Часть 7

Прошло 25 дней с того дня, как они сбежали из школы. Теперь они не просто выжившие. Они — семья. Но даже самые крепкие семьи не спасут от того, что идёт из глубины заражения. Рано утром, когда небо всё ещё было серым, а пледы хранили тепло ночных разговоров, Хёнджин внезапно проснулся. Он резко сел, потянулся за футболкой, прислушался —тишина. Слишком мёртвая. Он ничего не чувствовал. А должен был. — …странно, — прошептал он, сжав кулаки. Обычно он чувствует всё. Каждого. Каждую эмоцию в радиусе 500 метров. Но сейчас — пустота. Глухой эфир. В этот момент, в другой части базы, Наби с Кимёль разбирали консервные банки. Юри готовил утренний кофе (имитация, но всё же тепло), Минхо обнимал Мару сзади, заставляя её бурчать, но не отстраняться. И тут —грохот. Стена снаружи рухнула, как будто её вырвало изнутри. Все замерли. — Что это было?! — крикнула Наби. — Кимёль, за мной! Живо! Тварь вышла из пыли. Громадная. Мутировавшая. Слишком быстрая для своего веса. Без глаз. Без звуков. Только дыхание. Тяжёлое. Металлическое. Хёнджин прибежал сзади. Но уже слишком поздно — тварь заметила их. Кимёль закричала. Мара с Минхо побежали к ней. Наби осталась прикрывать. — Он не поёт… — прошептала она. — Он шипит. Хёнджин замирает. Обычно он чувствует угрозу ещё за километр. Но этого — нет. Он смотрит на него. И понимает. > Это не просто мутант. Это — заглушка. Что-то, что вирус научился прятать. И в этот момент — резкая, острая, невыносимая боль в спине. Он падает на колени. Кожа будто рвётся изнутри. Он кричит — не голосом, а хрипом зверя. Из спины прорываются крылья. Громадные, живые, как мускулы. Чёрные, из жил и костей. Они растут, как будто весь его организм был контейнером для этого. Все смотрят. В ужасе. Минхо хватает пистолет. — Он… поёт? — Нет, — Наби трясёт головой. — Нет… не он. Хёнджин встаёт. Движения — нервные, нечеловеческие. Он не контролирует себя. Он бросается на тварь — рвёт её, ломает, как бумажного. Скорость нереальная. Тварь издаёт шипение, пока не замирает. Мгновенно. Он её убил. Он её уничтожил. Но потом — он оборачивается. На Наби. Глаза горят. Крылья пульсируют. Он идёт к ней, как будто не узнаёт. Дышит тяжело. Смотрит, как на угрозу. — Хёнджин… это я, — тихо. Он приближается. Дыхание рваное. И вдруг — рывок. Он хватает её. Она не сопротивляется. Только смотрит. Слёзы блестят в глазах. — Это я. Я здесь. Ты не птица. — …я… не могу… — Ты МОЖЕШЬ. Потому что я твой якорь. Мгновение — как будто вся реальность повисла. И вдруг — резкий вдох. Он отпускает её. Рухает на колени. Крылья дрожат. И начинают исчезать. Медленно, болезненно, словно втягиваются под кожу. Он всхлипывает. Смотрит на руки. — Я чуть не убил тебя… — Но не убил. — Я монстр… — Ты — мой человек. Они сидят на земле. Наби обнимает его. Крепко. Без страха. — Твоя песня рядом… но пока ты с нами — ты не поёшь. А позади — Минхо, сжав кулаки. Мара, опустившая голову. Юри — дрожащий. И маленькая Кимёль шепчет: — Он всё ещё с нами… Но в глазах Хёнджина осталась искра. И он знает — в следующий раз он может не остановиться. Они проснулись рано. В этом новом укрытии — бывшей станции снабжения — всё казалось чуть безопаснее. Но даже среди стен и оружия не было ничего, что защищало бы от мыслей. Мара сидела у старого ящика, копаясь в бинтах и остатках сухого мыла. Её пальцы дрожали, но не от холода. А внутри что-то грызло. — …мразь я, — выдохнула она. Кимёль, которая проходила мимо, приподняла бровь. — Что? Мара вздохнула. — У Наби был день рождения. Примерно 10 дней назад. — Ты уверена?.. — Да. Я с ней дружу с 10 лет. Я всегда дарила ей что-то… хотя бы чёртову жвачку. — А теперь что? Ни свечки. Ни "с днюхой". Ни "я тебя люблю". — Просто… ничего. Кимёль замолчала. Через пару минут они обе уже собирали что-то странное. Свечку. Старый блокнот. Фонарик вместо торта. И какой-то мягкий шарфик — бывший платок, пахнущий пылью и мятой. — Ты чё творишь? — пробурчал Минхо, подходя сзади. — Исправляю кое-что, что должна была сделать 10 дней назад. Наби сидела у окна. Глядя в небо. Там, где когда-то были звёзды, теперь — только пыль и пепел. Мара подошла тихо. Протянула ей шарфик. — С днюшкой, дурында. — …серьёзно?.. — Мы забыли. Но не потому что не любим. А потому что пытались не сойти с ума. Наби молча взяла шарф. Прижала его к лицу. — Я уже и сама забыла. — Вот поэтому я и напомнила. Юри подошёл с консервами, на которых маркером было написано: “только для Наби.” Кимёль подмигнула и включила радио — там была только статика, но почему-то она напоминала музыку. И наконец Хёнджин. Он молчал. Долго. Потом присел рядом. Протянул ей крохотную бабочку из проволоки. — Это я сделал. Руки дрожали, но... получилось. — …она