dareth shiral

Когда они наконец добираются до городских ворот, уже далеко за полдень, почти ранний вечер. На выходе из города стоит два стражника, останавливая всех прохожих. — Черт, — шипит Ариала сквозь зубы. Она видит, как Мира ходит вперед-назад за воротами, рядом с ней стоит мужчина, лениво осматривающий свои ногти. Одна из лошадей запряжена в повозку, груженную саженцами деревьев. Мира встревоженно оглядывается по сторонам и замечает, как двое эльфов прячутся в тени, подальше от взглядов стражи. Она переглядывается со своим напарником, и тот спустя несколько секунд подходит к стражникам. Каким-то чудом ему удается отвлечь их. Мира неистово машет Ариале, призывая их быстрее перейти улицу. Как только они выходят из города, Ариала чувствует, будто гора падает с плеч. — Мы договаривались встретиться на рассвете, — шипит Мира. — Где вы двое были? — Возникли некоторые обстоятельства, — отвечает Ариала. — Спасибо, что дождалась нас. Мира смотрит на нее с сомнением. — Весь город взбудоражен, Ваша милость. Это правда, что говорят? Что вы убили кого-то? — Тот человек признался мне, что участвовал в резне моего клана, — ровным голосом говорит Ариала. — Я убила бы его снова, без сожалений. — Оу. Глаза Миры на мгновение расширяются, затем она кивает, меняя тему. — Что ж, тогда нам нужно поторапливаться. Мира садится на лошадь с повозкой, а они с Соласом седлают двух других. — С твоим напарником все будет в порядке? — Спрашивает Ариала, подгоняя свою лошадь вперед. Мира фыркает. — Он и Преподобной Матери зубы заговорит. С ним все будет в порядке. Звучит вполне убедительно. Когда они примерно в тридцати минут от Викома, Мира указывает на два холма вдалеке и говорит: — Вон там. Вон за теми холмами, в долине. Там лагерь вашего клана, Ваша милость. Ариала не отвечает и, щелкнув языком, пускает свою лошадь в галоп. Солас кричит ей что-то вслед, но его голос быстро пропадает в шуме ветра. На вершине холма ветер меняет свое направление, принося с собой столь сильный смрад, что у нее слезятся глаза. Ариала прикрывает нос воротником рубашки, по ее щекам текут слезы. Она моргает, чтобы прогнать их, и ее сердце замирает при виде опаленных и разбитых аравелей внизу. Лишь пара домов остались целы, остальные же лежат почерневшей грудой дерева, мачты расколоты, а паруса разорваны. Один аравель цел, но лежит на боку. Даже с такого расстояния она видит очертания тел своей семьи. Тела, оставленные гнить там, где упали. Она сглатывает, борясь с тошнотой, и направляет лошадь вниз по склону. Она спешивается рядом с небольшой статуей Фен’Харела, возле которой лежит первое тело. Почти не осталось черт, по которым можно было бы опознать убитого — кости лица обнажились и почернели, к коже головы прилипли клоки каштановых волос. Ариала идет дальше. Она вспоминает имена каждого, кого способна узнать. Элловен. Ронан. Давгалла. Аделин и его брат Ануон. Эолас, пронзенный собственным мечом. Шенувин и его возлюбленная Майра лежат в нескольких метрах друг от друга. Тошнота скручивает ей внутренности, но желчь не поднимается к горлу. Она видела слишком много смертей, убила слишком многих, чтобы это на нее подействовало. Ариала поднимает голову и замирает, закрывая рот ладонью. Ее глаза щиплет от слез, когда она видит свою подругу детства. Венору подстрелили двумя арбалетными болтами в спину, она упала лицом вниз. Ее рука тянется к трупу младенца неподалеку. Голова младенца расколота надвое, его кровь окрасила траву в черный цвет. Ариала опускается на колени рядом с телом ребенка. С трудом сглатывая ком в горле, она осторожно перевязывает пеленки так, чтобы скрыть голову. Закончив, она приподнимает окоченевшую руку Веноры и кладет ее ладонь поверх тела ее маленького сына. Она даже не знала, что у Веноры был ребенок. Внезапно дверь аравеля распахивается и, подняв голову на шум, Ариала замирает. — Mamaela? — спрашивает она, едва веря своим глазам. Ее бабушка стоит в дверях аравеля, сжимая в руках тренировочный посох, и первое, что она видит — это Ариала. Она спускается по ступеням, но затем замирает в нерешительности. — Ариала? — неуверенно спрашивает она. — Da’vhenan? Ариала всхлипывает. Она кивает, сбрасывает с себя рюкзак и устремляется в объятия бабушки. Дешанну качает в сторону от объятий, но затем она с не меньшим отчаянием притягивает Ариалу к себе. — Это ты, — шепчет она, прерывисто дыша, и Ариала кивает, уткнувшись в ее одежду и дрожа от облегчения. Отстранившись, Дешанна обхватывает ладонями лицо Ариалы. По ее щекам текут слезы. — Это не сон? — Нет, — хриплым голосом отвечает Ариала. Руки бабушки опускаются ниже, сжимают плечи Ариалы, будто проверяя — взаправду ли все. — Я получила твое письмо. Я… Я приехала так скоро, как смогла. — О, моя дорогая, — говорит бабушка, поглаживая щеки Ариалы большими пальцами. — Я… Ее плечи опускаются, и она отстраняется, поднося руку к глазам. Ариала обратно прижимает ее к себе, закрывает глаза и крепко обнимает Дешанну. Она слышит стук копыт позади и слегка