вложил в эту прямолинейную голову свои коронные трюки. Он превратил её «солдатика» в... в этого невыносимо притягательного незнакомца в архиве. Ярость, горячая и сладкая, прилила к её щекам. Не на Стива. На того, кто стоял за кулисами. Кто посмел вмешаться в их частную, священную войну. Кто превратил их дуэль в спектакль по своему сценарию. Её ноги сами понесли её. Не шагом, а той стремительной, бесшумной походкой охотницы, которая видела цель. Лаборатория Тони Старка. Его святая святых, его игровая комната для взрослых гениев. Лаборатория гудела, как гигантский механический улей. В воздухе витал запах озонованного металла, горячего пластика и кофе. Тони Старк, стоя спиной к двери в футболке с какими-то схематичными рисунками и потёртых джинсах, заканчивал калибровку плазменного стабилизатора на перчатке нового костюма Mark LXVII, или какой там у него был следующий номер - она не успевала следить. — И немного левее... да, вот так, — бормотал он себе под нос. — Прекрасно. Теперь ты не только летаешь и стреляешь, но и можешь идеально взбить эспрессо. Прогресс, блин. Он потянулся к столу за отверткой с голографическим наконечником, собираясь закончить и, возможно, наконец-то пойти разобраться с тем бутербродом, который заказал час назад. Именно в этот момент тихий, но чёткий щелчок магнитного замка на двери прозвучал, как выстрел в тишине собора. Тони замер. Дверь в его лабораторию открывалась только по его отпечатку пальца, скану сетчатки и после милого словесного пассажа с Джарвисом. Он медленно обернулся. В проёме двери, слившись с тенями коридора, стояла она. Миюки Танака. Она не вломилась, не сломала замок. Она просто... оказалась внутри. Как призрак. Её спина была прислонена к теперь уже закрытой створке двери, руки скрещены на груди. В полумраке освещённой только мониторами лаборатории были видны лишь контуры её фигуры, блеск глаз и та едва уловимая, опасная улыбка, играющая на губах. Сердце Тони ёкнуло и пропустило удар. Он не словил инфаркт, но что-то очень близкое к адреналиновому всплеску «его территория атакована!» пронеслось по его нервной системе. — Что за... — он выдавил из себя, машинально отступая на шаг и принимая глупую, небоевую стойку. — Как ты... Дверь... Джарвис?! — Все системы безопасности на двери функционируют в штатном режиме, сэр, — раздался невозмутимый голос ии. — Никаких признаков взлома или несанкционированного доступа не зафиксировано. Тони перевёл шокированный взгляд с потолка обратно на Миюки. Она медленно выпрямилась и сделала пару шагов вперёд, выходя в зону света. На ней была та же помятая одежда после драки, в волосах ещё виднелись пылинки архива. — Не веди себя как ребенок перед Сантой Старк, ты же прекрасно знаешь, что что я на все способна — сказала она, и её голос был сладок, как сироп, и холоден, как лезвие. — Иногда двери для меня — просто раслабляющая головоломка. Не дожидаясь приглашения, она прошла мимо него, как хозяйка. Её взгляд скользнул по разбросанным деталям, голографическим схемам, незаконченным прототипам с таким видом, будто она оценивала уровень беспорядка в детской. Затем она подошла к его главному рабочему креслу — дорогому, эргономичному, вращающемуся шедевру инженерной мысли — и села. Не с размаху, не вызывающе. Спокойно, почти небрежно. Откинулась на спинку, положила ногу на ногу, уперла локти в подлокотники и сложила пальцы домиком перед собой. Взгляд её, темно-медовый и неумолимый, уставился прямо на него. Она не говорила ни слова. Она просто ждала. И в этой молчаливой, абсолютной уверенности было что-то такое, что заставило даже Тони Старка почувствовать лёгкий, противный холодок под кожей. Это была не ярость истеричного подростка. Это был холодный, расчётливый гроздь судьи, который уже вынес приговор и теперь просто даёт возможность подсудимому высказаться в последнее слово. Тони заставил себя выдохнуть и собрать вокруг себя осколки своей обычной напускной небрежности. Он автоматом расстегнул пару воображаемых пуговиц на пиджаке, которого на нём не было, и сделал пару шагов навстречу, стараясь выглядеть так, будто это он контролирует ситуацию в своей же лаборатории. — Ну что ж, — начал он, разводя руками. — Визит нежданный, но, надо полагать, не без причины. Понравилось шоу в архиве? Слышал, были некоторые... технические неполадки с падением книг. Надеюсь, никто не пострадал? Кроме, возможно, чьего-то непоколебимого самомнения. Он ухмыльнулся, пытаясь поймать её на слабом месте, на её же игре. Но Миюки даже не моргнула. Она продолжала смотреть на него. Молчание затягивалось, становясь гуще и тяжелее. Оно давило на барабанные перепонки. — Видишь ли, Тони, — наконец произнесла она, и её голос был тих, почти задушевен. — У меня в голове есть картинка. Очень чёткая. Как наш общий друг, Капитан Честность и Моральный Компас, который краснеет, если девушка слово крепкое сказала, вдруг превращается в... как бы это сказать... в этакого Джеймса Бонда из дешёвого порно. С пиджаком. С галстуком. С этим... взглядом. — Она сделала маленькую паузу, и её глаза сузились. — Знаешь, этот взгляд, который обычно говорит: «Я знаю цену этому виски и твоей жене». Очень стильно. Очень... не по-стивовски. Тони почувствовал, как под маской безразличия начинает проступать лёгкая тревога. Он попытался отшутиться. — Ну, знаешь, люди меняются! Возможно, в нём проснулся внутренний эстет. Или он наконец-то прочёл что-то, кроме устава. Я слышал, в архиве есть пара неплохих книг по светскому этикету, мог подсмотреть... — Не ври мне, Старк. Эти четыре слова она произнесла без повышения голоса. Но в них было столько сконцентрированной, ледяной ярости, такой абсолютной, не терпящей возражений власти, что Тони инстинктивно замолчал. Это был голос не 19-летней девчонки. Это был голос того самого древнего ронина, который видел, как горят замки и льётся кровь, и для которого ложь была хуже трусости. — Я провела логическую цепочку, — продолжила она, медленно, отчеканивая каждое слово. — Отбросила Тора с его эпическими балладами, Клинта с его семейными тайнами, Брюса с его квантовой механикой стеснения и даже Наташу с её женскими чарами. Остался только один гениальный, самовлюблённый, вечно сующий свой нос не в свои дела... режиссёр. Который обожает брать чужую жизнь и делать из неё своё шоу. Который считает, что имеет право лепить из людей то, что ему кажется лучше. — Она наклонилась