Глава 17. Правда или действие

Фабиан спал беспокойно. Его лицо то морщилось, то напротив — расплывалось в тени улыбки. Где-то в глубинах сознания оживали старые воспоминания, как пленка, что давно пылилась на полке, но вдруг вновь оказалась в проекторе. — Шевелись, копуша! — голос Фабиана разносился по длинному коридору Хогвартса, наполненного мягким светом предзакатного солнца. Он мчался вперёд, переполненный азартом, сжимая в руках новенькую метлу — блестящую, гладкую, только недавно распакованную. Его отец отправил её по совиной почте с запиской: «Покажи им, на что ты способен». Сердце колотилось в груди. Сегодня — отбор в команду по квиддичу. — Подожди, Фаби, ты слишком быстрый! — крикнула позади Гвендолин, стараясь не отставать. Она смеялась, тяжело дыша, но в её голосе было только радостное волнение. Тонкие пряди волос выбились из-под гриффиндорской мантии, золотились на солнце, играя в лучах пробивающегося света. Фабиан резко остановился у дверей, ведущих на трибуны, и оглянулся. — Не хочешь же ты пропустить, как я разобью всех этих болванов? — поддразнил он, протягивая руку. Она влетела к нему с разбега, чуть не сбив с ног, но тут же захихикала, обхватив его за плечо. — Только если упадёшь с метлы, я первая буду над тобой смеяться, — лукаво произнесла она. — Если я упаду — то только потому, что ты отвлекаешь, — пробормотал он, почти неслышно. Но Гвен не расслышала. Тогда он улыбнулся и махнул головой к полю. — Пошли, копуша. Они выбежали на стадион — Фабиан вскинул метлу, готовый взлететь, а Гвен уселась на крайние трибуны, громко хлопая в ладоши. Ветер трепал её волосы, воздух был прохладным, пах осенью и травой, и в тот момент казалось — ничто не может испортить этот день. Фабиан во сне глубоко вздохнул, и его лицо на мгновение стало умиротворённым. Тепло того дня ещё пульсировало в его снах — беззаботность, смех, поддержка. Время, когда всё между ними было просто. Когда она была рядом. Картинка сменилась, и вместо поля для квиддича перед глазами Фабиана предстали прохладные мраморные коридоры Хогвартса. Осеннее солнце отражалось в высоких витражах, отбрасывая блики на стены. Он шел, окружённый группой друзей — когтевранцы смеялись, наперебой обсуждая прошедший матч, в котором он снова проявил себя. Метла перекинута через плечо, а на груди — блестящий значок игрока сборной. — Ты видел, как он ушёл в вираж? — воскликнул третьекурсник, хлопнув Фабиана по плечу. — Слизеринцы чуть с мётел не попадали! — Пф, это уже привычка, — с усмешкой бросила рядом стоящая однокурссница, прижимаясь плечом к его руке. Фабиан смеялся с остальными, отвечал колкостями, но внутри начинало зреть что-то странное — будто бы в шуме чужих голосов ему не хватало одного. Одного, самого важного. Он бросил взгляд через открытую арку, ведущую в библиотеку. И там, за одним из дальних столов, наклонившись над пергаментами, сидела она. Гвендолин. Пухлые тетради, чернильное пятно на запястье, лёгкий хмурый изгиб бровей, когда она перечитывает строку. Её волосы небрежно собраны в пучок, пара прядей падает на лицо. Она ничего не замечает. Даже его. Фабиан замедлил шаг. — Ты чего отстал? — бросил один из друзей. Он лишь кивнул и нехотя продолжил путь. Сцена снова сменилась. Уже вечер. Он идёт в сторону Когтевранской башни, но сворачивает на короткую дорожку, ведущую к классам зелий. Неосознанно. Раньше они часто гуляли здесь вместе. Говорили о книгах, о том, кто победил бы в дуэли, спорили о теориях временных чар... Он всё ещё чувствует её смех где-то под кожей. Всё ещё ловит себя на том, что оборачивается, когда кто-то произносит "Гвен". Но они теперь — как два параллельных коридора: рядом, но не пересекаются. Он думает: «Она отдалилась». Он даже не замечает, что это он сам пошёл в другую сторону. Коридор у западной башни залит мягким светом заходящего солнца. Фабиан стоит в тени, рядом с книжной нишей, будто случайно задержался у окна. Он знает, что