Глава 4. Откуда растут корни

Шестнадцать лет спустя нападения Девятихвостого на Коноху.       Та неловкая встреча постепенно исчезала из памяти, удрученной новыми обязанностями и хлопотами. Не исчезали только колкие взгляды. Дайки, молча провожавший её с укором в глазах. Он помог ей с вещами, как только Миса нашла подходящую квартиру. Его бледноватая жена Рейко, которую куноичи теперь лишь изредка встречала в магазинах… И наконец Данзо. Все они смотрели на неё как на раздражающее бельмо, даже спустя год после переезда.       Ничего, кроме ответного отвращения, девушка не испытывала. Она сбежала на встречу спокойному будущему, всем назло. Пускай теперь хоть подавятся своим презрением. Шимура сама будет строить судьбу, не подчиняясь чужому влиянию.       Когда Миса думала об этом вот так, проходила и боль в спине от долгого стояния у плиты, проходила и та усталость, что она теперь чувствовала после рабочего дня. Она независима и наконец-то может жить, а не выживать. Путь в тысячу миль начинается с одного шага и теперь в ней есть то, чего не было раньше: опора внутри. Ведь так? Она может испытывать долгожданную свободу от чуждых ей правил. Покоряясь новым.       Выходные теперь пролетали быстро и лениво, по-крайней мере, на контрасте свободных дней в семейной резиденции. Никто не отчитывал за лишние минуты в постели, не торопил. Напряженное молчание завтрака за большим столом сменилось тихим пением себе под нос, Миса ловко переворачивала творожную смесь на сковороде. Пахло горелым, а старая вытяжка не справлялась со своей задачей. Раз за разом, девушка портила такие простые в приготовлении сырники, но ела их с тихим удовольствием.       Её съемная квартирка находилась на втором этаже старого жилого здания, не отличалась большими размерами или вычурностью, но веяла уютом. Шимура помнила, как дверь сюда впервые отворилась, с глухим щелчком, и она вошла. Воздух внутри был спертым, слегка пыльным. Здесь не было аромата благовоний, не было шелеста ширм и лёгкой прохлады от татами. Только голые белые стены, свет от одинокой лампы и скрипучий ламинат под ногами. Она замерла тогда на пороге, прижимая к груди связку ключей. Пространство казалось холодным и равнодушным, как гостиница, где никто не ждал, не вспоминал, не хранил её присутствие. Это казалось непривычным. Странно болезненным, досадливым. Как будто её, привыкшую к разреженной тишине и тонкой красоте, вытолкнули в серый мир. Внутри поднялась волна раздражения: на эти жалкие стены, на крошечную плиту, на Данзо — за то, что довел всё до этого. Она поставила сумку у входа, сбросила обувь и, не включая свет, прошла в центр комнаты. Маленький стол, расшатанные стулья, кровать в углу. Мрак и пустота. Но, вероятно, в этой пустоте она должна была ощутить свободу, к которой так долго стремилась. Не с горечью, а с каким-то достоинством, что ли… Миса пыталась убедить себя: здесь она хотя бы никому не подчинялась; здесь никто не скажет ей, как и что делать. Это только начало… Ведь так?              С недавних пор на подоконнике появился горшок с растением, названия которого она не запомнила. Оно было слегка уродливо, но, по заверениям старой соседки, неприхотливо, обещая выжить даже там, где света было в обрез. Миса до сих пор чуть морщилась, вспоминая как старуха уболтала её забрать этот горшок. Казалось, одинокие маразматики чувствовали её за версту, непременно желая отравить ей голову своими бреднями. И всё же… Теперь приходилось признавать: растение не выглядело самой плохой деталью в этом простом, почти аскетичном интерьере. Самой неудачной, самой чужеродной, самой выбивающейся из хрупкого равновесия — оказалось не оно, а вертикальный свиток, принесённый Дайки. Он висел над комодом, и Миса думала, что не было ничего методичнее, чем каждое утро подписывать себе смертный договор, лишь случайно взглянув на него, а затем весь день откладывать его исполнение. То свёрнутое полотнище из плотной, чуть пожелтевшей бумаги, натянутой на тонкие бамбуковые планки, выглядело почти безобидным — так, вещь, доставшаяся по наследству. Но стоило развернуть, как на светлый фон обрушивались красные рубленные линии символа клана Шимура. Подобный всегда висел в главной комнате поместья. И словно кусок старой программы, вшитый в мышцы, руки бездумно повесили свиток на видное место и здесь. Зачем? Миса небрежно отмахивалась от собственного раздражения, каждый раз обещая убрать его с глаз долой, но почему-то так и не убрала. Возможно в напоминание о том, от чего она сбежала? О том, как переставать бояться боли, делая её частью фона, деталью интерьера? Или всё же о том, что красные чернила, однажды въевшиеся в бумагу, остаются там навсегда?       Впрочем, чем спокойнее и размереннее проходили её дни, тем парадоксально тревожнее становилось. Был ли виновен в этом свиток?.. Внутри теплился тихий, прилипчивый страх, напоминающий тень в углу комнаты. Страх, что всё это лишь декорации. Что Данзо позволил ей уйти, даруя иллюзию выбора. Ставил фигуру на доску, заранее зная, как она будет двигаться.       Иногда, проходя по улице, она ловила себя на том, что озирается. Не из-за настоящей опасности, кажется, а по привычке. Из-за назойливого ощущения, что за каждым углом может оказаться кто-то, кто скажет: «наигралась, возвращайся».       Однажды на работе, в разговоре коллег кто-то случайно упомянул его имя — дыхание сбилось на полуслове, а пальцы сжались в кулак так резко, что ногти впились в ладонь. Имя прозвучало буднично, чужим голосом, но в ней оно откликнулось, как удар. Мир мгновенно стал тесным, и воздух вокруг загустел. Она не подала вида, со стороны казалось, что Шимура занята бумагами. Но внутри поднялась волна, будто кто-то резко сорвал с неё защитную оболочку. Всё, что она строила — каждый горшок, каждую попытку заснуть без тревоги — всё это внезапно стало хрупким.       …Она отвела глаза от свитка и взгляд зацепился за раскидистые ветви за окном. Желтеющая листва могучего дуба доходила прямиком до выступающего на улицу подоконника. Слегка прохладный утренний ветер покачнул ветки, что царапнули окно, и напомнил о том, что пора собираться…