вперёд в кресле. Кресло тихо взвизгнуло. — Это был ты. Ты его натравливал. Ты вложил ему в голову этот... этот спектакль. Ты одевал его, как куклу, и отправил играть в твою игру. Со мной. Тони открыл рот, чтобы возразить, бросить очередную колкость, но Миюки резким жестом руки — тем же, каким фехтовальщик останавливает противника, — прервала его. — Молчи. Я не закончила. — Она встала с кресла. Движение было плавным, как струящаяся вода, и в то же время наполненным такой скрытой силы, что Тони невольно отступил ещё на шаг. Она начала медленно обходить лабораторию, её пальцы скользили по поверхностям столов, касались голограмм, заставляя их мерцать. — Ты думал, это смешно? Что это забавный эксперимент? Взять самого правильного парня на планете, надеть на него маску тебя, и послать его разбираться с «проблемой» по имени Миюки? Ты думал, я буду в восторге? Или в ужасе? Или, может быть, просто... поддамся? Она резко обернулась к нему. Её глаза горели в полутьме, как у крупной кошки. — Ты знаешь, что самое смешное? — её голос снова стал сладким, ядовитым. — Это почти сработало. Он был... неотразим. На секунду. Ровно на ту секунду, которая нужна, чтобы проиграть. Потому что в этой секунде он перестал быть им. Он был твоей марионеткой. И марионетки, Старк, — она сделала шаг вперёд, и теперь они стояли почти нос к носу, — они не побеждают таких, как я. Они ломаются. А знаешь что еще? Мне его стало жалко. Мой «солдатик». Чистый, честный, идиотски принципиальный. И ты взял и испачкал его твоими гениальными, блестящими, пустыми трюками. Тони, наконец, нашёл в себе силы парировать. Его собственная гордость была задета. — Ой, да ладно тебе! — он фыркнул, пытаясь вернуть себе потерянную высоту. — Я просто дал парню несколько советов! Чтобы он перестал быть твоей вешалкой для оскорблений! Чтобы он дал тебе сдачи! И, судя по слухам, он дал! И не только сдачи! — Советы? — Миюки засмеялась. Это был короткий, резкий, безрадостный звук. — Ты устроил ему мастер-класс по манипуляции. Ты научил его притворяться. А он для этого не создан. Он создан, чтобы быть прямым. Чтобы бить в лоб. А ты... ты сделал из него подделку под тебя. И самое мерзкое — это сработало на мне. На одну, блять, секунду! Она выдохнула, и впервые за весь разговор в её голосе прозвучала не ярость, а что-то вроде усталого презрения. — Так вот, выслушай меня внимательно, гений, плейбой, филантроп, — она произнесла его коронную фразу с такой язвительной интонацией, что Тони скривился. — Наша война — наша. Его и моя. Это святое. Это... ритуал. Ты не имеешь права в неё вмешиваться. Ты не имеешь права лепить из него твои фантазии. Если он хочет меня победить — пусть придумает, как это сделать, сам. Своими методами. Своей, чёрт побери, честностью. Понял? Она снова подошла к нему вплотную. От неё не пахло духами или страхом. Пахло пылью, энергией и стальной решимостью. — И если я ещё раз увижу, что ты пытаешься из него сделать какую-то пародию на крутого парня из твоих голливудских фильмов... — она подняла руку и легонько, почти нежно, похлопала его по щеке. Шлёпки были унизительнее пощёчины. — ...я приду к тебе снова. Но в следующий раз мы поговорим не о психологии. Мы поговорим о том, как быстро разобрать на винтики каждый твой костюм, пока ты в нём находишься. И поверь, я знаю, где находятся все слабые точки. Я изучала. Мне было скучно. Она отступила, её гнев, казалось, испарился, сменившись ледяным спокойствием. Она повернулась и направилась к двери. Тони, ошеломлённый, униженный и в глубине души чертовски впечатлённый, нашел в себе силы крикнуть ей вслед: — А что, если он сам придёт и спросит?! Что мне, врать ему?! Миюки остановилась у двери, не оборачиваясь. — Скажи ему правду, — сказала она через плечо. — Скажи, что твои методы — для пластиковых кукол на твоих вечеринках. А для войны с живым противником... ему нужны свои. Иначе в следующий раз он не просто упадёт на пол. Он проиграет по-настоящему. И я не уверена, что он сможет это пережить. Его гордость... она не такая гибкая, как твоя. Она положила ладонь на сканер двери. Замок, который, казалось, был неприступен, тихо щёлкнул и открылся перед ней, как по волшебству. Она вышла, не оглядываясь, оставив Тони Старка одного в его сияющей, высокотехнологичной лаборатории, чувствующего себя так, будто через него только что проехался невидимый, но очень мощный и очень сердитый танк. Он медленно подошёл к своему креслу, все ещё хранящему тепло от неё, и грузно опустился в него. — Джарвис, — хрипло произнёс он. — Да, сэр? — Внеси в протоколы безопасности новый пункт. Кодовое название: «Розовая чума». Уровень угрозы... поставь «Омега: Абсолютная, с привкусом сарказма и катаной». И... приготовь самый большой и самый крепкий виски, какой есть. Мне кажется, я только что получил взбучку от того, кого даже ООН боится классифицировать. Он откинулся на спинку, глядя в потолок, и не мог отделаться от мысли, что, возможно, впервые за долгое время, он встретил силу, которую нельзя было купить, взломать или осмеять. И эта сила ходила в помятом худи и носила в душе меч столетнего ронина, и с самыми опасными глазами, которые он когда-либо видел. В этой роскошной, стерильной тишине лаборатории, нарушаемой лишь тихим гулом серверов и едва слышным жужжанием где-то под полом, Тони сидел в своём тронном кресле. Но чувствовал он себя отнюдь не королём. Скорее – удачливым пешеходом, которого только что чуть не сбил грузовик, но пронесло, и теперь он сидит на обочине, с трясущимися коленками и переосмысливает своё отношение к правилам дорожного движения. Образ Миюки, стоящей в дверях с ледяным спокойствием убийцы и мудростью столетнего призрака, не выходил у него из головы. Джарвис уже трижды предлагал успокоительное или, на худой конец, открыть тот самый виски 100 летней выдержки, но Тони отмахивался. Ему нужно было думать. — Джарвис, — наконец произнёс он, глядя в пространство. — Проанализируй нашу… гостью. Не как угрозу безопасности. Как… стратегический актив. Или, если угодно, как природное явление. Ураган «Розовая Чума». Каковы его модели поведения? Мотивация? И, что самое главное, болевые точки? Голос ИИ зазвучал через полчаса проанализировав все что только мог и где у него был пропуск. «Сэр, на основании анализа всех доступных записей с камер наблюдения, кроме архивного сектора 7-Бета, где сигнал был намеренно заглушен, служебных