поворачивается в сторону приближающихся Соласа и Миры. Дешанна застывает, но Ариала берет ее за руку. — Все в порядке, — успокаивает она. — Они со мной. Проехав мимо статуи Фен’Харела, Мира останавливается и спешивается с лошади. Разведчица, спотыкаясь, отходит на несколько шагов, и ее рвет. Солас осматривает лагерь холодным, отстраненным взглядом. Через мгновение он спешивается и подходит к ним, аккуратно обходя тела членов ее клана. — Бабушка, — говорит Ариала, — это Солас. Он… Солас смотрит на нее, на его лице не отражается ни одной эмоции. Мира за его спиной выпрямляется, вытирая рот тыльной стороной перчатки. Ариала оглядывается на бабушку. — Он из Инквизиции. Солас пришел помочь похоронить клан. — Солас, — говорит Дешанна, протягивая руку. — Andaran atish’an, ma falon. Мне жаль, что мы встретились при таких печальных обстоятельствах. Солас растерянно моргает, но затем наклоняет голову и пожимает ей руку. Дешанна вытирает глаза и поворачивается к Мире. — А вы?.. — Мира, мэм. — Они пожимают друг другу руки, и Мира бросает взгляд на повозку. — Э-э, я привезла саженцы деревьев. Для могил. Ее милость попросила меня. Дешанна нахмуривает брови. — Ее милость? — Так они меня называют, — говорит Ариала, неловко переминаясь с ноги на ногу, когда бабушка смотрит на нее. — Еще один титул, альтернативный Инквизитору. — Ясно. — Лицо Дешанны смягчается. — Ты привезла саженцы? — Конечно, я не могла поступить иначе, — отвечает Ариала. Дешанна с легкой улыбкой гладит ее по щеке и делает глубокий вдох, чтобы успокоиться. Через несколько мгновений Ариала снова поворачивается к Соласу и Мире. — Прошу меня простить, Ваша милость, — начинает Мира, морщась от тошноты, — но я должна вернуться в город. Нужно убедиться, что мой напарник случайно себя не убил, пока меня не было. Ариала кивает. — Спасибо, Мира. За все. Мира кивает, и идет в сторону своей лошади, чтобы отцепить повозку. Ариала поднимает руку в прощальном жесте, и Мира отвечает ей тем же. Через мгновение она седлает лошадь и направляется обратно в Виком. Ариала смотрит ей вслед, и тихо говорит: — Mamaela, нам сообщили, что в лагере видели Одержимого. Город послал за храмовниками, чтобы они убили его. Ты знаешь?.. Бабушка выдыхает, и одинокая слеза скатывается по ее щеке. Она смахивает ее рукой. — Маханон. — Нет, — выдыхает Ариала. — Нет. Милый Маханон. Тот, кто пропускал уроки магии, чтобы повеселиться с друзьями, кто всегда выбирал мир, насилию и спорам. Она ушла до того, как он получил валласлин. Он бы стал Вторым Дешанны, как только достиг бы совершеннолетия. А теперь… Она закрывает рот рукой и пытается успокоить дыхание. Дешанна закрывает глаза. — Оно… он спокоен, когда мы наедине. Когда он с кем-то из клана. Но при посторонних… Демон… — Она прижимает руку к глазам. — Он убил возлюбленную Элловен. Девочка принесла лопаты для могил и… — Она вздрагивает и замолкает. Спустя долгую паузу она говорит: — У меня не хватило духу освободить его. Ариала смотрит на Соласа. Он ходит среди тел ее погибшей семьи, сцепив руки за спиной, с непроницаемым выражением лица. Время от времени он опускается на колени и закрывает кому-нибудь глаза. Комок подкатывает к горлу, и Ариала снова смотрит на бабушку. — Я сделаю это, Mamaela. Ты знаешь, где он сейчас? Она качает головой. — Демон гуляет, где ему заблагорассудится. В последнее время он увлекся рекой, но… Я не знаю. Он может вернуться за твоим другом, пока тебя нет. — Солас сможет постоять за себя, — говорит она. — Он поможет тебе с могилами, пока меня не будет. Дешанна поднимает руку и обхватывает Ариалу за шею, притягивая ее ближе, чтобы соприкоснуться лбами. Ариала делает глубокий вдох, сжимая бабушкино запястье, и закрывает глаза. — Хорошо прицелься, дорогая, — говорит Дешанна. — Он и так достаточно настрадался. Ариала кивает, шмыгая носом, и отстраняется. Дешанна возвращается в аравель. Пристегнув колчан к спине и перекинув рюкзак за плечо, Ариала смотрит на Соласа. Стоя на коленях, он держит на руках тело ребенка. Маленькую девочку, пронзенную насквозь арбалетными болтами. Ариала не узнает ее — в клане было три новорожденных девочки, когда она покинула его. Она забыла их имена. Эта мысль потрясает ее. Ариала подходит к Соласу как раз в тот момент, когда он извлекает из тела девочки последний арбалетный болт. Он что-то шепчет ей, и Ариала ждет, когда он закончит. — Солас? Он поворачивает голову, его плечи сгорблены. Она опускается на колени рядом с ним. Он выглядит потрясенным. Разбитым. — Ты знаешь, кто ее родители? — спрашивает он. — Я бы вернул ее им. Ариала качает головой. — Когда я уходила, в клане было три маленькие девочки. Она может быть любой из них. Нужно будет спросить мою бабушку. Солас кивает и с тяжелым вздохом снова смотрит на ребенка. Ариала протягивает руку и кладет ее ему на плечо. Он напрягается от прикосновения, но она слегка надавливает большим пальцем на мышцы плеча, пока они не расслабляются. Старый жест — она часто так делала, когда находила его склонившимся над книгой