***

      Увидев на пороге своего кабинета Мису, Цунаде уже привычно постучала рукой по столу, ожидая отчеты. Девушка поклонилась Хокаге и нехотя кивнула Какаши, ранее обсуждавшего досье на новую команду.       — Назначить тебя к Ибики было верным решением, да? — довольная тем, что ей больше не приходиться спускаться в развед-отдел, усмехнулась женщина.       — Благодарю, — натянутая улыбка и вымученный взгляд говорили сами за себя.       Работы было навалом, учитывая нехватку людей в их подразделении, но Миса не жаловалась. Было отрадно чувствовать себя полезной, частью коллектива. Ибики Морино, возглавляющий подразделение пыток и допроса Листа, встретил её, на удивление, приветливо. Специализирующаяся на фууиндзюцу, внучка небезызвестного человека, девушка была быстро втянута в работу. И оставалась довольна возможностью легально заниматься тем, к чему лежат способности клана… Однако едких взоров не поубавилось, пусть Шимура и старалась не покладая рук. Она рьяно хотела заслужить уважение, но паршивая фамилия, казалось, заставляла людей относится к ней по-особенному.       Она зажмурилась на секунду, выскребая из головы непрошеные образы. Но стоило только косвенно вспомнить о нём, как на тонкой границе между сознанием и реальностью девушка уловила отголосок мерзкой чакры. Она вдруг просочилась сквозь стены, сквозь воздух, заставляя мышцы напрячься. Миса чуть повернула голову, искоса глянув на дверь. А через мгновение там показался Данзо…       — Акацуки наконец показали себя, — мужчина обратился к Хокаге, игнорируя присутствие прочих. — Они похитили Пятого Казекаге, джинчуурики однохвостого.       Слова упали в тишину, и Шимуре показалось, что воздух в кабинете стал тяжелее. В округлившихся глазах Цунаде нарастало недоверие, и то тягучее, вязкое ощущение необходимости принять решение, подобное необходимости подчиниться резкой перемене погоды. И кто же внёс в их безоблачное утро громовые тучи?…       Данзо подошел ближе, небрежно поделившись докладом. А когда заговорил вновь, наклонившись ближе, голос его стал тихим, неразборчивым для всех, кроме Пятой…       Цунаде раздраженно сжала кулаки. Видно, ей было мало одной угрозы, как нарисовалась новая: сквозившая между строк старческого шепота. Дешифровальщица — её собственная, между прочим — первым делом понесла не к ней, а к нему. К человеку, который всегда считал, что имеет право знать всё и лишь на этом основании влезать в каждую бочку затычкой… Данзо выпрямился, как ни в чём не бывало, и на губах его застыла тень той самой полуулыбки, от которой у Цунаде начинало сводить челюсть. Но если уж этот паршивый старик так хочет держать руку на пульсе — пускай усвоит одну простую вещь…       — Какаши, назначаю твоей команде срочное задание! Немедленно отправляйтесь в деревню Скрытого Песка, разузнайте обстановку и доложите сюда. Следуйте их приказам и окажите любую помощь, — недовольный её упрямством взгляд старейшины заставил женщину продолжить. — Миса. Не зря зашла…