отчётов, паттернов потребления и психологических профилей, составленных доктором Баннером, могу предложить следующее. Мисс Танака представляет собой уникальный гибрид: стратегический ум воина-виртуоза, непредсказуемость и эмоциональную нестабильность подростка, а также абсолютно прагматичный, почти циничный взгляд на мир, выработанный за предположительно несколько жизней. Её мотивация в отношении капитана Роджерса сложна и неоднозначна, но явно выходит за рамки простой вражды. Её болевые точки…» — Давай по существу, — перебил Тони, потирая виски. — …не являются материальными, — закончил Джарвис. — Она демонстрирует поразительное безразличие к деньгам, статусу, технологическим новинкам, за исключением игровых консолей последнего поколения. Она не реагирует на лесть, на угрозы – на стандартные методы манипуляции. Однако наблюдается чёткая поведенческая зависимость от двух стимулов: кофеина в форме энергетических напитков конкретной марки «Demon Rush: Yuzu Blast» и… сложных социальных взаимодействий, которые она сама для себя создаёт, например, конфликт с капитаном Роджерсом. Вывод: классические методы «подмасливания» обречены на провал. Но возможность договориться существует на поле её личных, крайне специфических интересов. Тони задумался. Так. Не деньги, не власть, не слава. Кофеин и… личные разборки. Первое – просто. Второе… О, второе было минным полем. Но Тони не был бы Старком, если бы не попробовал превратить мину в праздничный салют. Или хотя бы в перемирие с выгодой для себя. — Значит, нужно предложить что-то, что признаёт её… уникальность, — пробормотал он. — Не извинения – она их презирает. Не подарок – она его, скорее всего, швырнёт мне в голову. А… знак уважения. И выгодную сделку. Кофеиновую сделку. План созрел быстро. Он был театральным, чуть похабным, абсолютно старковским и, возможно, смертельно опасным. Идеально. Первая попытка была размашистой и пафосной. Он заказал через службу доставки Щ.И.Т.а, которую пришлось серьёзно взломать и перенастроить, чтобы она согласилась на такое, огромную, метровую коробку, обёрнутую в чёрную бумагу с розовыми черепами. Внутри, на чёрном бархате, лежала катана. Не просто катана. Шедевр современной металлургии: клинок из вибранниумой стали , эта была та самая крошечная, но драгоценная партия, взятая из старых запасов Щ.И.Т.а рукоять, обмотанная кожей ската и шёлком, цуба в виде стилизованного демона, пожирающего месяц. Это было оружие мечты любого фехтовальщика. Стоимость – где-то в районе небольшого острова в Тихом океане. Коробку оставили у двери её скромной каюты. Тони, спрятавшись за углом с планшетом, наблюдал через взломанную камеру в коридоре. Миюки вышла, увидела коробку. Её бровь поползла вверх. Она не тронула коробку, а обошла её кругом, как сапёр мину. Потом присела на корточки, потыкала пальцем в упаковку. Наконец, решительно разорвала бумагу. Увидела меч. Её лицо осталось абсолютно бесстрастным. Она вынула катану из ножен на полсантиметра, оценила блеск лезвия, щёлкнула ногтем по гарде. Затем, с одним плавным движением, вогнала клинок обратно в ножны, подняла всю конструкцию и… аккуратно прислонила к стене рядом с дверью. Вытащила черный маркер из кармана худи и вывела крупными буквами на коробке: «Красиво, не спорю, но я доверяю только своей». И зашла обратно, хлопнув дверью. Тони стиснул зубы. Промах. Дорогой, блестящий, унизительный промах. Она посчитала это взяткой. Или, что хуже, – попыткой купить её благосклонность. Которая для неё, видимо, была дороже вибраниума. Вторая попытка была интеллектуальной. Он отправил на её личный планшет, предварительно его с легкостью взломав, интерактивную голограмму-головоломку. Не просто головоломку – многоуровневый квест, основанный на тактике сражений Миямото Мусаси, с элементами хакерских атак и психологических тестов. На решение, по расчётам Тони, ушло бы минимум неделя. Это был вызов её уму. Знак признания её как равного соперника в игре интеллекта. Ответ пришёл через 47 минут. Не голограммой. Обычным текстовым сообщением с неопределённого номера: «Задачка для пятиклассника. На седьмом уровне ошибка в алгоритме генерации случайных чисел. Скучно. Пришли что-нибудь посложнее. Или лучше – не присылай ничего. P.S.: Твой брандмауэр – смешной 💋». Тони чуть не разбил планшет об стену. Он, Тони Старк, получил «скучно» от девчонки, которая, казалось, вчера ещё смотрела аниме! Его брандмауэр! «Смешной»! Это была война, и он проигрывал вчистую. Отчаяние – плохой советчик, но отличный мотиватор для гения. Тони понял: нужно спуститься с небес своих гениальных замыслов на грешную землю её повседневных, приземлённых желаний. Джарвис упоминал энергетики. И кофе. Третья попытка была скромной, почти стыдной. Он лично спустился на один из служебных уровней базы, где находилась кофейня «Старбакс», франшиза, которую Фьюри ненавидел, но терпел ради морали персонала. Тони купил самый большой доступный стакан самого крепкого кофе, как он сам назвал «Смерть сердечнику» с тройной порцией эспрессо, сиропом и взбитыми сливками, он не был уверен, что она любит, поэтому решил переборщить со всем. После прикрепил к стакану записку: «Перемирие? – Т.С.» И замер в ожидании в тени колонны, наблюдая, как она подходит к стойке, видит стакан с его запиской. Она взяла стакан, понюхала, поморщилась от крепкости этого шайтан-напитка. Отклеила записку, разорвала её на мелкие кусочки и выбросила в урну. А затем… вылила кофе в ту же урну. Всё до капли. Поставила пустой стакан на стойку, повернулась и ушла, даже не взглянув по сторонам. Вот тут Тони почувствовал себя окончательно раздавленным. Это был не просто отказ. Это было презрение к самой сути его жеста. Кофе был не тот. Сироп – не тот. Всё – не то. Он пытался угадать её вкус и промахнулся настолько, что это стало оскорблением. Он вернулся в лабораторию, сел в кресло и уставился в стену. Поражение. Полное, тотальное, унизительное. Он, который мог договориться с сенаторами, обвести вокруг пальца конкурентов и смягчить даже Фьюри, был разбит в пух и прах девятнадцатилетней девицей, которая ходячей мини-бомбой. И тогда его осенило. Не угадывать. Дать выбор. И признать её победу. Не пытаться быть умнее, хитрее, богаче. Просто… капитулировать. Но сделать это с таким старковским шиком, чтобы даже капитуляция выглядела как стратегический ход. Четвёртая, финальная попытка была подготовлена тщательно. Никаких посредников. Никаких взломов. Он вызвал её на связь через официальный канал «Щ.