или пятью в ротонде. — Ты утешаешь меня, но ведь это твоя семья, — говорит Солас тихим голосом. — В одного мальчика вселился демон во время нападения, — переводит тему Ариала, отстраняясь. — Он и есть тот Одержимый, о котором нам рассказывала Мира. Я собираюсь найти его. — После долгой паузы она спрашивает, — Есть ли способ освободить его, не убивая? — Нет, если только демон добровольно не отпустит его. В противном случае понадобиться много лириума или магия крови. Ариала смотрит в небо, быстро моргая. — Ну конечно нет, — шепчет она. Она делает глубокий вдох, чтобы успокоиться, и вытирает выступившие слезы. — Что ж. Похоже, демон проявляется только тогда, когда видит кого-то постороннего, не из клана. Солас сжимает зубы и молча кивает. — Сейчас для меня важнее всего твоя безопасность и безопасность моей бабушки, — продолжает она, и он впервые смотрит прямо на нее. Ариала смотрит в ответ и вздыхает. — Но… Если он придет в лагерь, а меня не будет… Не убивай его. Эта наш долг, как членов его клана. Через мгновение Солас снова кивает. — Бабушка пошла за лопатами, — говорит Ариала. Когда она поднимает глаза, к ним уже направляется Дешанна с двумя инструментами в руках. — Не мог бы ты помочь ей с могилами и саженцами, пока я не вернусь?.. — Конечно. Она кивает. — Хорошо. Они смотрят друг на друга, затем Ариала сглатывает и встает. Она поправляет рюкзак на плече и направляется в лес. Ариала быстро находит следы. Маханон больше разбирается… разбирался в лекарском деле, но не в охоте. Он до сих пор не умеет скрывать свои следы. Она находит отпечатки ног среди травы и сломанные ветки кустарника, и следует по ним до ручья. Мальчик, лет одиннадцати, сидит на берегу ручья, опустив босые ноги в воду. Когда он поворачивает голову, она видит его девственно чистое лицо — болезненное напоминание о его юности. Он не видит ее, спрятавшуюся среди травы. Но она видит его, и ее сердце разрывается на части. Дрожащей рукой Ариала тянется за луком и стрелами. Маханон опускает взгляд вниз, но тут же его голова поворачивается в сторону ее укрытия. Его глаза горят ярким оранжевым светом. — Покажись, — рычит он хриплым голосом взрослого мужчины и поднимается на ноги. Трава под его ногами увядает и чернеет, тлеет, как будто ее подожгли. Его одежда больше напоминает лохмотья. «Демон гнева», — думает Ариала. — «Ох, Маханон». Она опускает лук на землю и выходит из своего укрытия. — Маханон, — мягко произносит она. — Маханон, это я, Ариала. Я ушла два года назад, чтобы помочь клану. Ты помнишь меня? Брови демона изгибаются в смятении, и спустя мгновение, кажущееся вечностью, его глаза гаснут и приобретают знакомый карий оттенок. Выражение лица Ариалы меняется, и он делает шаг вперед. — Ариала? — спрашивает Маханон. — Ты вернулась? Она молча кивает. Он подбегает к ней, и Ариала крепко обнимает его, зажмуриваясь. Она целует Маханона в макушку и чувствует, как его слезы пропитывают рубашку. Нож на ее поясе давит тяжелым грузом. — Ты здесь, чтобы убить меня? — Спрашивает Маханон тихим голосом. — Из-за моего друга? Ариала отстраняется, обхватывая его лицо ладонями. — Демон тебе не друг, Маханон, — говорит она ему. Он отстраняется, разозлившись. — Он мой друг! — кричит он. — Он спас меня! Он убил плохих людей, что пришли за нашей семьей! Он… Он учит меня магии, чтобы я смог убить всех шемленов в Викоме, до последнего… — Маханон, — говорит она, перебивая его. Ариала опускается на колени и хватает его за руки. — Маханон, послушай меня. Демон использует тебя. Демоны никогда не помогают. Ты понимаешь? Кругом и так много насилия. Достаточно смертей. Даже произнеся все это вслух, ее собственные слова кажутся ей неубедительными. Маханон качает головой, и его начинает трясти. Когда приступ проходит, его глаза снова светятся оранжевыми искрами. Она отпускает Маханона и настороженно отстраняется. — Не лги ему, девочка, — говорит демон леденящим душу голосом, и его губы растягиваются в жуткой улыбке. — Я подарю ему то, чего не сможешь ты. То, чего не сможет дать никто другой. — И что же это? — спрашивает Ариала, прищурив глаза. Улыбка демона становится шире. — Месть. — Какую месть может свершить маленький мальчик? — спрашивает она. — Нет, отпусти его и возьми меня вместо него. Мой гнев гораздо сильнее. Улыбка исчезает с его лица. Угли в его глазах разгораются чуть жарче, чуть ярче, и демон хватает ее за подбородок неприятно теплыми пальцами. Он молча изучает ее лицо, и ее сердце начинает учащенно биться под его пристальным взглядом. — Чтобы ты попросила своего друга-сновидца убить меня, пока ты спишь? — спрашивает демон. — Так не пойдет. Ариала застывает, остро ощущая нож у себя на бедре. Демон поворачивает к ней голову: — Нет. Думаю, вместо этого я убью тебя. Существо с лицом Маханона поднимает руку, и в его ладони расцветает огненный цветок. Ариала отшатывается в ожидании нападения, но его так и не происходит. Маханон падает на колени, пламя в его руке вспыхивает и гаснет окончательно. Его трясет в конвульсиях, пальцы