2

      Пространство вокруг было странным. Оно было похоже на их старую квартиру, но что-то было не так. Обои были не те, мебель стояла на своих местах, но была какой-то другой, будто стало больше странного хлама, который нельзя было опознать. Было темно и оглушающе тихо. Он видел, как в воздухе кружится пыль, хотя источника света вроде нигде не было. Духота липла к коже, мешая ясно мыслить. Он сделал шаг, будто не управляя своим телом. Пол под ним скрипел, но никто не слышал этого.       Никто?       Да, он очень хорошо чувствовал, что в помещении есть кто-то ещё. И не один. Он просто знал это.       Ноги прошли ещё пару шагов, туловище развернулось в дверной проём. Он шумно выдохнул, почти прохрипел, чувствуя, как слюна капает на пол. Его переполняло радостное волнение наподобие того, что ребёнок испытывает от неожиданного подарка. Рот наполнился слюной, когда он понял, что на большой кровати спят сразу двое. По всему телу прошла мощная волна дрожи. Нечто пыталось вырваться наружу раньше времени, испортить весь сюрприз… Усилием воли он погасил импульс и подошёл к кровати. Свернуть голову мужчине оказалось просто. Шея хрустнула и он даже на какое-то мгновение пожалел, что всё прошло так быстро. Но поднимать шум раньше времени не хотелось. Человек, завёрнутый в одеяло на другой половине кровати, заëрзал. Осторожно приподняв его край, он потянул одеяло на себя. Ткань скользила, медленно открывалось обнажённое тело дремлющей женщины. Наклонившись, он втянул в себя запах её кожи. Пахло сладковатым потом, даже не касаясь её кожи, он чувствовал тепло.       Перешагнув через мёртвое тело, он опустился на женщину, прижимая её всем своим весом к кровати, заглушая её крики грубым животным поцелуем. Во рту чувствовался вкус крови, её ладони упирались ему в грудь, бёдра отталкивали от себя, но он почти не ощущал сопротивления. Он сжимал её пахучие волосы, стискивал грудь, бёдра, брал её силой, пока рядом от резких движений потряхивало мёртвое тело. Отстранившись от лица женщины, он ощутил, как по подбородку течёт кровь. Она выплеснулась ему на грудь и живот, забрызгала лицо женщины, смотрящее на него стеклянными глазами, полными ужаса. Тяжело выдыхая, он отполз назад. Сомнений не было — жизнь покинула и её. На секунду ему показалось, что она ужасно похожа на его мать, но уже через мгновение морок рассеялся. Он положил голову ей на живот и обнял за бёдра, улыбаясь. Светлая кожа тут же испачкалась кровью. Он слизал её, снова вдохнул восхитительный запах и вонзил зубы в живот, сомкнув челюсти настолько сильно, насколько мог. Он тянул кожу, рвал её на части и слышал этот влажный чавкающий звук, от которого по спине шла дрожь удовлетворения. Руки опустились в кровавое месиво, раздвигая скользкие органы, щупая их и наслаждаясь их влажной текстурой. Это было так прекрасно, что он не смог удержаться и опустился лицом в развороченное месиво.       Секунда, две, три…       Он прождал ровно столько, чтобы начать задыхаться, и отстранился. Он провёл руками по лицу, убирая кровь с глаз и размазал её по волосам. Он кусал её бёдра, испачканные в его собственной сперме. Он хотел пить и пил кровь, зачëрпывая её ладонями и жадно глотая.       Он был полон сил, как никогда. В последний раз он вжался в её пухлые губы, покрытые кровавой пеной и медленно встал. Тело двигалось тяжело, будто стало больше или длиннее. Он пошёл к двери, почти не отрывая ступней от пола, волоча их за собой… Ладонь оперлась о стену коридора, оставляя на ней смазанный тёмный след.       В красном тусклом свете проявлялись очертания тела в странной позе. Выгнутое грудной клеткой вверх, со связанными между собой руками и ногами. Подойдя ближе, он понял, что всё тело туго обвито тонкой верёвкой. Она врезалась в кожу у горла, под грудью, обвязывала мужские гениталии, налитые кровью. Сам мужчина (молодой, почти подросток) был будто без сознания, но в то же время глаза его были приоткрыты. Во всяком случае, взглядом за ним никто не следил.       Ладонь тронула грубую верёвку. Он усмехнулся. Обошёл тело неспеша, рассматривая его с разных сторон.       