Глава 18. Начало семестра

На следующее утро Гвендолин проснулась с чувством, похожим на робкое облегчение. Новый учебный семестр. Для кого-то это звучало бы как кошмар — снова домашки, снова лекции, снова беготня по замку в поисках нужных кабинетов. Но для неё это стало глотком воздуха. Наконец-то что-то понятное, привычное, требующее сосредоточенности. Учёба — вот что спасёт. Лекции по зельям с их бесконечными рецептами и предостережениями, новые существа, которых профессор Люпин приберег для практических занятий, пересадки ядовитых растений в оранжереях, чтобы потом использовать их в отварах. И, возможно, даже что-то удивительное от Хагрида — существо, о котором она не читала ни в одном учебнике. Всё это казалось намного безопаснее человеческих тайн и предательств. Комната уже оживала после каникул. Щебет соседок, которые вернулись пару дней назад, разливался по спальне — они наперебой делились историями о том, где и как провели Рождество. В этом шуме и смехе было что-то успокаивающее, напоминая, что мир не сошёл с оси. Эмили тем временем крутилась у зеркала, держа в руках то одну, то другую блузку, с таким видом, будто выбирает наряд для бала. — Ты всё равно наденешь мантию, и ничего видно не будет, — тихо усмехнулась Гвен, поправляя на себе тёплый свитер. — Ну и что?! — Эмили резко обернулась, глаза сверкнули от возмущения. — Девушка должна быть красивой всегда. Даже если это спрячется под безвкусной мантией. Гвен едва заметно улыбнулась. Это было так в стиле Эмили. Та умела оставаться собой при любых обстоятельствах — яркой, живой, неунывающей. Как же хорошо, что рядом есть кто-то такой. Соседки, накинув мантии и весело переговариваясь, одна за другой вышли из комнаты, оставив за собой облачко духов и след радостного смеха. Дверь мягко закрылась, и в комнате воцарилась тишина, нарушаемая только скрипом кровати, когда Эмили запрыгнула на неё и села, подогнув ноги. — Эй, Гвени, — её голос прозвучал осторожнее обычного, словно она проверяла почву. — Я… всё это время думала, что не стоит… Но сейчас самое время. Она улыбнулась и вытащила из своей тумбочки аккуратно завёрнутый свёрток. — С Рождеством, дорогая. Гвен растерянно моргнула. — Эми… Зачем? Ты и так… — она замялась, чувствуя неловкость. — Я же… я никому в этом году ничего не подарила. Даже тебе. — И что? — Эмили протянула подарок ближе, улыбнувшись своей озорной, почти детской улыбкой. — Это не про подарки, Гвени. Это про то, чтобы ты знала — рядом всегда есть кто-то, кому ты нужна. Сердце Гвен болезненно сжалось. Она аккуратно развернула упаковку — и ахнула. На бархатной подложке лежали два тонких браслета из тёмного серебра. Один чуть длиннее другого. На каждом — крошечная подвеска в форме полумесяца, отполированная до блеска. — Они… парные? — прошептала она, осторожно проведя пальцем по холодному металлу. — Конечно, — Эмили хитро приподняла бровь. — Ты носишь один, я другой. Связь, как у героинь романтических романов, которые ты тайком читаешь. — Я не… — Гвен хотела возразить, но улыбка сама растянула губы. Она подняла взгляд на подругу, и в глазах на миг сверкнуло что-то светлое, настоящее. — Спасибо, Эми. Правда. Девушка замолчала, словно решаясь на что-то. Потом резко развернулась к своей тумбочке, выдвинула ящик и достала маленькую коробочку, перевязанную лентой. — Я… всё-таки кое-что для тебя купила в Хогсмиде, но во всей этой шумихе, думала… ну, неважно. Это тебе. Эмили удивлённо взяла коробочку, развязала ленту — и её глаза засияли, когда на ладонь выпала тонкая цепочка с миниатюрной подвеской в виде снежинки, украшенной крошечным голубым камнем. — Гвени… это прекрасно! — она вскрикнула и без раздумий надела цепочку на шею. — Теперь будем блистать вместе. Гвен улыбнулась чуть теплее, но тут взгляд её упал в глубину ящика — туда, где, под стопкой писем и блокнотов, лежал другой свёрток. Чуть больший, обёрнутый в зелёную бумагу с золотистыми звёздами. Подарок для Джорджа. Её пальцы замерли на краю ящика. Она не стала его трогать, только на секунду задержала взгляд, чувствуя, как сердце больно кольнуло воспоминанием. Она так и не подарила ему это. Небольшой набор по уходу за метлой и упаковку волшебного пороха, которые перед ещё перед балом тоже приобрела в Хогсмиде. — Эй, ты чего зависла? — Эмили слегка толкнула её плечом. — Одевайся! Пора врываться в новый семестр. — Ага, — выдохнула Гвен, захлопывая ящик с чуть большей силой, чем нужно. На лице появилась улыбка — ровная, аккуратная, натянутая, как тонкая нить. — Пошли.