зарываются в грязь. Демон поднимает взгляд, его оранжевые глаза дымятся, и рычит: — Harellan. Ты убьешь своего сородича? — Маханон умер, когда ты завладел его телом, — говорит Ариала, вынимая нож. Глаза Маханона становятся карими за мгновение до того, как она перерезает ему горло. Она не успевает себя остановить. Что-то ломается внутри нее, когда она видит, как на шее Маханона расцветает красный порез. Он смотрит на нее в немом крике, одной рукой хватаясь за горло. Ариала роняет нож и падает на колени рядом с ним. Маханон смотрит на нее широко раскрытыми глазами, полными слез. Дрожащими руками она кладет его к себе на колени, крепко обнимая руками. — Я здесь, — шепчет она ему в волосы. — Я здесь, Маханон, я не оставлю тебя. Ты был таким храбрым. Прости, прости меня… Он дергается в ее объятиях, издавая булькающий звук. Ариала чувствует, как его кровь пропитывает ее рубашку и штаны, но она все равно продолжает обнимать его. Она гладит его по волосам, успокаивающе шепчет извинения в макушку, пока его тело не замирает и не остывает навеки. Она поворачивает голову и запечатлевает долгий поцелуй на его виске, крепко зажмуривая глаза. — «Это не Маханон», — говорит она себе, но эта мысль столь неубедительна, что она сама в нее не верит. Спустя несколько минут Ариала отпускает Маханона из объятий и кладет его тело на обугленную траву. Она убирает волосы с его лица и закрывает ему глаза. Он выглядит умиротворенным, как будто он просто уснул. Внутри нее пустота, пока Ариала омывает его тело и поправляет его одежду. Она ничего не чувствует, смывая его кровь со своего ножа. Она не чувствует, как поднимает его и несет обратно в лагерь. Она не чувствует ничего, кроме удушающего оцепенения, что становится ей все более знакомым. Она так устала. Она слышит запах долины еще на подступах к ней — едкий, гнетущий запах смерти. Когда Ариала выходит из-за деревьев, она видит могилу в процессе раскопки. Ее бабушка — первая, кто замечает ее и Маханона. Дешанна слегка качает головой и направляется к ним, переходя на бег. Ариала продолжает идти, не отрывая взгляда от горизонта. — Ариала, — срывающимся голосом говорит Дешанна, подойдя к ним. Ариала не отводит взгляда от горизонта. «Если я посмотрю на него, то сломаюсь». Солас выбирается из могилы, его одежда вся в грязи, а на лбу блестят капли пота. Растерянность на его лице сменяется мрачным пониманием, когда он смотрит на Ариалу. Ариала сжимает зубы и крепко зажмуривает глаза. — Пожалуйста, возьми его, — слышит она, как Дешанна просит Соласа. Ариала открывает глаза и видит, как Солас протягивает ладони, медленно, неуверенно. Она передает ему тело Маханона и безвольно опускает руки. Солас молча поворачивается, и волосы Маханона, буйные темно-каштановые локоны, рассыпаются по его предплечью. — «Это не Маханон», — говорит она себе. — «Это не он». — Это все еще был Маханон, Mamaela, — шепчет Ариала, ее голос дрожит. Бабушка хватает Ариалу за подбородок и заставляет посмотреть на себя. — У нас еще будет время оплакать его, — мягко говорит Дешанна. — Сейчас же, мы с Соласом отдадим должные почести мертвым. А ты иди вымойся. В моем аравеле есть масла и сменная одежда. Ариала молча кивает и смотрит, как Солас уносит Маханона. — Da’vhenan, — твердо произносит Дешанна. — Иди. Ариала поворачивается и плетется к дому бабушки. По пути она останавливается, чтобы подобрать свои вещи с земли. Дойдя до аравеля, Ариала поднимается по ступенькам до двери и открывает ее. Запах крови и лекарств наполняет ее легкие, но он слишком слаб, чтобы перебить запах смерти снаружи. Ариала закрывает дверь и прислоняется лбом к дереву. Переведя дух, она наконец оборачивается и осматривается. Обстановка в комнате почти не изменилась — все такая же тесная и красочная. По обе стороны от Ариалы стоят две двухъярусные кровати, а прямо напротив стоит комод с тремя выдвижными ящиками, на котором сверху лежит матрас. Вокруг аккуратно разложены разноцветные одеяла и множество мехов, в углу стоит небольшой сундук с безделушками. В нем Дешанна всегда хранила свои целебные запасы. Ариала замирает, заметив сверху на сундуке деревянную миску. Она наполнена белой пастой, слегка порозовевшей от крови. Ариала осторожно приподнимает миску и делает глубокий вдох. Эльфийский корень. Живокость. И немного Пророческого лавра. На ощупь паста густая и жирная. От осознания сердце на секунду замирает. С помощью подобной пасты очищают раны при заражении. — Mamaela, — думает Ариала. Ей тут же захотелось выскочить на улицу, расспросить. Но она вспоминает, что бабушка прожила две недели, пока Ариала добиралась сюда. Она спросит об этом сегодня вечером, во время ночного бдения. Но сейчас на первом месте были мертвые. Они и так слишком долго ждут в Загробном мире. Ариала откладывает пасту в сторону и открывает сундук, где лежат пустой металлический кувшин для воды и несколько маленьких мисок. Переведя дыхания, Ариала находит в сундуке маленькую корзину с бутыльками масла, большинство из которых почти