часть 8. Призраки прошлого

***

      Тёплый, спёртый воздух в салоне машины смешивался с ровным шумом двигателя. Вино приятно разлилось по жилам, и Юри, прислонившись к прохладному стеклу лбом, почти плыла в полудрёме. Чонгук, откинув голову на подголовник, чувствовал, как мир слегка расплывается. Два бокала на пустой желудок ещё до того, как принесли блюда, стресс и усталость сделали своё дело — алкоголь ударил в голову с неожиданной силой.       Он смотрел на неё сквозь лёгкую дымку в глазах. Выйдя из ресторана, она снова нацепила свою дурацкую, потрёпанную кепку, заломив козырёк назад. Ну что за девчонка? С тяжёлым вздохом он осторожно потянулся к ней и стянул ненавистный головной убор. Волосы рассыпались по её плечам, падая на лицо. Щёки залились румянцем, и он поймал себя на мысли, что с распущенными волосами её черты стали мягче, женственнее. В замыленном сознании мелькнуло смутное ощущение — что-то знакомое…        Но усталость и алкоголь тут же стёрли его. Она смотрела на него широко раскрытыми глазами, в которых читался испуг и полная потерянность. Дышала тяжело, отрывисто. Она не бросалась на него, не пыталась его обнять, не лезла руками под одежду, как это уже сделали бы другие. Она просто сидела, застывшая, такая невинная и растерянная, что внутри у него всё сжалось от одного только желания — испортить. Нарушить эту невинность.       Она потянулась за кепкой, но он убрал её за свою спину, а свободной рукой коснулся её затылка. Его пальцы скользнули ниже, к шее, и замерли там, где под тонкой кожей стучала пульсирующая вена.       — Чонгук… — выдохнула она, и её голос был едва слышен, полный беззащитной мольбы.       Он наклонился ближе, его дыхание опалило кожу.       — Юри… Хочу поцеловать тебя.       — Нет, — она резко покачала головой, пытаясь отодвинуться, но теснота машины и его тело запирали её. — Я не разрешаю.       — Почему? — он прошептал прямо у её губ, почти касаясь их, но ощущая лишь воздух.       Он признавался сам себе — он пьян. И ему чертовски не хватает прикосновений. Слишком давно не было секса, слишком давно он не чувствовал на своей коже чужих, жаждущих рук. А теперь, после вина и виски, которое он успел заглушить, пока она доедала десерт, его накрыло волной желания. Она вздрогнула, когда его ладонь, лежавшая до этого на её колене, медленно, но уверенно поползла вверх по внутренней стороне бедра и сжала его. Она замерла, парализованная неожиданностью и собственной нерешительностью. Он придвинулся ближе, опустил голову и оставил лёгкий, обжигающий поцелуй на её шее. Юри вцепилась пальцами в ткань его пиджака, слабо пытаясь оттолкнуть.       — Чонгук… ну что ты делаешь… — её протест был больше похож на стон.       — Целую тебя, — прошептал он в её кожу, оставляя ещё один влажный след от поцелуя. — И хочу ещё.       — Здесь же водитель… — её шёпот был полон стыда.       Чонгук на секунду поднял взгляд на человека за рулём.       — Джей, не подсматривай, — пьяно бросил он.       Водитель, невозмутимый, как скала, лишь молча поднял одну руку в знак того, что понял и ничего не видел.       — Ну вот, — с триумфом прошептал Чонгук, снова припадая к её шее.       Он чувствовал, как по её коже под его губами бегут крошечные мурашки, и это сводило его с ума. Он провёл кончиком языка по чувствительной коже, желая ощутить каждую из них. С ним никогда не было такой — робкой, дрожащей, которая сама не проявляла инициативу, а только принимала, замирая от страха и чего-то ещё, что он не мог распознать.       Он почти навис над ней, заставляя её сильнее уткнуться затылком в холодное стекло. Его тело прижалось к её, и в тесном пространстве заднего сиденья не осталось места ни для возражений, ни для побега. Он не отрывался от её шеи, его губы и язык вырисовывали влажные узоры, от которых всё её тело пронзали разряды тока. Она слабо упёрлась ладонями в его грудь, но не отталкивала, а лишь пыталась найти точку опоры в этом головокружительном падении.       — Трясёшься… — Он поднял голову, чтобы посмотреть ей в глаза. — Боишься меня?       Она молчала, лишь учащённо дыша, не в силах вымолвить ни слова. Её взгляд говорил сам за себя.       — Не бойся, — он прошептал, и его палец медленно провёл по её щеке. — Я не сделаю ничего, чего ты не захочешь.       Это была ложь, сладкая и пьянящая, как и всё в этот вечер. Он знал, что уже переступил грань, но остановиться было невозможно. Он знал, что сможет заставить её захотеть.       — Просто… отпусти себя, — его губы снова оказались в сантиметре от её. Он чувствовал её прерывистое, горячее дыхание на своих губах. — Никто не увидит. Никто не узнает.       Он видел, как в её глазах идёт борьба. Страх сражались с любопытством и тем тёплым, разливающимся внизу живота желанием, которое будило в ней каждое его прикосновение. Её пальцы на его груди разжались, ладони распластались, ощущая жар его тела сквозь тонкую ткань.       — Я… не умею…       Улыбка, медленная и торжествующая, тронула его губы.       — Я научу.       И он уничтожил дистанцию между ними. Всего лишь прикосновение, лёгкое, вопросительное. Но стоило её губам под его ответить дрожащим, неуверенным движением, как всё изменилось. Словно плотину прорвало. Его поцелуй из вопросительного превратился в властный, требовательный. Он не просто целовал её — он покорял, забирал, пил её, как дорогое вино, смакуя каждый миг. Одна его рука всё так же крепко держала её за шею, не давая отступить, а другая сжала её бедро, прижимая её ещё ближе.       Видел бы это Тэхён — отдал бы пятисотку сразу же.       Юри издала тихий, беспомощный звук что-то между стоном и всхлипом. Её руки сами собой обвили его шею, пальцы вцепились в его волосы, спутывая идеальную укладку. Мир сузился до тёмного салона, до гула мотора, до его губ, его языка, его вкуса — вина, дорогого табака и чего-то мужского, только его. Притворятся неумелой было тяжело, у неё не получалось. Образ служанки рассыпался на глазах, уступая место той Юри, которая уже целовала его так в клубе.       Он углублял поцелуй, и она, потеряв всякую осторожность, отвечала ему с той же яростью. Вся её злость, всё сопротивление, вся накопленная за вечер напряжённость выплеснулись в этом одном поцелуе. Она кусала его губы, её язык смело встретился с его, и это вызвало у него низкий, одобрительный стон прямо у неё в рот. Они дышали в унисон, тяжело, сбито. Он оторвался на секунду, чтобы перевести дух, его лоб упёрся в её.       — А сказала, что не умеешь, — он прохрипел, его голос был грубым от страсти. — Ты умеешь, и даже лучше, чем я представлял.       Его поцелуй снова стал требовательным. Его рука, лежавшая на её талии, скользнула под край её майки. Его пальцы, горячие и шершавые, коснулись обнажённой кожи её спины, и она вздрогнула, но не остановила. Его ладонь поползла выше, скользя по позвоночнику, возвращаясь к напряжённому животику, и наконец нащупала под тканью гладкую, тёплую выпуклость её груди. И… ничего больше. Ни косточек, ни тонких бретелек. Только нежная, упругая кожа.       Чонгук замер на секунду, его мозг, затуманенный алкоголем и желанием, с трудом обрабатывал информацию. Он оторвался от её губ, его глаза, широко раскрытые от изумления, уставились на неё.       — Ты… — его голос прозвучал хрипло. Он резко отдёрнул руку из-под её майки, будто обжёгшись. — Ты без лифчика?       Юри, тяжело дыша, смотрела на него. Её щёки пылали, а губы были влажными и распухшими. В её глазах читалась растерянность и стыд.       — Я… — она сглотнула, опуская взгляд. — Я не ношу их. Обычно. Под этой одеждой… неудобно.       Твою мать. Мысль пронеслась в его голове с ясностью, пробивающей алкогольный туман. Она всё это время ходила без него. Под своим мешковатым худи, под этой простой майкой. И он только что… коснулся её. Пальцами почувствовал ту самую, запретную, нежную мягкость. Желание ударило в голову с новой, ослепляющей силой. Он снова потянулся к ней, его взгляд стал тёмным, почти животным.       — Чонгук, нет… — она прошептала, но было поздно.       