должен идти — у него тренировка, друзья уже заждались, да и учёба, как всегда, на плечах… но взгляд никак не отрывается. В нескольких метрах впереди стоит она. Гвендолин. На ней — тёмно-бордовый свитер с вышитым гербом факультета, волосы чуть растрепаны от ветра, а в глазах — тот самый свет, который он знал раньше. Который был и для него. Но сейчас он направлен на другого. Рядом стоит Джордж Уизли. Его рубашка наполовину выпущена, на губах ухмылка — как всегда, как у тех, кто смеётся слишком легко. Он говорит что-то быстро и живо, жестикулируя руками. Гвен кивает, чуть склоняет голову — и вдруг улыбается. Так, как она когда-то улыбалась Фабиану. Легко. Искренне. С тем искристым оттенком доверия, который невозможно подделать. Фабиан чувствует, как внутри что-то сжимается. Он вдруг ощущает себя неуместным, забытым, словно фон, который больше никому не нужен. Он делает шаг назад — и задевает локтем кем-то оставленную на подоконнике бутылку. Звук отдаётся в пустом коридоре, и Гвен на секунду поворачивается в его сторону. Но она не видит его. Или делает вид, что не видит. Смеётся над очередной фразой Джорджа и возвращается к нему всем телом — тем вниманием, той теплотой. Фабиан хочет подойти. Сказать хотя бы «привет». Спросить, как прошли каникулы, как она, скучала ли, думала ли хоть на секунду о нём. Но вместо этого он замирает. А потом коридор медленно тает. Лица расплываются, свет уходит… и становится темно. Он просыпается. Резко. Лёгкие захватывает воздух, как после глубокого нырка. Пот катится по лбу, сливается в висках, стекает по шее и обнажённому торсу. Постель взъерошена, простынь сбита в комок. Он сидит, не мигая, глядя в темноту спальни. Всё кажется таким реальным, будто это не сон. Будто он и правда стоял там. Смотрел. Молчал. — Проклятье, — шепчет он, и откидываясь на подушку, кладёт руку на грудь, будто пытается унять сердце. Но оно всё ещё стучит. Гулко, в такт боли, которую он давно пытался забыть. Стук тяжёлого мокрого снега о стекло, тихое завывание ветра за окном… Фабиан резко открыл глаза. Несколько секунд он просто лежал, тяжело дыша, не в силах сразу понять, где находится. Всё казалось слишком реальным — Гвен, её смех, то, как она смотрела на Джорджа. Снова не на него. Он медленно сел на кровати. Всё затянуто серой пеленой. Каменные стены спальни Когтеврана хранят морозную тишину, но внутри него всё гудело, как после удара в грудь. Это было всего лишь сном… или наказанием? Он потер лицо ладонями, сжав челюсть. В голове — кашей прошлое. Та, с которой он когда-то смеялся до колик, та, чьего плеча он касался случайно, затаив дыхание, ещё когда был мальчишкой. Та, с которой он просто перестал говорить, убедив себя, что это она ушла в учебу. Хотя, может, это он отвернулся первым? Парень тяжело вздохнул. Ты не должен был в это вмешиваться. Он повторял это мысленно уже не первый день. Это было между ними. Между ней и Уизли. А ты… ты полез, потому что не вынес, как она смотрит на него, как раньше смотрела на тебя. Стыд обжигал. Особенно после того, как Гвен посмотрела на него после. После откровения. После всей этой грязи. Она не плакала. Она просто… отдалилась. И это было хуже. Он встал, не торопясь, и подошёл к окну. Внизу двор замело снегом. На фоне белого — следы. Смешно, как мало он теперь о ней знает. А если она узнает, что ты договорился с Алисией? Что ты знал, как больно это будет, и всё равно толкнул её туда, будто специально? Он закрыл глаза. — Придурок… — прошептал он. Снег продолжал падать. Молчаливый, холодный, как то, что разрасталось в груди.