пусты. Выбрав бутылек с розовым маслом, она также берет с собой кувшин, миску, несколько тряпок и сменную одежду из своих вещей. Старую одежду придется сжечь. Пусть эта одежда все еще пригодна, после случившегося у Ариалы больше нет желания ее надевать. Уложив все принадлежности, Ариала берет корзину в руки и выходит из аравеля. Она направляется прямо к ручью, не оглядываясь на бабушку или Соласа. Ручей глубиной всего по щиколотку, но этого вполне достаточно. Ариала сможет помыться и без ванны горячей воды или зеленого крема для лица. Она раздевается, отрывая пропитанную засохшей кровью ткань от кожи. Ее грудная повязка тоже вся в крови Маханона, поэтому Ариала снимает и ее вместе с остальной одеждой, пока не остается только нижнее белье. Она складывает вещи возле большого валуна, создающего хоть какое-то уединение. Ариала вспоминает, как ее учили мыться в детстве. Она обмакивает тряпку в ручей и отжимает ее от лишней воды. Сначала она вытирает свое лицо от крови Маханона, затем руки. Порозовевшая вода маленькими ручейками стекает вниз вдоль шеи и между грудей. Смыв с себя всю кровь, Ариала все еще чувствует себя грязной. Она трет кожу до тех пор, пока та не краснеет. Ее лицо саднит, но даже так она не останавливается. Она все еще чувствует кровь Маханона на своей коже, поэтому скребет сильнее. Ей нужно смыть… Услышав шаги позади, Ариала напряженно замирает. Она узнает походку своей бабушки и, расслабившись, продолжает обматывать грудь повязкой. Подождав, Дешанна опускается рядом и кладет руку ей на плечо. Ариала сглатывает и опускает руки на колени. — Ты сейчас должна помогать Соласу, — шепчет она. — Он заверил меня, что ему не нужна моя помощь, — говорит Дешанна. Ее пальцы обхватывают ладонь Ариалы. — Ты все сделала верно. Ариала вздыхает, и слезы наворачиваются в уголках ее глаз. — Прости меня, — говорит она срывающимся голосом. — Прости, что я не пришла раньше. Что не смогла помочь клану, когда вы так нуждались… Она всхлипывает, так сильно, что ее плечи дрожат. Дешанна охает и притягивает Ариалу ближе, прикладывая ладонь к ее щеке. Прижимаясь лицом к плечу бабушки, Ариала плачет навзрыд. — Ты не виновата, — успокаивает Дешанна, одной рукой поглаживая ее волосы. Внезапно Ариала чувствует себя снова маленькой, тринадцатилетней девочкой, что смотрит на мир широко раскрытыми, испуганными глазами. — Виновата, — задыхаясь от рыданий говорит Ариала. — Я… Я… Издав низкий, израненный стон, она хватается за бабушку, борясь с воплем, который все нарастает и нарастает в глубине ее горла. Дешанна лишь крепче сжимает ее, пока рыдания сотрясают Ариалу. Она пытается восстановить дыхание, дышать глубже, но ничего не выходит. — Я отдаю свою боль Матери Защитнице, — тихо говорит Дешанна, пропуская пальцы сквозь волосы Ариалы. Это старая мантра, способная успокоить, но не утешить. Ариала не в силах сдерживать слезы. Последние две недели она не способна на это. — Повтори за мной, da’vhenan. Ариала делает глубокий вдох, хватая ртом воздух, и проговаривает мантру сквозь слезы. Она повторяет ее снова, и снова, и даже когда она не в силах говорить из-за рыданий, она повторяет ее мысленно. «Я отдаю свою боль Матери Защитнице». Вопреки всему, мантра помогает. Глаза Ариалы опухли и болят, а ее нос заложен, тем не менее она успокаивается и шепчет: — Я приказала агентам Инквизиции убить герцога. Он был ответственен за все, что случилось с кланом. Я думала, что если убрать его… Я думала… — Она слишком истощена, чтобы плакать, поэтому она сглатывает ком в горле и просто закрывает глаза. Дешанна долго молчит, все еще поглаживая Ариалу по волосам. От ее молчания только хуже, лучше бы бабушка прямо осудила ее. — И все же, решения других повлияли не меньше твоего. Люди предпочли убить нас, вместо того чтобы поговорить. Я решила оставить клан рядом с городом, вместо того чтобы уйти подальше при первых признаках опасности. Ты не могла знать, что произойдет, Ариала. Ариала морщится, когда бабушка называет ее просто по имени. — Если бы я только была здесь… — Они бы убили тебя. Их было около сотни, против нас, сорока. — Дешанна отстраняется, приподнимает подбородок Ариалы и смотрит ей прямо в глаза. — Ты пришла, чтобы похоронить свою семью. И это лучшее, что ты можешь сделать, я бы не стала просить тебя о большем. — Ты ненавидишь меня? — Спрашивает Ариала тихим голосом. Дешанна улыбается, но в ее глазах стоят слезы. — Моя дорогая, — говорит она. — Как ты могла подумать такое? Ариала судорожно вздыхает. Она закрывает глаза и склоняет голову, и Дешанна запечатлевает поцелуй на ее лбу. Ариала прижимается ближе, кладя руку на плечо бабушки. — Я убила человека, — говорит она. — В Викоме. Он сказал мне, что помогал в резне. Это была быстрая смерть. — Он заслуживал худшего. — Я была так зла, Mamaela, — тихо говорит Ариала. — Всю дорогу сюда я была так зла. На Соласа, на Виком, на людей. Я не… Я не знаю, как остановиться. Я хочу убить каждого человека в Викоме, хотела открыть разрыв прямо в центре города и