Его рука снова рванулась под майку, на этот раз целенаправленно и грубо, желая ощутить то, от чего он только что оторвался. Но на этот раз он столкнулся с сопротивлением. Юри резко вырвалась, выпрямившись на сиденьи, как солдатик.       — Я сказала, нет! — её голос дрожал, но в нём не было и тени сомнения. Она одной рукой застёгивала замок смятого худи, а другой, как щит, закрывала грудь. — Хватит.       Он смотрел на неё, тяжело дыша. Его тело горело, требуя продолжения, но в её позе, в её взгляде была такая сталь, что даже его пьяное упрямство наткнулось на непреодолимую стену. Кажется сегодня спор он не выиграет.       Он откинулся на своё сиденье, с силой проведя рукой по лицу. Салон наполнился тяжёлым, напряжённым молчанием, нарушаемым только их неровным дыханием. Страсть висела в воздухе, смешиваясь со стыдом, обидой и осознанием того, что она позволила ему зайти слишком далеко. Машина бесшумно остановилась у особняка, погружённого в сонную тишину.       «Не далась», — пронеслось в голове у Чонгука, но злость мгновенно сменилась холодным расчётом.       Значит сделаем по-другому.       Выходя из машины, он вдруг резко пошатнулся, сделав вид, что ноги его не держат. Он мастерски изобразил крайнюю степень опьянения. План Б вступает в силу.       Юри, сама ещё вся дрожащая от недавней близости, тут же подхватила его под руку, её сердце сжалось от беспокойства.       — Ты чего? Плохо?       — Прости, солнце, — его голос был специально заплетающимся. Он лгал виртуозно, всем телом показывая, что без её поддержки рухнет на землю. — Я, кажется, перебрал.       — Не нужно было пить после вина крепкое.       — Ты же проводишь меня? — снова этот взгляд, после которого она сдавалась.       — Провожу, — вздохнула она. — Только тихо.       И она повела его в спящий дом, а он, изображая пьяного, покорно плелся за ней, изредка «случайно» позволяя своей руке соскользнуть с её талии чуть ниже дозволенного.       — Щас врежу, — уже более стойко предупредила она, хотя щёки её всё ещё горели огнём от воспоминаний о том, что было в машине.       Он тут же убрал руку, изобразив на лице искренне виноватый вид. Так они добрались до его комнаты. Юри оставила его стоять в коридоре, оглядываясь по сторонам, чтобы никто не увидел.       — Ложись спать, — прошептала она, и на её губах дрогнула лёгкая, почти нежная улыбка. — У тебя уже глаза в кучу.       — Я не усну без твоего поцелуя… — пробормотал он, делая грустные щенячьи глаза.       — Уснёшь, иди, — она мягко подтолкнула его к двери.       Но в последний момент он резко обернулся и обнял её, прижав спиной к косяку двери.       — Нууу, — протянул он, и в его голосе снова зазвучала та самая, опасная и манящая нотка. — Хотя бы в благодарность за вечер.       Она посмотрела в его глаза — настойчивые, тёмные, несмотря на притворную пьяную муть. И сдалась.       Снова.       — Ладно, — выдохнула она. — Один.       Она поднялась на цыпочки и собиралась коснуться его губ быстрым, прощальным поцелуем. Но он не отпустил. Его руки крепче сомкнулись на её талии, и он поймал её губы своими, углубляя поцелуй. Это был не благодарственный чмок, а долгий, глубокий, пьянящий поцелуй. И она, забыв обо всём, снова обвила его шею руками и ответила ему с той же искренностью.       Он точно дьявол. Тот, от которого она теряет голову, последние частички разума улетают куда-то далеко стоит ему просто взглянуть на неё. Когда он наконец отпустил её, отстранившись с лёгким, влажным чмоком», она сразу сделала пару шагов назад.       — Спокойной ночи, Чонгук.       — Спокойной ночи, солнышко.       Солнышко. Это слово прозвучало так нежно, так необычно, что у неё внутри всё перевернулось. Она развернулась и почти побежала по коридору, сдерживая желание пуститься вприпрыжку от этого внезапного, оглушительного счастья, в которое до конца не верила.       А он стоял и смотрел ей вслед, и на его лице не было ни капли счастья, только холодная, торжествующая ясность.       Клюнула.       100%.

