Глава 3. Развеянный дым

      Тонкие пальцы быстро перебирали газетные объявления. Двое арендодателей откликнулись на её письма, но убранство квартир оставляло желать лучшего. Привыкшая к изысканной роскоши собственного дома и отсутствию соседей, найти подходящий вариант оказалось труднее, чем Миса предполагала…       Их резиденция, словно застывшая во времени, дышала вековой утончённостью и сдержанным великолепием. Просторные комнаты были разделены перегородками — лёгкими панелями из рисовой бумаги и тонкой деревянной рамы. Они пропускали мягкий рассеянный свет, будто напоминая, что истинная роскошь — в тени, а не в блеске. Пол был выстлан татами — соломенными матами, чьё едва уловимое пружинистое покрытие приятно отзывалось под ногами. Запах рисовой соломы, дерева и слабого аромата благовоний создавал ощущение покоя и сосредоточенности. Она помнила, в главной комнате была токонома — ниша для созерцания, украшенная свитком с каллиграфией и живописной икебаной, что собирала тётушка. Всё было на своём месте: ни одной лишней детали, каждая вещь говорила о вкусе, достоинстве и уважении к традициям. Антикварные лакированные шкатулки, фарфоровые вазы, панели с золотыми журавлями, парящие над кронами сосен. Заросшие садовые дорожки за сдвижными дверьми вели в сад, где камни, мох и вода существовали в идеальной гармонии. Здесь тишина становилась звуком, а покой — смыслом.       Миса устало вздохнула, раздраженная собственной глупостью. Да, дом хранил разные воспоминания, а условия проживания не были причиной её запоздалого, болезненного, но окончательного переезда. Ей следовало прикусить язык, примиряясь с теми вариантами квартир, что есть. Горячее, взрывное желание вырваться, наконец, пересилило страх перемен. Она сама подтолкнула себя к краю, и отступать уже было некуда. Наступило тихое принятие. Раздражение улеглось, усталость накрыла, и вместе с ней осознание: если она действительно хочет уйти, придётся научиться довольствоваться малым.       Проходя мимо цветочного ларька, девушка остановилась, сбитая с толку собственным решением. Мысли о переезде, о поиске работы вытесняли всё прочее из головы. Точно также, как и досадливую мысль о должке, который стоило вернуть кое-кому.       Цветочный магазин был небольшим, чуть утопающим в зелени, с тусклым светом, падающим из-под расписного абажура. Воздух пах землёй, каплями воды и чем-то свежим, прозрачным, будто весной. Миса долго стояла перед витриной, чувствуя себя нелепо. Букеты казались слишком пышными, слишком легкомысленными или, наоборот, слишком формальными. Она не знала, какие цветы принято дарить мужчине. И дарят ли вообще.       — Добрый день, — рядом возникла светлая макушка, — Могу я помочь с выбором? — красивое лицо и необычные глаза заставили поднапрячь память.       Это была Яманака, дочь Иноичи. Шимуре уже приходилось иметь дело с её отцом — они неплохо сработались в одной из разведывательных миссий.       — Да, спасибо, — Миса приветливо улыбнулась, кивая, — Мне нужно два букета, не слишком броских.       — Боюсь, таких Вы здесь не найдите, — хихикнула девушка. — Какой повод?       — Благодарность, — замявшись на секунду, произнесла она. — Второй для покойного.       Яманака качнула головой, бегло пробегаясь глазами по цветочным корзинам. В ловких движениях её рук читалась уверенность в собственном деле, она начинала собирать композицию. Зелёные ветки, нежные колокольчики, немного полевых цветов, которые смягчали общую форму. Ничего лишнего. Чисто, ясно.       — Белые колокольчики символизируют нежную признательность и искренность чувств, — аккуратно проводя пальцами по хрупким лепесткам, пояснила девушка. — Ну и для второго, стандартно…       Миса недоверчиво повела бровью. Нежная признательность и искренность чувств? Правильно ли её поняла Яманака? Оставалось надеяться, что «легендарный» дзенин их деревни ничего не соображает на языке цветов.       Она держала готовый букет в руках, и на секунду ей показалось, что всё не так и плохо… Терпимо. А желать большего было бы странно.       Поблагодарив и рассчитавшись, девушка побрела к кладбищу. Ей, вероятно, следовало продумать всё заранее, поспрашивать у знакомых о местонахождении Хатаке, но свойственная импульсивность в иной раз подвела.       …Хатаке Какаши. Его имя вертелось на языке, в голове, словно пытаясь восстановить его образ. Когда медсестра ответила на вопрос Шимуры о том, кто именно отнёс её к порогу больницы, девушка сильно удивилась. Она была наслышана о Копирующем ниндзя, «убийце друзей»-Какаши. Редко ей выдавалась возможность увидеть его — они не были знакомы, а на миссиях не пересекались. Но вспомнившийся холодный отчужденней взгляд, коим он смотрел на окружающих, заставлял плечи непроизвольно напрягаться. Она не знала, примет ли он подарок. И эта мысль, словно зуд под кожей, не давала покоя, вызывая омерзительное волнение. Миса морщилась, брезгливо отдёргивая себя: да какая вообще разница? Ей следует отблагодарить его, а как он это воспримет — не её дело, правильно? Ей всё равно. И если повторять это себе достаточно часто, вероятно, ладони перестанут потеть.       Обдумывая свою сомнительную затею, Миса не заметила, как пришла.       «Мираж?», — увидев среди прочих посетителей кладбища макушку со взъерошенными серебристыми волосами, она зажмурила глаза, а затем вновь распахнула, удостоверяясь в увиденном. Миса встала как вкопанная, сжимая букет в руках. Сердце билось так, будто хотело вырваться наружу — не от страха, от жалкого волнения. Она пыталась представить выражение его лица, его реакцию. В её голове он был почти недосягаем: собранный, отстранённый, с пронизывающим взглядом и ледяным спокойствием. Но она медленно набрала в лёгкие воздух, делая шаг, а затем второй.       В приближавшейся фигуре, Хатаке сразу признал ту грязнулю, что валялась на сырой земле возле надгробия. Виной тому была несокрытая противно-знакомая чакра. В её руках были цветы, несмело протянутые… ему?.. Мужчина неловко застыл, переводя взгляд с колокольчиков на девушку.       — Хатаке Какаши, верно? Спасибо за Вашу помощь, — куноичи признательно кивнула, как только один из букетов был отдан.       Он взял его с осторожностью, словно боялся повредить, и вдруг слегка вскинул брови, не сдерживая смешка. Принимать благодарности, произнесённые таким серьезным тоном, а уж тем более цветы, ниндзя попросту не умел.       — Не стоило, — лениво усмехнулся он.       От улыбающихся прищуренных глаз не веяло прохладой, Какаши смущенно потирал затылок и Шимуре было подумалось, что она спутала человека. Её язык прилип к нёбу… Он смотрел без тени надменности, в его взгляде не было ни намёка на превосходство, только открытая, спокойная внимательность. Почти удивительно… Но молчание неловко затянулось и девушка перевела взгляд на выгравированную эпитафию. Она гласила: «Хатаке Сакумо. Белый клык Листа».       — Навещаете отца? — спросила она с дежурной легкостью, которой совершенно не ощущала.              — Да, — вырвалось усталым вздохом, — И уже во второй раз встречаю здесь Вас.       Миса отвела глаза, чуть нахмурившись. Внутри всё неприятно сжалось от собственной бестактности. Она, должно быть, и впрямь прерывает сокровенные моменты своим появлением. Уже во второй раз.       — Но всё ещё не знаю Вашего имени, — неожиданно продолжив, Какаши добродушно улыбнулся и Миса видела это сквозь маску, прикрывающую часть лица.       Вопрос, вкинутый словно невзначай, был сказан нарочито легко, с оттенком любопытства. Но сам мужчина в этот момент внимательно всматривался в её лицо, выискивая в нём ключ к своей ускользающей памяти.       — Шимура Миса, — рассеянно улыбнувшись в ответ, представилась она.       Мгновенье погодя, брови Хатаке непроизвольно свелись к переносице; он наконец вспомнил чья чакра чувствовалась в ней. Вновь поднимая свой взгляд на Мису, он не почувствовал, как тот потяжелел. Сначала в его глазах мелькнуло то же искреннее изумление, что и раньше — тёплое, человечное. Он даже усмехнулся, глядя на цветы, будто находил в этом жесте что-то трогательное. Но сейчас… он смотрел на неё пристально, с новой остротой. Его глаза сузились, как у хищника, неожиданно почувствовавшего, что воздух вокруг стал другим.       — Шимура … — голос, в котором до этого были только вежливость и нотки лёгкого смущения, теперь стал неприятно ниже и твёрже…       Какаши насторожился, продолжая задумчиво вглядываться в женское лицо. В ней было сложно не признать внучку Данзо, почему же он не понял этого раньше? Те же тусклые зеленые глаза, тот же цвет и даже структура волос. Лёгкость ушла, как развеянный дым.       …Недоверие, что вспыхнуло в его взгляде, было ей слишком знакомо. Миса чувствовала как внутри мерзко сжалось от обиды. От злой, колкой, почти детской боли. Она криво повела кончиками губ, кивая. Подобная реакция на её фамилию прям таки кричала об их знакомстве со старшим Шимура… Никто в её клане больше не мог похвастаться таким количеством «обожателей». Миса с трудом продолжала натягивать улыбку, лишь бы не показаться уязвленной такой мелочью… Но сейчас она бы с большим удовольствием поспорила на то, что на мужском плече красовалась форменная татуировка Анбу.       Она прикусила щеку, сильнее сжимая стебли цветов. Её первые впечатления о Какаши были почти… неплохими. Простота, лёгкость, неподдельное внимание. И вдруг — щёлк. И всё исчезло. Исказилось. Их встреча предвещала для неё трепещущее благоговение, не зря Данзо упоминал Хатаке когда-то, оставаясь при это уважительным. Но принесла лишь разочарование!.. Миса постоянно попадала в эту противную ловушку ожиданий! Вместо благородного спасителя перед ней стоял очередной шиноби, который глядел на девушку, но видел лишь его тень. Очередной сплошной укоризненный взгляд. Ей не стоило надеяться на что-то с самого начала.       Захотелось поскорее уйти, спрятаться, Миса не могла позволить себе остаться уязвимой ещё хоть на секунду. Но, не смея пренебрегать правилами приличия, девушка пожелала хорошего вечера и попрощалась прежде. Сквозь зубы, но, пожалуй, он должен был сказать спасибо и за это.       В груди глухо билось: «Если даже такой как он, «убийца друзей»-Какаши, знакомый с предубеждениями на свой счёт, путает корни с плодами, то кто вообще увидит во мне меня?».       …Оставленный в смешанных чувствах, Какаши медленно провожал глазами удаляющийся силуэт.