позволить людям умереть. Но это… Это не я. Я не такая. Я не знаю, что мне делать. Как остановиться. Она шмыгает носом. Бабушка снова приподнимает голову Ариалы за подбородок и заставляет ее посмотреть на себя. — Ты очень жестока, когда злишься, — говорит Дешанна. Ариала опускает взгляд, краснея от стыда, ей говорили это уже тысячу раз. — Разве у меня нет права злиться? — Очень тихо спрашивает Ариала. Бабушка вздыхает. — Конечно, ты можешь злиться, da’vhenan. Но не отталкивай из-за этого тех, кого любишь. — Она тянет Ариалу вниз, укладывая ее голову на свои колени, как часто делала это в детстве. Бабушка, распустив пучок Ариалы, начинает перебирать пальцами ее волосы. — Я не знаю, как тебе преодолеть гнев. Все, что мы можем сделать, это оплакать умерших и продолжить жить дальше. — Как? — спрашивает Ариала хриплым голосом. — Как мы можем просто… Забыть такое? — Мы долийцы, — говорит бабушка. — Последние из Элвен. Мы выживаем, когда никто другой не может. Но это не ответ на ее вопрос, они обе это понимают. Дешанна вздыхает. — Мне жаль, что у меня нет для тебя ответа лучше. Я и сама никогда не могла ответить себе на этот вопрос. Все, что я знаю, это что месть — не выход. — Даже когда убили Papae? — У Ариалы не получается скрыть горечь в своем голосе. — Ты не хотела отомстить? Рука бабушки замирают. — У меня был клан, который я должна была защищать, — говорит она. — Я не могла пожертвовать им, чтобы спасти твоего отца. Ее голос дрожит. — Как бы мне ни хотелось иного. Ариала сглатывает, внезапно ощутив неловкость из-за того, что затронула болезненную тему, что всегда была между ними. Однако бабушка продолжает говорить. — Я знаю, ты винишь меня за то, что случилось с твоим отцом. Но он был моим сыном, и, если бы я могла вернуться и спасти его, не рискуя безопасностью клана, я бы не раздумывая сделала это. — Я знаю, — шепчет Ариала. — Прости. Мне не следовало поднимать эту тему. Бабушка продолжает гладить ее по волосам. Ариала чувствует себя опустошенной, онемевшей. Пусть тепло бабушкиных прикосновений и освободило что-то глубоко внутри. Дешанна снова вздыхает. — Ты сказала, что была зла на Соласа, — говорит она. И хотя это явная попытка сменить тему, Ариале хочется говорить о Соласе еще меньше, чем о своем отце. — Да. Хочешь узнать самую странную вещь о людях? К счастью, бабушка не настаивает на своем вопросе. — Что самое странное в людях? — спрашивает она, забавляясь. Ариала улыбается. — Женщины бреют ноги и подмышки. Не просто для особых случаев, а постоянно. Я однажды попробовала побриться с помощью лезвия, в итоге я везде порезала себя. Да и результат мне не понравился. На моей коже появилось множество бугорков. Выглядело просто ужасно. — А потом Жози услышала о том, что я сделала, и дала мне какой-то крем, чтобы я намазала им ноги. Моя кожа стала более гладкой, но это же такая морока. Представь, что каждая женщина в клане раз в неделю проводит целый час в реке. Дешанна морщит нос при мысли о такой потере времени, а Ариала смеется. — Жози, по-видимому, бреет ноги каждые три дня. — Зачем они вообще бреют ноги? — озадаченно спрашивает Дешанна. — Разве в горах не холодно? С бритыми ногами быстрее замерзнешь. — Люди думают, что это… Я не знаю, это такой стандарт красоты у шемов. — Понятно. Однако Дешанна по-прежнему выглядит озадаченной. Вероятно, мысль о том, сколько времени человеческие женщины тратят на бритье приводит ее в замешательство. Ариала смеется. Как же хорошо смеяться. — Они хорошо с тобой обращаются? — неожиданно спрашивает бабушка. — Люди в твоей организации? — Да, Mamaela. Очень хорошо. Они были добры ко мне. — Она думает о Дориане, Быке, Варрике. — Некоторые из них стали моими самыми дорогими друзьями, можешь в это поверить. Бабушка наклоняется и целует Ариалу в висок. — Я рада. — Она заправляет прядь черных волос Ариале за ухо. — Мне нужно вернуться в клан, моя дорогая. Солас не может все делать в одиночку. Ариала кивает, садится и смотрит, как бабушка медленно поднимается на ноги. Дешанна пытается скрыть свою боль, но то, как она слегка морщится и прижимает руку к спине, выдает ее. — Mamaela, — говорит Ариала. — Солас искусный целитель. Он много раз спасал мне жизнь. Он мог бы… — Она замолкает, увидев выражение лица своей бабушки, в котором нежность смешивается с печалью. — Ты видела мазь? — спрашивает она. Ариала кивает. Дешанна снова опускается на колени и прижимается своим лбом к ее. — Мы поговорим об этом позже. Обещаю. Ариала зажмуривается и кивает. Она чувствует себя покинутой, когда бабушка отстраняется. Тем не менее она встает и помогает Дешанне подняться на ноги. Она ждет, пока Дешанна скроется за деревьями, прежде чем снова сесть на берегу ручья. Она смачивает тряпку и проводит ею по всему телу. После этого она наполняет кувшин и наклоняет голову над ручьем. Ариала вздрагивает от холода, выливая воду себе на волосы. Вода, пропитывая их, стекает вниз по затылку и с плеском возвращается в ручей. Ариала отжимает волосы, затем смазывает себя розовым