И.Т.а». И, к его удивлению, она ответила. Голос был ровным, безразличным. — Если это опять про твой смешной брандмауэр, я занята. У меня сезон нового аниме начался. — Ничего про брандмауэр, — сказал Тони, и в его голосе впервые не было ни насмешки, ни вызова. Была усталая искренность. — Лаборатория. Через пять минут. Только разговор. И… белый флаг. Мой. Он ждал, стоя посреди лаборатории, без своих голограмм, без музыки, даже Джарвис был заглушен. В руках он держал два тонких, изящных конверта из чёрной бумаги. Когда дверь открылась и она вошла, он не стал строить из себя хозяина положения. Он просто кивнул на стул. — Садись, если хочешь. Миюки вошла, огляделась. Увидела отсутствие пафоса. Её брови снова поползли вверх, но уже с другим выражением – любопытством. Она села. — Я ошибался, — сказал Тони без предисловий. — Лезть в вашу… сагу о любви и ненависти с Роджерсом было глупо. Эгоистично и глупо. Я воспринял это как инженерную задачу, а не как… священную дуэль. Моя вина. Он протянул ей первый конверт. Она взяла, не открывая. — Это не взятка. Это… репарации. И знак того, что я понял: с тобой лучше быть хоть в каком-то нейтралитете, чем в состоянии войны. Открывай. Она вскрыла конверт. Внутри лежала пластиковая карта чёрного цвета с золотым логотипом Starbucks. Но не обычная. На ней было вытиснено её имя: «MIYUKI TANAKA – LEGEND». И мелким шрифтом: «Пожизненный неограниченный абонемент на любой напиток в любой точке сети Старбакс на планете Земля. Действителен с момента активации». Миюки посмотрела на карту. Потом на Тони. Её лицо оставалось непроницаемым. Затем она медленно, с преувеличенной театральностью, закатила глаза так, что казалось, видны только белки. — О, боги, — выдохнула она с таким презрением, что воздух мог бы загореться. — Ты серьёзно? Пожизненный кофе? Это твоя идея «белого флага»? Я тебе что, офис-менеджер с нервным срывом? Кофе я пью только когда нет моего энергетика, или мне его лень купить. Она швырнула карту обратно на стол. Она приземлилась с тихим шелестом. Тони не дрогнул. Он знал, что так и будет. — Я знаю, — сказал он спокойно. — Поэтому есть второй конверт. Открывай. Она посмотрела на него с подозрением, но любопытство убило не только кошку. Она взяла второй конверт. Вскрыла. Внутри лежала не карта, а тонкий, гибкий чип из чёрного металла с микро-USB разъёмом. И простая бумажная распечатка. — Это ключ, — пояснил Тони. — К приватному складу. Вернее, к автоматизированной системе заказа и доставки. Я выкупил эксклюзивный контракт на поставку всей партии твоего любимого энергетика в Северной Америке на ближайшие… ну, пока не закончатся плантации юзу в Японии. Чип привязывается к твоим биометрическим данным. Ты можешь с любого терминала, телефона, тостера заказать себе ящик. Или одну баночку. Доставка в любую точку базы, куда можешь физически попасть, в течение 15 минут. 24/7. 365 дней в году. Этот абонемент на 10 лет вперёд. Он сделал паузу, наблюдая за её лицом. Каменная маска дрогнула. В её глазах промелькнула молния – не гнева, а… живого, неподдельного интереса. Она посмотрела на чип, как дракон на новое, блестящее сокровище. — Всю партию? – переспросила она, и в её голосе впервые за весь их диалог не было яда. Было чистое, почти детское любопытство. — Всю. Фуру. — Тони позволил себе маленькую улыбку. — Есть нюанс: если ты сольёшь всё на чёрный рынок, то разоришь меня. Но я почему-то уверен, что ты будешь бережлива. Как скала. Миюки смотрела то на чип, то на брошенную карту Старбакса. Прошла вечность. Потом она вздохнула. Глубоко, театрально, как будто снимая с плеч тяжкое бремя мировой скорби. — Ладно, — сказала она, и в её тоне снова зазвучали знакомые нотки дерзости, но уже без прежней ледяной злобы. — Гениально, Старк. Попал в яблочко. Действительно, с кофеином я не воюю. Она взяла со стола и карту Starbucks, и чип. Сунула оба в карман худи. Затем подняла на него взгляд, и на её губах расцвела та самая, знакомая, кошачья ухмылка – самодовольная, хитрая, полная скрытого смысла. — Два абонемента беру. Мало ли. Вдруг мне кофе пригодится. — Она встала, потянулась, с хрустом выпрямляя спину. — Ну что ж… С тобой, оказывается, приятно иметь дело. Когда ты не лезешь со своими глупыми идеями туда, куда не следует. И когда предлагаешь что-то… стоящее. Она повернулась и сделала несколько шагов к двери. Остановилась, не оборачиваясь. — И да, — бросила она через плечо. — Скажи своему солдатику… что в следующий раз мне придётся быть серьёзной. Раз уж он решил играть без твоих шпаргалок. Пусть готовится. Мне теперь энергетиков на десять лет вперед хватит. На долгую войну. И она вышла, оставив Тони одного с чувством странной, дорого купленной, но, черт возьми, настоящей победы. Он не завоевал её дружбу. Он буквально купил нейтралитет. И, возможно, даже немного уважение. Он подошёл к столу, пустые конверты и сложив с улыбкой сунул в карман. — Джарвис, — сказал он. —Да, сэр? —Внеси в протокол «Розовая Чума» обновление. Уровень угрозы понизить до «Гамма: Опасна, но договороспособна при наличии достаточных запасов кофеина цитрусового профиля». И… закажи мне тоже «Demon Rush: Yuzu Blast». Одну баночку. Надо же понять, за что я только что отдал маленькое состояние. Он чувствовал, что эта странная девчонка только что преподала ему один из самых дорогих и самых полезных уроков в жизни: иногда самое сложное оружие можно обезвредить не технологией, а пониманием того, чего оно хочет на завтрак. Или, в данном случае, на перекус между сеансами психологической войны с живым воплощением американской добродетели. Прошла неделя с этих мини-переговоров Тони и Миюки, прохладная жесть банки энергетика приятно холодила пальцы. Миюки сделала долгий, шипящий глоток, чувствуя, как сладковато-кислый, обжигающе холодный поток с чудовищной дозой кофеина, таурина и богов знает чего ещё стекает по горлу, будоража каждую клеточку. Она полулежала на футоне в своей комнате, которую трудно было назвать комнатой агента. Это было больше похоже на логово гиперактивной белки: стены завешаны постеров с аниме и мангой, от классической «Берсерк» до какого-нибудь новомодного исекая про перерождение в слизня, на полках вперемешку стояли фигурки, трофеи с миссий, пачки чипсов и пустые банки из-под энергетиков. На огромном мониторе