Глава 21. В мягкой паутине

Закат тянулся по каменным стенам замка длинными, расплавленными золотыми лентами, окрашивая всё вокруг в теплые оттенки янтаря и меди. Хогвартс дышал тишиной — редкий момент покоя между гулом дневных занятий и вечерней суетой. Лишь одинокие шаги Алисии Спиннет нарушали эту умиротворенность. Они эхом отдавались под сводами третьего этажа — чёткие, звонкие, почти раздражающе уверенные. На деле же каждая её нога казалась налитой свинцом. Она держалась прямо, подбородок чуть приподнят, словно боялась выдать внутреннюю бурю, но глаза… глаза выдавали всё. Тревогу, растерянность, ревность, ту неистовую злость, которая не находила выхода. «С чего вдруг он стал таким милым? — билась в голове мысль, как оса, запертая под колпаком. — Он ведь смотрел на меня иначе… На поле, в прошлый раз…» Алисия сжала кулаки. Сердце колотилось, будто от бега. «Неужели Гилл всё-таки не показала ему письма? Или… показала, но...?» Она дернула губами, будто пробуя вкус своей собственной догадки. «Нет. Нет! Так просто он не откажется. Он ведь…» Её пальцы судорожно коснулись воротничка рубашки, будто она пыталась удержать то тепло, которое однажды почувствовала рядом с ним. И вдруг — шорох. Тихий, почти неуловимый, но достаточно явный, чтобы кровь в жилах на миг застыла. Алисия резко остановилась. Свет свечей из настенных бра подрагивал, словно тоже насторожился. Девушка медленно обернулась, но позади никого. Только вытянутые тени портретов, лениво наблюдающих за происходящим, и тусклый отблеск стеклянных витражей. — Показалось, — выдохнула она, стараясь успокоиться. И продолжила путь чуть быстрее, чем раньше. На щеках снова вспыхнул румянец: от страха или раздражения, она уже не понимала. За ближайшим поворотом, скрытые под действием заклинания, стояли близнецы Уизли. Фред, присев на перила, лениво покачивал ногой, но в глазах его не было и следа привычной насмешливости. Джордж, напротив, был собран, как перед матчем. Сжатые кулаки, взгляд приклеен к фигуре Алисии, удаляющейся вниз по коридору. — Как думаешь, она всё ещё хранит то, чем подделала письма? — шепотом спросил Фред, щурясь, будто стараясь заглянуть ей в сумку на плече. — Придётся проверить, — глухо ответил Джордж. Голос его был низким, усталым, но в нём звучала сталь. Он не отводил глаз от Спиннет. В его взгляде не было ни гнева, ни сожаления — только холодная решимость. — Слушай, — тихо произнёс Фред, — может, тебе не стоит идти на неё так… напрямую? — Она всё разрушила, Фреди. — А может, вы разрушили сами? — Не сейчас, — Джордж отмахнулся, будто брат произнёс что-то незначительное. — Сейчас мне нужно, чтобы она сама себя выдала. Фред скрестил руки. — Звучит так, будто ты собираешься устроить ей допрос с пристрастием. — Скорее ловушку, — Джордж мельком взглянул на брата. — Она думает, что Гвен поверила и молча отступила. Пусть так. Пусть думает, что выиграла. На секунду Фред увидел то, чего давно не видел в брате — тот самый огонь, что когда-то горел перед матчем против Слизерина, только теперь это пламя было куда темнее. Не азарт, не шутка, не бравада — чистое, едкое желание доказать правду. Впереди, у поворота на лестницу, Алисия снова остановилась. Что-то заставило её обернуться — на мгновение, короткий, но тревожный взгляд через плечо. Близнецы замерли. Она постояла, нахмурившись, а затем всё же пошла дальше. Фред выдохнул. — Она чует неладное. — Пусть чует, — отозвался Джордж, глядя ей вслед. — Так даже лучше. Он выпрямился, проведя рукой по волосам, и добавил, почти себе под нос: — Если Алисия Спиннет решила играть в грязные игры, то пусть знает — Уизли тоже умеют играть. Только по своим правилам. И, бросив последний взгляд на уходящую фигуру девушки, Джордж сделал шаг вперёд, будто готовясь выйти из тени.

