Июнь. Когда растаяли сердца. Часть 1

      Директор Яга перебирал бумаги на столе, вчитываясь в дисциплинарные нарушения предлагаемой ученицы: бесконечные прогулы и опоздания, неуважение к руководящему составу, порча школьного имущества. — Я всё же считаю, что это будет большой ошибкой. Совершенно неуправляемая, хоть и задатки сильного мага в ней есть, — мужчина поднял полный скептицизма взгляд на сияющего в улыбке учителя. — Именно поэтому я предлагаю сначала взглянуть на её способности, прежде чем отказывать, — Годжо тогда думал о нескольких вещах: первое — что там такое произошло, чтобы такая тихоня вытворяла что-то подобное?; второе — если в ней действительно есть хоть малый запал быть магом, то там было целое поле непаханное возможных умений и силы, а значит — потенциально в ней был сильный союзник; третье — если от неё откажутся обе магические школы и в итоге её отчислят, то что предложит сделать совет со столь талантливым, но не желающим подчиняться магом? — Ладно, делай, как считаешь нужным, — махнул директор, откладывая все к краю стола. — Я подпишу, если ты хочешь. Не мне с ней маяться первый год, — мужчину никак не отягощала бумажная работа, а прямого взаимодействия с учениками ему хватило в своей молодости. Откинувшись на кресло, он глянул в окно, за которым, будто вернувшись в былые времена, пробегали силуэты его студентов. Бывало, что он скучал по пролетевшему этапу жизни, но тут же одергивал себя, вспоминая, как нелегко ему давалась преподавательская деятельность. Живой человек тебе не бумажка — что захочешь из него не сложишь. В подтверждение своим словам он дал щелбан белоснежному журавлику из вырванного листа.       Сатору в приподнятом настроении уже шагал вдоль коридора к выходу. Ну хоть кто-то его с утра повеселит — Утахиме обещала приехать вместе с ученицей.

***

— Да ну? — вопросительно взглянула Лина на учительницу, когда та ступила на лестницу, что, по ощущениям, была больше прошлой раз в сто. — Вы что, клуб любителей длинных лестниц? — Заканчивай ломать трагедию. В Киото ступеней всего-то триста, — слегка возмущенно буркнула Иори. — Поэтому мы в Токио, где их тридцать тысяч? — в ответ наставница просто пошла вперед, не обращая внимания на то, что ей говорила Хартманн. Захочет — сама пойдет.       Спустя утомительный часовой подъем с перерывами и мелкими словесными перепалками между девушками, они оказались на мощенной площадке, куда нетерпеливо спустился Годжо. Чем бы они там не занимались этот месяц, явно то были не физические упражнения. В подтверждение его мыслям, на верхних ступеньках замаячила сначала темная макушка Иори, а затем светлая — Лины. Последняя, к слову, выглядела крайне уставшей — волосы на лбу смокли и прилипли к коже, рот был приоткрыт, чтобы проглатывать как можно больше воздуха. Завидев мужчину, она, несмотря на усталость, перешла на неспешный бег и приблизилась к нему, помахав рукой, в отличии от Утахиме, которая спокойно и медленно шла дальше.       У ученицы были длинные, слоновой кости цвета, волосы, завязанные в высокий хвост голубой лентой — даже так доставали до лопаток, а пара непослушных локонов вылезли из незамысловатой прически, так и подпрыгивая при каждом её шаге. В тон светлые брови и пышные, но прямые ресницы, разглядеть которые удавалось только если она опускала голову. У неё была европеоидная внешность со всеми её классическими чертами: широкий разрез глаз, выразительные скулы, островатый нос. Ярким пятном оставались в памяти её вишнево-розовые глаза, собравшие свой цвет из-за просвечивающих на радужке капилляров. На ногтях, как и в первую их встречу, аккуратный и свежий маникюр в один тон. Годжо, увидев её тогда в Киото, не мог сделать вывод о том, красивая она или нет — типичная иностранка. Экзотика, к которой он относился прохладно. — Привет, Сатору! А ты тут директор что ли? — мужчина на секунду выпал из реальности. На контрасте он даже не сразу понял, что это та же самая Лина, которую привели ни живую ни мертвую в Киото, но её фамильярность, смешанная с дружелюбным тоном и жестами, его позабавили. — Йо! Может, в будущем им стану, — подмигнул он. Девушка улыбнулась ему, потряхивая свою серую кофту от спортивного костюма, будто это должно было помочь справиться с разгорячившимся телом. — Отличная программа тренировок, учитель Утахиме, — учительницу, которая пришла с лицом мрачнее тучи, еще сильнее перекосило от раздражения из-за его подкола. — Я ничего с ней не делала, — вернув прежнее самообладание, она выдохнула и встала рядом с ним напротив Эвелины. — Скажу сразу — она безнадежна. Никакой дисциплины… — Истина рождается в хаосе, — в подтверждение перебила её изъезженной цитатой девушка и снова улыбнулась. Сатору сдержал истеричный смешок. — Вот о чем я говорю! — вскинула руки Иори, будто жалуясь своему другу. — Значит, ты ничему не научилась за эти 3 недели? Я планировал задать пару теоретических вопросов и дать практическое задание, но если все так плохо… — Ой, нет, давайте без этой там ерунды про энергию тела, потоки и проклятья. Я все равно ничего в этом не поняла, но если вы хотите посмотреть на то, что я умею, то это я могу! — воодушевилась она, потянувшись в карман за каким-то свертком и потопала в сторону рощи. Девушка положила его в небольшую трещинку высокого пня, который незначительно оброс с той самой битвы с Тодзи — мужчина тогда случайно разнес ствол дерева размашистым ударом. Годжо только видел, что в свертке есть совсем небольшое количество проклятой энергии, но сам по себе предмет никакой ценности не представлял. Отойдя на пару шагов, Лина выставила руку вперед и начала медленно сжимать кулак. Из дерева вяло поплелись тонкие веточки, набитые почками. С каждой секундой их становилось все больше и больше, а старые ветки приобретали толщину. Спустя секунд пятнадцать дерево превратилось из сухого пня в искореженный, запутанный ветками куст, среди которых ствол разглядеть почти не удавалось. Хартманн была довольна собой, будто создала настоящее произведение искусства, но по сути своей раньше было лучше — бедное, новообразовавшееся дерево завалилось набок с характерным шуршанием листьев и треском веток. Парень подавил второй смешок, когда девушка, вся воодушевленная, с этим нелепым взглядом, так и кричащим «смотрите, что я сделала», обернулась к нему. — На позицию садовника я бы тебя с радостью взял, — в голосе так и чувствовался смех. Если бы весь их внешний двор был украшен подобными растениями, определенно это сделало бы их школу местной достопримечательностью в стиле самых жутких мест Японии. — Ладно, намек поняла. Это не всё, — девушка решительно затопала к учительнице. — Утахиме, позволите? — она протянула ей руку. — После того, что ты сделала с тем деревом? Нет, избавьте, — возмущенно воскликнула она. — Пожалуйста, я приложу совсем немного проклятой энергии, которая никак не повлияет на ваше тело, — почти умоляющие скулит Лина. — Ладно, — переводит взгляд на мага. — Если она что-то выкинет, прерви её, — тот одобрительно кивает, наблюдая за тем, как девушки берутся за руки. И, честно, прерывать её он не собирался, даже если бы та по ошибке начала обращать её в жабу.       Эвелина сосредоточенно молчит, не моргает. Сатору в это время провожает взглядом поток проклятой энергии, который едва заметно вторгается в Иори через руки, смешивается с знакомой магией и совсем пропадает где-то в ней. Когда девушка отпускает ладони, учительница удивленно поворачивает их к лицу и начинает быстро хлопать темными ресницами. — Действительно что-то изменилось. В ощущениях, — немного сомневаясь, выдвигает предположение она. — Все же, что ты сделала? — Успокоительного вам дала, — прыснув в кулачок, поглумилась над ней Лина. — Да как ты.? — былое раздражение в миг вернулось. — Забавно, ведь на вас эффект продержался всего секунду, — в голос засмеялась девушка. Тут порвало уже Годжо. — А ты че ржешь? — потеряла последние капли самообладания Утахиме, рявкнув теперь на него. — Ладненько, — хлопнул в ладоши Годжо. — А что-нибудь из боевого сама освоила? — Я пробовала концентрировать проклятую энергию, но та довольно быстро развеивается и эффективности в таком ударе не будет. В теории ей можно было бы куда-нибудь запульнуть. — Покажи, — коротко командует учитель.       