маслом: сначала кожу головы, затем впадинки у шеи, тонкие пучки волос в подмышках. Этот аромат знаком и любим ею, он успокаивает ее. Пусть и к концу дня ее пот перебьет запах масла. Она закрывает глаза, изо всех сил стараясь смириться с тем, что должно произойти. Она не готова снова увидеть клан — и никогда не будет готова, — но она долийка. Она выдержит. Она одевается, собирает свои вещи и возвращается в лагерь. Вернув купальные принадлежности на их законное место, она завязывает волосы в обычный пучок и выходит на улицу. Солас снял с себя верхнюю тунику, его мышцы блестят на солнце от пота. Ариала ловит себя на том, что слишком засмотрелась, затем качает головой и переводит взгляд на свою бабушку. Бабушка держит в руках лопату. Она уже была готова вмешаться, но замечает, что Дешанна вырыла не слишком большую яму — слишком маленькую для могилы, но достаточную, чтобы посадить саженец. Она бережет себя. Это хорошо. Ариала переводит дыхание, затем хватает третью лопату и начинает копать.

— ✦ —

К концу дня им удалось вырыть только три могилы. Бабушка справилась лучше, посадив шесть саженцев. Тем не менее Ариала понимает, что впереди еще долгие дни тяжелой работы. На закате они хоронят шестерых из ее клана. Тела Шенувина и его возлюбленной Майры лежат вместе. Израненную арбалетными болтами девочку, Сиону, тоже решили похоронить рядом с ее родителями — Тероном и Лирой. К горлу Ариалы подкатывает комок, когда Дешанна передает ей тело ребенка. Бабушка держит Сиону также бережно, как и Солас накануне дня. Ариала аккуратно укладывает девочку в окоченевшие руки ее родителей, а затем, с помощью Соласа, выбирается из могилы. Остался шестой член клана — Маханон. Он бледен, на его горле ярко выделяется рана, хоть в ней и не осталось крови. Ариала не замечает своих слез, пока одна не падает на лицо Маханону. Слеза скатывается по его щеке вниз, оставляя за собой блестящую дорожку, будто это он сам плачет. Ариала опускается на колени возле третьей могилы и опускает голову вниз, встречаясь взглядом с Соласом. Он долго смотрит на нее, прежде чем протянуть руки. Она передает ему тело Маханона, почти не замечая, как их пальцы соприкасаются на мгновение. Пальцы Соласа задевают ее, когда он прижимает мальчика к себе, поддерживая того за голову. Ариала смотрит, как Солас кладет Маханона в место его последнего упокоения. — Я была с ним рядом, — внезапно говорит она. — Не хотела, чтобы он умирал один. Солас замирает, затем смотрит на нее непроницаемым взглядом. — Это гораздо добрее, чем ты думаешь, — тихо говорит он ей, и Ариала вспоминает о его надгробии в Тени. Она помогает ему вылезти, затем берет в руки лопату и приступает к закапыванию могил вместе с ним. Где-то на половине работы Дешанна зовет их на ужин. К тому времени, как они поели и закончили засыпать могилы, уже наступила ночь, и Дешанна снова разожгла костер. Она молча сидит у огня, ожидая их. — Бдение, — говорит Ариала, вытирая щеки и чувствуя, как по коже размазывается грязь. От работы лопатой на ее ладонях появились волдыри. Однако, бабушка уже приготовила свежие бинты. Ариала направляется к костру, но останавливается, заметив, что Солас стоит позади, наполовину скрытый в темноте. — Что такое? — спрашивает она. Дешанна поворачивает голову в их сторону. Солас все еще колеблется, поэтому Ариала протягивает ему руку ладонью вверх и ждет. Посмотрев на нее, Солас не двигается с места. Она опускает руку, стараясь не обращать внимания на острую боль в груди. — Солас, — говорит Дешанна, подойдя к Ариале. — Ты присоединишься к нам? Солас отрывает взгляд от Ариалы, в его глазах застыла настороженность. — Разве Долийцы пускают посторонних на такие мероприятия? Дешанна улыбается. — Ты не посторонний. Ты помог похоронить наших соплеменников, а еще ты сопроводил мою внучку сюда, когда никто другой не смог бы этого сделать, — затем, более мягко, она добавляет, — И я бы не хотела, чтобы их истории передавала моя Ариала. — Я же говорила тебе, что ты умеешь рассказывать истории лучше, чем я, — вспоминает Ариала. — А еще, что мы будем тебе рады на бдении. Помнишь? Настороженность в его взгляде слегка меркнет, когда Солас смотрит на нее. — Хорошо. Вернувшись к костру, Дешанна передает Ариале чашу с мазью и бинты. Солас садится с противоположной стороны костра, сжав ладони в кулаки и сложив их на коленях. Он напрягается, почти незаметно расправляя плечи, когда Ариала подсаживается к нему. Проигнорировав его реакцию, она кивает на его руки и спрашивает: — Могу я их обработать? Солас выдыхает и слегка кивает. Ариала украдкой бросает на него взгляд, но он упрямо смотрит на огонь. Осторожно, она берет его за руки и разжимает сжатые в кулак пальцы, открывая ночному воздуху его израненные волдырями ладони. Некоторые пузыри уже лопнули, обнажив покрасневшую, воспаленную плоть. Ариала обмакивает кончик пальца в мазь и начинает втирать ее в ладонь Соласа. Она чувствует биение его сердца — учащенное, нервное, как у маленькой птички. Она ухаживает за