***

Свет в гостиной Гриффиндора играл на гранях старых дубовых панелей, будто сам камин старался согреть не только ноги, но и души. Свечи подрагивали от сквозняков, старенький проигрыватель в углу мягко потрескивал, выталкивая на волю забытые мелодии, а в углах раздавался приглушённый гул: смех, шепоты, звуки прибытия — всё это создавало ту самую уютную маскировку, в которой легко можно было спрятать свой разговор. Группка у камина казалась почти незаметной на фоне весёлой толпы; их голоса тонко переплетались с музыкой и треском дров. — ЧТО вы хотите сделать? — взорвалась Анджелина, вскидывая руку и бросая на Фреда суровый, почти испуганный взгляд. В её голосе прозвучало не только возмущение, но и искреннее сомнение: граница нарушалась, и это её пугало. Фред, развалившись на краю дивана, улыбнулся той самой кривой, заразительной улыбкой, которой обычно спасал от деликатных неловкостей. Он мягко пожал плечами. — Ты всё правильно поняла, — ответил он, так что в словах слышался оттенок шутки, но глаза у него были серьёзные. Анджелина поджала губы; её пальцы нервно постукивали по краю чашки с имбирным чаем. — Это почти преступление… обыскивать чью-то комнату… — её интонация была близка к шёпоту, будто сама мысль о вторжении казалась святотатством. — Но так нужно! — рявкнул Джордж, и его голос отрезал любые возражения. Он поднял взгляд к лестнице, ведущей в крыло девочек, и в движении было столько напряжения, что огонь в камине на миг отразился в его глазах как опасная искра. — Если мы не найдём то, что ищем, то не сможем на неё надавить. Анджелина посмотрела на него с таким выражением, словно пыталась прочесть карту мыслей: «Зачем тебе это? Почему так важно?» Она видела, как горит Джордж изнутри; видела, как эта ситуация точит его до корней. Но внутри неё жила другая правда — правда о честности и границах. — Почему бы тебе просто не высказать ей всё в лицо? — спросила она наконец. — К чему эти глупости? Джордж вернул взгляд к компании; его ладони сжались, будто он держал невидимую биту. Он слегка потер переносицу, как будто неприятный стук в голову можно было стереть этим жестом. Его голос стал спокойнее, но в каждом слове была стальная решимость. — Потому что она поступила подло, — сказал он тихо. — Я хочу, чтобы она поняла, что не имела права делать этого. Его глаза, обычно полные шаловливой искры, теперь были сухими и тяжёлыми. Он обратился к Анджелине прямо, и в голосе слышалось не требование, а просьба: понять мотивы, одобрить ход. — Как бы ты поступила с ней, Анджелина, если бы она подставила перед тобой Фреда? — продолжил он. — Или наоборот…? Ты бы хотела, чтобы всё осталось без последствий? Анджелина замолчала. Она потерла запястье, будто смеялась над собственной нерешительностью, и на её лице промелькнуло несколько эмоций — сомнение, гнев и… наверное, сострадание к другу, который, похоже, потерял покой. Она бросила взгляд на Фреда, ища в нём спасительную ладонь. Тот поднял бровь и кивнул — не словом, а взглядом, обещая, что стоит довериться. — Что от меня требуется? — спросила Анджелина, и в её голосе появился твёрдый оттенок. Она готова была действовать, если это означало восстановление справедливости. Джордж улыбнулся — странная, усталая улыбка, в которой не было праздности. Он приблизился ближе и, пригнувшись, тихо объяснил план. Его слова были чёткими, выверенными; он не спешил, потому что понимал: шаг за шагом нужно доверять друг другу. Фред, как всегда, подбрасывал идеи в нужный момент — короткое замечание здесь, лёгкая шутка там — и их беседа напоминала игру головоломок, где каждая деталь должна идеально лечь в пазл. — Мы не собираемся обижать кого-то без причины, — мягко вставил Фред, когда видение плана начало приобретать чёткие очертания. — Нам нужно доказательство. Всё, что мы сделаем, должно иметь цель. Анджелина встала, расправила плечи и посмотрела в огонь. У неё появилось то выражение, когда ты собираешься сделать нечто нелёгкое, но необходимое. Её голос был совсем другим — спокойным и окончательным. — Хорошо. Я с вами. Джордж кивнул. — Тогда делаем аккуратно. И быстро. Алисия не должна понять, что ей готовят. Фред хитро улыбнулся, и поднял кружку с чаем, делая вид торжественного тоста. — За правду, — сказал он, и весь уголок у камина словно подтянулся к их маленькой компании, разделяя на мгновение серьёзность момента. Музыка проигрывателя плавно перетекла в следующую мелодию; гостиная вернулась к своим разговорам, но в этой компании в воздухе уже не было прежней лёгкости. Было что-то более плотное, как вибрация перед грозой — ощущение, что судьба сейчас делает шаг вперёд, и от их следующих действий многое может измениться. План был составлен, и, хотя детали оставались за тканью ночи, каждый из них понимал: они связаны обещанием и друг с другом — и теперь от смелости и осторожности их шагов зависела правда.