Девушка выдвигает руку, пытаясь воссоздать проклятье прямо над ладонью, но искорки быстро разбегаются в стороны и растворяются в воздухе — энергия утекает, словно песок, сквозь изящные женские пальцы. Темный сгусток, который то становился ярче от усилий девушки, то вновь бледнел из-за низкой густоту, почти исчезал. Действительно удивительным было то, что ей при полном отсутствии теоретических знаний, хватало упорства и интуиции, чтобы воплотить проклятие, но не хватало концентрации, чтобы удерживать. — Видите? — пропыхтела Лина. — Все равно, что воду месить — удержать не выходит. — Попробуй закручивать, — вторил указательным пальцем своим словам мужчина. — Ааа, как бур. Теперь все ясно! — в глазах девушки пролетело озарение, а затем ребяческий азарт.       Расположив ладони напротив друг другу на вытянутых руках, она повернулась в сторону рощи и начала собирать всю проклятую энергию, которой обладала. Напротив пальцев стал виднеться угол, напоминающий наконечник стрелы, а проклятье сбиваться в полупрозрачные колыхающиеся ткани. Бур? — про себя удивился Сатору, но эту мысль быстро прервала Утахиме, которая попыталась остановить девушку. — Хватит! Куда ты так разогналась?! Ты двор разнесешь! — понимая, что лезть ей под руки уже поздно, она просто пятилась назад, придерживая бьющие от ветра по лицу волосы. — А ты что.? — переведя взгляд на Годжо, который, будто безумный, улыбался, сложив руки в карманы, она поняла, что взывать сейчас к нему нет никакого смысла — он слишком увлекся тем, что видел в её магии.       Хартманн, которая всё это время продолжала наращивать мощь этого странного снаряда, поморщилась и задрожала в руках, стиснув зубы. Скорость вращения приходилось постоянно повышать вместе с количеством прилагаемой энергии, которая по-прежнему частично развеивалась, стоило той потерять исходную форму внутри тела, поэтому через полминуты она ощутила сначала теплый воздух, а затем уже горячий, который сильно обжигал ей руки. Будто мало этого, собственная кинетическая энергия бура стала такой большой, что уже и физических сил ей не хватало — заныли мышцы в плечах. За считанные секунды девушка влила доступные ей остатки и отпустила из рук к тому времени уже неравномерно скачущий поток, чей наконечник отклонялся в разные стороны на 15-25 градусов, а размер был сравним с внедорожником. Он пролетел сквозь рощу по небольшой дуге, вскапывая землю, вырывая деревья, ветки и листву около 200 метров, а затем врезался в основание горы, проделав в ней большую дыру, которую моментально засыпало землей. Из-за сухостойной погоды пыль поднялась такая, что стало плохо видно даже во дворе, где стояли учителя и Лина — сезон дождей ожидался только через неделю. Последняя, тяжело дыша, оценила масштаб разрушений и обеспокоенно спросила, обернувшись к учителю: — Ну что, я сдала вступительный? — сжав руки в кулаки нетерпеливого жеста, она вдруг поморщилась и посмотрела на свои пальцы — красные, будто сваренные в горячей воде. Бровь защекотала крупная капля пота и она спешно вытерла её серым рукавом, из-за чего на лбу вдоль движения руки появились две тонкие полосы из грязи: налетевшая пыль хорошо липла к мокрой девушке. Она тяжело дышала, иногда мелко подрагивая уставшими плечами, все еще ожидая ответа. Годжо стоял с нечитаемой улыбкой — оглядывал то её, в своём образе уже напоминающую Рембо, то перепаханную рощу, то засыпь земли вдалеке и, через полминуты выдал: — Ага, — его оборвал девичий визг и топот ног, — но если будешь прогуливать занятия, то вылетишь отсюда как пробка от шампанского. — Прогуливать? — немного удивилась она. — Я ведь предупредила вас, учитель Утахиме, что не буду присутствовать на занятиях первые две с половиной недели, — вопросительный взгляд перешел на неё. — Твой план похудения не уважительная причина для пропусков, — сдержанно возмутилась та. — Так ты закончила? — спросил её мужчина. — Да, — ученица радостно покрутилась вокруг своей оси, подняв руки, из-за чего кофта в изгибе стала огибать её талию плотнее. И, только сейчас обратив внимание, Сатору отметил, что куда-то пропало примерно двадцать пять килограмм. В женском весе он особо не разбирался, поэтому цифра могла быть далека от правды в обе стороны, прямо как при первой встрече. Лина, впрочем, ничуть не обиделась на его невнимательность к такой значительной детали. — И каким методом ты это делала? — мысленно перебирая возможные типы диет в комбинации с различными упражнениями, Годжо не припомнил ни одной, в которой можно было безопасно сбросить так много за столь короткий промежуток времени. В этом вопросе он был достаточно хорошо осведомлен, ведь путь к идеальному телу не был выложен мощенной дорожкой из печенья и моти — приходилось есть много правильных калорий, потом методично сбрасывать, затем снова набирать тщательно подобранным рационом, сдабривая все это приличным количеством физических нагрузок. — Не ела почти три недели, — с легкой искоркой восторга от собственной гениальности, заявила Хартманн. — Так и гастрит словить недолго, — с удивлением отметила Утахиме, для которой стало настоящим откровением то, что могла вытворять с собственным телам эта девчушка. — А если бы ты там в голодным обморок свалилась? Кто бы тебя откачивал? — Да было всего раз, а остальное время я спала, так как сил даже встать не находилось, — пожала плечами в ответ она на ошарашенный взгляд наставницы, а затем закатила глаза и добавила. — Давайте без нравоучений.       Впрочем, её новый учитель был не из тех, кто будет заниматься чем-то подобным. Его методы обучения значительно расходились с трепетными и внимательными наставлениями Иори, которая заставляла сначала сдать теорию, затем давала допуск к практике и по-немного помогала развивать таланты учеников. У Сатору в противовес был чудесный хаотично-наблюдательный метод. Задание дал? Давай, греби. — Отлично, вот все и выяснили. Будем считать недоразумением, — мужчина хлопнул в ладоши, слегка сощурившись. — Пойдем в класс, у нас как раз начинается ИМТОП. — Он запихнул руки в карманы куртки и обратился к подруге. — Пока, Утахиме! — Я думаю, вы прекрасно поладите, — почти сквозь зубы процедила Иори, которая одновременно чувствовала раздражение, которое умножалось на два в присутствии этих двоих, и в то же время облегчение. — Обратно её не приму, — добавила она, заметив хитрую ухмылочку на лице Хартманн, которая помахала ей рукой, лишний раз подтверждая догадку мужчины о том, что девчушка запала ей в душу ничуть не меньше, чем он сам.       Отойдя на приличное расстояние, ступив на мощенную дорожку внутреннего двора, Лина вновь заговорила. — Что там за тип-топ? — вдруг вспомнила незнакомую аббревиатуру она. — Не, ИМТОП. История магических техник общей практики. Сокращаем, чтобы не выговаривать. — История? — скривилась Лина. — Фу, жесть какая. — Не любишь историю? — Я придерживаюсь простой истины о том, что «до меня хоть потоп». Важно ли настоящее и будущее, остальное — придумали учить старпёры, чтобы продавать свои домыслы и подвиги как что-то заоблачно-недостижимое перед неопытными людьми, — Сатору еще не привык к тому, как радикально девушка была настроена в любой теме, каждый раз вскидывая брови на лбу. На все найдется свое мнение. — Самое полезное, что можно узнать из истории — что не облажаться в условиях неопределенности и отсутствия теоретических данных, практически невозможно. Поучительные рассказы о самодурстве и неумении слушать других. Сложи все эти воспоминания в простые выводы и заставь учить как мантру — и то полезней будет. — Хах, вот как ты видишь наше прошлое? — Так почему ты согласился меня принять? — последний вопрос был воспринят риторически, из-за чего Лина резко перевела тему. — Набор талантов у меня клоунский, как ни крути, — мужчина прыснул в кулак, будто это была шутка. — Нет, ну серьезно! — При правильном применении, даже сковородка — грозное оружие, — пытался вкинуть ей что-то осмысленное Сатору. — О, я поняла! — Хартманн шлепнула кулачком по своей ладони и тут же поморщилась от боли. — Зацепила моя целеустремленность, да? — Надеюсь, твой запал не погаснет также быстро, как вспыхнул, — выдал он ответ после небольшой удивленной паузы. Девушка попала в самую точку своим предположением. Смышленая, но довольно безрассудная: на её ладонях уже начали образовываться волдыри от ожогов, что заметил Годжо из-за её реакции. — Тебе стоит зайти сначала в медпункт.       В ускоренном шаге они прошли мимо кабинетов, общежития и достигли места назначения. На пороге в корпус они столкнулись с Сёко, которую Лина тут же узнала и, разговорившись уже с ней, даже не заметила, как ушел учитель. Он опоздал всего на пару минут к началу своего урока.