Вздыбленная грудная клетка так и манила, слегка покачиваясь при слабых вдохах. Он надавил пальцами под тем местом, где смыкались рёбра. Рука вошла в плоть с трудом, но это лишь подогревало азарт. Зрачки парня закатились, послышались тихие хрипы, из уголков губ стала сочиться кровь. За одной рукой в тело вошла другая. Суставы вылетали со своих мест, рёбра трещали, кровь текла по рукам, обволакивая собой кожу, принося ощущение родственное с нахождением в утробе матери. От этого хотелось плакать, и он не стал себя сдерживать. Спазмы сжимали его горло, в груди радостно бурлило от ощущения чужого бьющегося сердца в руках. С оглушительным треском лопнули верёвки. Он раздвинул рёбра в стороны, раскрыл это тело, как шкатулку с хлипкими креплениями… Хотя лично ему оно больше напоминало гнездо. Он осторожно лёг в него, наслаждаясь теплом и уютом, он прижимал сердце к своей груди, облизывал его, целовал.       Горячие капли скатывались вниз. Он нехотя поднял голову, не понимая, как долго уже лежит. Казалось, времени прошло достаточно, но месиво внизу всё ещё было свежим и горячим. Может, сами стены издавали этот жар? Густая жидкость текла вниз, пряча под собой обои.       Он поднялся, опираясь на тыльные стороны ладоней, прошёл к зияющей дыре дверного проёма. Ноги влажно шлепали по полу, проваливались во что-то горячее, пульсирующее. По горлу прокатился раскатистый, но негромкий рык. Он тащил своё громоздкое туловище по коридору, переступая через скользкие тела, застревая конечностями в их переплетении. Волосы липли к коже, тащились на многие метры, путались и обвивали всё вокруг. В них кишели черви, они залезали в уши и вылезали через рот. Сплевывая их, он пару раз опустошил желудок, но это его не особо волновало.       Под ногой треснул и разлетелся на куски череп.       Он протиснулся в комнату, заполнив собой всё пространство. На кровати лежало два разлагающихся трупа. Мужчина и женщина в неестественных позах. Кровать скрипела под ним, хотя он лишь облокотился о неё передними конечностями. Кровь лилась на тело мужчины, на то, что от него осталось. Трупный яд пропитал матрас и стекал на пол. Разведя тлеющие ноги в стороны, он вошёл в остатки таза. Трещали кости, лопались связки, влажные склизкие органы мешались в одно мерзкое месиво, и когда он кончил, нижняя часть тела была вся смята, а ошмётки гнилого мяса вспенились и размазались по мокрому постельному белью, прилипшему к матрасу. Тяжело выдыхая, он положил одну из передних конечностей на череп мужчины и приложил около четверти возможных усилий. Голова брызнула во все стороны, в воздухе повис особо удушающий смрад.       Он попробовал распрямиться, хотя нечто тянуло его к земле. Затылок, потом плечи уперлись в мягкий потолок. Он дёрнул корпусом вверх, ему становилось слишком тесно. Ещё раз, но потолок не поддавался. Стены сдавливали, дышать было всё труднее.       Напрягая все свои силы, каждую связку, он проломил перегородки. Бетон крошился, арматура гнулась с ужасным гулом, чёрная слизь текла вниз из образовавшихся разломов.       В наступившей кромешной темноте дышать было легче. Чужая холодная ладонь легла на подбородок, поднимая его, а горла коснулось что-то тонкое, что-то идеальное.       Ему перерезали горло. Медленным, но уверенным отточенным движением. Кровь брызнула, как в фильме, потом полилась нескончаемым сильным потоком. Она лилась вниз по горлу, наполняла лёгкие и вытекала через нос и рот. Он наклонился, чтобы сплюнуть её, но всё, что он мог делать, это стоять с открытым ртом и пропускать через себя эти потоки. Боль нестерпимо жгла, но еще была на удивление очень приятной. Невидимая рука вспорола ему живот. Кишки упали вниз, обдавая ноги жаром. Чужие пальцы хозяйничали внутри, пробираясь через органы, сдвигая их. Рёбра трещали и деформировались под давлением изнутри. Мясо рвалось на волокна.       Он мог только хрипеть.       Горло саднило настолько сильно, что он не мог произнести ни слова.       Он двинул головой и с мукой выдохнул. Он не мог понять, что именно у него болит. Боль будто ходила по всему его телу.       Тяжело открылись глаза.       