8

      Боги давали человеческому племени разные блага. Часто древние люди, будучи близки с природой и духами, просили способность оборачиваться разными зверями. Оборотни были иными и жили отдельно от людей, но не считались изгнанниками. Их уважали, ведь они являлись главными охотниками, воинами и защитниками.       Некоторые семьи из племени Меря[1] могли оборачиваться бурыми медведями. В холке они достигали двух-трёх метров, а если вставали на задние лапы, то могли коснуться макушек невысоких деревьев. Их жизнь была спокойной и мирной, пока на их земли не пришли соседи захватчики. Нового правителя в виде русского князя они могли стерпеть, но с насаждением чужой веры медвежье племя не хотело мириться. Попытки отстоять свои земли и традиции ни к чему не привели. Кто-то из них решил покинуть родные края, подумав, что только так они избегут крещения. Те, кто остались, заключили с захватчиками договор. Они попросили оставить их в покое, обещали уйти в леса и жить скрытно. Взамен меряне предложили русскому князю свои силы в военных походах. Не раз мерянам-оборотням приходилось биться за потомков Рюрика. С тех пор жернова времени перемололи многих великих людей. Могущественные империи рушились, исчезали народы, забывались древние языки и боги. Племя Меря растворилось. Упоминания о них остались лишь в летописях и легендах. Их потомки уже давно забыли, кем являлись раньше. Связь с предками сохранили только оборотни-медведи.       Когда-то давно поселение, где сейчас располагалось Пропащино, называлось иначе. Так, как его нарёк живший на этой земле народ. Но время беспощадно и даже в сознании издревле проживающего здесь племени не осталось никаких воспоминаний об этом. Семьи оборотней-медведей давно не жили одной общиной, но несмотря на разобщённость им удалось сохранить самобытность, традиции и предания рода.

***

      Отец Бориса Рубцова создал не только крепкую и дружную семью, но и организовал общину с остальными представителями мира нечисти, которые стали появляться в посёлке. Своей главной задачей он считал сохранения мира и спокойствия на земле предков. Оборотни, лесники и русалки договорились сотрудничать в быту и не бросать друг друга в беде. А самым главным правилом было не раскрывать себя людям и не злоупотреблять способностями. Потомки Яги появились в посёлке намного позже и от предложения стать частью общины отказались, но тоже старались соблюдать эти требования.       Трёхэтажный особняк, в котором жили оборотни, находился на окраине посёлка. Будто теремок из сказки, украшенный искусной резьбой, он стоял у ельника, словно пограничный пункт. На месте конька на самом верху крыши красовалась голова медведя. В десяти минутах ходьбы располагалась молочная ферма. В советские времена отец Бориса работал в местном колхозе, а ближе к нулевым, вместе с сыновьями поднял с колен загнивающую ферму и основал своё дело. Борис перенял борозды правления, когда ему было двадцать пять. Он уже был в браке и растил сына, но ранний уход родителей всё равно ударил по нему. Оборотни доживают свою старость в обличии медведя. Хоть зверь и сохраняет какие-то остатки памяти, жить с людьми он больше не может. Сначала навсегда обернулся его отец, а через полгода мать. Они ушли почти одновременно и только это успокаивало мужчину. Значит есть вероятность, что и звериную жизнь они проведут вместе.       