***

      По окончанию первого занятия, Хартманн так и не явилась. Затем она не явилась ни ко второму, ни к третьему и даже ни к четвертому. Следующим шла физическая подготовка, поэтому, дав задания первогодкам в зале, он отправился в медпункт. Неужели девчушка так сильно перестаралась, что повреждения оказались куда более критичными, чем казались? В медпункте удивленная Иори развела руками, мол, отпустила её пару часов назад и знать не знает, где она пропала. Сатору, стоило ему выйти за дверь, телепортировался высоко в небо над колледжем, огляделся: искрящийся сгусток проклятой энергии находился в женском общежитии. В следующую секунду он оказался у двери её комнаты и постучал. Только отдаленное чириканье птиц заполняло звенящую тишину. Стучит настойчивее. Теперь слышится скрип кровати, шаркающие по деревянному полу шаги. Дверь неспешно распахивается и на пороге его встречает растрепанная блондинка в махровой пижаме, потирающая глаза: — О, Сатору, доброе утро! — на её заспанное, с отпечатанной мятой подушкой на щеке, лицо наползает лучезарная улыбка. Да какое утро? Уже обед. — Ты пропустила все теоретические занятия сегодня. Что-то случилось? — спокойно, без тени былой утренней шутливости спрашивает он. — Нет, ничего, — она сначала искренне не поняла его вопроса, но, чуть помолчав, опомнилась и добавила. — Ааааа, ты об этом. Прости, со мной бесполезно о чем-то договариваться и работать до обеда — я в это время еще сплю. Либо на подушке, либо стоя. Разницы нет, — резко у прикроватной тумбочки начинает звенеть старый складной телефон, сработавшая из-за будильника. — Сегодня утром ты выглядела бодрой. — Прилив адреналина, — быстро дает правдивый ответ она. Ощутив растущее напряжение после непродолжительного молчания, Лина добавляет. — Хочешь, чтобы я приходила на занятия к 8 утра? — Именно, — дергает бровями под повязкой Сатору. Её предложение в таком формате звучит как одолжение, отчего он даже не сразу понимает, как глупо звучит этот диалог. — Хорошо, завтра приду к 8, — в ответ мужчина кладет ладонь себе на лоб, будто пытаясь придти в себя, медленно проглаживая взъерошенные волосы. Что вообще происходит? — А какой сейчас урок? — Физ.подготовка, — он находится в такой растерянности, что даже разозлиться, осмыслить что-либо не удается, поэтому на вопросы он отвечает быстро, спокойным тоном. — Ясненько, — Лина медленно начинает закрывать дверь перед ним. — Подожди, — чуть повышает голос он, поставив ногу на порог, чтобы не дать ей закрыть дверь. Нога у Сатору большая, действительно большая — под стать росту. Хартманн с неким удивлением оценивает его стопу на 47 размер в лакированных черных туфлях. Отследив его движения, она сразу же понимает, что имеется ввиду. — Мне ведь переодеться нужно. Как я в пижаме-то пойду? — продолжая откровенно пялиться вниз, спокойно констатирует она. — Впредь ты будешь предупреждать меня лично, если не явишься на занятия или опаздываешь, — решает вернуться к обостренной теме он, так как вдруг осознает, насколько странно выглядело его последнее действие в отношении неё. Девушка плавно отпускает дверь, подходит к кровати и, подобрав старенький телефон, возвращается к нему. Годжо, все еще пребывая в небольшой прострации от всего диалога, непроницаемо смотрит на неё сквозь повязку, чем вызывает легкий смешок. — Мы ведь не связаны телепатической связью… — намекает Лина, ожидая его реакции. Мужчина диктует свой номер, наблюдая как уголки губ девушки с каждой секундой все больше поднимаются на лице. Точно ведь что-то задумала. — Не хочешь спросить, как я тебя записала? — Что? — спокойно переспрашивает он, будто её вопрос просто послышался. Девушка с теплой улыбкой поворачивает экран к его лицу. В графе имени пикселями красуется надпись «Любимый учитель». — Ты очень терпеливый, — бросает она комплимент. — Я думала, отругаешь или нажалуешься директору. Я это запомню, — еще раз улыбнувшись, девушка спрашивает. — Куда мне подойти, когда переоденусь? — Я провожу, — отступает мужчина, пытаясь понять эмоции, который он сейчас испытывает. На телефон поступает секундный вызов от ученицы, чтобы её номер сохранился в списке входящих. — Хорошо, тогда через минут пять выйду.       Мысленно он умножает это время на три, ибо не один живой человек на его памяти не мог собраться так быстро. Он проигрывает весь произошедший диалог, пытаясь понять, почему тот шел так… странно. По Лине не скажешь, что она вообще осознавала, что делает что-то плохое и непозволительное, нарушающее правила, но Сатору в то же время был достаточно сдержан, чтобы показать, как этот вопрос серьезен. Единственный вывод, который напрашивался — Лина странная. Очень странная. Нет, даже не так… Как только он выбрал наиболее подходящий эпитет, дверь скрипнула и мимо него проскочила белобрысая макушка. В сравнении с ним девушка казалась совсем крохой — тощая, как щепка, лбом равная его ямочке между ключиц. Прошло минуты четыре, не больше. — Идем? — привычно улыбаясь, Хартманн держала в руках наспех слепленный кривой бутерброд, чем в очередной раз удивила мужчину. Её волосы были собраны в высокий хвост, а в качестве одежды красовался синий мешковатый спортивный костюм. — Идем, — вдруг улыбнулся он, вспомнив, как закончился их первый конфликт. — Так ты, должно быть, метишь на место любимой ученицы? — Ах, ты понял! — подхватывает его задор она. — Сразу скажу, с физическими данными будет затык, но ты не сомневайся, я найду, чем оправдать такое высокое звание, — шутливо отдавая ему честь, она перешла на деловой тон и откусила свой спешный завтрак. — Не сомневаюсь, — прыснул, через напряженные в улыбке губы, он.       Сатору, в самом деле, не мог разозлиться на её выходку с высоты своего опыта и суждений. В молодости он совершал те же ошибки — пропадал черт знает где, о чем-то важном забывал и получал профилактические нотации, злые лица учителей, а затем дулся на то, как его неприглядные и опрометчивые поступки затмевали всевозможные заслуги. Никакой тебе похвалы и благодарности. Как-то Гето на его возмущенные жалобы сказал «настоящие гении всегда остаются непонятыми» и Годжо принял красивую осмысленную фразу за истину. Вот и Лину, в текущей парадигме мира, пришлось признать гением, ибо в противном случае он бы окрестил себя непрошибаемым эгоистичным болваном. В конце концов, он возлагал определенные надежды на юного мага, благо задатки в ней были.       Войдя в просторный спортивный зал, Хартманн увидела сверстников, которые выполняли разные упражнения где-то в углу. Высокие белые потолки, бежевые стены с отпечатками разного размера мячей, корзины для игры в баскетбол и высокие лавочки у входа. Она сконфуженно огляделась ещё раз, а затем обратилась к мужчине: — Это все мои одноклассники? — она задала этот вопрос, ожидая уверенного отрицания. Их всего-то трое. — Ага. — Что, правда? — радостно переспросила девушка, чем вновь его удивила. Не дождавшись его реакции, она быстрым шагом переместилась в другую часть зала, в очередной раз отринув рамки приличия. — Привет! Я Эвелина Хартманн. Можно просто Лина, — её взгляд прошелся по лицам юношей и остановился на рыжеволосой девушке, как будто показывая, в ком больше всего она заинтересована. — Итадори Юдзи. — Фушигуро Мегуми. — Кугисаки Нобара, — девушка сразу поняла её жест. — Иностранка? — Нет, местная, просто родные родители не японцы, а приемные — из Токио. — А ты разве не из киотской школы? — спрашивает её Мегуми. — Ха, а ты осведомлен, — веселит её замечание. — Больше там не учусь… Выгнали, — разводит предплечьями, поднимая взгляд к потолку, будто в этом не было чего-то постыдного. У Фушигуро едва заметно вытягивается лицо в недоумении — ещё одну сумасшедшую пригнали. — А почему не в школьной форме? — Юдзи все это время пытливо осматривал девушку с ног до головы, оценивая, насколько она близка к его названному идеалу. — Кстати об этом, — дергает бровями вверх, резко вспомнив об этом пункте в списке дел и оборачивается к учителю, который стоял буквально в шаге позади. — Сатору, а мне могут форму перешить? Я утром пыталась юбку надеть, а её с меня как ветром сдуло. Уже не по размеру. — Сатору? — морщится Мегуми, тихо вторя её словам. Обращается к нему, как к подружке. Юдзи начинает тихо хихикать, Нобара спокойно переводят взгляд с одного лица на другое, пытаясь понять, в каких отношениях эти двое. — После занятий снимем мерки, — Годжо быстро переключается на остальных. — Давайте на растяжку, потом пойдем на улицу приемы отрабатывать.       