***

Хогвартс клонится к ночи. Западное небо окрашивалось длинными языками розово-золотого света, но внутри замка уже сгущались тени. Факелы вдоль коридоров вспыхивали один за другим, отбрасывая на стены дрожащие отблески. Гвендолин Гилл шла вдоль витражей, сжимая в пальцах маленькую записку. Почерк узнаваем до боли: размашистый, чуть небрежный, как всегда. «Приходи. Надо поговорить. Теплица у опушки.» Она долго колебалась. После всего, что было — после этих проклятых писем, подделанных Алиcией, после холодных слов, после обидных недомолвок — идти к Джорджу казалось безумием. И всё же ноги сами несли её по тропинке вниз, туда, где за старым садом дышала под стеклом влажная теплица. Внутри царил запах мокрой земли и прогретого воздуха. Капли росы сверкали на листьях, будто крошечные зеркала. Джордж стоял у дальней стены, без мантии, в тёмном свитере с закатанными рукавами. Свет от единственного подвешенного фонаря падал неровно — на его волосы ложились рыжие отблески, глаза сверкали, как янтарь. — Ты пришла, — тихо сказал он. — Пока не уверена, стоило ли, — отозвалась она, не приближаясь. — Стоило, — он вздохнул и провёл рукой по затылку. — Я нашёл способ доказать тебе, что эти письма — не мои. Гвендолин сжала пальцы. — Мы же уже решили, Джордж. Я тебе верю. — Веришь, — повторил он медленно. — Но не до конца. Я вижу это. И, знаешь… — он усмехнулся горько. — Самому верить в слово недостаточно. Мне нужно, чтобы и она призналась. Гвен подняла на него взгляд — настороженный, уставший, но в глубине глаз теплился огонёк. — Алисия? — Да, — он подошёл ближе, почти шёпотом. — Она провернула всё идеально. Письма будто настоящие — мой почерк, мои фразы, даже дурацкие обороты речи, которыми я сыплю, когда шучу. Это не просто подделка. У неё что-то… магическое. Артефакт, перо или заклинание. — И ты собираешься его найти? — Голос Гвендолин дрогнул. — Да, — он кивнул, стиснув кулаки. — Но чтобы добраться до него, мне нужно, чтобы она поверила, будто я... Она отшатнулась на шаг. — То есть ты хочешь притворяться, будто тебе всё равно? — Это не навсегда, — Джордж посмотрел прямо в её глаза. — Всего пару недель. Я буду вести себя так, будто между нами ничего не было. Буду с ней разговаривать, смеяться. Пусть расслабится. Пусть думает, что выиграла. — А потом? — А потом… — он выдохнул, взгляд стал стальным. — Мы вытащим её грязные фокусы на свет. Гвендолин отвернулась, обхватив себя руками. Воздух в теплице стал вдруг душным, липким. — Ты даже не представляешь, как это будет выглядеть. — Знаю, — тихо ответил он. — Но я не могу сидеть сложа руки, когда она использует моё имя, мои слова, чтобы разрушать всё, что хочет. Я хочу, чтобы ты увидела правду, не из моих уст — а из её. Он шагнул ближе. Теперь между ними оставалось не больше пары ладоней. Его дыхание касалось её волос, в глазах — боль и решимость. — Гвени… поверь мне в последний раз. Девушка долго не могла заставить себя ответить. Внутри всё боролось: разум шептал, что это опасно, сердце — что он не лжёт. Она наконец кивнула. — Ладно... Джордж коротко усмехнулся, с облегчением. — Договорились. — И ещё одно, — добавила она. — Если уж хочешь, чтобы я подыгрывала, то я сделаю это как следует. Но не жди, что я буду смотреть, как ты обнимаешь её, с каменным лицом. — Не жду. Я и сам не собираюсь этим наслаждаться, поверь. Между ними повисла странная тишина — густая, словно влажный воздух теплицы. Гвендолин почувствовала, как что-то внутри обрывается: будто снова прощается с ним. Она отступила к двери, задержавшись на секунду. Он кивнул, не сводя взгляда. Когда дверь закрылась, Джордж остался один. Пахло мятой, сырой землёй и немного — ею. Он опёрся ладонями о стол и с силой выдохнул. Фред бы сказал, что план