Внутри дом был выполнен в едином минималистичном стиле. Ничего лишнего и вычурного. Во многом это заслуга Ольги, которая многое сделала сама и никому больше не позволяла вмешиваться в процесс создания интерьера. Кухня утопала в солнечном свете. Рядом с окном, подвешенные к высокому потолку, цвели грациозные орхидеи. Их корни лианами спускались вниз и переплетались между собой. В центре стоял массивный стол и стулья, украшенные резьбой в форме диковинных зверей и растений.       Борис сидел во главе стола и, сложив могучие руки в замок, смотрел на часы. Густые брови хмурились над карими глазами. Большой нос с горбинкой и густая тёмная борода придавали его лицу ещё более суровый вид. С противоположной стороны стола сидел Антон. Он расслабленно любовался растениями у окна.       – Почему у нашего местного лесничего выросла крапива вокруг дома? – спросил Борис низким грудным голосом.       – Ну, выросла и выросла. Сила природы, знаете ли, – пожал плечами парень.       – Несколько дней назад её не было. А кто охотников в лесу до полусмерти напугал?       – Во-первых, это были браконьеры, а не охотники. Во-вторых, они дали взятку лесничему, чтобы он им разрешил в лес пройти и они там организовали приваду, – ответил Антон, раздражённо сжав в руках кепку.       - Ты же знаешь мы не можем применять силу к людям. Только в самых критических случаях.       – Это он и был. Я же ничего такого не сделал. Так, припугнул немного, – улыбнулся парень.       – Я тебе серьезные вещи говорю, а ты улыбаешься? – возмутился Борис и нахмурился ещё сильнее.       – Знаете за кем они пришли? – улыбка сошла с лица Антона, – за медведем. Яся постоянно шатается по лесу. И их жертвой могла бы оказаться именно она.       – Они ранили тебя. Ты мог погибнуть. Зачем ты полез к людям с оружием?       – А, так вы обо мне беспокоитесь? – всплеснул руками парень. – Так бы сразу и сказали, а я-то думал вам этих ублюдков жалко.       – Я отвечаю за всех в этой общине, – грозно сказал Борис, – и моя задача оберегать вас. Как мне это делать, когда вы сами лезете на рожон? Если бы шальная пуля серьезно ранила тебя?       – Попросил бы лешего меня исцелить.       – А вышибленные мозги он исцелять умеет?       – Я не хотел заставлять вас волноваться, – вздохнул Антон. – Но я уже не маленький. Я знаю лес лучше, чем кто-либо и могу за себя постоять. Могу идти? – парень встал из-за стола, надев кепку.       Мужчина недовольно посмотрел на него и немного помолчав спросил:       – Как там Ясколка?       – Нормально. Бегает по лесу. Охотится.       – Может тебе с ней поговорить?       Антон сильно удивился, увидев почти жалобное выражение лица Бориса.       – Вы же подростки, наверное, понимаете друг друга? Объясни ей, что к чему.       – Вы должны говорить с ней. Вы же её опекун. И под разговором я не имею ввиду запереть её в комнате и держать там пока «не образумится», как вы это сделали в прошлый раз.       – Методы моего воспитания тебя точно не касаются, – прорычал Борис. – Иди.