шло очередное аниме — что-то про школу магии, где героиня-недотёпа постоянно попадала в неловкие ситуации с заносчивым, но чертовски красивым одноклассником. И вот эта самая сцена. Героиня упала, он её ловит. Крупный план: его руки крепко обхватывают её талию, их лица сближаются, ветер играет прядями его идеально уложенных волос, в его глазах — смесь раздражения и… чего-то ещё. Музыка нарастает. Миюки закатила глаза. — Клише, — буркнула она в пустоту, отхлебнув ещё энергетика. — Задраматизировано. В жизни так не бывает. Хотя… щас. И тут её мозг, верный предатель, подкинул картинку. Не рисованную. Живую. Архив. Холодный металл стеллажа в спину. Горячее тело в сантиметре от неё. Его тело. Его руки, упирающиеся в полку над её головой. Не идеально нарисованные аниме-руки, а настоящие: широкие, с выпуклыми венами, с мелкими шрамами от давних тренировок, с силой, которой не нужна магия. Его взгляд. Не закатно-фиолетовый, как у того парня на экране, а ясный, голубой, пронзительный, полный не вопроса, а требования. «Так что же ты со мной делаешь, Миюки?» Она фыркнула, пытаясь отогнать наваждение. «Чёрт, этот энергетик какой-то необычный. Слишком крепкий. Или Старк чего подмешал…» Но образ не уходил. Наоборот, он обрастал деталями. Не только из архива. Утренняя пробежка, где он стоял над ней, залитый потом и солнцем, с таким смешанным выражением досады и… чего-то ещё. Горячий источник, где капли воды стекали по его челюсти на ключицы, когда он читал ей нотацию, весь красный и смущённый. Их схватка, где они оба были мокрые от пота, тяжело дышали, и он прижимал её к столу… «Стоп!» — мысленно крикнула она себе. — «Что за дурацкие воспоминания! Это же враг! Цель! Источник головной боли и нарушенного протокола!» Чтобы очистить мозг, она потянулась к стопке манги, которую перечитывала в сотый раз. Любимые панели. Там всегда были такие классные типажи! Холодный, саркастичный куноичи с тайной болью. Пылкий, простодушный самурай с кодексом чести. Загадочный полубог с грузом прошлых жизней… Она листала страницы, а её пальцы сами собой тянулись к карандашу, который всегда валялся рядом. Рука заскучала. Ей нужно было рисовать. Это был её способ медитации, перезагрузки, осмысления мира. Она рисовала, чтобы понять. Чтобы запомнить. Чтобы выплеснуть то, что не лезло в слова. Старый блокнот, испещрённый набросками монстров, сцен драк, зарисовками лиц Мстителей, Тор с молотом в виде смайлика, Бартон, засыпающий на стрельбище, Фьюри в виде сердитого щенка, был заполнен до последней страницы. Она с легкой ностальгией швырнула его в угол, где уже лежала груда таких же «отработанных» блокнотиков. Потянулась к стопке нового — чистого, пахнущего бумагой и возможностями. Толстый, с чёрной обложкой. Идеально. Устроившись поудобнее на животе, подобрав под себя ноги, с банкой энергетика в пределах досягаемости, она открыла первую страницу. Карандаш завис над белизной. Что нарисовать? Обычно она начинала с типажей. Придумать нового персонажа. Мужской, конечно. Она почти всегда рисовала парней — это было её слабостью, её формой эскапизма. Сильный, интересный, с характером… И её рука, будто сама по себе, начала выводить линии. Не привычные острые, угловатые линии аниме-стиля. Более плавные, более… реалистичные. Широкие плечи. Не преувеличенные, как в манге, а именно такие, мощные, атлетичные. Силуэт торса в обтягивающей футболке… нет, не футболке. В чём-то другом. В форме? Не совсем. В чём-то, что подчёркивало бы эту странную смесь мощи и… благородства? Челюсть. Квадратная, твёрдая. Нос — прямой, классический. Волосы… она задумалась. Обычно она рисовала либо длинные растрёпанные пряди, либо стильные стрижки с чёлками. А тут… короткие, аккуратные, но не гладкие, а чуть взъерошенные, будто после… «После схватки», — услужливо подсказало подсознание. Она заставила себя сосредоточиться на деталях. Добавила складку на лбу — не от злости, а от концентрации. Брови — не изломанные дугой, как у её обычных героев, а прямые, честные. Глаза… Глаза она оставила на потом. Самое сложное. Пока что это был просто набросок, силуэт. Она откинулась, чтобы посмотреть со стороны. И обомлела. На бумаге, в черно-белых линиях угля, смотрел на неё Стив Роджерс. Не карикатурный, не шаржированный. Это был он. Тот самый, с которым она только что мысленно воевала. Тот, чей образ не выходил из головы. — ААААА! — Миюки издала тихий, яростный звук, больше похожий на шипение разъярённого кота. — Нет-нет-нет-нет! Что это?! Это провал! Сбой в матрице! Рука предатель! Она шлёпнула себя ладонью по щеке, потом по другой. «Проснись, идиотка! Ты рисовала крутого наёмника с тёмным прошлым! А не… не этого пай-мальчика!» С решимостью самурая, идущего совершить сэппуку, она схватила листок, скомкала его с жестоким хрустом и швырнула через всю комнату. Он ударился о стену и упал к ногам фигурки какого-то гигантского робота. — Ладно, — выдохнула она, открывая новую, чистую страницу. — Сосредоточься. Другой типаж. Совсем другой. Худощавый. Длинные волосы. Хитрая улыбка. Типичный трикстер. Вроде Локи, только… свой. Карандаш снова пополз по бумаге. Длинное лицо. Заострённый подбородок. Глаза с хитринкой. Ухмылка. Да, вот так! Она увлеклась, добавляя детали: плетёный кожаный ремень, странный амулет на груди, загадочный шрам… Она рисовала минут десять, всё больше погружаясь в процесс, наслаждаясь созданием чего-то нового. И вот, чтобы добавить финальный штрих — складку на мантии, она провела линию от плеча вниз. Линия получилась… слишком прямой. Слишком уверенной. Слишком… широкоплечей. Она замерла. Потом медленно подняла взгляд от детали к рисунку в целом. И с ужасом обнаружила, что этот «худощавый трикстер» незаметно для неё обрёл квадратную челюсть, прямые брови и взгляд, в котором хитринка странным образом превратилась в ту самую, невыносимо честную, прямолинейную серьёзность. Это был снова он. В костюме барда. — БЛЯЯЯЯТЬ! — Миюки выругалась уже вслух, с такой силой, что, казалось, задрожали фигурки на полке. Она в ярости вырвала лист, разорвала его на четыре части, затем на восемь, затем на шестнадцать, пока от него не осталась лишь мелкая белая бахрома, которую она сдула со стола. — Что со мной?! Это проклятие?! Он что, вбил себя в мою подкорку?! Она залпом допила энергетик, смяла банку и бросила её в общую кучу хлама. Нужен был новый. И новый подход. Более радикальный. — Хорошо, — прошептала