***

      Мягкий, приглушённый свет от бра отбрасывал тёплые блики на тёмные деревянные панели стен с алыми вкраплениями. Воздух в вип-ложе японского ресторана был наполнен пряным запахом еды, смешанным с горьким сигаретным дымом. Тэхён, развалившись на низком диванчике, лениво стряхнул пепел в пепельницу. На груди лежала знакомая, тяжесть, что сдавила сильнее при вибрации телефона. Он достал его, не глядя на экран.       — Алло, — его голос прозвучал хрипло и сонно.       — Привет, хён, — донёсся из трубки слегка сонный голос Чонгука.       Тэхён поморщился.       — Привет, Гук. Ты что, только проснулся?       — Ага. Вчера поздно лёг, слава богу, выходной.       — Развлекался? — Тэхён с усмешкой выпустил струйку дыма, представляя себе стандартный набор «развлечений» друга.       — Да. Делал ещё один шаг к выигрышу в нашем споре.       Тэхён на мгновение замолчал, переваривая информацию. А, та самая служанка.       — Да ну? И какой же у тебя там был шаг? Снова пытался заткнуть её поцелуем в коридоре?       — Выше, хён, гораздо выше, — Чонгук фыркнул. — Сводил её в ресторан. Это, блять, было нечто. Она в своих потрёпанных джинсах и кепке смотрелась там как клоун в опере. Но повелась, Тэ. Сто процентов повелась. От любого моего слова краснела, а потом…       — И это всё? — Тэхён перебил. — На одних словах далеко не уедешь, друг. Не забывай, у тебя всего две недели, чтобы её завалить. А прошла уже неделя.       — Не всё, — парировал Чонгук. — Уже даётся целоваться. Держится, конечно, как деревянная, но отвечает. Она сломается, я это знаю. Я уже понял — деньгами эту не купишь, слишком уж принципиальная. Но вот лаской… под лаской она тает, как мороженое на солнце.       — За неделю только целовать разрешила? — Тэхён громко усмехнулся. — Ты уверен, что справишься? Обычно тебе пятнадцати минут хватает, чтобы оказаться под чужой юбкой.       — Она… сложная, — Чонгук произнёс это слово с лёгким пренебрежением. — Такая неотёсанная. Странная. Вечно в этой дурацкой одежде… Надеюсь, у меня вообще на неё встанет.       — Пятьсот тысяч, Гук. И твоя честь.       — Я выиграю, — коротко и уверенно бросил Чонгук.       Тэхён снова засмеялся, но в его смехе слышалась тень чего-то тяжёлого.       — Встретимся вечером? Я собирался на пробежку, — раздался в трубке голос Чонгука, вернувший Тэхёна к реальности.       Он медленно перевёл взгляд с тёмной стены на свой бокал.       — Прости, я сегодня занят. Встреча со старым другом.       — Ах. Ну ладно.       — Можно завтра. Чимин тоже на выходном будет.       В этот момент дверь в вип-ложу бесшумно открылась, и в проёме возникла высокая, подтянутая фигура. Мужчина был одет в простую, но дорогую чёрную рубашку, обрисовывавшую его спортивное телосложение. Тёмные волосы были коротко стрижены, стиль «полубокс», а на скуле, от угла глаза и почти до самого рта, тянулся бледный, но отчётливый шрам. Тэхён почувствовал, как желудок сжимается в ледяной ком. Он поднялся с дивана, движения его были очень неестественными.       — Я перезвоню, Чонгук, — бросил он в трубку и отключил её, даже не дослушав ответ.       Мужчина медленно закрыл двери, его губы растянулись в широкой, даже пугающей ухмылке.       — Ну привет, Тэ-Тэ. Давно не виделись. Сколько? Пять лет?       Тэхён, пытаясь сохранить спокойствие, шагнул вперёд и протянул руку для рукопожатия. Но вместо этого его собственная рука была с силой отброшена, а ладонь Марко со скоростью змеи впилась в его горло, сжимая его с такой силой, что у Тэхёна в ушах зазвенело, а в глазах заплясали чёрные точки.       — Пять, — сумел он выдавить, хватая ртом воздух. Его собственные руки инстинктивно вцепились в железную хватку на своей шее, и он с силой вывернул запястье Марко, заставив того с рычанием отпустить его.       Тэхён отшатнулся, тяжело дыша, растирая покрасневшую кожу на шее.       — Сука, — прохрипел он. — Это был не я.       Марко лишь усмехнулся, поправляя манжеты на своей чёрной рубашке с небрежной элегантностью.       — Я знаю, что не ты.       Тэхён, наконец переведя дух, выпрямился. Гнев закипал в нём, смешиваясь с давно знакомым страхом.       — Тогда какого хуя? В тюрьме мало получал?       — Соскучился по тебе, сопляк, — Марко плюхнулся на диван по левую сторону — его привычное место с тех самых пор.       Тэхён, облизывая пересохшие губы, медленно опустился напротив.       — Если бы не информация извне, ты бы давно был на том свете, Тэ-Тэ, — Марко скрестил ноги, его взгляд стал тяжёлым и пронзительным. — Все доказательства указывали на тебя.       Сердце Тэхёна упало куда-то в пятки. Он потянулся за сигаретой, руки его слегка дрожали.       — Ты нашёл крысу, я так понимаю?       — Нашёл, — Марко кивнул, — похоронили на прошлой неделе.       Пиздец.       Тэхён затянулся, пытаясь заглушить это ебанутое, знакомое чувство страха, которое накатывало на него с той же силой, что и пять лет назад. Оно возвращало его в тот день, когда он последний раз видел Марко — день, когда его жизнь раскололась на «до» и «после».       Он познакомился с ним случайно, в одном из самых тёмных клубов Сеула. Ему было двадцать два, и он был молод, богат и глуп. Марко, на пять лет старше, казался воплощением опасной, запретной крутости. Он был не корейцем, вырос здесь по воле отца-дипломата, и у него всегда было чем «расслабиться». Тогда, с похмелья и под действием алкоголя, Тэхён клюнул на его улыбку и предложение «снять стресс». Он помнил душную атмосферу зала, сочных девушек вокруг и то, как голова пошла кругом, когда Марко вынул из кармана маленький прозрачный пакетик с белым порошком.       «Попробуй, будет классно» — и этого было достаточно. Ким Тэхён, обычно такой контролируемый, снюхал белую дорожку, как последний отброс. Как он добрался домой той ночью — без понятия. Но на утро в его телефоне красовался новый контакт: «Марко».       Марко появлялся редко, но всегда метко — именно тогда, когда Тэхён оставался один. Ни Чонгук, ни Чимин не знали о его существовании. И по какому-то невероятному везению так и не догадались, что их друг когда-то подсел на наркоту по вине какого-то левого типа. В те дни они все учились в разных университетах, их встречи стали редкими, и Тэхён смог скрыть свою тайну.       До того самого дня. Он помнил, как его начало ломать. Он выкурил шесть сигарет подряд, пока брёл в тот самый клуб, единственное место, где мог найти Марко, на чей телефон не мог дозвониться. Он ворвался внутрь, его голова пульсировала, а руки тряслись так, что он едва мог зажечь зажигалку.       — Где он? — хрипло выдохнул он, обращаясь к паре мрачных типов, обычно окружавших Марко.       Один из них лишь пожал плечами.       — Без понятия.       — Ублюдок! Я его убью, блядь! — закричал Тэхён, в ярости пиная ближайший барный стул, и выбежал обратно в ночь, чувствуя, как земля уходит из-под ног.       Да. Это было пять лет назад.       Дождь начинался с редких, тяжёлых капель, хлопающих по лобовому стеклу старенькой Honda. Марко нервно постукивал пальцами по рулю, сверяясь с навигатором. В салоне пахло дешёвым освежителем и напряжением. На заднем сиденье лежала ничем не примечательная спортивная сумка. В её ложном дне, аккуратно упакованные в вакуумные пакеты, лежало почти полкило чистого кокаина. Сумка стоила больше, чем все машины на этой грязной, плохо освещённой улице где-то на окраине Сеула.       Он свернул за угол, въехав под арку полузаброшенного торгового центра, как и было условлено. Место было идеальным — безлюдным, с кучей слепых зон. Он заглушил двигатель. Тишину нарушал только шелест дождя по асфальту и далёкий гул города. Внезапно с двух сторон, словно из самой темноты, вынырнули чёрные микроавтобусы без опознавательных знаков, резко заблокировав проезд. Сердце Марко упало, ледяной ком сжал желудок. Он инстинктивно потянулся за сумкой, но было уже поздно.       Двери микроавтобусов распахнулись. Люди в тёмной тактической форме, в касках и с автоматами наперевес высыпали на асфальт. Команды отдавались чётко, без лишних слов.       «Руки на руль! Не двигаться!»       Его выдернули из машины, грубо прижали к мокрому капоту, скрутили руки за спину. Всё заняло меньше пятнадцати секунд. Он видел, как один из оперативников, в белых перчатках, открыл заднюю дверь и безошибочно, будто знал заранее, потянулся к той самой спортивной сумке. Ловким движением он вскрыл ложное дно. Пакеты с белым порошком легли в доказательственный пакет с молчаливым приговором.       Марко не сопротивлялся. Он стоял, сгорбленный под дождём. Он знал. Кто-то его сдал. И в голове, сквозь гул адреналина, пронеслась единственная мысль: Тэ-Тэ. Этот сопляк, этот испуганный щенок. Он знал маршрут. Только он.       В это же время, в другом конце города, двадцатидвухлетний Тэхён прислонился к холодной кирпичной стене в тёмном переулке за ночным клубом. Его трясло. Ломка скручивала мышцы в тугие, болезненные узлы, холодный пот стекал по вискам, смешиваясь с дождём. Он только что с позором сбежал из клуба, не найдя Марко, и теперь его единственной мыслью было найти хоть каплю того, что остановит эту адскую боль.       Вдруг из-за угла, из открытой чёрной двери клуба, донёсся низкий, хриплый голос. Тэхён замер, прижавшись к стене, стараясь слиться с тенью.       —…Марко звонил. Его приняли мусора. Только что. На месте.       Тэхён почувствовал, как ноги подкашиваются. В ушах зазвенело.       — Как? — раздался другой голос, более молодой.       — Кто-то сдал маршрут. И по словам Марко, это… тот смазливый пацан. Ким Тэхён.       Слова повисли в сыром ночном воздухе, ударив Тэхёна с физической силой. Он едва удержался от крика. В глазах потемнело.       — Тот сопляк? — прозвучало с неподдельным удивлением. — Марко приказал убить его. Только он знал маршрут.       Страх, острый и животный, пронзил его насквозь, на мгновение даже затмив ломку.       Убить.       Слово эхом отдавалось в его пустой, разгорячённой голове. Он оттолкнулся от стены и, не помня себя, рванул вглубь переулка. Ноги заплетались, подкашивались, сердце колотилось где-то в горле, вышибая остатки воздуха. Он бежал, не разбирая дороги, сворачивая в первые попавшиеся тёмные проулки, пока силы окончательно не оставили его. Он рухнул на мокрый асфальт, прислонившись спиной к запертой наглухо ржавой двери, похожей на вход в давно забытый продуктовый магазин. Судороги сковывали тело, слезы смешивались с дождём и потом. Он был один.       Дрожащими пальцами он нащупал в кармане телефон. Экран расплывался перед глазами. Он пролистал контакты, мысленно отвергая отца, сестру… Остановился на имени «Чонгук». Набрал. Трубку взяли почти сразу.       — Чонгук, — его голос полный отчаяния. — Забери меня.       Он не стал ничего объяснять, просто скинул геолокацию. И Чонгук, услышав в его голосе ту самую, никогда ранее не слышанную ноту абсолютной, животной паники, не задал ни одного вопроса.       — Я уже выезжаю.       Когда чёрный Mercedes резко затормозил в начале переулка из машины выскочили двое — Чонгук и Чимин. Они нашли его полулежащим у перевёрнутого мусорного бака, мокрого, дрожащего, с пустым, невидящим взглядом.       — Боже, Тэ, что с тобой? — Чимин присел рядом, положив руку ему на плечо.       Тэхён лишь покачал головой, с трудом фокусируя взгляд. Он не сказал ни слова о Марко. Ни слова о наркотиках. Ни слова о приказе «убить».       — Я… — он сглотнул ком в горле. — В клубе… выпил что-то, наверное, подсыпали. Мне плохо. Очень плохо.       Чонгук молча взглянул на Чимина. В его глазах читалось понимание — это была не просто алкогольная интоксикация. Но он кивнул, и вдвоём они подняли Тэхёна, почти внесли его в машину.       Всю ночь они провели в особняке Чонгука. Тэхёна била крупная дрожь, он не мог согреться, кутаясь в одеяло. Он молчал, уставившись в одну точку, но его кисть время от времени сжимала край матраса, пока костяшки пальцев не белели. Страх был сильнее ломки. Страх быть найденным. Страх ножа в тёмном переулке. Страх, что друзья узнают правду и отвернутся.       