Ребята в быстром темпе расходятся по залу, раскидывая коврики по полу. «Приемы отрабатывать?» — теперь недоуменно морщится уже Лина, понимает, что у неё из заученных приемов только поглощение острой лапши за три минуты. Мужчина так и стоит за спиной, выжидает, что она начнет действовать, но она выходит из оцепенения только когда Нобара окликивает её: — Коврики здесь, — указывает пальцем за скамью, опуская корпус к бедрам. Хартманн кивает, быстро раскидывает поролоновую полоску рядом. Начинает спешно разминаться, но в процессе шумно зевает, слезно промаргиваясь, из-за чего немного притормаживает. — Плохо спала? — Нет, просто я сова, — улыбается ей Лина, начиная приседать, попутно махая руками. — Спать ложусь в 4 утра, встаю к 13, но чтобы точно выспаться — лучше к 15. — Да так всю жизнь проспать можно! Нормальные люди спят по 8 от силы, — грубовато бросает Кугисаки. Хартманн в этот момент начинает делать выпады, еще раз сладко зевает, наступая краем носка на свой же приготовленный коврик, начинает скользить и с громким взвизгом разъезжается на поперечный шпагат. Нобара вздрагивает, когда видит слёзы в уголках её глаз, но те собрались лишь от подступавшей дрёмы. — Ты в порядке? — Фух, вот и сон как рукой сняло, — улыбается Лина, нажимая себе на бедро, будто перешла к растяжке запланировано. — Откуда такие умения? — спрашивает девушка, переходя в новую позу. — Я танцами 11 лет занималась. — Ого, солидно. Почему бросила? — Кугисаки заметила, что она говорит в прошедшем времени. Прерывает их непринужденную беседу громкий хлопок — у открытой двери из зала стоит учитель, всё это время наблюдавший издалека, временами поглядывая в телефон, чтобы засекать время. — Все на улицу. Давайте, топ-топ, — зовёт их Годжо. Нобара кивком головы показывает, что они могут продолжить снаружи, спокойно убирает коврик за лавку и идет к выходу с парнями. Когда все покинули спортзал, мужчина выжидающе смотрит на Хартманн, которая с растерянным взглядом продолжает сидеть в той же позе. — А ты чего сидишь? — Я застряла, — сначала тихо признается она, но, понимая всю нелепость положения и то, как по-идиотски выглядит со стороны, начинает смеяться от безысходности. — Помоги, пожалуйста, — обращается к учителю, тянет руки так, будто нет пятнадцати метров между ними. — Во дела, — улыбается он, возвращаясь к ней. — Что еще есть в «клоунском» арсенале? — передразнивает её же словами, затем берет её сразу за талию, поднимая в воздух, игнорируя протянутые руки — полагаться на её силу не собирался. Девушка, оказавшись на ногах, чувствует дрожь в одной из них и чуть подгибается, прежде чем твердо и ровно встать, вернув равновесие. — Ещё могу продольный, — в подтверждение своим словам, незамедлительно разводит ноги в стороны, резко пролетая вдоль его тела. Так хотелось покрасоваться, чтобы хоть немного компенсировать прошлый провал, что поступает опрометчиво. Несколько раз пружинит, потому что не выходит сесть до конца, чувствует слабость в мышцах, что из последних сил удерживают её. До пола остается около пятнадцати сантиметров из-за натяжения непослушных тканей, потерявших былую форму за продолжительный для них отпуск, и в это же время левая нога предательски отъезжает в сторону, позволяя звучно шлепнуть задом об пол. Хартманн смотрит перед собой нечитаемым взглядом, край её губ истерично дергает, прислушивается к болезненным ощущениям около промежности, а затем пропускает несколько истеричных смешков. Тяжело выдохнув, она поднимает мокрый взгляд к Сатору, возвышающимся над ней. — Ты знаешь, что делать. — А ты забавная, — снова поднимает её на ноги. — Всегда к вашим услугам, — болезненно кряхтит, проходит мимо него, прихрамывая на правую ногу, но всё ещё улыбается. Делает около семи шагов и, несмотря на колко-обжигающую боль, выпрямляется и идет от бедра так, словно ничего не беспокоит. Учитель стремительно её нагоняет, косится взглядом за повязкой, пытаясь найти хоть толику фальши в умиротворенном и довольном лице Лины — не выходит. Отмечает про себя, что она эмоционально стабильна в своём позитивном настрое и даже ноющая боль её не пошатнет. — Что ты потерял у меня на лице? — не выдерживает девушка, резко останавливаясь, и ехидно заулыбалась, хоть и грубо потребовала от него ответа. Тут Годжо понимает — он так заинтересовано разглядывал её, что слегка наклонил голову вбок, чем себя и выдал. — У тебя жир от колбасы на подбородке блестит, — в который раз восхваляет свою находчивость в мыслях, слёту придумав отмазку. Хартманн спешно трет сначала одной рукой, потом второй по коже с нелепым выражением лица. — А как ты видишь через повязку? — переводит тему, шагая по вымощенной камнем дорожке. — Техника такая — «шесть глаз» называется, — говорит с нескрываемым бахвальством. — Че? Техника? Вроде микроволновки? — делает паузу, хмурится, не дожидаясь ответа от учителя, выдает свой вариант. — Аааа, у тебя тепловизор встроенный, — мужчина в голос хохочет. — Хотя это никак не объясняет, как ты буквы напечатанные видишь, — пусть она несет забавную для него околесицу, он замечает, что Лина довольно быстро соображает и, если Итадори приходилось подробно объяснять нюансы, то она хватает слету. — Я много каких предположений слышал от незнающих людей, но такое — впервые, — довольно хмыкнув, снисходит до объяснений. — Мои глаза крайне чувствительны к проклятой энергии, но вне её образов, прочий мир довольно скудный на краски, хотя и различимый. Это как постоянно смотреть на яркое солнце… — Или в экран монитора, — перебивает его, включившись, словно вилка в розетку. — И еще глаза жечь начинает, да? — Да, похоже, — Годжо совсем не обижает, что она не дослушивает его объяснения. Сейчас ему важнее было понять, насколько хорошо она усваивает материал и есть ли в ней хотя бы базовое представление о магии. — Сатору, выходит, что ты сейчас, будто бы в солнцезащитных очках? — задорно спрашивает, глаза горят в безумном азарте. — Да, но, чую я, спросила ты не просто так, — с ехидной улыбкой намекает, что ему интересно. Принимая это за согласие, девушка резко останавливается, медленно выдыхает, прикрывая веки. В следующую секунду из неё рвет такой поток проклятой энергии, что учитель болезненно морщится и пытается прикрыть глаза ладонью, что, вцелом, оказывается бесполезно. В воздухе витает липкий смрад проклятия, обволакивающий кожу, хотя очевидно запаха уловить не удается. Увидев его реакцию, Хартманн сжимается как ёж вместе со своими искрами, сокращая шею, словно маленькая черепашка. — Прости, я