она, открывая третью страницу. — Девушка. Нарисую девушку. Крутую, независимую воительницу. С мечом. С дерзкой ухмылкой. С розовыми прядями… стоп, нет, без розовых прядей. Чтобы совсем не на себя похоже было. Она начала рисовать с остервенением. Девушка-самурай в динамичной позе, меч занесён для удара. Силуэт — грациозный, но сильный. Лицо — красивое, но суровое. Волосы развеваются на ветру. Да! Вот он, идеальный персонаж! Никаких ассоциаций! Она закончила набросок и отложила карандаш с чувством глубокого удовлетворения. Полюбовалась. И… что-то зацепило её взгляд. Выражение лица. Эта смесь ярости, вызова и скрытой… уязвимости? И поза. Та самая, когда она сама замахивалась на него катаной во время их первой «тренировки». И самое главное — глаза. Она нарисовала их большими, яркими, полными огня. И совершенно неожиданно они получились… голубыми. Не зелёными, не карими, а именно такими, ясными, пронзительно-голубыми. Она не вырвала этот лист. Она просто тупо уставилась на него, как кролик на удава. Потом медленно, с глухим стуком, уронила лоб на раскрытый блокнот. — Всё. Конец. Я сошла с ума. Одержима. Мне нужен экзорцист. Или психиатр. Или пуля. — Она пролежала так минуту, потом снова поднялась, с мрачной решимостью докапывающегося до истины маньяка. — Нет. Это просто совпадение. Случайность. Надо ещё. Надо нарисовать что-то настолько от него далёкое, что даже моё подсознание не найдёт зацепки. И понеслось. Страница 4: Древний мудрый маг с бородой. Борода почему-то стала аккуратной, короткой щетиной. Взгляд из-под седых бровей — пронзительный и честный. Вырвано. Страница 5: Киберпанк-хакер в неоне. Поза — расслабленная, уверенная. Сидит, откинувшись на спинку кресла, как он сидел на том столе в архиве. Вырвано. Страница 6: Оборотень в момент превращения. Даже в звериных чертах проглядывало что-то… человечески-благородное. Вырвано. Страница 7: Ангел с мечом. Крылья белые, огромные. Лицо… лицо непорочного воина, слишком напоминающее известный пропагандистский плакат. Вырвано с таким рывком, что блокнот чуть не разлетелся. Она рисовала демонов и богов, детей и стариков, людей и нелюдей. Она пыталась рисовать в разных стилях: супер-деформированном чбиби, реалистичном, импрессионистском. Она закрывала глаза и водила карандашом наугад. Но стоило ей открыть глаза и попытаться дорисовать, как из хаоса линий проступало то лицо. То выражение. Та осанка. Страница 23: Она нарисовала кота. Большого, пушистого, с важным видом. И вдруг поняла, что придала ему слишком уж прямую, «честную» осанку, а взгляд получился слишком ясным и оценивающим. «Даже кот!» — завыла она мысленно и, рыдая от смеха и отчаяния, вырвала лист. Куча смятых и разорванных листов вокруг футона росла, как грибы после дождя. Она сидела в центре этого бумажного апокалипсиса, вся в графитной пыли, с растрёпанными волосами, с карандашом, который уже сточился до огрызка. Пальцы болели и дрожали от напряжения. Левая рука затекла и забилась судорогой, но она просто переложила карандаш в правую и продолжила с фанатичным упорством. Страница 38: Последняя отчаянная попытка. Карикатура. Шарж. Она нарисовала Стива Роджерса намеренно! С огромной головой, крошечным щитом, в дурацкой позе. Чтобы выжечь этот образ насмешкой! Она закончила, посмотрела… и ужаснулась. Даже в этом уродливом шарже было что-то… милое. Что-то, что заставляло не смеяться, а… улыбнуться. Это был не смешной враг. Это был… забавный, милый… — АААА! НЕТ! — она заорала и, схватив весь блокнот, с силой швырнула его через всю комнату. Он влетел в стопку манги, та рухнула с грохотом, разбросав тома по полу. Новый блокнот, купленный сегодня, уже проредился на добрую треть, изуродованный рваными краями вырванных страниц. Миюки повалилась на спину, раскинув руки в стороны, как распятая. Она лежала, уставившись в белый, безликий потолок своей комнаты, тяжело дыша. В ушах стоял звон от тишины, нарушаемой лишь тиканьем часов и далёким гулом систем базы. Графитная пыль щекотала ноздри. По щеке скатилась одна-единственная, предательская слеза ярости и полнейшего, абсолютного поражения. — Ну вот, — прошептала она в пустоту голосом, полным саркастической горечи. — Поздравляю себя, Миюки Танака. Реинкарнация великого Мусаси, чистильщик ужасов, гроза протоколов «Щ.И.Т.а». Только что потратила три часа, полпачки карандашей, новый блокнот и бог знает сколько нервных клеток, пытаясь нарисовать что угодно, кроме одного конкретного человека. И проиграла. С разгромным счётом. Она подняла руку перед лицом, разглядывая пальцы, запачканные графитом. Её рука, которая могла выписать смертоносную дугу катаной, которая могла провести сложнейший ритуал, дрожала от усталости после рисования. — Он что, гипнотизёр? — спросила она у потолка. — Или это я сама себе такой загипнотизировала? Нет. Это он. Он… въелся. Как вирус. Как та самая мелодия, которую не выкинешь из головы. Только это не мелодия. Это… его лицо. Его осанка. Эта чёртова, непоколебимая… честность. Она даже на бумаге прёт! Она закрыла глаза. За веками снова всплыли образы. Но не нарисованные. Настоящие. Как он краснел, когда она дразнила его. Как хмурился, когда она нарушала правила. Как… смотрел на неё в архиве. Не как на проблему. А как на загадку, которую он решил разгадать. — Блин, — выдохнула она, открыв глаза. — Так вот как это бывает. Вот она, звенящая пощечина судьбы. Ты думаешь, что ведёшь тонкую психологическую войну, а на самом деле… на самом деле ты просто рисуешь его портреты в блокнотике, как девочка-подросток. Она лежала ещё долго, размышляя о несправедливости мироздания, о коварстве собственного подсознания и о том, что, возможно, Тони Старк был не так уж неправ, пытаясь как-то систематизировать этот хаос. Но его методы были никуда не годны. Это была её война. Её проблема. И решение, как это часто бывало у неё, пришло внезапно, с присущей ей искривлённой логикой. — Ладно, — сказала она потолку, и в её голосе снова зазвучали стальные нотки. — Раз уж так… Раз он так хочет быть в моих рисунках… Пусть будет. Но на моих условиях. Она поднялась, отряхнулась, подошла к валявшемуся в углу блокноту. Подобрала его. Села за стол. Открыла на первой уцелевшей чистой странице. Взяла новый, острый карандаш. И начала рисовать. Снова его. Но на этот раз — сознательно. Со злостью. Со всей своей яростью и обидой. Она нарисовала его в дурацком фартуке, помешивающим