***

Первый урок после каникул — трансфигурация. Дверь класса легко отворилась, впуская струю теплого света, который разливался по каменному полу и старым партам, делая их чуть золотистыми. Гвендолин шагнула в кабинет, ощущая, будто погружается в солнечный океан. Запах старого дерева и мела приятно защекотал ноздри — здесь всё казалось таким обычным, почти безопасным. — Черт, — прошептала рядом Эмили, внезапно одергивая подругу за рукав. — Кажется, я забыла перо и чернила в спальне. Придется бежать. Держи место. Гвен кивнула и двинулась дальше. Узкие ряды столов тянулись вдоль высоких окон, по которым скользили яркие лучи, и в этой светлой паутине ей вдруг стало трудно дышать. Чутье подсказало — кто-то смотрит на нее. Она обернулась. В проеме стоял Джордж. Его широкие плечи заслоняли часть коридора, а взгляд… слишком тяжелый для обычного приветствия. В глазах — темные тени усталости, и всё же они сверкали какой-то отчаянной надеждой. Его губы дрогнули, будто он хотел что-то сказать, но слова застряли. Сердце Гвен больно кольнуло. На миг ей захотелось всё забыть — шагнуть к нему, спрятаться в этих знакомых руках, вдохнуть запах дыма и корицы… Но она быстро опустила глаза и сделала то единственное, что могла сейчас сделать — отвернулась. Села за свободную парту у окна, чувствуя, как пламя под кожей пытается вырваться наружу. Джордж прошёл внутрь и выбрал место недалеко. Гвендолин ощущала его взгляд — настойчивый, прожигающий, словно он силой хотел заставить её посмотреть. Каждый его вдох будто резонировал в её груди. Кабинет постепенно наполнялся голосами и шорохом мантий. Урок был сдвоенным с Когтевраном, и поток учеников не утихал. И вдруг — чья-то ладонь мягко, почти бесшумно легла на её плечо. Гвен вздрогнула и резко обернулась. Фабиан. Лукавая улыбка скользнула по его губам. В глазах — привычная дерзость, перемешанная с чем-то новым, настойчивым. Он не ждал разрешения — опустил сумку на стул рядом и, чуть склонившись, спросил: — Не занято ведь? Гвен моргнула, пытаясь выровнять дыхание. Слова застряли в горле, но она кивнула, потому что отказать ему сейчас казалось… слишком громким шагом. В этот момент Джордж сорвался с места. Его стул с глухим звуком отъехал назад, и Гвен успела заметить, как в его глазах вспыхнул тот самый огонь, который всегда предшествовал беде. Но прежде чем он сделал шаг, тонкая рука вцепилась в рукав его мантии. — Ну ты и здоровяк, — выдохнула Эмили, чудом вернувшаяся как раз вовремя. Она тянула его с такой силой, что костяшки пальцев побелели. — Отпусти, Эми, — голос Джорджа срывался на низкое рычание. — Он… — Сел рядом с ней. Да. А ты что думал? — её глаза метнули молнии. — Сиди. И не дергайся, если не хочешь заработать ещё больше штрафных очков. Джордж резко втянул воздух сквозь зубы, словно сдерживая поток слов, которые так и рвались наружу. Он сел обратно, но Гвен чувствовала — эта тишина не продлится долго. А Фабиан, заметив короткий эпизод на другом конце ряда, усмехнулся уголком губ. Его рука будто случайно скользнула ближе к локтю Гвен, и это движение не укрылось от Джорджа. Урок ещё даже не начался, а напряжение уже густело в воздухе, будто невидимый туман, от которого хотелось кашлять. Профессор МакГонагалл вошла в класс так тихо, что голоса и перешёптывания стихли сами собой. На её плечах, как всегда, идеально сидела строгая мантия, а на переносице блеснули очки в тонкой оправе. — Доброе утро, — её голос прозвучал так, будто резанул по воздуху, разрывая напряжение в классе. — Надеюсь, праздничная лень не лишила вас ума и памяти. Сегодня начнем с повторения... и небольшой практики. Она взмахнула палочкой, и по воздуху пронеслись легкие искры. На каждой парте появился небольшой предмет: у кого-то — медная ложка, у кого-то — свеча, а Гвен досталась старенькая чайная чашка с трещинкой. — Ваша задача, — продолжила профессор, — превратить это... — она взмахнула палочкой к собственной парте, и старая книга в миг превратилась в живого ежа. Тот жалобно пискнул, забавным клубочком свернулся на столе и сердито фыркнул. — ...в ежа. Без лишних повреждений и драматизма. Класс загудел — кто-то восхищённо засмеялся, кто-то уже тянулся к палочке. МакГонагалл вскинула брови: — И напоминаю! Уши у ежа должны остаться ушами. Без бантиков, без крыльев, без «творческих» импровизаций, мистер Стилл! Вздох облегчения прокатился по рядам. Гвен сжала палочку в руке, чувствуя лёгкое волнение. Ёж? Ну хоть не что-то гигантское. Она шепнула заклинание, но чашка лишь дрогнула и жалобно заскрипела. — Чуть мягче, — вдруг раздался тихий голос рядом. Фабиан наклонился ближе, и Гвен ощутила, как тепло его плеча коснулось её руки. — Ты слишком давишь на слова, получается грубо. Попробуй... — он перехватил её взгляд и мягко улыбнулся. — Представь, как ёж свернётся клубочком. Визуализация важна. — Я знаю, — пробормотала Гвен, краснея. Но попробовала снова. На этот раз чашка дёрнулась, растянулась... и превратилась в... существо, похожее на ёжика, но с ушами, напоминающими ручки чашки. Гвен фыркнула от смеха. — Прогресс, — усмехнулся Фабиан. Он легко коснулся её руки, показывая правильный угол движения палочки. — Ещё раз. В этот момент Джордж, сидевший чуть поодаль, нервно дернул ногой так, что стол под ним скрипнул. Эмили, заметив это, резко повернулась. — Прекрати. Ты меня с ума сведёшь! — прошипела она. — Сама со мной села, — бросил он в ответ, даже не глядя на неё, а глаза его впились в Гвендолин и Фабиана, склонившихся друг к другу над столом. Эмили прищурилась, но промолчала, сжимая перо так, что чуть не сломала его. — Отлично, мисс Гилл, — раздался голос МакГонагалл, оказавшийся прямо над ухом Гвен. Девушка вздрогнула. — Но у вашего ежа... — она слегка склонила голову, разглядывая «уши-чашки». — ...