***

      Чрезвычайное положение не оставило времени ни на прения, ни на нормальную подготовку. Второпях собираясь на первую, спустя долгое время, миссию, Миса спешила к западным воротам Конохи. К западным воротам, на границу стран Огня и Ветра… Пальцы, занятые ремнём, на миг замерли, а по спине пробежал неприятный холодок. Тот, что всегда приходил не вовремя и напоминал о том, что разум приказывал забыть. Девушка встряхнула головой, прогоняя нахлынувшие образы на дне сознания, как отмахиваются от назойливой мухи, от липкой паутины, от всего, что не имеет права здесь быть. В конце концов, ей и без того хватало поводов для головной боли… Но думать о возможном влиянии Данзо на решение Пятой не хотелось и подавно, а потому Миса смиренно направилась к отряду. На границу стран Огня и Ветра…

***

      Быстро проносившаяся меж кронами деревьев команда то и дело теряла строй. Узумаки торопился куда сильнее товарищей, то ли подавленный, то ли возбужденный новостью о Казекаге.       — Не теряй голову, Наруто, — окликнул его сенсей. — Разве мастер Джирайя не говорил тебе то же самое?       Миса уловила эти слова сквозь ветер и шелест листьев. Голос Какаши прозвучал ровно, лениво, но в нём сквозила та особая, менторская нотка, от которой у неё непроизвольно сжимались зубы. «Не теряй голову», «не торопись», «дыши ровнее», «эмоции — плохой советчик». Она слышала подобные фразы тысячи раз, и каждый раз внутри полыхало немым протестом. Ей хотелось бы спорить, сопротивляться, не соглашаться с этой логикой, но отчего то с каждым новым днём это ощущалось всё лицемернее и лицемернее… Ведь в каком-то смысле, она научилась жить так, как требовали. Жалко только, что чувства эти никуда не уходили. Они прятались, забивались в щели, назревая и пульсируя. И в конце концов, рассуждала Миса, ты либо и впрямь становишься эмоциональным инвалидом, отрезая себе доступ к собственным чувствам, подобно хирургу вырезающему многолетний гнойник, вместе с пораженными тканями. Либо наивно игнорируешь их, позволяя гною зреть, наливаться, пульсировать где-то под кожей, до тех самых пор пока однажды он не прорвётся сам, болезненно распирая и отравляя хлещущей мерзостью кровь. И как же тогда ты поймешь где начинались настоящие чувства, а где — застоявшийся, гнилостный осадок?       …Сумерки уже подбирались к лесу, затягивая небо серо-синим, когда внимательные зеленые глаза выцепили очередную фигуру, идущую тем же направлением. Сакура ахнула, узнав куноичи.       — Это Темари!       Словно по команде, ниндзя спрыгнули к вытоптанной дорожке. Приметившая протектор Песка и необычную прическу ещё на улочках родной деревни, Миса вспомнила эту девушку. Перед ними стояла принцесса Суны, сестра Гаары. Стояла прямо, как натянутая тетива, и смотрела на них так, будто знала всё ещё до того, как они успели открыть рот.       Сакура нервно теребила край юбки, глаза её метались, не в силах остановиться на лице девушки. Наруто, непривычно тихий, хмурился, переводя взгляд с сенсея на Темари и обратно. Миса же стояла чуть позади, тенью. Не её разговор… Но словно сговоренные, все в итоге смотрели на Хатаке, выжидая. Он умел находить нужные слова — Шимура успела это заметить даже за те редкие разы, когда они пересекались. Умел обернуть правду так, чтобы она не ранила острее необходимого, или, наоборот, вогнать её в глотку одним небрежным движением…       Но сейчас даже ему не хватало терпения, чтобы начать. Не хватало терпения и желания снова быть тем, кто приносит плохие вести… Красноречивая заминка.       — Гаара схвачен, — устало вздохнул мужчина, потирая переносицу, — Суна прислала известие сегодня утром.       