не думала… — замолкает, когда видит на его лице прежнее беззаботное выражение. — Вот это вспышка, — и будто веселится, не злится на необдуманную выходку, сравнивая произошедшее со световым эффектом фотоаппарата. Пару раз жмурится, пытаясь отогнать от взгляда слепящий мушки из-за спазма в сосудах на сетчатке — похоже это на темные пятна, возникающие при длительном взгляде на солнце, совсем недавно упомянутом. — Я всё думал, почему твоя проклятая энергия ведет себя странно. Так ты её сжимаешь? — Да, приходится, иначе находиться рядом со мной становится почти невозможно. Даже немаги ощущают ауру проклятья и спешно переходят на другую сторону улицы. Чувствую себя как бочка со знаком радиационной опасности — сразу зону отчуждения образую, — Сатору хорошо понимал, о чем она говорит. Оказавшись во владениях проклятья особого уровня, кричащая тревога так и давит на разум несчастной жертвы, вынуждая бежать и прятаться, взывая к естественному инстинкту самосохранения — Эвелина в том была больше похоже на проклятье, чем на мага. Её энергия была куда более рассеянная, ходила сквозь тело, словно холодный сквозняк через дверь, и сгорал, словно природный газ всякий раз, когда она применяла техники. — Должно быть, тебе было одиноко, пока не научилась этому трюку. — Да, одно время, но разве это плохо? В одиночестве есть своя неповторимая блажь, потому что только так у тебя появляется возможность поговорить с самим собой. — Так ты предпочтешь тихий угол шумной компании? — дорвавшись до откровения о чертах характера, спрашивает с интересом. — Само собой. Люди? Фу, — морщится от пренебрежения. — Дай бог сил выдержать хотя бы одного, — Годжо почему-то резко вспомнил об Утахиме, которая с нескрываемым раздражением отзывалась подобным образом о нём, но Хартманн смотрит куда-то вперед себя, подразумевая не кого-то конкретного. Ещё он подмечает, что девушка упоминает бога всуе, хотя, очевидно, в него верит. — Проклятой энергии всегда было так много? — Да, но талант к магии проявился не так давно. Быть может, в этом и заключается причина её дефективного поведения и количества. — Насколько недавно? — с подозрением спрашивает мужчина, потому что не знал ни одного мага, чьи способности пробудились позднее девяти лет, что являлось редким исключением, так как средний возраст составлял 4-6 лет. — Около полугода назад, — моментально отвечает она, но вдруг задумывается над тем, стоило ли говорить, да и Сатору, который вечно тянет насмешливую лыбу, вдруг стал серьезным. Тень сомнения касается его лица, он думает над тем, не было ли связано внезапное появление сил с контактом с проклятым предметом. — По-правде говоря, мне будто с ноги зарядили баскетбольным мячом в голову — я смутно помню, когда это было и что происходило после. Меня бросало то в жар, то в холод, ломило в мышцах, словно я подцепила противный вирус. Я до сих пор чувствую, что моё тело не справляется, — девушка сжимает протянутую перед собой ладонь в кулак, пытаясь прощупать тактильность кожи. — И в чем это проявляется? — ему нравилось, что из Лины не нужно тянуть информацию клешнями. Она настроена на плодотворное сотрудничество и считает, что, чем больше даст информации наставнику, тем проще им будет добиться желаемого результата. — Я уже говорила, что физические навыки моего тела оказались в упадке и связано это напрямую со способностью к магии. Пробегу стометровку — появляется одышка, ничего тяжелого поднять не могу, длительная активность чревата накатывающей усталостью, и я могу резко потерять сознание, — она была полновата и до, и после своей лихорадки, поэтому, справившись с первыми симптомами, поняла, что как прежде ощущать себя не будет. — Я чувствую, будто тащу на себе многотонный камень, который вот-вот меня придавит. Это и есть причина, по которой я пришла в магический техникум, — Годжо почти смеется. — Что? Ожидал более благородной цели? Спасать людей, зло побеждать? — как всегда, попадает в точку. — Верно, обычно именно с такими пламенными речами сюда приходят учиться, совсем не понимая, о чем говорят, — отсутствие инфантильных целей симпатизирует учителю. Человек с ясным осознанием дела в сотни раз ценнее тех, кто пришел с розовыми мечтами. За непринужденной беседой они дошли до открытой спортивной площадки, где стояли однокурсники. — Учитель, что это был за всплеск проклятой энергии? Территорию раскрыли? — спрашивает Нобара, повернув только голову. — Че? Кого вскрыли? — полушепотом озвучивает свои мысли Лина, что отлично слышит Сатору, из-за чего пропускает пару смешков. Чёрный юмор он любит по-особенному. — Разминались по дороге, — выдохнув, отвечает он Кугисаки, которая стоит с молотком и зажатыми меж пальцами гвоздями. Хартманн оглядывается, пытаясь понять, зачем этот набор инструментов, что подмечает учитель по её недоумевающему взгляду. После короткого диалога, он уже легче понимает, о чем думает новая ученица и решает отыграться за недавнюю выходку. — Наверное, заметила, что у нас немного учеников, — вопросительный взгляд переходит на него. — Финансирование ни к черту, обучение у нас платное, если не поступить по рекомендации, поэтому остальные ученики частенько заняты подработками. Нобара у нас, к примеру, крыши чинит. Если не закончит к концу месяца вооон с той, — для убедительности показывает пальцем на самое высокое здание, — придется исключить, — разводит руками в стороны — «вот такая засада». Девушка изумленно вытягивает шею, почувствовав не радужные перспективы оказаться на курсе единственной представительницей слабого пола. — Мегуми у нас за повара по будням, а Итадори за грузчика, — последний, в подтверждение словам учителя, тянет на поле деревянные манекены, когда Фушигуро идет перед ним с пустыми руками. — А у меня что с финансированием? — подняв одну бровь, интересуется у Годжо. — Тебе бесплатно, — с восторгом вытягивает пальцы в вытянутых руках, демонстрируя крупные ладони. — Все за счет штаб-квартиры магов, — как только держит лицо, продолжая нести эту чушь, не ясно. — Хорошо, что отрабатывать не надо. Ломаю я обычно больше, чем пользы приношу, — бубнит скорее себе под нос, чем предостерегает мужчину, медленно двигаясь в сторону рыжеволосой. — А-Но.Почему именно молоток? Ну, я имею ввиду, что пневмопистолет куда эффективнее, — вдруг решает докопаться Эвелина, слегка замявшись в обращении, проглотив невнятный слог в начале. — Обращайся ко мне по имени, если тебе так привычнее, — легко ловит настроение в ответ. — Тем более, что мы ровесницы, — получает короткий кивок, и продолжает. — Не думаю, что в заброшках, по которым нам приходится ползать, есть розетки и удлинители. К тому же, они весьма громоздкие, а тут оп, — подкинув гвоздь в воздух с помощью проклятой энергии, с резким ударом запускает его в мишень, от которой только успел отойти Итадори. Через долю секунды раздается громкий хлопок, оставляя в манекене дыру, — и цель повержена. — Кугисаки, школьное имущество портить запрещено, — издалека кричит ей учитель, сложив ладошки у рта. — Начисляю штрафные, — и пока Нобара хмурится, пытаясь понять, что за новая система баллов, её за плечо хватает белокурая девушка. — Ого, как круто! — восклицает Хартманн, которая впервые видит применение проклятой техники на практике. Тогда, во время инцидента в её старшей школе, действия второгодок рассмотреть не удалось, потому что, услышав жуткие звуки и скрежет когтей, она трусливо запряталась под глухой партой, накрывая голову руками. — Я и не такое могу! — горделиво улыбается она, потому что