явно есть проблемы с самоопределением. Исправьте, пожалуйста. Фабиан хмыкнул, а Гвен, краснея, принялась снова колдовать, стараясь не обращать внимания на тяжёлый взгляд Джорджа, который буквально сверлил её спину. В конце урока её ёж выглядел уже почти идеально — маленький, колючий и очень даже симпатичный. Фабиан одобрительно кивнул, слегка толкнув её плечом. — Видишь? Я говорил. Ты справишься. Гвен хотела поблагодарить, но слова застряли. Она просто улыбнулась — натянуто, но искренне. Колокол возвестил конец занятия. МакГонагалл отозвала пару учеников к себе для короткого разговора, и Эмили, воспользовавшись моментом, схватила Гвен за руку. — Пошли, пока он не рванул следом, — прошипела она, увлекая подругу к двери, намекая на Фабиана. Но Гвен всё равно обернулась — на миг их взгляды с Джорджем встретились. В них было слишком много того, что она не могла вынести сейчас: боль, злость... и отчаянная надежда. Коридор гудел голосами, сотни шагов отдавались в каменном полу, а запах пергамента и чернил смешивался с холодным сквозняком, врывающимся из высоких окон. Гвендолин шла рядом с Эмили, прижимая учебники к груди, словно это могло защитить её от мыслей, которые всё ещё жгли мозг после Рождества. — Ты видела, как Джордж смотрел на тебя на трансфигурации? — Эмили закатила глаза. — Как лев на антилопу. — Эми, пожалуйста, — устало ответила Гвен. — Мне и так тошно. Она хотела сказать ещё что-то, но голос за спиной заставил её замереть: — Гилл. Гвен резко обернулась. Алисия Спиннет стояла, скрестив руки, на губах играла самодовольная улыбка. В руках у неё был аккуратный свёрток, перевязанный тонкой нитью. — Ну что, — её взгляд скользнул по Гвендолин сверху вниз, — готова услышать правду о своём идеальном парне? Эмили моментально шагнула вперёд, как натянутая тетива: — Готова дать по наглой роже. Убирайся, Спиннет. — Тише, Кит, — Алисия даже не взглянула на неё. Гвендолин выдохнула, чувствуя, как сердце начинает колотиться чаще. Она сделала шаг вперёд, протянув руку. — Давай. Алисия издала короткий смешок. — Даже не спросишь, что там? — Давай, — повторила Гвен, голос её был стальным. Спиннет медленно вложила свёрток в её ладонь. Гвендолин развязала нить и развернула пергамент. Сердце рухнуло вниз. Это были письма. Почерк — знакомый до боли. Подписи — «Джордж». Это не может быть правдой. Руки дрожали, но она сжала пергаменты так сильно, что костяшки побелели, и молча сунула всё в сумку. — Вот так просто? — голос Алисии догнал её, как хлёсткий удар плетью. — Даже не спросишь, кто ещё читал эти трогательные признания? Гвен не обернулась. Сделала шаг, второй. — Думаешь, спрячешься за своей гордостью? — крикнула Спиннет ей в спину, голос её стал громче, привлекая внимание проходящих мимо учеников. — Надеюсь, ты хотя бы спасибо скажешь, когда поймёшь, что я спасла тебя от иллюзий! Но Гвендолин уже шла прочь, стиснув зубы так, что заболела челюсть. Слова Алисии звучали гулким эхом в голове, мешаясь с бешеным стуком крови в ушах. Эмили догнала её у лестницы, схватила за локоть: — Гвен, что там?! Что она тебе дала? — Потом, Эмили, — только и выдавила она, не глядя на подругу. Она спустилась по холодным каменным ступеням, чувствуя, как под ногами всё сильнее дрожит пол — или это дрожала она сама. Спальня была тиха. Окно чуть приоткрыто, и сквозняк едва колыхал полог кровати. Снег за окном всё еще падал, но теперь он был словно фон — далекий и неважный. Всё, что волновало Гвен, сейчас лежало у неё на коленях — пухлый сверток, перевязанный красной лентой. Чересчур нарядно, вызывающе даже — как для обычной переписки. Гвендолин выдохнула, пальцы дрогнули, когда она развязала узел и потянула за пергамент. Почерк. Его. Бесспорно — почерк Джорджа. Она знала эти штрихи, как своё дыхание. И оттого внутри защемило — тошно и тревожно. Первое письмо было датировано июнем. «Мисс Спиннет, Жаркий день в Норе. Мама заставляет помогать с заготовками — не самый лучший мой талант, прямо скажу. Я уже сбился со счёта, сколько банок тыквенного варенья мы закатали. Был бы рад сбежать к тебе в Лондон, хотя бы на денёк. Не думал, что начну скучать так быстро. Надеюсь, ты всё ещё хранишь мою рубашку?» — Дж. Сердце Гвен забилось сильнее. “Мисс Спиннет”. Он называл её — “мисс Гилл”. Это была его особенность. Мог бы быть и оригинальнее. Она открыла следующее письмо — июль. «Прости, что не смог написать раньше — Фред сломал швейную машинку мамы, а потом Рон разлил зелье на пол в кухне, и всё, как всегда, пошло к чертям. Но знаешь, что странно? В этом хаосе я всё равно думаю о тебе. Всё чаще. И всё теплее.» — Дж. Он что правда писал такие письма? В которых скучал, рвался в Лондон, вспоминал рубашки и ночи? Слишком выверенно. Слишком много намёков на близость. Слишком мало… живого Джорджа. Она резко пролистала к последнему. Дата — конец августа. «Я не хочу это продолжать. Устал. Всё будто слишком громко, слишком требовательно. Ты хочешь чего-то, чего у нас, боюсь, не было с самого начала, а мне не очень-то нужно это всё ещё и в Хогвартсе. Прости.» Без подписи. Без обращения «мисс». Грубее. Отстранённее. Как будто это был совсем другой человек. Дрожащими руками Гвен сложила письма обратно и вдавила их в подкладку сумки, как будто хотела спрятать это не только от чужих глаз, но и от самой себя. — Гвен... — тихо раздалось из-за спины. Эмили стояла в дверях, молча наблюдая. Лицо её было сдержанным, но тревога в глазах говорила громче любых слов. Гвендолин не ответила. Не плакала. Не закричала. Она просто выпрямилась, села ровно, как на экзамене, и с металлической чёткостью застегнула сумку. — Всё в порядке, — хрипло сказала она, вставая. — Гвен, подожди… — осторожно начала Эмили. — Нам пора на занятия. Не хочу опаздывать, — сдавленно ответила та, проходя мимо подруги, не глядя ей в глаза. Эмили обернулась вслед — взгляд был наполнен не только тревогой, но и болью за подругу, которую невозможно было удержать от этой ледяной стойкости. А Гвендолин шла, будто ничего не произошло. Сумка висела на плече, письма — рядом с сердцем. Но теперь внутри зашевелилось другое чувство. Желание знать. Разобраться. И она знала, с кого начнёт.