***

Свет за окном едва начал сереть, забираясь сквозь тонкие занавески, а Гвен так и не сомкнула глаз. Точнее, глаза она закрывала, но сон не приходил. Мысли будто бы шептались друг с другом, перебивая, накатывая волнами, одна тяжелее другой. Голова болела. Веки опухли от слез, но и они уже не текли — закончились. Она лежала на кровати, поджав колени к груди, укрывшись пледом с головой, как в детстве, когда думала, что если спрячется — то всё исчезнет. Всё пройдёт. Но не в этот раз. “Я должна рассказать ей всё.” “Да, мы встречались всё лето.” “Прости, Гвен.” Этот последний — короткий, честный, разрушающий. Джордж даже не стал оправдываться. Ни слова лжи. Просто "да". Гвен сжала зубы, чтобы не застонать от боли. Она сама хотела услышать правду, но не была готова к ней. Особенно так — посреди чужих аплодисментов, под взрыв конфетти и глупый смех. Она провела эту ночь в одиночестве. Эмили осталась у Сэма, и слава Мерлину — сейчас Гвен не могла ни говорить, ни слушать. Она даже не хотела выходить из комнаты. Мысль о том, что где-то по замку может ходить Джордж, что она может встретиться с ним взглядом, вызывала тошноту. Она чувствовала себя глупой. Наивной. Она ведь всегда считала, что умеет видеть людей насквозь. Что не попадётся на такую банальную историю, как «он изменился», «со мной он другой», «я не как все». Ты не как все? Ага. Как же… Сквозь приоткрытое окно в спальню проникал холод. Гвен натянула плед до подбородка, отгородившись от мира, и сжала в руке старую записную книжку. Обычно в ней она записывала всё, чтобы упорядочить хаос. Но сейчас — чисто. Никаких схем, никаких логических связей, никаких решений. Одна пустота. И имя на каждой странице в голове: Джордж. Боль не рвалась наружу — она тихо грызла изнутри, словно холодный яд, проникая в самое сердце. Гвен пыталась сложить в голове разбросанные кусочки правды и лжи, понять, где кончается одно и начинается другое. В её комнате царила тишина, которую она выбрала сознательно — не выйти, не встретиться случайно с Джорджем, не услышать ничего лишнего. Он не изменял. Это она знала точно. Всё, что случилось с Алисией, было до неё — до них с Джорджем. Но как бы она ни старалась убедить себя в этом, остался горький осадок. Не за измену, а за то, что он скрывал. Она спрашивала, снова и снова — о прошлом, о чувствах, о том, что между ними — и каждый раз он уходил от ответа, словно боялся, что правда разрушит всё. Он говорил Алисии те же сладкие слова? Писал ей письма, проводил с ней всё лето, а потом просто перестал — устал или решил, что пора сменить цель. А она… Гвен не могла поверить, что была для него всего лишь игрой, но и игнорировать эти мысли тоже не получалось. Глупо верить Спиннет, которая лишь хочет причинить боль, но и закрывать глаза на её слова невозможно. И ещё одно мучительное обстоятельство — Фабиан. Он говорил с Алисией об этом. Но зачем? Почему? Гвен не винит его — он всегда был её приятелем, и ей казалось, что он хочет защитить её. Но сама мысль, что он обсуждал её и Джорджа с кем-то, кроме неё, тревожила и смущала. И тот факт, что Джордж в результате одной из своих «шуток» отправил Фабиана в госпиталь — это казалось ей невозможным. Джордж не мог быть таким, чтобы причинять настоящую боль нарочно. Или мог? Гвен закрыла глаза и сжала руки в кулаки. Пока у неё нет всей правды, она не станет говорить ни с кем — ни с Джорджем, ни с кем другим. Ей нужно собрать пазл целиком. И тогда она решит, кому можно верить, а кто просто играет с её чувствами. Уже около обеда Эмили вернулась в спальню, легко распахнув дверь с широкой улыбкой, ожидая увидеть рядом сияющую и бодрую Гвен. Но в тот же миг она застыла на пороге, словно время остановилось. На кровати, свернувшись в клубок под тяжелым одеялом, лежала Гвен. Сначала Эмили подумала, что подруга просто спит, но, приблизившись, заметила её бледное лицо и тёмные круги под глазами — следы бессонной ночи и глубокой усталости. — О, Мерлин… Гвени? — тихо выдохнула Эмили, опасливо делая шаг вперёд. Гвен медленно открыла глаза, содрогаясь от движения. — Эй? — осторожно позвала Эмили, присев на край кровати и нежно положив руку ей на плечо. Несколько секунд царила тишина, а затем, словно прорвавшейся плотиной, из Гвен вырвался громкий рывок плача. Она глубоко зарылась в