Дежурно-сухие фразы осели на коже так же липко, как и песок, в котором им всем скоро предстояло увязнуть… Избавив остальных от неловкости, вызванной необходимостью извещения о трагедии, Какаши всё же рассказал Темари об их задании.       Миса слушала вполуха, вместо этого всматриваясь в куноичи Песка. В её лицо, в плечи, в пальцы, сжимающие веер… Отчего-то хотелось увидеть, как «принцесса» вспыхнет. В этом не было жестокости или насмешливости, предпочитала думать она, оправдываясь банальной привычкой… Всего навсего единственный знакомый Шимуре способ понять, из чего сделан человек на самом деле. Ведь так?       Но Темари, словно назло, не сделала ни шага назад, ни вдоха громче. Не было ни надлома, ни истерики, ни даже той «здоровой», правильной боли, что должен испытывать человек в её положении. Миса сжала губы, чувствуя досаду… Чужая выдержка горчила, но признаваться в этом не хотелось. Насмешка умерла, не родившись. Осталось только липкое, неуютное чувство, от которого хотелось отряхнуться.       — Я знала… — неестественно ровно произнесла Темари, слишком хорошо контролируя себя, — И всё равно надеялась, что это просто дурное предчувствие, — она медленно выпрямилась, вновь встретившись с их взглядами, — Не вздумайте оставлять меня. Деревня Песка в двух днях пешим ходом, — резко бросила принцесса тоном, пропитавшимся стальной уверенностью…       …Путь к деревне Песка сопровождался перебранкой между отчаянно спешившим Наруто и раздраженной Сакурой. Слухи не лгали, подмечала Шимура, Акацуки в самом деле гонялись за хвостатыми демонами. Песчаный Гаара был вместилищем для Шукаку, а теперь находился в плену. Сомнения крупица за крупицей пробирались в голову — разумно ли было отправлять джинчуурики Курамы прямиком в лапы нукенинов? Должно быть, Миса только сейчас начинала осознавать всю серьезность их миссии… Эти мысли отвлекали от знакомых пейзажей. Но словно какой-то мазохист, она глазами выискивала место, до конца убившее в ней уважение к собственной семье. Вернуться туда, где когда-то пролилась не просто кровь, а часть её души, было гадко. Со смерти Ако прошел год и с того момента Миса не покидала Коноху: не брала заданий, погружаясь в работу, не выходила за границы деревни. До сегодняшнего дня. Может неосознанно, она избегала этого пути, словно можно было обойти не только тропу, но и память. Но судьба упряма. Миса снова здесь, у подножия знакомых деревьев, среди мха, что стелется, как саван…       Шаг — и всё будто возвращается. Ветви скрипят над головой, как кости. Земля под ногами кажется мягче, чем должна быть. Воздух влажный, пахнет гнилью и хвоей, но под этими запахами Шимура ощущает что-то другое. Взмах клинка. Кровь. Страх. Она не замедляется, проносится сквозь деревья так же быстро как и вся команда. Но место, где лежало тело Ако, находит без труда. Трава выросла, следов нет, время стёрло всё. Но куноичи чувствует — оно здесь. Не точка на карте, а зудевший шрам на сердце… Призраки прошлого не в виде теней, не в виде духов. Внутри. Голос Ако всплывает из глубин памяти, не обвиняя, а спрашивая:       — Ты узнала меня, Миса?       В груди сжимается. Не признала, когда взмахивала клинком. Поверила тому, кто всю жизнь несёт лишь ложь и разрушение. Ветер усиливается. Ветки трещат, а тени пляшут на стволах деревьев… Она слышит шаги — лёгкие, почти детские. Оборачивается — никого. Но сердце знает: он здесь. Теперь навсегда здесь.

***

      Цунаде нервно тёрла переносицу. Растущее напряжение было вызвано далеко не количеством навалившейся работы. Дешифровальщица первым делом сообщила о важной новости не ей, не Шизуне, а Данзо! История, начинавшаяся точно также, не должна была повториться. Она не позволит старейшинам возыметь прошлой власти над Хокаге…