дурацкий. Но ради неё — ради того, чтобы стереть клеймо лжи, он был готов даже на дурацкий план. Уже на следующий день в большом зале стоял привычный утренний шум — звяканье ложек, запах поджаренных тостов, шорох газет и гомон сотен голосов. За высокими окнами медленно поднималось солнце, окрашивая столы мягким золотистым светом. Гвендолин сидела со своими, почти не притрагиваясь к еде. Под тонкой корочкой сливочного масла на её тосте расползалась крошечная трещинка — как символ её собственных нервов, готовых вот-вот дать сбой. И вот появился он. Сияющий, раскованный, будто совершенно ни о чём не переживающий. Он шёл вдоль стола, обменивался парой шуточек с друзьями и, будто невзначай, опустился прямо между Алисией и Кэти. — Доброе утро, дамы, — сказал он с той самой легкостью, которая всегда сводила с ума пол-Хогвартса. Гвендолин едва не уронила нож. Воздух словно сделался гуще, каждый вдох давался с усилием. Она видела, как Алисия мило хихикает, как чуть склоняет голову, касаясь его плеча своими шоколадными волосами, как Джордж улыбается в ответ — слишком легко, слишком свободно. «Спектакль, — напомнила себе Гвен. — Это всё спектакль.» Но зрелище всё равно било по нервам, как по струнам. Эмили, сидевшая рядом, тоже всё видела. Она резко отложила чашку с тыквенным соком и нахмурилась. — Что за хрень? — процедила она, глядя на парочку. Гвен чуть слышно выдохнула и натянула на лицо улыбку, от которой самой стало противно. — Так нужно. — Ты уверена? — Эмили прищурилась, едва не шепча, но в её голосе звенело недоверие. — Эми... пожалуйста. Просто делай вид, что всё окей, — Гвендолин отодвинула тарелку и потёрла виски. — Если ты уверена... — вздохнула Эмили и, чтобы разрядить обстановку, принялась рассказывать что-то про новую форму для квиддича. Но Гвен уже не слушала. Она чувствовала, как жар поднимается к щекам. Слышала — или думала, что слышит — звонкий смех Алисии. И смех этот, словно нож, рассекал воздух между ними. После завтрака девчонки вышли из зала вместе. Хогвартс гудел, как улей — ученики спешили по делам, где-то далеко эхом отзывались шаги, портреты переговаривались вполголоса. Эмили болтала, словно ничего не произошло, но Гвендолин шла чуть позади, уставившись в каменный пол. — Всё получится, — прошептала она самой себе, так тихо, что даже не услышала собственный голос. На следующий день на трансфигурации Гвендолин сидела за третьей партой, привычно ровная спина, руки аккуратно сложены на столе. Только перо дрожало в пальцах. Профессор МакГонагалл уже начала урок, рассказывая о сложностях превращения неживых предметов в живых существ. Джордж сидел на пару рядов позади, рядом с... конечно же, с Алисией. Он громко шепнул: — Одолжишь учебник? Свой, кажется, забыл. Алисия мигом потянулась к сумке, её пальцы дрожали от нетерпения. Джордж принял книгу, легко, почти небрежно, и улыбнулся ей — так, что на секунду даже МакГонагалл подняла глаза от доски, чтобы сделать им замечание. — Спасибо, спасла, — сказал он и добавил вполголоса — иначе я бы снова остался без ужина. Пришлось бы весь вечер перебирать свитки МакГонагалл в наказание. Алисия залилась смехом, звонко, слишком громко для такой тишины. Несколько студентов обернулись, в том числе и Гвен. Они встретились взглядами на миг — острый, болезненный миг — и Гвендолин поспешно отвернулась. Перо в её руке дрогнуло, и чернила оставили жирное пятно на пергаменте. Она сжала губы, глядя на предмет перед собой — засушенную змею, которую нужно было превратить в узорчатую ленту. «Смейся сколько влезет, — холодно подумала она, направляя палочку. — Это ненадолго.» Её заклинание вышло резким, почти злым — из кончика палочки сорвался искрящийся поток магии, змея дёрнулась и превратилась в тонкую, сверкающую