суп. Потом — с бантиком на голове. Потом — проигрывающим ей в видеоигре с глупым выражением поражения. Она рисовала его смешным, нелепым, побеждённым ей. Но чем больше она рисовала, тем… тем меньше злости оставалось в линиях. И тем чаще углы её губ сами собой начинали ползти вверх. Потому что даже в этих дурацких ситуациях, нарисованный её рукой, он получался… живым. Настоящим. И, чёрт возьми… снова чертовски привлекательным в своей нелепости. В конце концов она откинулась на спинку стула, смотря на последний рисунок: стилизованный, почти чиби-версия Стива, краснеющего до корней волос, с парой рожек и хвостиком на голове. И не смогла сдержать тихого, сдавленного смеха. — Чёрт тебя дери, Роджерс, — прошептала она, стирая слезу, уже от смеха, с уголка глаза. — Чёрт тебя дери и твою квадратную челюсть. Это война. И я её ещё не проиграла. Но… придётся признать. Ты — сложный, интересный и чертовски… живучий персонаж. Она закрыла блокнот и прижала его к груди. Битва за чистоту творчества была проиграна. Но война… война только начиналась. И теперь у неё было новое, страшное оружие — осознание. И блокнот, полный доказательств её собственной, нелепой, необъяснимой одержимости. Осталось только понять, что с этим делать дальше. А пока… пока нужно было срочно заказать через новый чип ещё один ящик энергетиков. Предстояла долгая, творческая, и очень, очень странная ночь. Следующее утро после бумажного апокалипсиса в комнаие Миюки выдалось серым и предсказуемым, как устав «Щ.И.Т.а». Сирена тревоги, разорвавшая тишину в 05:30, была почти музыкальна в своей надоевшей тональности. Миюки, проведшая пол-ночи за рисованием дурацких чиби-версий Капитана Америка и допивая второй за утро энергетики вспомнив Старка добрым словом, только хмыкнула. Миссия. Снова. С ним. Идеально. Она явилась на вертолётную площадку в своей обычной, откровенно неслужебной экипировке: чёрные тактические штаны с кучей карманов, в правом которых торчала пачка чипсов, растянутый серый худи с капюшоном, из-под которого выбивались розовые пряди, и, конечно, за спиной в потрёпанных ножнах — её верная катана. На лице — привычная маска ленивой, слегка презрительной скуки. Стив Роджерс был уже там. В полной боевой форме. Синий с серебром костюм сидел на нём безупречно, щит был закреплён на спине, поза — стойка «смирно» даже в состоянии покоя. Его лицо было каменной маской сосредоточенности и долга. Ни намёка на вчерашнюю… театральность. Ни тени того опасного незнакомца из архива. Это был просто Капитан Америка. Солдат. Её напарник. Источник её постоянного раздражения. Миюки почувствовала странное облегчение, смешанное с… лёгким разочарованием? Нет, не разочарованием. Скорее, подтверждением. Всё вернулось на круги своя. — Опоздала на три минуты, Танака, — произнёс он, не глядя на неё, сверяясь с планшетом. Голос был ровным, казённым, без эмоций. —Ой, извините, капитан, — протянула она, сладко зевнув. — Фаза луны. Ты знаешь, как это влияет на мои циркадные ритмы. И энергетик сегодня слишком газированный, пришлось ждать, пока осядет пена. Он лишь молча покачал головой и жестом указал на борт вертолёта. Миссия была стандартной для их «тандема»: на заброшенном заводе по переработке в Нью-Джерси засела банда наёмников с высокотехнологичным оружием, предположительно, украденным у Гидры. Цель: обезвредить, захватить данные, по возможности — живыми для допроса. Полет прошел в тишине, если не считать похабную песенку, которую Миюки напевала себе под нос про «солдатика в синих трусиках». Стив делал вид, что не слышит. Высадка. Зачистка периметра. Всё по накатанной. Стив действовал с чистой, почти математической эффективностью. Щит летал, как бумеранг, сбивая оружие, оглушая противников. Он отдавал чёткие, короткие приказы по рации. Он двигался по протоколу, как идеально отлаженный механизм. Миюки, как всегда, была его антиподом. Она не шла через дверь — она влетала в окно на третьем этаже, обрушивая на головы наёмников потолок старого конвейера. Она не брала в плен — она мастерски выбивала оружие из рук, а потом, с издевательской улыбкой, связывала их их же шнурками так, что развязаться было физически невозможно. Она не ждала приказа — она уже была там, где, по её мнению, нужна, часто мешая Стиву, но непостижимым образом прикрывая его слепые зоны. Они работали. Странно, дисгармонично, но — эффективно. Как два зуба одной пилы, которые вечно цепляются друг за друга, но в итоге пилят. Кульминация наступила в главном цеху. Лидер банды, здоровенный детина в усиленном экзоскелете, устроил последний бой. Стив взял его на себя, сшибаясь щитом с металлическими конечностями. Миюки в это время расправлялась с последними прихвостнями, её катана сверкала в тусклом свете аварийных ламп, выписывая в воздухе смертоносные иероглифы. И вот, когда Стив, наконец, оглушил лидера ударом щита в шлем, и тот с грохотом рухнул, в цеху воцарилась тишина, нарушаемая лишь потрескиванием короткого замыкания где-то в проводах. Стив, тяжело дыша, подошёл к неподвижному телу, чтобы надеть наручники. И тут раздался её голос. Лёгкий, насмешливый, довольный. Она подошла, вытирая лезвие катаны о штаны поверженного наёмника. — Ну что, капитан, — сказала она, и в её голосе звенела привычная, ядовитая нежность. — Опять в лоб? Никакой фантазии. Я тут насчитала как минимум три уязвимых места в его экзоскелете со спины. Можно было взять изящнее. А ты — бац щитом, как молотком по гвоздю. Прямо… примитивно. Она ждала привычной реакции. Молчаливого неодобрения. Сдержанного ворчания. Возможно, даже очередной попытки прочитать нотацию о тактике и командной работе. Но Стив, наклонившийся над телом, замер. Затем медленно выпрямился. Он повернулся к ней. Его лицо под маской было серьёзным, но в глазах… в глазах не было ни смущения, ни досады. Было что-то иное. Холодное. Решительное. Он смотрел на неё так, словно оценивая не напарника, а… некую тактическую помеху. — Танака, — произнёс он, и его голос был низким, ровным, без тени тех эмоций, которые она так любила в нём будоражить. — Ваши комментарии не по делу и нарушают оперативную тишину после завершения миссии. Ваши действия на протяжении всей операции, как обычно, отклонялись от утверждённого плана. Всё это будет подробно отражено в моём отчёте. И если вы думаете, что я ограничусь устным замечанием, то вы ошибаетесь. На этот раз я напишу официальный рапорт