14. Со стороны.

See we've all got somethin' that we've trapped inside

That we try to suffocate, you know hoping it dies

Try to hold it underwater, but it always survives

Then it comes up out of nowhere like an evil surprise.

— NF, «The Search».

Теодор не понимал, почему все носились с тем, что Гарри Поттер может оказаться Наследником Слизерина или вторым Тёмным Лордом. Пусть он и заговорил на парселтанге, но, по его, Тео, скромному мнению, опасаться следовало её. Гермиону Грейнджер, подругу Золотого мальчика. Язык змей вовсе не гарантирует, что волшебник окажется слизеринцем. Он раздаётся природой также случайно, как разный цвет глаз у одного и того же человека или магия среди магглов. Он не подразумевает какое-то особое наследие и не делает представителем знатного рода, как многие думают. Слизерин — это характер. Бывало, Тео смотрел на Гермиону Грейнджер и видел лишь ничем не примечательную серую мышь. Да, она преуспевала в учёбе и была первая в табеле успеваемости. Это, может, и говорило о её способностях, но, скорее всего, она хотела оправдать своё происхождение, пусть и неосознанно. И да, она была довольно-таки остроумна, но и это не делало её той, кого следовало бы опасаться. Но однажды Нотт увидел то, что она укрывала от прочих глаз. То, как она колдовала лишь наедине с самой собой. Он чётко помнил последние перед смертью слова своей матери, пусть и был тогда совсем ребёнком. «Теодор, — поведала она сыну, — Не стоит бояться тех, кто, оставаясь в одиночестве, ведёт себя также, как и всегда. Но будь настороже с теми, кто один на один с собой позволяет себе выйти из тени. Потому что когда-нибудь такие люди станут непобедимы». Его мать была мудрой женщиной, и он заучил то, что она сказала, наизусть. Это стало его мантрой по жизни. И когда он случайно заметил, как Грейнджер в тихом и безлюдном уголке библиотеки тренирует заклятия, то понял, что она из тех, о ком говорила мать. Она не просто применяла магию, она будто и была магией. На уроках гриффиндорка никогда себя так не проявляла. Вихри волшебства окутывали её, словно пелена, нити энергии перерастали в сполохи пламени, что зажигало её взгляд, а пальцы обволакивала тёмная дымка. Неожиданно гриффиндорка сжала кулак, другой, не в котором держала палочку, и поток магии устремился в противоположную сторону, разлетаясь кусочками стекла. Этого заклинания явно не было в школьной программе и Гермиона взяла его из тех громадных фолиантов «для лёгкого чтения», а может быть, и из книг Запретной секции. Да, Теодор следил за ней. Когда последние осколки рассеялись, он, наконец, оторвался от этого зрелища. Не было слышно ни единого звука, видимо, Грейнджер поставила Заглушающее. Но почему же тогда, при всей своей продуманности, обычно не свойственной студентам её факультета, она не скрыла от чужих глаз то, что им видеть явно не предназначалось? Хотя, может, это какая-то уловка? Он до сих пор не мог разгадать эту загадку до конца, хотя больше ни разу не уличал девочку на таких тренировках. Судя по всему, тогда она попросту забылась, а он ищет во всём подвох. Других объяснений не находилось. И как же, получается, ему повезло, что в тот вечер он решил посетить библиотеку! Большие тайны, как он знал, всегда раскрываются совершенно случайно. В пример привести хотя бы то, как он, опять же, оказался свидетелем того, как Люциус Малфой подложил какую-то книжку Джинни Уизли в тот самый день в Косом переулке, когда Поттер попал на обложку Ежедневного Пророка. Он не хотел тогда идти за покупками для учёбы, так как не любил эту шумную толпу, но отец настоял. Никогда ещё он не был так благодарен родителю. Тео обожал раскрывать чужие секреты, но никому о них не говорил, приберегая на всякий случай. Он, как и любой другой слизеринец, любил держать в своих руках власть, а что есть власть, как не знание? Одна лишь сокровенная тайна может даровать преданность. Даже того, кто считается твоим врагом. Следует всего-то соблюдать осторожность. Только вот если о подложенной книге он рассказал Пэнси, то о занятиях Грейнджер умолчал. Интуиция, унаследованная от матери, шептала ему на ухо, что эта тайна не предназначена для раскрытия. Поэтому Теодор никогда об этом не упоминал, продолжая лишь ещё пристальнее наблюдать за гриффиндоркой. Но больше она ни разу не попадалась. Интересно, а её дружки знают о том, что она не так проста, как кажется? Хотя, наверное, вряд ли. Слизеринец видел в Грейнджер нечто знакомое, схожие черты, но как бы он не присматривался, никак не мог понять, кого она ему напоминает. Поэтому оставалось лишь неотрывно приглядывать за ней и её действиями. Ничего подозрительного пока он так и не выявил.

***

Луна любила бывать на Астрономической башне. С её высоты можно было увидеть всю территорию замка, как на ладони. А равенкловке нравилось наблюдать. За людьми, за существами, за сменой погоды. За тем, как облака на небе окрашиваются в розовый, когда приходит пора заката, а при рассвете роса начинает переливаться огненными искрами в свете солнечных лучей. Тогда мир становился похожим на сказку, но Луна не была глупа, чтобы верить, что так и есть на самом деле. Сейчас ей было ясно только одно: волшебный мир ждёт приближения войны. И девочке было странно осознавать, что мало кто это понимает. Из её же близких знакомых только Гермиона, пожалуй, различала суть. И только она готовилась к предстоящему. Луне было приятно, что эта девочка ей доверилась, пусть далеко и не во всём. Лавгуд никого не подталкивала к откровениям: если людям захочется ей открыться, они это сделают. Но это не отменяло того, что она обладала словно третим глазом. Это не значило, что она смотрела в будущее и могла что-то предсказывать, нет. Просто она видела больше, чем остальные, своим взглядом будто снимая с души оболочку. Жаль только, что души многих изъедены молью, ведь без них тела — просто скелет. Луна так хотела быть спасением для таких людей, но её лишь единицы принимали всерьёз, для других она была странной, слишком мечтательной, непонятной настолько, что могла бы посоревноваться в этом с Гермионой. Но нет. Грейнджер всю жизнь борется за своё право существовать наравне с другими, а ей, по сути, всё равно. Она в этом мире — наблюдатель, что даёт воинам советы. По крайней мере, именно такая ассоциация приходила ей в голову. Лавгуд любила созидание во всех его формах, возможно, поэтому Гермиона и не открывалась ей до конца. Сила, зревшая внутри неё, рождённая эмоциями, требовала выхода, выплескивалась наружу. И она как раз-таки являлась мощнейшей магией разрушения. Конечно, свои догадки Луна держала при себе. Она не хотела вмешиваться в формирование Гермионы как личности. И радовалась уже тому, что девочка подпустила её к своим тайнам столь близко. Равенкловка гордилась своей способностью не лезть в душу, но при этом поддерживать. Грейнджер нуждалась в этом, как никто другой. Да, Луна любила подмечать то, что другие не замечали, но ещё больше любила видеть. И она видела в Гермионе ту, что не остановится ни перед чем на пути к своим целям.