нить, похожую на серебряную жилку. Даже МакГонагалл удовлетворённо кивнула. Гвен опустила палочку и тихо выдохнула. В груди всё ещё пульсировало раздражение, ревность и… слабая, едва заметная гордость. Она знала — план работает. Но почему от этого так больно? Сзади снова раздался смех Алисии. Гвендолин не выдержала и позволила себе короткий, почти хищный взгляд через плечо. «Посмейся, Спиннет. Скоро тебе будет не до смеха.» И впервые за эти мучительные дни уголки её губ дрогнули в тени улыбки — холодной, предвещающей бурю. Узкие окна заливали каменные коридоры золотистыми полосами, и тени от факелов лениво колыхались на стенах, словно шептались о чем-то древнем и тайном. Фред и Джордж стояли у высокой арки, где обычно собирались студенты перед ужином. Близнецы выглядели расслабленно — на деле же каждый из них чувствовал внутреннее напряжение. Фред задумчиво крутил в руках яблоко, не поднимая взгляда. — Думаешь, она клюнет? — Она уже клюнула, — тихо ответил Джордж. В его голосе слышалась сдержанность. — Осталось только немного подмотать леску. Фред хмыкнул, но ответить не успел. С противоположного конца коридора показалась Алисия. Её шаги эхом отдавались от каменных плит, и каждый — будто удар метронома, отсчитывающий последние секунды спокойствия. — Джордж, — произнесла она мягко, с тем самым напевным оттенком в голосе, который когда-то мог сбить с толку кого угодно. — Можно тебя на минутку? Фред едва заметно скривился, театрально закатив глаза. — Ну да, конечно, мисс Спиннет… Джордж бросил ему короткий взгляд, и уголок его губ дрогнул — между раздражением и признательностью. Он шагнул к Алисии. Она чуть поколебалась, прежде чем легко коснуться его локтя. Это было невинное, почти дружеское касание, но Джордж почувствовал, как по коже пробежал холодок. Всё в ней — манера говорить, смотреть, двигаться — было рассчитано. Выверено. Они свернули в узкий коридор третьего этажа, где за окнами вилась метель. Снежинки падали в темноту, и тусклое отражение факелов дрожало на стекле. — Джордж, — начала Алисия, оборачиваясь к нему. — Что происходит? — В каком смысле? — спросил он, делая вид, будто искренне не понимает. — В смысле… — она вздохнула, немного смутившись. — Ещё неделю назад ты едва со мной здоровался, а теперь… завтраки за одним столом, тренировки как ни в чём не бывало, — её взгляд стал внимательным, изучающим. — Я, конечно, не жалуюсь, но это… не похоже на тебя. Джордж опустил голову, как будто подбирал слова, потом медленно поднял взгляд. — Просто… я, наверное, слишком зациклился на отношениях с Гвен. Они... выбили меня из колеи, — в его голосе звучала усталость. Такая естественная, что даже сам он удивился, как легко вышло. — Я стал раздражительным, отдалился от друзей, — он усмехнулся, опершись плечом о стену. — Даже от тебя. А ведь мы раньше ладили. Алисия чуть прищурилась, но уголки губ дрогнули. — Значит, вы и правда расстались? — Да, — коротко ответил он, будто это ничего не значило. — Из-за меня? — в голосе Алисии появилась странная смесь вины и ожидания. — Нет, — сказал Джордж мягко. — Просто… она не понимала. Иногда люди просто... не совпадают. Он знал, как это звучит. Просто. Тепло. По-человечески. И именно так нужно было говорить, чтобы Алисия поверила каждому слову. — Я думала… — начала она, опустив взгляд. — Что после того случая в Рождество ты меня возненавидел. Я выпила слишком много, и начала болтать... лишнее. Прости, мне правда жаль, что это так повлияло на ваши отношения. « М-да, конечно, жаль ей. Складно стелешь, Алисия.» Но Джордж лишь тихо усмехнулся. — Глупости. Ты сказала ей то, что я не решился. И раз она не приняла меня, человека имеющего прошлое, значит... ей нужно поработать над доверием, — он сделал паузу и чуть