***

Шли дни. Хогвартс снова погрузился в рутину учебного семестра — за окнами скрежетал ветер, в классах потрескивали перья, оживали пергаменты. Но для Гвен все это было только декорациями. Внутри нее стояла тишина. Давящая, глухая, почти мучительная. Она отгородилась от Джорджа так, как только могла — избегала его взгляда в Большом зале, разворачивалась в коридоре, если видела его издалека, уходила раньше из библиотеки, лишь бы не пересечься. Даже когда казалось, что он вот-вот подойдет, она уходила быстрее, даже если это означало сбежать в самый неожиданный момент. Джордж же сходил с ума. Он не понимал, что произошло. Почему она оттолкнула его — так резко, так хладнокровно. Он не знал, что именно она узнала, что услышала, увидела — но видел в её глазах что-то чужое, закрытое, как будто между ними встал непреодолимый барьер. А ведь еще недавно она смеялась рядом с ним, утыкалась носом в его шею, называла его по-своему — Джорджи, с этой лукавой полуулыбкой. А теперь… теперь он словно стал призраком. Он пытался поговорить с ней — не один раз. Поджидал после занятий, подходил на переменах, пытался поймать взгляд в общей комнате. Но Гвен каждый раз отстранялась. Иногда просто молча проходила мимо, будто его не существовало. А иногда — смотрела так, как будто он предал её. Он видел это. И это убивало. — Ты можешь объяснить мне, что происходит? — сорвался он как-то вечером в гостиной, поймав Алисию за локоть, когда та пыталась пройти мимо, как всегда прикидываясь невинной. — Что ты ей сказала? Что ты сделала? Алисия вздернула подбородок и усмехнулась. — Джордж, если у вас с ней проблемы, может, тебе стоит спросить у самой Гвен? — Я спрашиваю у тебя, — прошипел он, сжав челюсть. — Потому что она со мной даже не разговаривает. А ты, как по совпадению, в день вечеринки вдруг захотела «поговорить» с ней. — Я лишь открыла ей глаза, — спокойно ответила Спиннет, скрестив руки на груди. — Она имеет право знать, с кем имеет дело. — Что ты ей показала? — его голос сорвался на шепот, опасно дрожащий. — Что ты ей подсунула? — Неужели ты так боишься, что твоя правда выйдет наружу? Джордж отпрянул от нее, как от яда. Какая еще правда?! Эта загадочная ухмылка Алисии преследовала его весь вечер, как и лицо Гвен, полное сдерживаемой боли. Он перебирал все в голове, выискивая в памяти каждый момент их разговора, каждый намек, каждый взгляд. Он чувствовал, как закипает изнутри — злость, бессилие, чувство несправедливости и страх. Он знал, что виноват — пусть и не так, как, видимо, решила Гвен. Но он также знал, что это не было настоящими отношениями. Та ночь с Алисией… она не значила ничего. Он почти не помнил её — лишь мутная смесь огня, хмеля и тумана. Но теперь все это вернулось — как призрак из прошлого. И отравило всё. Каждый вечер он сидел в гостиной, будто надеясь, что она сядет рядом, как раньше. Каждую перемену всматривался в толпу. Но она была недосягаемой. Невозможно далекой. Гвен больше не принадлежала этому пространству, где они могли просто… быть вместе. А он… он чувствовал, как медленно разваливается изнутри. И хуже всего было то, что он всё так же её любил. Было уже за девять, когда библиотека заметно опустела, растворившись в мягком полумраке заката. Пахло пыльными корешками книг, чернилами и едва уловимым ароматом тлеющих свечей. Гвен сидела в углу, за длинным дубовым столом у окна, где теплый свет фонаря за стеклом мягко ложился на её тетради. Страницы были исписаны мелким, аккуратным почерком: определения, переводы, схемы. Под рукой лежал том по защите от тёмных искусств, а рядом — ветхая книга по древним рунам, раскрытая на сложной системе магических знаков и их значении в ритуальной магии. Гвендолин пыталась сосредоточиться, но строки начали расплываться перед глазами. Усталость накатывала, как прибой. Мысли снова ускользали к письмам, к тем глазам, в которых она когда-то видела тепло… и которые теперь избегала. Джордж. Она стиснула зубы, будто хотела этим усилием вытеснить его из головы. Нет. Не сейчас. Сейчас — руны, формулы защиты, потом эссе. Учеба — её единственная твердая опора в этом хаосе. — Гвен? — Голос был мягким, почти шепчущим, чтобы не нарушить библиотечную тишину. Гвен подняла взгляд. Напротив стояла Анджелина Джонсон — спокойная, серьезная, с теми самыми глубокими глазами, в которых всегда читалась честность. — Привет, — отозвалась Гвендолин, садясь ровнее. — Что-то случилось? — Нет, — Анджелина опустилась на край лавки, прижимая к груди тонкую книжку по Нумерологии — Просто… я не хотела вмешиваться. Честно. Но... — она вздохнула. — Я знаю, что вы с Джорджем не разговариваете. Фред говорил, он сходит с ума. Гвен застыла. Пальцы чуть дрогнули на пергаменте, но она продолжала молчать. — Он… он правда тебя любит, Гвен. Даже если сейчас ты злишься или не можешь это принять — поверь, он почти не спит, говорит о тебе всё время. Хочет хотя бы объясниться. Хотя бы поговорить. — Анджелина говорила тихо, но очень искренне. — Я подумала… ты должна это знать. Если ты, конечно, хочешь. Сердце