одеяло, пытаясь скрыть боль. Эмили широко раскрыла глаза, не зная, что сказать, но интуитивно обняла подругу, ощущая тяжесть происходящего. — Моя милая! — тихо прошептала она, нежно гладя плечи и волосы Гвен. — Пожалуйста, не плачь… у меня сердце не выдержит, ты же знаешь. Плечи девушки дрожали, и попытки сдержать слёзы казались безуспешными. Эмили осторожно прилегла сзади, прижимая её к себе и продолжая тихо утешать. — Я не знаю, что случилось, но я рядом. Ты не одна. Весь день девушки провели в комнате, никого не впуская в этот тихий островок их мира — никто не тревожил и не торопил. К вечеру Гвендолин немного пришла в себя и, наконец, решилась рассказать Эмили обо всём, что произошло прошлой ночью. — Какая же она сука! — зло сморщила нос Эмили. — Просто злобная сука! Она всё выдумала! Зачем ты вообще стала её слушать? — Он подтвердил, Эмили. Сказал это сам. — Я не верю, а даже если и так... — …то он не изменял мне. Я знаю. Мне без разницы, кто был у него до меня, но... он это скрывал. — Никто не любит говорить о бывших. — Для меня было важно знать, что у них с Алисией — настоящие отношения. А в ответ я слышала только «ничего». Если он скрывал — значит, было что прятать. Больше всего меня пугает то, что он просто бросил её, без объяснений, словно она была пустым местом. — Ты действительно веришь каждому её слову? — Пока что нет. Но у неё есть доказательства, которыми она может это подкрепить. Эмили на мгновение замолчала, явно взвешивая каждое слово. — Всё это звучит слишком грязно... — наконец сказала она, с трудом веря в происходящее. — Я не могу представить красавчика-Уизли каким-то подонком. Гвен криво улыбнулась, с горечью в глазах. — Я тоже не хочу в это верить, Эми... Но сейчас мне так больно. Это молчание, эти отшучивания... — она замялась, словно пытаясь найти слова. — Пока что я не хочу его видеть. Боюсь, что могу поступить неправильно, если встречусь с ним сейчас. В комнате повисла тишина — плотная, будто ткань, которую не разрезать даже словами. Эмили поежилась и, наконец, тихо спросила. — Ты есть хочешь? Уверена, сегодня на обед будет что-то вкусное… — Я не хочу, — перебила Гвен, не глядя на подругу. Её голос прозвучал глухо, почти отрешённо. — Сейчас только спать… хочется забыться хоть на немного. Эмили мягко поджала губы и взяла её за руки, крепко, но бережно. — Ладно, — прошептала она. — Ты отдохни, хорошо? Но я всё равно принесу тебе что-нибудь из Большого зала. Уверена, после сна ты обязательно проголодаешься. Я же тебя знаю, Гвени. Гвен слабо кивнула, не в силах даже улыбнуться, и медленно свернулась на подушке. Эмили поправила на ней одеяло, еще раз провела рукой по её волосам и, не произнося ни слова, тихо вышла из комнаты, прикрыв за собой дверь. Большой зал утопал в мягком сиянии гирлянд и мерцании снежинок под потолком. Огромные ели по углам переливались золотыми и красными шарами, а длинные столы ломились от блюд — дымящиеся пироги, пышные булочки с корицей, тыквенный сок и ароматный какао. Воздух был густой от запаха специй и теплого хлеба. Эмили вошла уверенной походкой, оглядываясь. Зал был на удивление тихим: в основном за столами сидели младшекурсники, оживленно щебетавшие и переглядывавшиеся с надеждой увидеть хоть кого-то из старших. Вчерашняя вечеринка вырубила половину Хогвартса, с легкой усмешкой подумала Эмили. Но стоило её взгляду упасть на гриффиндорский стол, как улыбка погасла. Алисия Спиннет сидела там, развалившись на лавке, держа в руках бокал с тыквенным соком, и что-то оживленно рассказывала двум девчонкам с пятого курса. Её вид раздражал — слишком самодовольная улыбка, слишком идеальные локоны, слишком много уверенности. Ну привет, змея в красном шарфе. Эмили уверенно направилась к столу, прихватив по пути пару булочек для вида. Подойдя ближе, она села напротив Алисии, хлопнув ладонью по столу так, что девчонки испуганно умолкли. — Нам нужно поговорить, Спиннет, — произнесла она