искреннее восхищение подкупает. — А что ещё? Взрывать другие предметы на расстоянии? Телепатическая связь есть? У тебя же телекинез! — хлопнув ресницами, указывает на Нобару двумя пальцами, на лице которой нечитаемая эмоция между удивлением и нервным напряжением. — Микроволновку в другом конце комнаты включить? Это же какая полезная функция! — говорит быстро, стараясь успеть за ходом собственных мыслей. — Стоп! Что? — резко обрывает её. — Нет, конечно. Ты вообще ничего о магии не знаешь? — А что, есть какие-то ограничения, помимо наличия проклятой энергии? Звучит-то как! Ма-а-а-а-гия, — разводит указательными пальцами в стороны, рисуя радугу. — Техники у каждого мага индивидуальны и высечены в подкорке. Ты с ними рождаешься! — с легким возмущением вбивает в неё теорию. — И что мешало нарисовать на этой самой подкорке технику с лазерами из глаз как у Тони Старка? — закатив глаза, вдруг вспоминает о Сатору и, сжав кулаки в нетерпеливом жесте, спрашивает, вновь придав лицу озорной и восторженный вид. — О, а учитель так умеет? — Нет! — кричит на неё Кугисаки, в ужасе понимая, что девушка едва ли слышит суть. Раздается протяжный вой. — Отвал башки, — вдруг выдает Эвелина, с восторгом хохотнув, поведя плечами. Эмоции играют вслед за её телом — живые, яркие, неудержимые. Она пролетает на полной скорости через поле, замедляясь в нескольких метрах от волкоподобных шикигами, осторожно протягивая руки к шерсти, выжидая ответной реакции. Не до конца понимает, что духи — не собаки, отчего находятся в полном контроле мага и не могут причинить ей вреда. — О боже, какие милашки! А кто ещё там есть? — с горящими глазами спрашивает у Фушигуро, медленно касаясь их голов. — Где — там? — флегматично переспрашивает, поднимая бровь, когда отводит взгляд к Нобаре, на лице которой застыло крайней степени возмущение. — Ну, откуда ты их там достаешь? Что у тебя? Скрытая комната? Другой мир? — опять сыпет нелепыми предположениями, пока вдруг на лице не скользит серьезность и легкая толика осуждения. — Только не говори, что из зоопарка стащил, — Мегуми непроницаемо смотрит ей в глаза, потому что ждет, когда она рассмеется или подтвердит, что это шутка, но ничего не происходит. Они смотрят друг на друга пару секунд, пока к ним не подходит розоволосый парень. — А ты что умеешь? — переключает внимание на Итадори. — Ничего, — почесав затылок, отвечает озадаченный парень. — Я тоже! — радостно поддерживает, протягивая ладонь, предлагая отбить «пять» за клуб веселых и неумелых. Когда парень это делает, на его щеке открывается рот, откуда доносится грубый мужской голос. — Тоже мне повод для гордости, — глумится над парочкой. — Воу! — закрывает рот тонкими пальцами с накрашенными ноготками в очередном приступе восторга. — Это же встроенный суфлер! — Я проклятье, дура безмозглая, — дерзит Сукуна. — Не обращай внимание, он отдельная личность, хоть и сидит внутри моего тела, — потирает затылок от неловкости, всё-таки его сосед поневоле зачем-то девушку оскорбил. — А он ест? Пьет? Если палец засуну, откусит? — вообще не обиделась. Ни намека. — Я всё еще здесь, — напомнив о себе, вдруг открывает глаз, решив взглянуть, что за нахалка говорит о нём, как о зверушке. Оглядев румяное от бесконечно бегающих мимических мышц лицо, фыркает и веки прикрывает. Ничего примечательного, как оказалось. — Чужестранка, — бросает это грубо, как оскорбление, высказывая свою неприязнь. — Да нет, местная я, — спокойно опровергает догадку, когда рот почти окончательно исчезает на лице Юдзи. — Эй, и всё? А представиться? Ты же с нами учиться будешь! — вправду, вернись, развлеки нетерпеливое создание. Розоволосый чувствует, как король проклятий где-то в своём мире раздраженно закатывает глаза. — Он не вернется, — виновато улыбается парень. — А как вообще так случилось, что вас тут двое? — неманерно тычет пальцем куда-то в его грудь, но лишь в воздухе, сохраняя полутораметровую дистанцию. — Палец проглотил, — не задумываясь, отвечает. — Самый настоящий палец? Всмысле, человеческий? — удивляется Хартманн, но ни брезгливости, ни отторжения на её лице нет. — Это был проклятый предмет то есть, — поправляет себя. — Не решусь назвать тебя гурманом, но гастрономический опыт, определенно, незабываемый, я думаю, — весело хохотнув, заулыбалась она, обескуражив Юдзи. Зависнув на секунду, он отвечает тем же. Бесстыдная девушка располагает к себе позитивным настроем и не насмехается, но искренне удивляется, подкидывая брови, отчего кажется совершенно безобидной, словно маленький ребенок, не забивший голову правилами поведения в обществе. Со стороны за тем, как действует девушка, следит Годжо.       Хартманн и Итадори отходят в сторону, наблюдают за Кугисаки и Фушигуро, которые умело используют техники на мишенях. Когда девушка делает упор на точность и контроль проклятой энергии, парень на усилении тела и скорости призыва. Лина смотрит со стороны, как на театральное представление — ни черта не понимает, почти не видит, будто сидит на последнем ряду, и едва ощущает, что что-то меняется, когда лоб Нобары уже взмок от напряжения. Переводит взгляд налево, будто в сосредоточенных карих радужках юнца что-то сможет прочитать, затем направо, где из неоткуда появляется учитель. — Насмотрелись? — добродушно спрашивает. — А когда я начну лазерами из глаз стрелять? — спрашивает белокурая, заставив Юдзи удивленно захлопать ресницами, потупив взгляд ей в затылок. Сатору улыбается во все зубы. — Сейчас с Итадори пятьдесят кругов по стадиону пробежите, и сразу — пиу, — используя указательные пальцы в качестве воображаемой траектории лазеров, вытягивает руки от своего лица вперед. — Нобара говорила, что ты так не умеешь! — подхватывает шутку она, засмеявшись. — Учитель, я не понял. Так нам бежать или нет? — вмешивается парень, но девушка не дает ему ответить. — Зачем бегать? Это же скучно! Расскажи лучше, что здесь происходит. У этого… как его… с забавной прической в стороны, ты представляешь, он животных, словно чертей из ада вызывает! У Нобары есть куклы вуду, а… — поворачивает голову в сторону Юдзи, резко изобразив потерянность во взгляде, — … извини, имя забыла. Он вообще как чревовещатель! В нём какой-то злой и угрюмый мужик сидит, представляешь? — пока Эвелина делится первыми впечатлениями, розоволосый парень тихо вздыхает. — Прости, правда, я плоха на имена. Если бы все люди таблички на груди носили, я бы точно никого не забыла! — то ли оправдывается, то ли предлагает смелое решение собственной проблемы. Годжо начинает думать, что она фамильярно зовет его в обход любых правил приличия только из-за того, что на зов «эй, ты» обернутся все разом, а иного способа запомнить, чем через фразу повторять его имя, она не нашла. — Юдзи, я ненадолго, — подпихивая девушку в спину под лопатками, удаляется вместе с ней, когда она старательно изворачивается, чтобы избежать его прикосновений с возмущенным лицом. — Сатору, а мы куда вообще идем? И почему только вдвоем? — Лина слегка паникует, когда видит, что ведет её учитель вовсе не в техникум, а куда-то к забору. — Жду твои версии, — ехидно предлагает он ей, не оборачиваясь на попытки Итадори привлечь его внимание кроткими «подождите» и «учитель». Все внимание приковано к новой ученице, которая нелепыми предположениями заставляет его тянуть губы в улыбке. Эдакое развлечение ему кто-то подарил — забавное, пылкое, с светло-вишневыми глазами. — Так бежать или нет.? — тихо спрашивает розоволосый сам у себя, оставшись на краю стадиона в одиночестве.