Гвен сжалось. Слова отдались эхом внутри неё, словно кто-то пошатнул тщательно выстроенные стены. Она крепче сжала перо, опуская взгляд на руны, в которых теперь не могла разобрать ни одного символа. — Спасибо, — с трудом прошептала она, сглатывая ком в горле. — Правда. Спасибо, Анджелина. — Я не жду, что ты всё простишь. Просто... — Анджелина мягко коснулась её руки. — Иногда правда бывает совсем не той, какой кажется. Гвендолин чуть кивнула, но ничего не ответила. Внутри всё сворачивалось в тугой клубок — растерянность, боль, сомнение. И вдруг… что-то мелькнуло между стеллажей. Тень. Движение. Она подняла голову и заметила знакомую фигуру, неспешно идущую к выходу. Высокий, с привычно прямой спиной и копной чуть растрепанных светло-каштановых волос. Фабиан. — Прости, — прошептала она, уже поднимаясь, — мне нужно... — Иди, — спокойно кивнула Анджелина. — Просто береги себя, ладно? Гвен молча кивнула и поспешила в сторону выхода. Сердце колотилось, дыхание стало чуть быстрее. Она не знала, зачем идет за Фабианом, что скажет, но… что-то подсказывало: он знает. Больше, чем говорит. И, возможно, именно сейчас — он ключ к истине. Холодный воздух мягко ударил в лицо, как только Гвендолин вышла из библиотеки. Дверь за спиной с тихим щелчком закрылась, отрезая от тусклого, но уютного света внутри. Коридор был пуст — даже привидений не слышно. Лишь слабый сквозняк шевелил подвешенные у потолка гобелены. Она резко обернулась, вглядываясь в темный коридор. — Чёрт, — прошептала она. — Быстрый. — Это ты обо мне? Голос прозвучал неожиданно близко, с ленивой, почти издевательской интонацией. Гвен вздрогнула и тут же обернулась. Из-за угла, как будто вышедший из самой тени, появился Фабиан. Он держал руки в карманах, волосы чуть растрепаны, взгляд — прищуренный, цепкий. Уголки губ склонились в полуулыбке. Гвен на мгновение растерялась. Она не готова была к такому быстрому столкновению. В голове метались мысли: Сейчас. Надо спросить. Надо как-то начать... — Куда ты идёшь? — вырвалось у неё, почти механически. — В гостиную, конечно же, — с легким недоумением отозвался он. — А ты? Надеюсь, не собираешься снова зарыться в руны? У тебя ведь уже дым пошёл из ушей. — Я... — она запнулась, снова поймав на себе его взгляд. — Я подумала… может, не хочешь прогуляться? Пауза. Он чуть склонил голову, будто размышляя, не наигранно удивленный. Потом ухмыльнулся. — С тобой? Ночью? — и, наклонившись чуть ближе, добавил: — Не боишься, что Уизли подумает, если узнает? Гвен резко отвернулась, губы прикусила от злости — то ли на себя, то ли на него. Накатившая обида снова пронзила грудь. Вот он — вечно играет, издевается, уходит от сути... Но, чёрт, он знает. Я уверена. Она собиралась что-то отрезать, но не успела — Фабиан легко и без резкости взял её за запястье. Его ладонь была тёплой, пальцы обхватили кожу нежно, но уверенно. — Идём, — сказал он уже более спокойно, без усмешки. — Я как раз собирался покурить. Гвен подняла взгляд и встретилась с его глазами. В них не было привычного равнодушия. Что-то в них блестело — интерес, может быть вызов, может быть… готовность говорить? Она чуть кивнула. И молча пошла рядом. Мороз пробирался под одежду, жалил щеки и пальцы, несмотря на свитер и шарф. Ветры, гулявшие по Астрономической башне, словно испытывали Гвендолин на прочность. Но она стояла — выпрямив спину, притворяясь, что всё в порядке, что вовсе не дрожит от холода, что вообще не заметила, как давно потеряла чувствительность в пальцах. Неловкая тишина повисла между ними, колкая, будто инеем. Она смотрела на темнеющее небо, где остатки заката лишь слегка подрагивали на горизонте, прячась за зубчатым карнизом башни. Наконец, Гвен решилась нарушить молчание. — Ты ведь не курил раньше. Голос её прозвучал тише, чем она хотела, почти как шорох. Но Фабиан услышал. Он чуть повернул голову, и его губы дрогнули в легкой, ускользающей улыбке — будто он знал, что она это скажет. — Не курил, — подтвердил он. — Почему начал? Фабиан пожал плечами. Лицо его казалось спокойным, но в глазах на мгновение мелькнуло что-то тяжёлое, почти болезненное. — Это… помогает. Расслабиться. Забить шум в голове. Хотя бы на несколько минут. Ответ был простым, но в нём чувствовалась бездна — непрошенная, тянущая за собой всё, что Гвен так долго пыталась понять. Пронизывающий ветер взвился снова, трепанул её волосы, обдал лицо ледяным дыханием. Гвендолин натянула рукава свитера до самых пальцев, но тут же заметила, как Фабиан взглянул на неё. — Ты такая мерзлячка? — усмехнулся он. — Мы же только пришли. Он начал оглядываться, словно действительно собирался увезти её отсюда — прочь от холодного ветра, прочь от разговоров, которые оба, возможно, боялись начинать. — Ладно, — сказал он, делая шаг в сторону. — Давай уйдём отсюда. Хочешь — дойдем до теплиц. Там хотя бы стекло, а не сквозняк. Нельзя. Нужно поговорить с ним. Вдруг лучшего момента не будет. Вдруг потом он просто снова исчезнет — как в прошлый раз. Гвендолин почувствовала, как внутри всё напряглось. Но на лице