сладким, но холодным голосом. Алисия медленно повернула голову, её улыбка стала еще шире. — О, Эмили! Какая неожиданность. Присаживайся, милая, а то я уж подумала, что после вчерашнего у тебя вообще нет сил на светскую беседу. — Хватит язвить, — отрезала Эмили, наклоняясь вперед. Её голубые глаза метали молнии. — Что ты наговорила Гвен? Алисия подняла брови, делая вид, что не понимает. — О чем ты вообще говоришь? — Не делай из меня идиотку. Гвен весь день не выходит из комнаты, рыдает в подушку, и, угадай что? После того, как пересеклась с тобой. Совпадение? Не думаю. Алисия чуть прищурилась, её улыбка стала тоньше, но осталась. — Может, дело вовсе не во мне, а в том, что твоя подружка открыла глаза на реальность? Эмили стиснула кулаки. — Слушай сюда, Спиннет, — прошипела она. — Если ты плетешь свои ядовитые сети и лжешь, чтобы насолить Джорджу или кому-то еще, я сделаю так, что твои локоны будут завиваться не от чар, а от ужаса. Поняла? Алисия засмеялась, откинувшись на спинку скамьи. — О, как страшно! Эмили Кит спасает честь подруги! Какая трогательная сцена. Но, к сожалению, это не ложь. У меня есть доказательства. Эмили напряглась. — Какие? Алисия наклонилась вперед, её взгляд стал ледяным. — Потерпи. Скоро твоя идеальная подружка узнает, что её «ненаглядный» Уизли далеко не святой. Эмили вскочила, едва сдерживая порыв швырнуть на Алисию всё, что было на столе. Алисия лишь изящно поправила манжету и вернулась к разговору с девчонками, словно Эмили не существовало. Эмили выдохнула, сжав булочку в руке так, что та раскрошилась, и стремительно вышла из зала, кипя от ярости, но прихватила с собой тарелку с очередной порцией выпечки. Внутри всё кипело — от злости, от беспомощности, от желания прямо сейчас сказать Гвен всё, что узнала. Но, проходя мимо сияющих елок, она остановилась. Нет. Сейчас она на грани. Я не добью её этим. Нужно успокоить. Поддержать. Эмили крепче сжала тарелку и ускорила шаги к лестнице. Девушка тихо толкнула дверь в спальню. Комната была окутана мягким полумраком — шторы плотно задернуты, лишь слабый солнечный свет пробивался сквозь ткань. Гвен всё так же лежала на кровати, сжавшись в комок, спиной к двери. — Гвени… — осторожно позвала Эмили, стараясь, чтобы голос звучал бодро. — Я принесла кое-что вкусненькое. Ответа не последовало. Только едва заметное движение плеча, будто Гвен на мгновение задумалась, стоит ли реагировать. Эмили подошла ближе и поставила тарелку на тумбочку. Сладкий запах булочек и ванили разлился по комнате. — Смотри, — она присела на край кровати, осторожно дотрагиваясь до одеяла, — я стащила для тебя самые свежие. Даже пар еще идет. — Спасибо… — Гвен прошептала так тихо, что Эмили пришлось наклониться, чтобы расслышать. — Эй, — Эмили чуть приподняла уголок одеяла и мягко коснулась плеча подруги, — я не хочу тебя мучить расспросами. Просто… мне важно, чтобы ты хоть чуть-чуть поела. Ты у меня умрешь с голоду, а потом как я буду жить, а? Гвен повернулась на спину, глаза её были красными, усталость прорезала лицо тонкими тенями. — Я не хочу есть, Эми. — Хочешь. — Эмили улыбнулась, делая вид, что ничего не случилось. — Просто пока забыла. У тебя организм сейчас в режиме паники, я это знаю. Гвен хрипло усмехнулась, но в её взгляде мелькнула благодарность. — Ты невозможная. — Да, и горжусь этим, — Эмили театрально вскинула подбородок, а потом снова мягко посмотрела на подругу. — Гвени… я не знаю, что она тебе сказала. Но, клянусь, я разберусь. Гвен нахмурилась. — С кем… «она»? Эмили на миг прикусила губу, поняв, что проговорилась. — Ну… с этой ядовитой гадюкой, которая посмела довести мою лучшую подругу до слёз, — произнесла она слишком бодро, словно пытаясь скрыть раздражение. Гвен долго смотрела на неё, будто пытаясь что-то прочитать между строк. — Ты… разговаривала с Алисией? — Немного, — неохотно призналась Эмили, отворачиваясь к тарелке. — Но не волнуйся. Никаких подробностей. — Эми… — голос