***

— Сатору, это уже начинает напрягать, — предает своему тону немного серьезности, наклоняя к нему голову, гордо хранившему молчание на вопросы о том, куда они идут. — Ты уже тринадцать минут ведешь меня в неизвестном направлении от техникума, где никому не сообщил о своих намерениях. Я бы уже набрала номер службы спасения, но тут, чёрт её дери, связь не ловит, — сквернословит девушка, тыкая по кнопкам своего складного телефона. — Забудь, — похихикав, обрывает её Годжо. — Отныне, среди номеров в твоей книге контактов, служба спасения подписана как «любимый учитель», а раз я сейчас с тобой, то бояться нечего, — и девушка теряет волнение, которое встало неприятным комком в груди. — Зачем идти так далеко? — Хочу, чтобы ты тренировалась за пределами барьера Тенген. — Почему? И что за барьер? — Проклятую энергию не должно так сильно развеивать, — Лина вспоминает, как у нее не удавалось сосредоточить сферу в руке. — Полагаю, так влияет на неё барьер, который ограждает техникумы от вмешательств извне. Попробуй сейчас, — останавливается Сатору на месте, кивнув ей на руку. Девушка поднимает ладонь к своему лицу и вытягивает указательный палец к небу. Через секунду над ним уже вспыхивает ярким огоньком проклятая энергия. — Ах! Получилось! — на лице её такой чистейший восторг, что он тоже невольно улыбается. — Ты даже такое можешь видеть своими глазами? Вот это да! — когда воодушевленный искренним восхищением взгляд переходит к нему, внутри довольно мурлычет самолюбие. Да, это всё он. Вроде ничего не сделал, а она так рада, что готова кинуться на него, расцеловывая щеки. — У тебя ещё остались те свертки? — Да, немного, — вытаскивает из кармана оставшиеся три штуки. Вещи перебинтованы в марлю, а внутри ржавые куски металла, который, как и проклятые орудия, отлично держит внутри себя магию. — Кто их для тебя сделал? — протягивает раскрытую ладонь, предлагая передать их ему. — Второгодки из Киото, — послушно отдает, тут же поднимая глаза на его лицо, озадаченная его действиями. Годжо едва заметно напрягает руку, а затем протягивает их обратно. — Ты не достаточно контролируешь поток проклятой энергии, поэтому начнем с этого. В начале все неплохо, но потом тебя резко заносит. Ты же знаешь, что управляешь ею своими эмоциями? — Хартманн удивленно таращится на вещи, ощущая, какие они горячие от контакта с руками учителя. — Нет, — подняв одну бровь, отрицает она. — Теперь знаешь, — улыбнувшись, продолжает. — Если будешь так беситься от восторга, быстро истратишь весь запас, каким бы огромным он ни был, поэтому научись держать себя в руках. Ты же это можешь? — скорее не вопрос, а утверждение. Сатору уже сделал выводы, наблюдая за ней. Девчушка способна в любой момент надеть маску непринужденного веселья. — Могу без проблем, но, кажется, затык будет не в этом, — окончание бубнит себе под нос, как мысли вслух. — Ладненько! — одобрительно хлопнув её по плечу, разворачивается. — Тогда я пошел, — и, прежде чем девушка успевает ещё что-то спросить, он исчезает из её поля зрения.       Лина ещё какое-то время оглядывается вокруг себя, будто он просто спрятался за дерево или стал невидимым, но становится очевидно, что он резко и далеко переместился. Интересно, как работает эта способность?

***

      Годжо оказывается на стадионе меньше, чем через минуту, и застает Итадори, отжимающегося от лавочки. Парень зря времени не теряет, постоянно находит себе занятия, потому что его тяготит груз ответственности за данное обещание и чужие жизни. Несмотря на явное непонимание и откровенную глупость, он старательный, не желающий стоять на месте, оттого Сатору без малейших сомнений раз за разом выбивает из него всю дурь своими кулаками. Юдзи не хнычет, не просит пощады, упрямо встает и сжимает руки, будто вот-вот окажет сопротивление, но вновь оказывается на земле. Раз за разом. Час за часом. Пока ноги ещё держат. — Всё, на сегодня хватит, — махает рукой мужчина, когда розоволосый, пошатываясь, встает. — Но учитель… — пытается возразить. — Ты время видел? Уже 6 часов прошло, — причина выбрана неверно, Итадори, едва перебирая ноги, пытается встать у него на пути. — И что? Я ещё могу! — Ты можешь быть только грушей для битья. Голова уже не варит, — тычет пальцем ему в лоб, заставляя болезненно поморщиться. — Поешь, сходи к Сёко и выспись. Завтра продолжим, — в этот раз апелляции не принимаются, Годжо стремительно уходит.       Мужчина с удовольствием принимает душ в своей комнате учительского общежития, наведывается к Мегуми, чтобы спешно поужинать, затем садится в машину к помощнику. Впереди ворох встреч с начальством, чтобы обсудить планы на неделю и ознакомиться с отчетом за прошлый месяц. Он слушает в полуха, пока ковыряется в телефоне, читая сообщения от заместителя и подписывая электронной подписью документы. Финансирование в ряде проектов, открытие дочерней компании, план на третий квартал текущего года. Отвлекается только тогда, когда звучит его имя или затрагиваются интересные для него темы. Стоит телефон заблокировать, как сразу от нескольких получателей летят сообщения. Опять что-то прислали, уточнения по отказу в подписании, какая-то жалоба на план и кто-то «мне просто спросить». Через два часа собрания, Сатору выходит с чувством морального изнасилования. Голову вынесли знатно, начало и конец месяца всегда такие — люди носятся с горящими перьями, пытаясь подбить значения в план или перекроить его под неожиданные результаты с прошлого потока задач. Перенаправлять от одного к другому также особого резона не имеет — меняются лица и суть вопросов, затраченное время — то же.       Устало выдохнув через нос, садится в машину и едет домой. Помощник за рулем молчит: он прекрасно знает, что в столь поздний час мысли пассажира далеко, и настроение к беседе не располагает. День всё равно выдался продуктивным: все хвосты закрыты, Итадори почти блокирует удары, а Эвелина… Эвелина осталась за пределами барьера Тенген одна на целый день без сотовой связи, где её в любой момент мог найти проклятый дух, потому что она, словно ряженная ёлка, мерцает и переливается энергией. Он так носился, что совсем про неё забыл. На часах уже 22:20, но он строчит сообщение с ничем не обязывающим «как успехи у моей ученицы?», потому что неусидчивая девчушка, наверняка, утопала заниматься чем-то более интересным, чем его нудное задание — так он надеялся. Спустя пару минут приходит ответ «Ваше сообщение не доставлено». Будто не верит своим глазам, нетерпеливо нажимает на вызов абонента — вне зоны доступа сети. Твою мать. А если она в лесу заблудилась? — Останови машину, — стальным голосом командует Годжо, заставляя водителя дернуться, резко нажав на педаль тормоза у опустевшего к ночи парка.       Выходит из авто, громко хлопнув дверью, а затем сокращает расстояние до точки высоко в небе. Осматривается, чтобы сориентироваться в сторонах света, использует синий раз за разом, пока не приближается к техникуму, запыхавшись. Где она? Оказывается на крыльце у общежития — Кугисаки, еще какие-то маги, решает проверить в мужском — Итадори, Фушигуро, другие маги. Он узнает их легко, по неповторимому очертанию и поведению проклятой энергии внутри, но Хартманн среди них нет нигде. Её крайне сложно спутать с кем-то ещё. Снова поднимается в воздух, чтобы осмотреть лес с высоты птичьего полёта. Вот же она, прямо там, где оставил в обед. Оказавшись на земле, дышит, как загнанное животное, бешеным взглядом через темные очки окинув девчонку. — Сатору! — радостно вскакивает она с травы. — Я уже начала думать, что ты обо мне забыл, — улыбается легко и непринужденно, подходя к нему. — Ого, а ты тоже зря время не терял, — смеётся расслабленно, даже не понимает, почему он такой растрепанный и вспотевший. Сильнейшего в таком состоянии редко, кто видел, а Лине совсем невдомёк, что происходит что-то сверхъестественное — она его второй день знает. — Ты отсюда уходила? — восстановив дыхание, резко спрашивает. — Нет, — опять не поняла его намека, а потом как закатит глаза, отклонившись корпусом. — Ой, только не говори, что я опять что-то