упрямо держалась маска спокойствия. Она распрямилась и, стараясь не выдать дрожь в голосе. — Я в порядке. Кури спокойно. Фабиан посмотрел на неё с оттенком недоверия, чуть прищурившись, словно пытался разобрать, врёт она или нет. Но всё же кивнул и полез в карман. Пачка сигарет шуршала в его руках, как будто сама боялась выдать звук. В темноте внезапно вспыхнула спичка. Яркое, почти слишком резкое пламя на миг озарило всё: кончики его пальцев, тень на его лице, беглый, почти задумчивый взгляд, который он бросил на неё. Пахло серой, бумагой, а потом — тем самым едким, чуть сладковатым дымом, что однажды уже обжёг её воспоминания. Фабиан прислонился к каменной стене, сделал глубокую затяжку, потом медленно выдохнул, выпуская дым в воздух, как будто вместе с ним отпускал и часть своей боли. Гвен сделала шаг ближе к краю, к металлической ограде, и уставилась в темноту. Снизу туман наползал на землю, окутывая всё пеленой. Как и её мысли — влажные, вязкие, упрямо цепляющиеся за страх. Спроси. Сейчас. Пока вы здесь одни, пока он не ушёл снова. Пока всё ещё есть шанс понять… — Могу я спросить кое-что? — голос Гвен дрогнул, но она старалась звучать уверенно. — А разве мы здесь не за этим? — Фабиан приподнял бровь, не скрывая лукавой улыбки. — Ну… я и правда хотела просто прогуляться, — пробормотала она, будто извиняясь. — Гвен, — он сделал шаг ближе, тень от его фигуры скользнула по каменному полу. — Брось. Так внезапно? Ты же хочешь спросить про Уизли, правда? Она на мгновение опустила глаза, сжав пальцы в рукавах свитера. Врать было бесполезно — он видел её насквозь. — Хочу, — выдохнула она наконец, почти шепотом, в который всё же просачивалась внутренняя борьба. Фабиан усмехнулся, качнув головой, и закатил глаза — больше театрально, чем раздражённо, — будто говоря: "Я же знал." — Я ни черта не знаю о его сношениях со Спиннет, — бросил он, не глядя на неё, и прикурил с тихим щелчком. Оранжевый свет отразился в его глазах. — Я и не об этом… — Гвен сделала шаг ближе, голос её стал тише, но тверже. Фабиан удивлённо взглянул на неё, брови чуть приподнялись. — А о чём же тогда? — Что… что случилось между тобой и Джорджем два года назад? — слова словно рвались наружу, но каждое — как шаг по тонкому льду. — Ты ведь… ты попал в госпиталь из-за него, верно? Несколько секунд — только их дыхание, сливавшееся с морозным воздухом. Фабиан застыл. В уголках губ мелькнула нервная усмешка — будто его застали врасплох, но он не готов этого признать. — Всё-таки запомнила, да? — медленно, чуть хрипло проговорил он, бросив взгляд куда-то в сторону. — Ну конечно ты запомнила… Фабиан затянулся в последний раз, выпуская струю дыма, которая тут же унеслась холодным ветром. Он медленно, почти лениво потушил сигарету о каменную кладку стены, а затем повернулся к Гвендолин, мягко, но решительно, положил руку ей на плечо и развернул в сторону выхода. — Пошли. Найдём место потеплее, а то ты начнёшь чихать, и придётся вызывать мадам Помфри. А я терпеть не могу больницы. Он говорил легко, но в голосе чувствовалась странная напряжённость — будто внутри него копошилось что-то несказанное. Они молча прошли пару тёмных поворотов и свернули в дальнее крыло, где высокие арочные окна позволяли луне рассыпать на пол холодные пятна серебристого света. Коридоры были пусты, ночь стояла глубокая и почти беззвучная, как забытая тайна. Где-то вдалеке глухо скрипнула дверь или щёлкнула труба — но всё это казалось очень далеким. — Нас не поймают? — полушёпотом спросила Гвен, когда они остановились у одной из каменных арок. — Я же староста, забыла? — Фабиан сел на выступ и лениво вытянул ноги. — Скажу, что обхожу территорию. К тому же, Филч этот коридор терпеть не может. Хотя скорее, это просто его лень. Он замолчал. Повисла короткая, натянутая тишина. Гвендолин молчала, давая ему время. А сама тихо наблюдала: как он сидит, уставившись в пустоту, как сжимает руки, будто борется с собой. Он выглядел старше, чем обычно. Словно тень, которую носил внутри себя, вдруг выбралась наружу. — Неудивительно, что ты ничего не знаешь, — наконец заговорил он, всё ещё глядя вверх, будто слова было легче вытаскивать, глядя в потолок, а не в её глаза. — То, что произошло… могло бы повлиять на твоё мнение о нём. О Джордже. — Я должна понять, — тихо сказала она. — Я хочу знать, каким он был. Что между вами случилось… это важно. Фабиан медленно выдохнул и засунул руки в карманы, будто искал там храбрость. — Ладно, — пробормотал он. — И ты... поверишь мне? Каждому слову? Гвендолин чуть наклонилась вперёд, и лунный свет поймал отражение в её глазах. — Ты ведь не станешь лгать мне… не сейчас. Ведь вы были друзьями, — голос её дрогнул — А чтобы настоящая дружба рассыпалась, нужно что-то действительно серьёзное. Фабиан хрипло усмехнулся, коротко, горько. — О да. Было серьёзно. Он облокотился на камень, запрокинув голову, и заговорил чуть громче, словно торопясь, пока не передумал. — Два года назад был очередной Турнир по Квиддичу. Мы тогда размазали Пуффендуй по полю. Остались