Гвен дрогнул. — Что она сказала? Эмили подняла взгляд. Внутри всё сжалось: Сказать правду? Нет. Сейчас это убьёт её окончательно. Она выдавила мягкую улыбку: — Только то, что любит сплетничать. А я ей намекнула, что если она не перестанет, у неё будут проблемы. Гвен слабо усмехнулась, но глаза всё равно оставались полными тревоги. — Спасибо… что ты рядом. Эмили обняла её, прижимая крепко, почти до боли, и прошептала: — Всегда. Я не дам никому тебя сломать. Весь день девушки провели в комнате, словно отрезанные от остального мира. Эмили, чувствуя тяжесть тишины, старалась всеми силами прогнать хандру подруги. Она достала старенький магический проигрыватель, и в воздухе зазвучали любимые пластинки — тёплые мелодии, от которых в груди рождалось что-то похожее на уют. Потом вытащила из нижнего ящика волшебные шахматы и, размахивая руками, как самый настырный торговец в Косом переулке, уговаривала Гвен сыграть хотя бы партию. И Гвен поддалась. Сначала с неохотой, потом даже позволила себе пару улыбок, когда пешка Эмили, размахивая крошечным топором, заорала: — С дороги, корова в юбке! — Это он про твоего ферзя, а не про тебя, — торопливо пояснила Эмили, и Гвен рассмеялась — тихо, устало, но всё же рассмеялась. К вечеру Эмили стала то и дело коситься на часы на тумбочке. — Спешишь куда-то? — спросила Гвен, перехватив её взгляд и приподняв бровь. — Н-нет. Ерунда, — замялась Эмили. — Эми. — Голос Гвен был мягким, но требовательным. — Ну… — Эмили вздохнула. — Сэм хочет встретиться в астрономической башне. Через десять минут. Говорит, у него для меня сюрприз. Гвен удивлённо моргнула. — Тогда почему ты всё ещё здесь? — Потому что… — Эмили сделала беспомощный жест. — Покажет в другой раз. — Если ты из-за меня решила остаться, — Гвендолин прищурилась, — то я тебя стукну. Со мной всё в порядке. Я поспала. Даже съела булочку. Не нужно так переживать из-за моих же проблем. Эмили сжала губы, будто борясь сама с собой, а потом неожиданно наклонилась и крепко обняла подругу. — Я просто ненавижу видеть тебя такой. — Я знаю, — прошептала Гвен и улыбнулась — на этот раз чуть теплее. Через несколько минут Эмили натягивала свитер перед зеркалом, поправляя растрепанные волосы. Она махнула рукой, попрощалась и потянулась к двери. Но едва приоткрыла её, замерла, прижавшись к косяку. На пороге стоял Уизли. Их взгляды встретились, и Эмили, не сказав ни слова, резко захлопнула дверь перед его носом и прижалась к ней спиной, чувствуя, как в груди подпрыгивает сердце. — Это он? — Гвен, услышав звук, приподнялась на локтях, широко раскрыв глаза. — Я… не уверена, — выдохнула Эмили и натянула кривую улыбку. — А вдруг Фред? В тишине раздался уверенный стук. Затем ещё один, настойчивее. — Гвендолин? — голос Джорджа звучал глухо сквозь дерево, но Гвен вздрогнула, будто его шёпот прошил её насквозь. — Я не выйду, — произнесла она, едва слышно, но Эмили услышала. Подруга посмотрела на неё внимательно. В её взгляде не было ни капли осуждения — только решимость. — Ладно. Я сама разберусь. Пальцы сомкнулись на холодной бронзовой ручке. Перед тем как выйти, она бросила взгляд на Гвен. Та сидела на краю кровати, сжав руки в кулаки, и смотрела вниз, будто пытаясь провалиться сквозь каменный пол Хогвартса. Дверь тихо скрипнула, пропуская Эмили в полумрак коридора. Сразу же за спиной она её закрыла, оставляя подругу в безопасной тишине. — Эмили… — Джордж шагнул к ней, его лицо было напряжённым, глаза — красными, словно он сам не спал всю ночь. — Пожалуйста, где она? Я должен с ней поговорить. Эмили скрестила руки на груди, вставая прямо перед дверью, как страж. — Забудь. Сегодня ты её не увидишь. — Ты не понимаешь… — он понизил голос, и в нём прозвучало отчаяние, которое она не ожидала услышать от Джорджа Уизли, вечно уверенного, громкого, смелого. — Я должен всё объяснить. Она не должна думать, что я… — Серьёзно? — Эмили прищурилась, её голос зазвенел