похожа на меня? — прошептала Наби. — Нет. Она похожа на то, как я тебя чувствую. Минхо стоял в тени. Смотрел. Сжал кулаки. Не от ревности. От того, как сильно он боялся её потерять. Мара приобняла Наби. — Ты — наша младшая. Но уже стала самой крепкой из нас. — Поздно, но искренне… С 17, бабочка. И в эту ночь, они не просто спали в кругу. Они держались за руки. И впервые с начала всего этого кошмара, никто не слышал в голове песню Sirin. Но на рассвете… Рация ожила. — …Есть кто-нибудь? Повторяю… мы на севере, у границы района D3… Вы не одни. --- Ночь. Тяжёлая, липкая. В лесу всё казалось слишком тихим. Слишком правильным. Ёнсан молчал весь день. Сидел у стены, шевеля пальцами, будто считал. На лице — пот. Из носа — капля тёмной крови. Хёнджин чувствовал что-то, но не мог понять что. Сирен внутри будто затих. И это его пугало сильнее, чем любой крик. Когда все легли, Ёнсан встал. Тихо. Подошёл к Наби. И… поднял нож. — Ёнсан…? Её голос сломал тишину. Он вздрогнул, но уже не контролировал себя. Глаза пустые. Рот шепчет: — Ты… ты громко поёшь… ты должна… заткнуться… Он рванулся — Но не успел. С визгом ветра и тенью крыльев — Хёнджин рухнул с неба. Он не дал ему шанса. Когти. Хруст. Кровь. Он убил. Без колебаний. Без остатка. Но что-то было не так. Он не остановился. Он поднялся. Его глаза не узнали Наби. Крылья трепетали. Грудь ходила ходуном. Кровь на когтях, крик в голове. — Ты… — Ты тоже поёшь… Он бросился. Схватил её. За горло. Поднял. Наби захрипела, лицо побледнело. — Хёнджин! — кричала Кимёль. — Стой, сукин сын! — бросился Минхо. Но Наби подняла руку. — НЕ ТРОГАЙТЕ ЕГО! Я… Я с ним. Её руки легли на его грудь. Сердце билось как барабан. Она посмотрела ему прямо в глаза. И прошептала: — Я здесь. Я не боюсь. — Ты мой. Ты мой Хёнджин. — Ты мой якорь. И я — твой. Его когти дрогнули. Пальцы ослабли. Глаза наполнились… слезами? Он отшатнулся. Упал на колени. Вцепился руками в волосы, завыл. Крылья дрожали. Потом исчезли. Наби упала на землю. К горлу текла кровь. Минхо подбежал, прижал её к себе. — Ты в порядке?! Он чуть тебя не убил, ты сошла с ума?! Она прошептала сквозь боль: — Нет… Он… Он просто больше не мог держать. Хёнджин поднялся. Смотрел на неё, разбитый. Он ничего не сказал. Просто… ушёл. В лес. Один. — Он тебя чуть не убил, — прошептала Мара. — Нет, — ответила Наби. — Он… Он спас меня от самого себя. И теперь я должна вернуть его. В ту ночь они молчали. Но никто не спал. А утром он не вернулся. Но она чувствовала его взгляд. Он был там. В тени. Обжигал её сердце. И только она нашла маленький подарок рядом с дверью. Её старая зажигалка. На ней гравировка: > “너는 나의 나비” — Ты моя бабочка. Рация ожила. — Государственная база. Район F. Мы ждём координаты. Повторяю… Они приняли решение — идти. А он… Он последует. Издалека. Оберегая свою бабочку. Крик разорвал утреннюю тишину. — Он поёт! Шин… Парень с тихим голосом и вечно сбитыми очками, теперь стоял, раскачиваясь, с кровью, струящейся из носа, как тонкая змея. Он шептал себе под нос: — Птицы… птицы в голове… они щекочут… Кимёль замерла. Он шагнул к ней. — Шин, не надо, ты не хочешь… — Хочу. Хочу тишины… в вашей голове. И в этот момент, с неба — с глухим хлопком, как выстрел — упал он. Хёнджин. Взгляд ледяной. Крылья развернулись, как щит. Одно движение. Один удар. Один сломанный позвоночник. Шин упал. Молча. Все застыли. Хёнджин поднялся. Дышал тяжело. Грудь ходила ходуном. Глаза горели… Но не от ярости. От боли. От страха. — Он... Он бы тронул её, — прохрипел Хёнджин — Я не мог... Он посмотрел на остальных. И впервые — увидел в их глазах не страх. А то, что было хуже. Подозрение. Ненависть. Презрение. — Чудовище… — прошептал кто-то. — Нам не нужен мутант рядом… — Он один из них… Хёнджин опустил взгляд. Пальцы сжались в кулаки. Крылья дрожали. Только одна шагнула вперёд. Наби. — Он нас спас. Вы что, слепы? Он бы сгорел за нас. Он СРАЖАЛСЯ, когда вы просто кричали. — Наби… — попытался Минхо, — он НЕ человек. — А кто сейчас вообще человек, Минхо? Мы? Мы, кто бросает друзей, кого любим? — Или он… Кто каждый раз приходит из темноты, чтобы нас спасти, а потом… уходит. Один. Хёнджин повернулся. Смотрел прямо в глаза Наби. Долго. Словно ждал… …что она тоже отвернётся. Но она не отвернулась. Она прошептала, еле слышно: — Я всё ещё слышу тебя. Он закрыл глаза. Крылья дрогнули. Он ушёл. Без звука.Без слова. Растворился в лесу. — Он вернётся, — прошептала она. -- Он всегда возвращается. И когда все снова пошли вперёд — только Наби знала, что там, в тени деревьев, в километре позади, он идёт. Наблюдает. Бережёт. Он всё ещё слышал её. И имя, которое она дала ему, жгло глубже, чем вирус: > — Моя бабочка.