тише добавил. — Но это не значит, что я тебя ненавижу. Её дыхание чуть сбилось. Глаза вспыхнули, как пламя свечи. На секунду в воздухе повисло странное напряжение — будто между ними натянулась невидимая нить, и каждый шаг или взгляд мог её оборвать. — Знаешь, Джордж, — произнесла она, чуть мягче, чем прежде. — Я рада, что мы можем просто… говорить. Без всего этого… драматизма. Он усмехнулся, качнув головой. — Без драматизма? Ты недооцениваешь, насколько я люблю драму. Алисия засмеялась — звонко, по-настоящему. И на мгновение её смех напомнил ему Гвен. Уизли стало холодно, как будто сквозняк прошёл по спине, но он спрятал это за улыбкой. — Знаешь, — сказал Джордж, отступая на шаг, — мы с тобой ведь так неплохо летали вместе. Может, возобновим тренировки? Только ты и я. Как раньше. Она вскинула брови, удивлённо, но с явным удовольствием. — Серьёзно? — Почему нет? — пожал плечами он. — Ностальгия, всё такое. К тому же, ты ведь не против хорошей разминки перед матчем? — Не против, — её улыбка стала мягче, теплее. — Я скажу тебе, когда буду свободна. Он кивнул. — Договорились. Джордж обернулся, направляясь обратно к лестнице. Алисия осталась стоять, проводив его взглядом, как будто хотела что-то сказать, но передумала. Когда её шаги стихли, Джордж позволил себе выдохнуть. Фред ждал его за углом, прислонившись к стене. — Ну? Джордж покачал головой, пряча усталую ухмылку. — Повелась. На всё. Фред хмыкнул. — Знал же, что ты можешь быть убедительным, если хочешь. — Только вот, — Джордж посмотрел в сторону, где скрылась Алисия, — чем убедительнее я становлюсь, тем противнее это ощущается. Фред пожал плечами. — Иногда, чтобы вытянуть яд, приходится сначала уколоться самому. И пока они шли по пустому коридору обратно к башне Гриффиндора, снежный свет за окнами медленно угасал, растворяясь в холодной ночи. Начало конца уже было положено.

***

Подземелья всегда вызывали у Гвен странное чувство. Здесь даже воздух был другим — тяжелым, пропитанным сыростью и чем-то металлическим, будто стены впитывали страхи всех, кто когда-либо проходил по этим коридорам. Она спускалась всё ниже, держа перед собой увесистую кипу свитков, перевязанных кожаным шнурком. Профессор Снейп поручил ей собрать домашние задания со всего класса и принести в его кабинет — как-будто сам не мог этого сделать. «Конечно, зачем ему лишний раз марать руки», — с усталой иронией подумала Гвен, делая поворот в очередной каменный коридор. Мысли роились в голове, перебивая друг друга. Ревность. Сожаление. Разочарование в себе. Никогда прежде она не испытывала столько чувств. Её обида на Уизли уже давно прошла, да и была ли она такой яростной, как ей казалось? Вернуть бы время назад, она бы не стала винить его во всем, что случилось. Случайная связь с Алисией уже давно в прошлом, зачем только Гвен зацепилась за это, мучая и себя, и его… и тогда, возможно, ничего бы этого сейчас не было? Никаких дурацких планов, интриг… но непонятная и загадочная история с Фабианом все равно не давала ей покоя. Это еще одна головная боль, с которой Гриффиндорка не могла разобраться. Она корила себя за каждое плохое слово и мысль в сторону своих близких людей, но уже не знала, как это исправить. «Если бы я тогда просто поговорила с ним… если бы не стала винить его за ту ночь с Алисией… всё было бы иначе?» Она покачала головой, стараясь отогнать воспоминания. Но всё это возвращалось — вместе с другой тревогой. Со всем тем, что превращало её жизнь в запутанный клубок, из которого невозможно выбраться. Девушка свернула в нужный поворот, наконец узнав знакомую дверь кабинета Снейпа. Только теперь осознала, что прошла путь уже дважды, бродя по подземелью, словно привидение. — Отлично, Гилл, просто великолепно, — пробормотала