Какое-то время он ждал, что вот-вот действо продолжится, но время шло, а этого не происходило. Быть может, это время застыло?.. Но нет, судя по звукам, что-то всё-таки происходило. Он не сразу понял, что это, но потом узнал шум ветра и вроде бы стук веток о стекло. Было темно, ничего не видно. Окно — единственный источник тусклого света, расплывалось, с каждой секундой трансформировалось и принимало иную форму. Теодор вроде и лежал, а вроде в то же время летел с огромной скоростью, из-за чего вся обстановка вокруг теряла свои очертания.       Он попробовал оторвать голову от подушки и тут же со стоном опустился обратно — казалось, с этим движением, весь мир покачнулся.       Где он? Дома? У Петтера?       Конечно, нет, с ним они поругались и, кажется, с концами…       — О, живой, — послышался голос где-то сбоку.       Теодор посмотрел в ту сторону, но кроме тёмного размытого пятна ничего не увидел.       Ну разумеется. Он всё ещё в дурке.       То есть, конечно, в интернате для трудных подростков.       — Ты откуда? — еле прохрипел Теодор.       Теперь ему стало понятно, отчего так саднило горло — оно абсолютно пересохло.       — М? Меня только сегодня привезли. — усмехнулся собеседник.       Его слова доносились как через плотный слой ваты.       Теодор сглотнул, пытаясь хоть немного смочить горло.       — Какое число?..       — Одиннадцатое. Давно лежишь? Накачали тебя знатно, конечно.       Собеседник вроде как посмеивался над ним, но Теодору было совсем не до этого. Он пролежал тут сутки минимум. От осознания этого ему стало страшно.       Как же так получается? Неужели, мама хотела именно этого? Чтобы его обкололи хрен знает чем, и он просто не мешался дома? Нет, конечно, нет. Она просто не знает. Не может знать.       — Ого… — теперь голос звучал как будто немного сверху. Что-то едва слышно шуршало и металлически стукалось. Теодор ощутил тянущую боль в сгибе локтя. — Это что всё седативные?.. А, гормональные ещё. Капец… Да уж, неудивительно, что ты обоссался.       Мокрые холодные штаны действительно мерзко липли к коже. Осознав смысл сказанных слов, Теодор рассердился.       — Да пошёл ты… — Он поморщился.       Если бы он только мог подняться и дотянуться до этого придурка…       Ладонью Теодор нащупал трубку капельницы и перекрученный бинт, удерживающий иглу в руке.       — Больно, наверное, — с интересом продолжил голос где-то совсем близко. — Тебе вену надуло.       — Вынь… — только и смог сказать Теодор.       — Ага, чтоб меня так же скрутили потом? И рядом положили. Я долбоёб по-твоему?       — Да вынь блять! — Теодор наощупь попытался сам размотать узел бинта.       Чужие прохладные руки оттолкнули его ладони.       — Скажешь, что сам сделал, — с лёгким раздражением произнесла тень.       Сначала узел ослаб, бинт размотали и не очень умело вынули иглу.       — Ой… — тихо сказала фигура без особого беспокойства.       — Что?       — Вылилось немного. Фу.       Ужасно ноющее место инъекции протёр ли остатками бинта. Теодор попытался схватить ускользающую руку, но на удивление ощутил не кожу, а что-то тугое, матерчатое.       — Мне больно, — спокойно произнесла тень и выскользнула из рук Теодора.       Он приподнялся на скрипящей койке. По сравнению с первой попыткой, получилось уже лучше, хотя мир вокруг продолжал покачиваться. Шестерёнки в мозгу поворачивались с трудом, но нечто важное маячило где-то совсем рядом.       — Ты сказал… Ты только приехал?       — Угу.       — Телефон есть? — Теодор снова сглотнул.       Его собственный телефон был изъят почти сразу же, как его сюда доставили.       — Да, но заряда не очень много…       — Напиши Петтеру!       — Чего?       — Найди… Петтер Йоргенсен… Напиши ему, что я тут. Пусть он придет…       — Парень твой? — флегматично поинтересовался голос.       — Ищи давай! — рявкнул Теодор, не сдержавшись.       — Да не ори, блять, я ищу, — прошипел собеседник. — Какая у него картинка?       — Там церковь горит… Чёрно-белая…       — М, — апатично отозвался голос. — Да, есть. Сейчас… Всё. Должен мне будешь.       Теодор выдохнул. Может, у него и болело всё тело, может, его и мутило от препаратов, но среди перспектив провести всю жизнь обколотым овощем засветила надежда.