только Слизерин и Гриффиндор. Настрой был бешеный. Команда рвалась в бой, — он закрыл глаза, погружаясь в воспоминания. — И вот… я шёл к гостиной, поздно вечером, и увидел Марка Уолиша - нашего охотника, в компании слизеринцев. Они оглядывались, шептались, явно что-то замышляли. Мне сразу стало не по себе. Марк… оказался крысой. Он сливал им тактику команды Гиффиндор. За галлеоны. Прямо вручил им пергамент с рукой Вуда. Я слышал это своими ушами. Гвен замерла, губы её чуть приоткрылись. — Я, конечно, сорвался. Хотел вломить ему прямо там, но они ушли раньше, чем я успел. Утром я уже шёл к Джорджу всё рассказать… но меня остановил мой капитан. Вся школа уже знала, что якобы я всё слил. Кто-то пустил слухи, кто-то нашёл тот пергамент… у меня под кроватью. Он резко выпрямился, будто и сам всё ещё не мог поверить, насколько точно и подло была разыграна та партия. — Меня вычеркнули. Просто вот так. Мгновенно. Джордж... он даже не дал мне открыть рот. Ни слова. Словно я уже всё сказал своим предательством. — Ты пытался поговорить с ним? — прошептала Гвен, едва дыша. — Каждый день, — сдавленно ответил Фабиан. — Я умолял, объяснял… он не слушал. Один раз он просто сказал: "Исчезни". После этого — всё. Конец. Гриффиндор естественно проиграл Слизерину. Создавать новую тактику у них просто не было времени. Уолиш остался вне подозрений, и никто даже не догадывался, кто настоящий предатель. А меня... на меня в собственной команде смотрели как на заразного. Я… думал уйти. Из школы. Серьёзно. Гвендолин ощутила, как дрожь прошла по телу. Сердце сжалось. Она осторожно, будто боясь спугнуть, положила руку ему на плечо. Фабиан чуть вздрогнул, обернулся. Его лицо было спокойным, но взгляд — разбитым. — Мне правда очень жаль, — прошептала она. — Зачем ваш охотник так поступил? Какая ему выгода? — голос Гвендолин звучал тише, чем ей хотелось. Казалось, воздух стал плотнее. Фабиан бросил на неё короткий, вымученный взгляд, затянулся и выдохнул через нос. — Деньги. Как я уже сказал — галлеоны. Уолиш из очень бедной семьи, да и… он никогда не отличался благородством. Он был уверен, что мы всё равно проиграем и Гриффиндору, и Слизерину. А так он хотя бы денег заработает. Слизеринцы это быстро поняли. А для них нет радости выше, чем надрать задницу Гриффиндору. Вот и нашли дурачка со стороны. Он откинулся к стене, спина глухо стукнулась о холодный камень. Гвендолин всё ещё смотрела на него, не отрываясь, словно стараясь запомнить каждую тень на его лице. — Ты ведь рассказал своему капитану правду? — спросила она. — Ещё бы. У нас был долгий, почти болезненный разговор. Он… он хотел верить мне, правда. Но, — Фабиан стиснул зубы, — «доказательства» говорили обратное. Мой рассказ против подброшенного пергамента, и слова Марка, у которого, на минуточку, друзей побольше. Поняла? Но из команды он мне уйти не дал, хотя многие были очень даже "за". — Поняла… — прошептала Гвен, ощущая, как неприятная тяжесть опускается ей на плечи. Будто на месте Фабиана мог оказаться любой — и никто бы не поверил. Фабиан выпустил медленную струю дыма, хмурясь, как будто сам дым причинял ему боль. — И что было потом? — Гвендолин сжала пальцы на коленях. — Как ты… ну, ты понял. Фабиан чуть усмехнулся, но в этой усмешке не было ни тени веселья. — Ах да. Трагический финал. Мы вышли на поле против Слизерина. Всё было как обычно. Трибуны гудят, капитан подбадривает… Но стоило мне подняться в воздух и всё пошло к чертям. Сначала метла слегка потряхивала, потом всё сильнее. Управление стало неадекватным, ручка дергалась, словно в руках была не метла, а бешеный жеребец. И через несколько минут я уже падал. С высоты… примерно астрономической башни. — Мерлин… — Гвендолин вскрикнула почти беззвучно, прикрыв рот ладонью. Фабиан покачал головой. — Очнулся я уже в госпитале. Спустя… дней пять. С трудом соображал, где нахожусь. Голова трещала, тело будто не своё. — Что произошло? — её голос дрожал. — Когда я пришёл в себя, капитан сидел рядом. Рассказал, что я свалился с метлы. Новый Нимбус в щепки. Только чудом выжил. Флитвик, как потом оказалось, был на матче и успел среагировать, наложив заклинание замедления падения… И всё равно я сломал больше половины костей. Ты ведь знаешь, срастить пару — это фигня. А вот когда кости разбиты в пыль… — он замолчал, взгляд стал мутным от воспоминаний. Гвен смотрела на него, чувствуя, как что-то внутри сжимается. Она не могла подобрать слов. Просто… слушала. Плечи её вздрагивали от сквозняка, но она не замечала холода. — Мне очень жаль, — наконец прошептала она. — Твою метлу заколдовали? Фабиан кивнул и сжал губы. — А вот это - самое интересное. Флитвик позже выяснил, что на метле действительно было проклятие. Причём наложено грамотно, почти незаметно. Но и это не всё. Капитан рассказал, что накануне игры видел, как Джордж Уизли выходил из раздевалки Когтеврана, — он сделал паузу. — Там, между прочим, есть выход на улицу. А метлы как раз перед матчами стоят в строю у западной стены. Гвендолин побледнела. В висках у неё