она себе под нос. — Заблудись на ровном месте. Свитки больно давили на руки, и она пыхтела, сдувая выбившиеся из-под заколки пряди. Когда до кабинета оставалось всего несколько шагов, из соседнего прохода донёсся тихий, протяжный свист. Она замерла. Из-за угла показалась троица в зелёных галстуках. Слизеринцы. Кларк и его неизменная свита — Уолиш и Черетти. — Вот черт, — прошептала она, прикусив щеку. — Так-так-так… — протянул Уолиш, расплываясь в ухмылке. — Кого я вижу. Мисс Гилл, собственной персоной, — подхватил Черрети. Гвен выпрямилась, сжав зубы. Шага она не сбавила, решив просто пройти мимо. — Я спешу, — произнесла она ровно, не поднимая взгляда. Кларк легко шагнул в сторону, перегородив ей путь. — О, я вижу. Для профессора трудишься? — он кивнул на свитки. — Как прилежно. хорошая девочка. Позади раздались мерзкие смешки. Вонь дорогого парфюма и табака ударила в нос. Гвен почувствовала, как внутри всё сжалось. Ей стало по-настоящему не по себе, замечая цепкие взгляды Слизеринцев. Кларк еле заметно провел языком по своим губам, изучая взглядом её напряженное лицо. — Отойди, Кларк, — холодно произнесла она. — От тебя гнилью воняет. — Острый язычок, — ухмыльнулся тот, делая шаг ближе. — Интересно, что с такими делают? — Ты мне ничего не сделаешь. «Главное, быть уверенной и показать им, что я не боюсь» Он усмехнулся — коротко, хищно. А потом, прежде чем она успела отступить, его рука резко обвилась вокруг её талии и больно притянула к себе. Мир качнулся. Свитки вырвались из рук и разлетелись по полу, как белые птицы. Гвен почувствовала, как его дыхание касается её шеи. — Уве-ре-на? — прошипел Кларк ей на ухо. Она замерла. Сердце бешено колотилось. Глаза его блестели — холодно, насмешливо. Парень явно наслаждался моментом, чувствуя её напряжение. Дружки Кларка кажется и сами не ожидали такой выходки и просто молча наблюдали. — Профессор ведь может и подождать, — продолжал он с ленивой улыбкой. — А я могу… развлечь тебя. Уизли, говорят, плохо справляется с этой ролью? — Пошёл ты! — выдохнула она и со всей силы попыталась вырваться, но хватка только усилилась. На секунду стало страшно. По-настоящему страшно. Но тут воздух прорезал знакомый ледяной голос: — Кларк! Уолиш! Черетти! Прекратить! Мантия профессора Снейпа взметнулась, будто чёрное пламя. Он двигался быстро, и его взгляд был настолько холоден, что даже Кларк невольно ослабил хватку. Гвен отпрянула, тяжело дыша. Свитки валялись вокруг, некоторые намокли от капель, падавших с потолка. Снейп приблизился, окинув всех презрительным взглядом. — Я сказал — прекратить. Слизеринцы расступились. Кларк, всё ещё ухмыляясь, пожал плечами. — Мы просто шутили, профессор. Мисс Гилл неуклюже всё уронила. Снейп медленно перевёл взгляд на Гриффиндорку. Его чёрные глаза блеснули в тусклом свете. На секунду она почувствовала себя так, будто он видит её насквозь — страх, растерянность, слабость. Затем коротко вздохнул. — Минус двадцать очков Слизерин. Кларк осёкся. Даже его приятели переглянулись. Снейп опустился, собрал несколько свитков. — Идите. Я сам отнесу остальное. Гвен кивнула, не находя слов. Она выскочила в соседний коридор, чувствуя, как руки дрожат, хоть и старалась держать осанку прямо. Когда шум за спиной стих, она наконец позволила себе выдохнуть. Сердце всё ещё стучало в ушах. Она шла по длинному тоннелю, где редкие факелы отбрасывали на стены пляшущие тени, и думала: «Вот она, настоящая тьма Хогвартса. Не в магии, не в зельях. В людях». Поднимаясь обратно к башне Гриффиндора, Гвен сжимала кулаки так сильно, что пальцы побелели. И где-то глубоко внутри она поняла — этот мир, каким бы волшебным он ни был, не прощает слабости. А значит, пора перестать быть той, кто всё время извиняется.