льдом. — После всего, что я слышала, у меня другие впечатления. Джордж сжал кулаки, будто удерживая себя от того, чтобы не выругаться. — Эмили! Чёрт возьми, я… — он осёкся, резко отвёл взгляд, будто слова были слишком тяжелы, чтобы их выговорить. Эмили почувствовала, как что-то дрогнуло внутри. Его голос, его глаза — в них не было лжи. Но она не позволила себе смягчиться. — Тогда зачем всё это было с Алисией? Почему она пришла и разнесла Гвен в клочья? Джордж вскинул голову. В его взгляде сверкнуло что-то между болью и злостью. — Потому что Алисия… — он запнулся, вцепившись пальцами в собственные волосы. — Это было до. И я клянусь, я бы никогда… Я не думал, что она способна на такое. — Она сказала, что у неё есть доказательства, — Эмили шагнула ближе, её голос стал тише, но острее. — И ты думаешь, Гвен не увидит в этом правду? Джордж сделал шаг к ней, расстояние между ними сократилось до пары ладоней. Взгляд его горел, дыхание было сбито. — Пусть она принесёт всё, что хочет. Это ничего не изменит. Ничего. Потому что то, что я чувствую к Гвен… — он сжал губы, и голос сорвался на хрип. — Это не игра. За дверью Гвендолин стояла, затаив дыхание, прижавшись лбом к холодному дереву. Её рука с палочкой дрожала, готовая сорвать "Оглохни!", заглушить всё до тишины. Но она не могла. Не могла не слышать, как его голос ломается. Не могла не слышать то, чего так боялась и так жаждала одновременно. Эмили молчала пару секунд. В её глазах сверкнуло что-то похожее на сомнение, но она быстро спрятала его за маской холодной решимости — Уходи, Джордж. Если хоть немного её любишь — дай ей время. Он замер, будто слова ударили в грудь. Потом медленно отступил, опустив взгляд, и пошёл по коридору, каждый шаг отдавался гулким эхом. Эмили глубоко выдохнула, прежде чем снова вернуться в комнату. Гвен почувствовала, как сердце болезненно сжалось. Она едва не дрогнула, но вместо этого глубоко вдохнула, спрятала палочку в карман и быстро подошла к кровати, заставляя себя выглядеть спокойной. Через минуту дверь приоткрылась, Эмили вошла. На лице — следы напряжения, но она улыбнулась, как могла. — Ну… он ушёл. Гвен подняла на неё глаза, натянув слабую, но убедительную улыбку. — Спасибо. Иди, Эми, а то Сэм уже заждался. — Ты уверена?.. — Абсолютно. — Гвен заставила себя улыбнуться шире. — Со мной всё в порядке. Эмили ещё секунду колебалась, потом быстро обняла подругу и выбежала. Дверь захлопнулась. Тишина. Гвен села на кровать и сжала руками виски. Внутри всё горело, но она сделала выбор — не показывать, как сильно её ранило каждое слово. Комната близнецов утопала в полумраке. Джордж сидел на краю кровати, локти упёрты в колени, ладони сжимали лицо. Стук часов на тумбочке резал тишину. — Ну, братец, ты выглядишь так, будто тебя переехал «Хогвартс» экспресс ... дважды, — хрипловатый голос Фреда нарушил молчание. Он откинулся на подушку, держа в руках банку сливочного пива, оставшегося с вечеринки. Джордж не ответил. Только шумно выдохнул, словно пытался вытолкнуть из груди всю боль. — Ладно, без шуток. Что случилось? — Фред сел, глаза сузились. Джордж поднял голову. Его обычно искрящиеся глаза потухли, словно в них погас весь свет. — Она… не хочет меня видеть, Фред. Даже говорить не хочет. — С чего бы это вдруг? — Я… — Джордж сжал кулаки так сильно, что костяшки побелели. — Она знает про Алисию. Фред замолчал. Это было как удар молнии. — Чёрт… — И теперь она смотрит на меня так, будто я… предал её. Хотя я… — Джордж осёкся, в голосе прорезалась боль. — Мерлин, Фред, всё рушится. Фред медленно выдохнул, провёл рукой по волосам. Он не привык видеть брата таким. Ломким. — Значит, надо всё исправить. Ты же Уизли, а не слизняк какой-то. — Как? — Джордж поднял взгляд, полный отчаяния. — Как вернуть её, если она не верит ни единому слову? Фред посмотрел на брата долгим, серьёзным взглядом. — Начни с правды. Всей правды. Даже если будет больно. В комнате повисла