прогуляла, — мужчина возвращает голову в первоначальное положение — смотрит в землю, в очередной раз обжигаясь об угли догорающего волнения. Она взаправду настолько глупая или просто не бережет его нервы? Молчит какое-то время, затем выдает простой вопрос в тему беседы, о которой Хартманн успела позабыть. — Почему? — Почему что? — и такое искреннее непонимание на её лице. — Почему ты не ушла? — с нажимом спрашивает он. — Это что, проверка какая-то? — хмурится девушка. — Ты сам дал понять, как важна для тебя дисциплина сегодня утром, — даже не оговаривается, утро в её понимании — середина дня, — а теперь приходишь и предъявляешь за то, что я почему-то не ослушалась. Я не понимаю. Мне делать, что ты говоришь или не делать? — сложив руки в боки, требует ответа. Годжо не выдерживает, кладет руку себе на лоб, затем проглаживает волосы, запрокидывая голову. То ли ищет господа на небе, то ли пытается придти в себя. — А если бы я не пришел сегодня? — вновь поворачивается к ней. — Завтра у меня уроки в 8 начинаются, ты просил придти, — непринужденно констатирует факт. Мужчина округляет глаза в немом изумлении, уже не понимая, как это прекратить. Очевидно, его утренний спич на тему дисциплины выдал неожиданный эффект, заставив думать несмышленое создание, что это не техникум, а тюрьма строгого режима, где шаг влево или вправо — неминуемый расстрел. — Не приходить? — Сатору что-то невнятно бубнит себе под нос, едва шевелит губами, из-за чего девушка не расслышала. — Не поняла? — просит повторить. — Пошли отсюда, — утомленно говорит он, отвернувшись в сторону техникума. — Ты такой странный, Сатору, — вдруг говорит девушка, выбив из его легких весь воздух подчистую от подступившего возмущения. Он странный? Да она собиралась провести ночь в темном лесу без связи и света, потому что ей просто не сказали вернуться в общежитие с наступлением темноты. Его ноздри расширяются, впуская как можно больше воздуха, чтобы удержаться от лишних комментариев, как вдруг Лина поворачивает голову к нему и отчетливо выговаривает. — Будешь знать, как обо мне забывать, — и толкнув его в плечо, начинает звонко смеяться, в несколько спешных шагов оказавшись прямо перед ним. Весь негатив как рукой сняло от её улыбки — хитрой и озорной. — Ты специально, да? — уголок его губ дергается на лице. — Что именно? — с прищуром спрашивает, продолжая идти спиной вперед. — Я не глупая, Сатору, ушла бы часам к двум, а ты себя с потрохами выдал, когда чуть в землю не воткнулся, как шампур. — Я не об этом, — отмахнувшись, продолжает. — Ночью за пределами техникума опасно, потому что в нём хранится большое количество проклятых предметов, и много кто хотел бы ими завладеть, — предостерегает мужчина, намереваясь сыграть на её самоуверенности. Испугать — лучший метод преподать дельный урок. — У меня же есть номер «службы спасения», — достав телефон из кармана, машет перед ним. — Ты сама сегодня сказала, что связи нет, — напоминает он. — Я писал и звонил. — Ой, — вдруг тормозит, потупив взгляд на телефон в руке. — Может, и вправду глупая, — подкинув плечи и голову вверх, вновь заливается смехом. Её не переиграть, не напугать, словно он кривляется перед зеркалом — в ответ только холодная маска напускной беззаботности. — Лина, это опасно. Тебе не следует оставаться одной, пока ты не освоишь хотя бы базовые навыки, — взывает к разуму, но оказывается проигнорирован. — Тогда почему ты ушел? — ставит вопросом в тупик, отчего Годжо тормозит на длинных ногах, вкапываясь в происходящее. — Доверяешь — отпускай, не доверяешь — веди за руку, — и тянет к нему изящную кисть, с вызовом смотрит в темные линзы очков. Мужчина нехотя берется, продолжая идти в сторону забора, но теперь уже рядом с ней. Не доверяет. Какое-то время молчит, собираясь с мыслями, не позволяя им выскакивать за пределы черепной коробки. С детства его учили выдержке, которая не раз помогала сохранить хладнокровие, но в критические моменты могла треснуть, обнажая пылкую натуру. — Маг — работа опасная, я слышала. Мрут как мухи, — к чему-то начинает Эвелина. — И пенсионеров среди них почти нет. — Так и есть, — подтверждает печальную статистику. — Пусть я не очень опытна, но риски понимаю. Умру я от проклятья, болезни, подавившись печеньем, или в лесу, задранная медведем, — это путь, который я выбрала сама, — вдруг его руку накрывает вторая, такая же холодная в теплую июньскую ночь, заставляя посмотреть ей в лицо и замедлить шаги, позволяя себя обогнать. — Прекрати брать на себя ответственность за чужие решения, — и, подняв его пальцы, разрывает контакт. «Доверяй мне» — говорит её жест и многозначительный взгляд, прежде чем скрыться за густотой светлых волос, когда она поворачивается к нему спиной, открывая калитку. Хартманн полна противоречий, как пицца с салями и ананасом — то строит дуру, то оказывается удивительно мудра, и он уже не понимает, кто кого пришел учить и конкретно чему, но ощущения странные и непонятные, потому что этот кусок только что оказался у него во рту. Глотает, пробует, потому какое-то время молчит. — Нам нужно стоп-слово, — вырывает из мыслей его. — Что за стоп-слово? — пытается понять, при чем тут БДСМ, и в какой момент сие распространилось на их взаимоотношения. — Если я кричу «Сатору, помоги», ты спешишь мне на выручку, — будто изрекла что-то гениальное, тянет указательным пальцем к небу с нелепым выражением восторга на лице. — Это уже два слова, — поправляет он, улыбнувшись. — Ой, не придирайся, — поморщив лоб, отмахивается. — Кстати, у тебя был отличный шанс завести меня поглубже и сделать вид, что я потерялась, — вдруг начинает хихикать, прикрывая рот пальцами с аккуратно выкрашенными ноготками. — Иногда мне кажется, что учительница Утахиме именно так и хотела сделать, — интересно, почему-у-у-у? — СлАбо, — подхватывает шутку, моментально вспомнив о том, как темноволосая подруга злится, а фразой подразумевает, что это слишком мелочный и скучный план, но девушка понимает что-то своё: он придумает для неё что-то лучше. — Да, согласна, от меня так просто не отделаешься, — хохотнув, проскальзывает прямо перед ним, мазнув волосами по его груди. — Приятной н-о-о-о-чи! — ещё раз оборачивается, делая пару шагов спиной вперед, при этом строит свою обворожительную улыбочку, когда берет слова нараспев, нарочито намекая на то, что недавно произошло. — До завтра, — хмыкнув, уходит Годжо.       Странное послевкусие его не отпускает. Вызывать помощника слишком поздно, поэтому он решает остаться на ночь в общежитии. К тому же, тратить полчаса на дорогу не самая удачная затея, учитывая моральную усталость, которая его стремительно нагнала после небольшой эмоциональной встряски. Обратная техника легко справляется с физическими травмами и усталостью мышц, но ничего не может сделать с духовной составляющей, отчего не позволит отбросить переживания и отягощающие своей мрачностью мысли. Найти растерзанное тело ученицы в лесу из-за забывчивости — позор, о котором он бы предпочел забыть, но совесть не позволит. В привычной манере Сатору тянет одеяло на себя, принимая ответственность за всё, до чего мог дотянуться и предотвратить, запросто отринув слова ученицы. Как перегруженный компьютер, который принимает не больше одного запроса, прежде чем зависнуть, сбрасывая кэш, запомнив только одно — она просила его о доверии. Впрочем, неосвоенная информация никуда не исчезнет, потому что Эвелина будет вводить эти запросы до тех пор, пока до него не дойдёт все то, что в него вложить она хотела.       Эти двое смотрят в зеркало с двух разных сторон: улыбаются, корчат лица, стараются друг за другом повторять, но ощущают что-то неладное, будто второй человек, хоть и вторит, но немного не похоже, заставляя щуриться в подозрениях — быть может, то не отражение вовсе? Хартманн со своей тонкой женской проницательностью это видит, а Годжо только предстоит понять, что маска беззаботности и веселья — есть самая глухая эмоциональная защита, под которой с легкостью сможет забраться только тот, кто следует той же тактике, посему знает всё черные ходы в неприступной крепости.