директору Фьюри с рекомендацией о вашем отстранении от полевых операций до прохождения курса по дисциплине и основам тактического взаимодействия. Он говорил чётко, отчеканивая каждое слово. Это была не вспышка гнева. Это было холодное, административное обещание. Угроза бюрократической машиной, уставом, правилами. Самой скучной и беспощадной его частью. И вот тогда с Миюки случилось нечто. Её привычная, насмешливая ухмылка замерла на губах. Потом медленно сползла, как маска. Её глаза, всегда прищуренные в готовности парировать или насмехаться, вдруг широко распахнулись. Огромные, медовые, полные абсолютного, неподдельного, детского изумления. Она смотрела на него, будто впервые видела. Её мозг, который за последние дни привык к сложным схемам, к опасной игре, к образу хищника в костюме, с коротким замыканием обработал эту информацию. Он… пригрозил ей рапортом. Не перебросил через бедро. Не прижал к стене. Не ответил колкостью. Не покраснел. Он пригрозил бумажкой. Скучной, официальной, уставной бумажкой. Как и положено Капитану Америка. Как и положено её Стиву. И это понимание ударило в неё, как разряд чистой, беспримесной радости. Волна такого облегчения и счастья нахлынула на неё, что она физически пошатнулась. А потом её лицо озарилось. Озарилось такой лучезарной, солнечной, абсолютно доброй улыбкой, какой Стив никогда у неё не видел. Это была не ядовитая усмешка, не торжествующая ухмылка, не игривый оскал. Это было сияние. Искреннее, чистое, почти детское сияние счастья. — О БОЖЕ! — вырвалось у неё, и это был не крик, а скорее счастливый визг. Она всплеснула руками, и её катана чуть не вылетела из ослабевших пальцев. — ОН ВЕРНУЛСЯ! МОЙ СТИВИ ВЕРНУЛСЯ! Она прыгала на месте, как ребёнок, получивший самый лучший подарок. — Правильный! Смущённый! Предсказуемый! Угрожает рапортом! АААА! — Она даже подпрыгнула от восторга. Стив стоял, абсолютно ошеломлённый. Его холодная административная решимость испарилась, уступив место полной, тотальной потере. Что, чёрт возьми, сейчас происходит? Он только что сделал самое скучное и правильное, что можно было сделать — пригрозил дисциплинарным взысканием. И она… ликует? И прежде чем он успел что-либо сообразить, она ринулась к нему. Не для атаки. Она просто… обняла его. Сильно. Уткнувшись лицом в его грудную пластину. Её худи было мягким, она вся дрожала от сдерживаемого смеха и… это были слёзы? Она плакала? От счастья? — Я так боялась, что ты останешься этим… этим придурком в костюме! — её голос, приглушённый его грудью, звучал приторно-сладко и искренне. — Что будешь ходить, как Старк на похмелье, с этими глупыми ужимками! А ты… ты вернулся! Мой занудный, честный, краснеющий от каждого крепкого слова солдатик! Она оторвалась от его груди, подняла голову. Её лицо было заплаканным, но сияющим. Слёзы оставили чистые дорожки на её щеках, запачканных пылью и дымом. И она смотрела на него. Смотрела этим взглядом, полным такой нежности, такой открытой, беззащитной радости, что у Стива перехватило дыхание. Это был тот самый взгляд. Тот самый, который он видел во сне. Не дерзкий, не насмешливый. А тихий. Милый. Ласковый. Взгляд того самого милого котёнка, который притворялся спящим на утренней подъеме. — Стив, — прошептала она, и её голос был тёплым, как мёд. — Пожалуйста. Обещай. Обещай, что всегда будешь таким. Собой. Без всяких этих… секси масок из плохого ромкома. Без этих глупых пиджаков и взглядов «я такой опасный». Ты и так… — она застенчиво опустила глаза, играя пальчиком по краю его грудной пластины, — …ты и так достаточно… ммм… эффективный. И… милый. В своём роде. Когда угрожаешь рапортами. Она снова подняла на него глаза, и эта улыбка, эта лучезарная, доброжелательная, немного приторная улыбка, ударила в него сильнее любого удара врага. Он почувствовал, как жар поднимается от шеи к щекам, заливая всё лицо огненным румянцем. Он засмущался. Но на этот раз не от её дерзости или похабной шутки. Он засмущался от этого. От этой неприкрытой нежности. От этой радости, что он — просто он. От того, как её глаза сияют, глядя на него, как на что-то дорогое и… желанное? Нет, не так… ценное. Он стоял, красный как помидор, не зная, куда девать руки, одна всё ещё сжимала щит, другая беспомощно повисла в воздухе, не зная, что сказать. Все его протоколы, все уставы, все речи о дисциплине испарились, оставив лишь сладкое, смущающее, тёплое смятение где-то под грудной пластиной. — Я… э-э… — выдавил он, умоляюще глядя куда-то за её плечо, как будто ища спасения в ржавых фермах цеха. — Танака… Миюки… это… мы на задании… окружение небезопасно… — Ой, да ладно тебе! — она отпустила его, сделав шаг назад, но её лицо всё ещё светилось. — Все уже повязаны. Или спят. Или того хуже. — Она вытерла тыльной стороной ладони слёзы с лица, оставив ещё больше размазанной грязи. — Ты просто… будь собой, ладно? А я… я буду собой. И мы продолжим нашу… ммм… продуктивную совместную работу. Как взрослые, ответственные сотрудники «Щ.И.Т.а». И ты все подробно опишешь в своём рапорте. Она сказала это последнее слово с такой сладкой, почти благостной интонацией, будто это было не наказание, а самая милая ласка. Потом повернулась и пошла прочь, все еще радостно смеясь, её походка была лёгкой, почти подпрыгивающей. Стив остался стоять посреди цеха, среди поверженных врагов и тихого треска проводки. Его щит вдруг показался ему невероятно тяжёлым. Его щёки пылали. В ушах звенело. А в голове, поверх всей служебной информации и тактических схем, чётко и ясно стояла одна-единственная картинка: её сияющее, заплаканное, грязное лицо и эта улыбка. Та самая улыбка из сна. «Милая, — пронеслось у него в голове странной, несвойственной ему мыслью. — Она может быть… милой. Ужасно, отвратительно, сбивающе с толку… милой». И тут же, следом, пришло осознание, возможно, ещё более страшное: ему эта её «милота», этот её внезапный, искренний восторг от его занудства… почему-то нравился. Даже больше, чем её обычные колкости. И это открытие пугало его куда сильнее, чем любой экзоскелет. Он глубоко вздохнул, попытался вернуть на лицо каменную маску командира. Не вышло. Углы губ предательски дёргались. — Экипаж, — хрипло произнёс он в рацию, отводя глаза от её удаляющейся спины. — Угрозы нейтрализованы. Готовимся к эвакуации. И… — он сделал паузу, — …и кто-нибудь, пожалуйста, найдите мне устав. Мне нужно… освежить в памяти кое-какие пункты.