тишина, в которой слышалось только учащённое дыхание Джорджа. Через полчаса после того, как Эмили ушла, в коридоре послышались осторожные шаги. Гвен, сидевшая на кровати с поджатыми ногами, вздрогнула, когда тихий стук раздался в дверь. Сердце предательски забилось быстрее, словно хотело вырваться из груди. Нет. Не сейчас. Не могу. — Я знаю, что ты здесь… — голос Джорджа прозвучал глухо, будто застревал где-то между горлом и грудью. Он дрожал. — Знаю, что ты не хочешь сейчас меня видеть, но… я должен объяснить тебе всё. Гвен стиснула зубы и накрыла уши ладонями, словно могла заглушить звук его голоса. Но он проникал сквозь стены, через её кожу, прямо в сердце. — Во-первых, прости, — продолжил Джордж после короткой паузы. — Я должен был быть честным с тобой. Сказать обо всём, когда ты спрашивала. Просто… — он запнулся, и в этот миг Гвен представила, как он стоит там, за дверью, высокий, растрёпанный, с красными глазами. — Просто я боялся. Боялся, что ты уйдёшь. Что посмотришь на меня по-другому. Слишком поздно… — отозвался внутри голос, и Гвен крепче сжала колени, пряча лицо. — А теперь всё стало только хуже, — горько выдохнул он. — Я не знаю, что именно сказала Алисия, но уверен, что многое из этого ложь. Не могла она сказать всё, как есть… Гвен зажмурилась. Слёзы вновь подступили к глазам, и она с силой прикусила губу, чтобы не выдать ни звука. Внутри бушевала больная смесь из злости и тоски: Почему ты молчал? Почему сделал вид, что ничего не было? Почему мне теперь кажется, что я хуже всех? За дверью повисла тишина. Гвен услышала, как он шумно втянул воздух, будто собирался с силами. — Я… я не уйду, Гвен, — его голос стал твёрже, но в нём всё равно пряталась мольба. — Не уйду, пока ты не выйдешь. Хоть до утра буду сидеть здесь. Гвен судорожно выдохнула и резко повернулась к двери. На секунду захотелось броситься к ней, распахнуть, встретиться взглядом. Но она замерла. Пальцы дрожали, тело будто приросло к кровати. Минуты тянулись вечностью. За дверью было тихо. Потом — лёгкий звук, будто кто-то медленно сполз по стене. Гвен почти видела, как Джордж садится на холодный пол коридора, опустив голову на руки. Она легла на бок, спиной к двери, и слушала. Иногда доносился слабый вздох, еле слышное движение ткани. Джордж действительно сидел там. Час, два… Ночь затягивала замок вокруг них обоих. Под утро шаги эхом разорвали тишину. Медленные, уставшие. Джордж поднялся, прошёл по коридору и исчез за поворотом. Гвен дождалась, пока звук полностью растворится, и только тогда позволила себе громко выдохнуть. Коридоры были погружены в полумрак, когда Джордж поднялся с холодного каменного пола. Ноги затекли, пальцы онемели, спина ныла, но боль внутри была сильнее любой физической. Он провёл ладонью по лицу, стирая усталость вместе с последней надеждой, что она выйдет. Дурак. Полный дурак. Каждый шаг отдавался глухим эхом в пустоте замка, будто издевался над ним. Он дошёл до поворота и остановился у высокого окна, глядя на замёрзшее озеро в лунном свете. Его отражение на стекле казалось чужим — бледное лицо, тёмные круги под глазами, взгляд потерянного человека. — Ты всё испортил, Уизли, — прошептал он одними губами, ударяя кулаком по каменной стене. — Всё к чёрту испортил. Он хотел повернуть время назад. Вернуться к тому дню, когда Гвен спросила его о Спиннет, и просто сказать правду. Плевать, как больно бы это было. Ложь оказалась хуже. Почему я молчал? Потому что боялся. Потому что она стала… всем. Джордж дошёл до своей спальни и, едва переступив порог, осел на кровать, не раздеваясь. Взгляд метался по комнате, но он видел только одно: её глаза, полные слёз, и холодная тишина за дверью. Сон не пришёл. Он просто лежал, глядя в потолок, пока рассвет не начал окрашивать каменные своды в бледно-золотой цвет. Если она даст мне шанс, я сделаю всё. Всё, чтобы вернуть её. Если нет… Но он не смог закончить мысль. — Сказать правду и действовать.