Чонгук молча сидел рядом на полу, прислонившись к стене, его присутствие было молчаливой опорой. Они не спали. Сопение Чимина, уже уснувшего рядом, и ровное дыхание Чонгука были единственными звуками, которые приглушали рой тревожных мыслей в голове Тэхёна. Только их близость, их молчаливая, братская поддержка не давала ему сойти с ума. В этот день он понял, что любит этих двоих больше, чем мимолётный кайф в клубе.       Через неделю, когда Тэхён уже более-менее пришёл в себя, он через третьи руки узнал новости. Марко осудили. Всего на пять лет, что было смехотворно мало для такого объёма. И ещё один, самый важный для него, шепоток: охота на «смазливого пацана» прекращена. Сам Марко из тюрьмы передал, что разберётся с предателем лично, когда выйдет. Искать виноватого больше никто не собирался.       Тэхён смог выдохнуть. Но в глубине души он понимал — это не конец. Это всего лишь отсрочка. Пять лет. Пять лет, чтобы жить с этим страхом, зная, что где-то за решёткой ждёт человек, считающий его предателем. И что когда-нибудь этот человек выйдет на свободу.              Тишина в вип-ложе стала густой, тягучей, как смола. Дым от сигареты Марко вился призрачной змейкой между ними. Тэхён смотрел на этого человека, в котором почти не осталось того харизматичного бандита из его юности. Лицо покрыли морщины, проложенные не годами, а тюремным сроком. Шрам на щеке, грубый и бледный, говорил о том, что пять лет за решёткой прошли не в библиотеке.       — Я не сдавал тебя, — голос Тэхёна прозвучал твёрже, чем он ожидал. — Я пришёл за дурью к тебе в тот вечер, и там узнал, что тебя взяли.       Марко медленно кивнул, его взгляд был уставшим. Он потянулся за своим стаканом, пальцы с обкусанными ногтями крепко сжали хрусталь.       — Знаю. Уже знаю. — Он сделал глоток, залпом, будто пытаясь смыть горький привкус воспоминаний. — Меня сдала моя же баба. Её поймал один урод, с которым я был не в ладах. Выманил информацию по маршруту. Отработала меня по полной.       Тэхён почувствовал, как камень, который он носил в груди все эти годы, наконец сдвинулся с места. Не он. Это был не он. Но облегчение было мимолётным, его тут же сменил новый вопрос, более практичный и жуткий.       — Как тебе скостили до пяти? — Тэхён откинулся на спинку дивана, стараясь выглядеть расслабленным. — Ты вёз сумку, Марко. По всем статьям — минимум восемь.       Уголок губ Марко дёрнулся в чём-то, отдалённо напоминающем улыбку, но в его глазах не было ни капли веселья.       — У меня сын, — произнёс он просто, как констатацию факта. — Его мать, шалава, сбросила его мне, когда тому года не было. А я… я сбросил на свою мать. Она уже старая. За ними обоими надо смотреть. Наплакал судье, разыграл карту одинокого отца. И… сдал ещё парочку мелких дилеров. За активное сотрудничество снизили до пяти.       Тэхён кивнул, понимая. В тюремном мире свои законы, и «сотрудничество» было самым грязным, но порой единственным способом выжить.       — Не боишься расплаты? От тех, кого сдал?       — Ты ведь не боялся все эти пять лет, — парировал он без паузы. — Ходил тут, жил своей жизнью, пока я гнил за решёткой.       Боялся. Каждый день. Каждую ночь. Старался забыть и жить как прежде, но эта мысль всегда была где-то на задворках сознания, холодным камнем на душе.       — Слез? — Марко задал вопрос резко, без предисловий, его глаза буравили Тэхёна, выискивая малейшую ложь.       — Слез, — Тэхён ответил без колебаний. Это была чистая правда. Тот переломный вечер и последовавшие за ним недели паники и страха навсегда отбили у него охоту к любым веществам.       И тогда Марко улыбнулся. Широкая, медленная, почти дружелюбная улыбка, которая не добралась до его холодных, оценивающих глаз. Он неспеша засунул руку в карман своих поношенных джинсов и вытащил маленький, прозрачный пакетик. В нём лежало несколько таблеток грязно-розового цвета.       Пиздец.