забилось, будто время ускорилось. Она с силой выдохнула, стараясь удержать мысли в порядке. Джордж? Там, в то время? Слишком много звеньев, и все — обожжённые. — Ты думаешь, он?.. — прошептала она. Фабиан не ответил сразу. Он лишь посмотрел на неё, как будто взвешивал: стоит ли говорить всё или… пощадить. — Я ничего не утверждаю. Только делюсь тем, что знаю, — сказал он наконец. — А ты уже решай, что с этим делать. Гвендолин долго молчала. Внутри всё дрожало, будто сдерживаемый порыв ветра искал, где прорваться. Она хотела что-то сказать — и не могла. Лишь спустя несколько мгновений, сжав пальцы, выдавила. — Мне… так жаль, что я тогда ничего не знала. Если бы хоть кто-то сказал… Фабиан посмотрел на неё с лёгкой, почти удивлённой улыбкой - усталой, но тёплой. — Гвен… — тихо сказал он, — не надо. Она покачала головой, как будто пытаясь отмахнуться от тяжести на груди. — Я ведь правда ничего не слышала. В тот год я почти не ходила на матчи… целыми днями сидела с учебниками, как ненормальная. Знала только, что вы проиграли Слизерину. А потом всё стихло. Слухи ведь быстро гаснут, когда это не касается золотых мальчиков Гриффиндора… — в её голосе прозвучала горечь. Фабиан тихо хмыкнул. — Да, травмы на квиддиче тут почти как часть шоу. Ещё один сломал руку? Ну и что. Вечером её срастят. Через день — играй дальше. Никому не интересно, если ты не умер прямо на поле. Он потушил очередную сигарету, стукнув ею по камню, и обернулся к ней. — Но честно? Я рад, что ты не видела меня тогда. Была бы только лишняя боль. Я не выглядел героически. Я выглядел… жалко. — Всё равно, — прошептала она. — Я бы пришла. Хоть просто… сесть рядом. Он взглянул на неё. В его глазах мелькнула тень — воспоминание, чувство, тепло. Он вздохнул и слегка наклонился вперёд, чтобы лучше её разглядеть в полумраке коридора. — Ты всегда была такой, да? Тихая, незаметная… но если кого-то любишь... Даже если он этого не заслуживает. Гвен чуть улыбнулась. Совсем немного. Как свет фонаря на краю поля. — Может быть, — ответила она. — А может, я просто слишком долго жила в своих книгах. И пропустила кое-что важное. Фабиан пожал плечами, не глядя на неё, будто знал, что её взгляд слишком ярок в эту ночь. — Сейчас ты не пропускаешь. Это… уже многое. Тишина снова опустилась между ними — но теперь она была мягче, почти обволакивающей. Не угрюмой, а спокойной. Зрелой. Внизу завыл ветер, пробежав по арочным окнам. Где-то далеко пробили часы — полночь. — Пойдём? — спросил он, чуть наклоняя голову. Гвендолин кивнула. — Пойдём. Они встали и, не торопясь, пошли по длинному коридору — не касаясь друг друга, но рядом. Шаг в шаг. Как двое, у которых было общее прошлое — и, возможно, ещё не всё сказано. Ночь давно опустилась на Хогвартс. Спальня девочек шестого курса утопала в мягкой темноте. За занавесками кроватей раздавалось ровное, спокойное дыхание — Эмили, другие — все спали, укрывшись одеялами с головы до ног. Всё в комнате дышало тишиной, только одна фигура не двигалась — не из-за сна, а потому что он не приходил. Гвендолин лежала на спине, уставившись в балдахин. Его тёмно-бордовая ткань будто бы шевелилась в такт её мыслям, густым, тяжёлыми и спутанным. Голова ломилась от разговоров, от слов, от воспоминаний. От боли. Рассказ Фабиана ворочался внутри, как камень, не дающий покоя. Обрывки писем снова всплывали перед глазами — буквы, выведенные тем самым почерком, что она знала почти наизусть. Голос Алисии, скользкий и уверенный. И взгляд Джорджа, который она больше не могла выдерживать. Потому что не знала — верить ему или нет. Потому что хотела верить. Слишком сильно. Она вздохнула и повернулась на бок. Сердце будто вцепилось в грудную клетку, как будто боялось, что её выбор его разрушит. Джордж. Глупый, вспыльчивый, упрямый Джордж, который однажды посмотрел на неё — и в этом взгляде было всё. Больше, чем она могла вынести. И теперь… теперь она могла оправдать в нём всё. Абсолютно всё. Даже если он и правда причастен ко всему, даже если обман, даже если он тогда поступил так с другом. "Это не любовь", — сказала она себе. — "Это слабость." Но внутри что-то зашептало: «Ты просто боишься, что любишь по-настоящему.» Гвен села на кровати, откинув одеяло. Пол холодил ступни, но это не остановило её. Она подошла к окну, прижавшись лбом к прохладному стеклу. Луна висела высоко над башнями замка, заливая землю серебристым светом. — Хватит, — шепнула она. Гвендолин знала — убегать больше нельзя. Больше не будет пустых взглядов, не будет отведённых глаз в гостиной, не будет молчания на лестничных пролётах. Она должна поговорить с ним. Услышать всё. Посмотреть в глаза — и узнать, какова правда. И если он солгал… пусть тогда она уйдёт. Но если нет… если хоть на часть он говорил сердцем… она узнает. И не даст уйти. Гвен вернулась к кровати и легла, укрываясь одеялом. Сердце всё ещё билось громко — не от тревоги, от решимости. Впервые за несколько недель ей показалось, что она знает, что делать. И завтра, после занятий… она скажет Джорджу Уизли: «Мы должны поговорить.»