***

      Рядом с фермой располагалось огромное пастбище. Как только начиналась весна луг почти сразу же покрывался сочной растительностью и благоухал до конца сентября. Фиолетовые островки клевера контрастировали с желтизной люцерны, разбавляя бурную зелень. Меж цветами трудились кропотливые пчёлы и лавировали беспечные бабочки. Над лугом с журчанием резво проносились ласточки и стрижи. Многие удивлялись, как Борису удается поддерживать луг в таком прекрасном состоянии? Пастбище не зарастало кустами, колючками и полынью. Даже вездесущие одуванчики, которые так по вкусу коровам, но делают молоко горьким, не смогли прорваться на территорию луга. Другие фермеры восхищались и завидовали, совершенно не подозревая, что это всё благодаря заговорам Савелия Ивановича.       Старик сидел у загона для коров и гладил уличного кота по имени Ничей. Бродяга вечно околачивался по посёлку в поисках еды и порой заглядывал на ферму. Осмотрев животное, Савелий Иванович увидел у него множество ран, полученных в сражениях с бездомными собаками и другими котами. Сжалившись над животным, он взял его на руки и тихонько прошептал заговор. Опустил на землю он уже совсем здорового кота с гладкой лоснящейся шерстью. Тот замурчал и в благодарность начал тереться об его ноги.       – Савелий Иванович, зачем ты этого оборванца здесь привечаешь? – крикнул Борис, направляясь к нему.       – Да, он же вольный. Ходит где хочет, – улыбнулся старик.       – Вот пристанет, придётся его к себе взять.       – Нет. Он хочет быть Ничеем до конца своих дней. Я знаю о чём он думает, – старик подмигнул коту и тот мяукнул будто бы в ответ.       – Так, тихо-тихо, – Борис с опаской оглянулся, – люди же.       – Ой, да они и так думают, что я немного тю-тю, – дед Савелий карикатурно покрутил пальцем у виска.       – Что с поисками? – тихо спросил Борис.       – В лесу никого нет, пока, – тут же посерьёзнел лесник. – Хотя думаю, леший им туда пройти не позволит. В самом посёлке странных личностей деревья не видели. Надо ещё ближайшие деревни проверить.       – Думаешь это они? – глава общины устало посмотрел на Савелия Ивановича.       – Пока не знаю. То, что мне рассказал Антон, очень на них похоже, но зачем им проделывать такой большой путь ради нашей глуши? – сказал старик, задумчиво погладив бороду.       – Место у нас непростое, – нахмурился Борис. – Сильное.       – И то верно. Что там Антон-то мой сказал?       – Внук у тебя с характером, конечно.       – Нагрубил что ли? – удивился дед Савелий.       – Нет. Но сказал, что моего разрешения на безрассудства ему не нужно, – почти обиженно ухмыльнулся Борис.       – Не серчай, Борь. Он же молодой. Ты не сможешь вечно их пугать своим авторитетом. Научись немного доверять им. Вспомни, какой ты был?       – Не начинай, – отмахнулся мужчина.       – Да-да, – расплылся в широкой улыбке дед Савелий. – Вспомника, что вы с Димкой творили? Ой, всё село на уши подняли тогда на святки, всех перестращали. Сколько вам было-то тогда? Ему помню четырнадцать, тебе получается семнадцать.       – Да, ну тебя, – улыбнулся Борис, но сразу же помрачнел. – Как он там?       – Всё так же язвит.       – Значит, с ним всё в порядке, – Борис вздохнул и задумчиво посмотрел вдаль. – Не долго ему осталось, да?       – Год, от силы полтора, – печально ответил дед Савелий.       – Я боюсь за его дочь. Она совсем от рук отбилась. Если у него ещё хоть как-то получается её контролировать, то что мы будем делать, когда его не станет?       – Не думаю, что она будет проблемой.       – Она кереметь[2] воплоти! Ей восемнадцать, – Борис недовольно поджал губы. – А спеси в ней ещё больше, чем в Диме, когда он был в её возрасте.       – Да, она на него похожа.       – И это плохо.       – А тебе не кажется, что ты нагружаешь себя проблемами, которых ещё нет? – старик шутливо ткнул Бориса в бок, но тот оставался суровым.       – Надо обо всём заботится заранее. Думаю, предстоит серьёзный разговор.       – Слушай, Борь, – Савелий Иванович жалобно посмотрел на него. – Сходи ты к Димке, помиритесь. Сколько можно уже враждовать?       – Не вижу в этом смысла, – отрезал мужчина. – Наши отношения нельзя назвать враждой. Скорее мы друг друга недолюбливаем. И не без основательно.       – Он уже давно всё понял и признал ошибки. Пытается всё исправить. Ему очень тяжко. Думаю, он бы хотел, чтобы старый друг был рядом.       – Друг, – процедил оборотень, – это в прошлом.       Борис развернулся и направился к административному зданию фермы. Он шагал быстро, сжимая и разжимая кулаки. Как снег на голову, появилась неизвестная нечисть, нападающая на людей. Дети постепенно вырастали и становились слишком своевольными. А старого друга ему было действительно жаль, но того весёлого и простого Димку, а не грозного потомка Яги, который променял совесть за тёмное колдовство. [1] Меря – летописное племя, проживавшее на территории Верхнего Поволжья (в том числе на территории современной Ярославской обл.). Одни исследователи считают мерю финно-угорским племенем, другие используют этноним «меря» для общего названия смешанного славянско-финского населения (мерянская культура), проживавшего на этой территории во второй половине 1-го тысячелетия нашей эры. (ru.wikipedia.org) [2] Кереметь – термин, употребляемый многими народами Поволжья (Марийцы, Чуваши, Удмурты, Мордва). Имеет множество значений. Связан, как с культом почитания предков, так и с олицетворением злобных духов. У марийцев Кереметь – антагонист, который по легендам портил жизнь богу создателю Кугу-Юмо. О мерянах в целом и особенно об их верованиях не известно почти ничего, поэтому автор позволяет себе вольность предположить (тк они жили рядом с марийцами), что образ кереметя присутствовал и в их культуре.