***

      В «Эклипсе» было душно и громко, как всегда. Тэхён привёл сюда Марко — здесь проще всего было зацепить девчонку на ночь, а то и двух, а тот, что скрывать, изголодался по женскому вниманию за пять лет за решёткой.       — Выбирай любую, — Тэхён крикнул ему на ухо, перекрывая музыку, и широко ухмыльнулся. — Поверь, здесь просто крышесносные девчонки, готовые на всё.       Марко, его глаза уже блуждали по танцполу, выискивая добычу, кивнул, и в его взгляде вспыхнул давно забытый азарт.       — Спасибо, Тэ-Тэ. Не теряй.       Пальцы Тэхёна нащупали в кармане маленькую, твёрдую таблетку. Ту самую, что он в итоге забрал со стола. В голове, навязчиво, как заевшая пластинка, зациклилась мысль: «От одной ничего не будет. Всего одна. Эффект — почти как от алкоголя. Ничего страшного».       Приняв решение, он быстрым движением поднёс руку ко рту, сглотнул горьковатую пилюлю и запил её остатками виски. Он уставился в одну точку на стене за барной стойкой, пытаясь поймать первые ощущения, как вдруг позади себя отчётливо услышал раздражённый, звонкий девичий голос:       — Отвали, я сказала!       Обернувшись, он увидел не самую приятную картину: какую-то девчонку, отчаянно вырывавшую свою руку из цепких лап здоровенного мужика, явно перебравшего с алкоголем. И в тот момент, когда свет прожектора скользнул по её лицу, Тэхён замер. Это была та самая, которую у него буквально увели из-под носа в тот злополучный вечер.       Без лишних слов, на растущей волне внезапно нахлынувшего жара в теле, он отошёл от стойки и, молча, с силой толкнул назойливого кавалера в плечо, высвобождая из его хватки девичью руку. Девушка ошарашено смотрела на неожиданного спасителя. Тэхён, уже чувствуя, как по венам разливается странное, тёплое опьянение, крепче сжал её ладонь и повёл к выходу, не оглядываясь на возмущённые крики позади. Только оказавшись на прохладной ночной улице, он наконец перевёл дух и заглянул в её глаза.       — Ты ведь…       — Да, узнала меня, красавица? — Тэхён усмехнулся, чувствуя пока ещё непонятный прилив удовольствия. — Вот уж не думал увидеть тебя снова.       Чихё смущённо опустила взгляд, переминаясь с ноги на ногу. Она и сама не ожидала, что сегодня, в свой первый самостоятельный поход в клуб без Юри, столкнётся именно с ним.       — Спасибо, что отогнал того мужчину.       — Не за что. Как я мог проигнорировать такое?       — Ну… запросто мог. Не всегда же есть дело до окружающих. Но всё равно. Спасибо, я, признаться, испугалась. Обычно я не хожу одна, а сегодня вот… ой, прости. Я заболталась.       Она покраснела, сама не понимая, почему начала так тараторить перед незнакомцем.       — Я не против твоей болтовни сейчас, — и это была правда. Лёгкое, приятное опьянение, красивая девушка перед ним с нежным голосом. Что ещё нужно? — Хочешь, поговорим ещё? Я угощу тебя коктейлем.       — Я… мне уже пора уходить. Я задержалась сегодня.       — Тогда провожу. Не против?       — Проводи. Если не затруднит.       Это была его конечная остановка сегодня. То ли таблетка, то ли её застенчивая улыбка заставили сердце кольнуть где-то глубоко внутри. Красивая. Он шёл с ней рядом, почти не вглядываясь в дорогу, слушал, как она болтала о какой-то выпечке, о какой-то «Толстушке». Он почти не вслушивался в слова, просто смотрел на неё и кивал. И даже не вспомнил в этот момент, что она может быть знакома с той самой «красной юбочкой» Чонгука.       Когда они подошли к высокому, невзрачному зданию с заострённой крышей, он задумчиво его оглядел.       — Ты здесь живёшь? Что это за место?       — Это мой приют. Я же только что говорила.       — Ах, да, — отмахнулся Тэхён. — Просто я представлял его другим.       Они подошли к приоткрытому окну на первом этаже. Он не совсем понимал, зачем именно.       — Поможешь мне залезть? Немного высоковато. Обычно я с подругой залезала…       Он лишь кивнул. Не думая, присел и сложил ладони замком, подставляя их ей под ногу. Она, десять раз извинившись, осторожно поставила свою маленькую ступню в его руки и, не ожидая, видимо, такой силы, буквально взлетела вверх. Тэхён легко приподнял её, и, убедившись, что Чихё ухватилась руками за раму и поставила колено на подоконник, осторожно, придерживая за бёдра, помог ей перебраться внутрь. Кожа её ног была прохладной и удивительно нежной на ощупь. Взяв себя в руки, он отвел взгляд, не подглядывая под короткую юбку её платья. Чихё, наконец оказавшись внутри, высунулась в окошко.       — Спасибо. И извини ещё раз.       — Скажи своё имя, — попросил он, игнорируя извинения.       — Чихё. Меня зовут Чихё.       — А я Тэхён.       — Доброй ночи, Тэхён. Будь осторожен по пути домой.       — Доброй ночи, Чихё.       Он развернулся и ушёл, чувствуя на спине её взгляд. А она, прижавшись лбом к прохладному стеклу, смотрела ему вслед, думая лишь одно:       Какой же он красивый…