ним с той же заботой, с какой ее отец однажды обрабатывал ей рану. Ариала вспоминает, как в детстве пыталась помочь ему в строительстве аравеля и наступила на осколок — прошлое помогает ей отвлечься от всего, что произошло днем. — «Все они мертвы, из-за меня», — думает она, часто моргая. Ее размышления прерываются, когда бабушка начинает петь. Мелодия хорошо знакома ей — это погребальный гимн Фалон’Дину, чтобы он оберегал души умерших по пути в Загробный мир. Она помнит, как впервые пела эту песню зимой, перед смертью своего отца. Тогда двое старейших из клана не устояли перед безжалостным холодом. Эту песню обычно поют хором голосов, но сейчас остались только она и бабушка. Пусть ее голос не столь силен и красив, как у бабушки, Ариала присоединяется к ней. Она начинает обматывать бинтами ладонь Соласа, а в ее глазах собираются слезы. Ее песня дрожит, спотыкается, но никогда не затихает. Ее взгляд затуманен, щеки мокрые от слез, но та темная ярость, что сжигала ее изнутри с тех пор, как она получила письмо, исчезает. На смену ей приходит горе, что поселяется в самой глубокой части сердца, оставляя тебя опустошенным. Ариала всхлипывает, когда гимн подходит к концу, и чувствует чью-то руку на своей щеке. Испуганно она поднимает голову — Солас смотрит на нее внимательными, печальными глазами, большим пальцем касаясь ее скулы и вытирая слезы. У нее перехватывает дыхание, и на мгновение она надеется, что бабушка этого не видит. Ведь Дешанна, при всех ее достоинствах, очень… любопытная женщина. И если она видела, то Ариале вряд ли удастся избежать неловких вопросов, стоит им остаться наедине. Губы Соласа приоткрываются, словно он хочет что-то сказать, но затем он снова отстраняется, вернув лицу прежнюю невозмутимость. Он убирает руку с ее лица, и ей становится холоднее без его прикосновения. — «Я скучаю», — хочет сказать Ариала, но придерживает язык. Сегодня мертвые на первом месте. Она заканчивает бинтовать его левую руку и тянется к другой. Сначала нужно обработать лопнувшие волдыри, прежде чем обматывать его руку защитными бинтами. Дешанна долго молчит. — С кого бы ты хотела начать? — наконец спрашивает она Ариалу. — Сиона, — отвечает Ариала. — Она была совсем маленькой, когда я уехала на Конклав. Я даже не узнала ее, когда впервые увидела сегодня. Дешанна улыбается, широко, но печально. — Сиона, она… ты помнишь, когда она родилась? — В разгар осенней грозы, — с улыбкой вспоминает Ариала. — Вокруг было так много воды и грязи, что мы даже не смогли перебраться на возвышенность. Дешанна кивает. — Верно. Она научилась ходить еще до того, как начала говорить. И она нашла своим ногам хорошее применение. Она любила убегать — обычно подальше от своей матери — и всегда смеялась. Это была своего рода игра для нее, и для Лиры. Не проходило и дня, чтобы смех Сионы не наполнял лагерь. Ариала заканчивает бинтовать правую руку Соласа. — Это был первый ребенок Лиры? — спрашивает он. Солас не обращает на нее внимания, за исключением тихого «Спасибо, Инквизитор», и Ариала, не оглядываясь, возвращается к бабушке, чтобы заняться своими руками. — О, да. И поначалу она так переживала. Никогда не выпускала Сиону из виду. Но мы, матери, не бросаем своих. В конце концов, она позволила нам присматривать за ее малышкой. Так Лира могла заниматься другими делами или проводить время со своим любимым, Тероном. Они проводят так всю ночь — смеясь и плача по очереди, делясь историями и теплыми воспоминаниями об умерших. Солас молча наблюдает за ними по ту сторону костра, наклонившись вперед и уперев локти в колени. Он выглядит отстраненным, отрешенным зрителем, но не участником. Ариала протягивает Соласу руку. — Иди сюда, Солас, — говорит она. Маска невозмутимости слегка трескается, и, поколебавшись, он все же присоединяется к ним, сев сбоку от Дешанны, так что все трое теперь сидят лицом друг к другу. После этого Солас начинает задавать вопросы и выглядит искренне заинтересованным. И хотя он весь в грязи и в синяках, перебинтованный и уставший, он улыбается. Очарованный историями и юмором Дешанны, как и многие до него. Похороны — это своего рода катарсис. Способ для клана сказать друг другу: — «Посмотрите, как сильно мы их любили… Посмотрите, как сильно мы любим их до сих пор». Ариала вытирает несколько слезинок, но, заметив взгляд Соласа, улыбается ему. Дешанна рассказывает им историю о том, как Шенувин и Майра познакомились. Милая история, действие которой происходило летом, когда клан был поражен болезнью, а Шенувин был одним из немногих охотников, достаточно здоровых, чтобы добывать пищу. — Майра была дочерью деревенского лекаря, — объясняет Дешанна. — Шенувин встретил ее по счастливой случайности. Она никогда раньше не видела долийцев. Она согласилась дать ему несколько трав из их сада и показала, как приготовить целебный отвар, который снимет лихорадку. В обмен на свою помощь все, что она попросила у него, — это поцелуй. Солас поднимает брови. Он ничего не говорит, но по его лицу видно, что он сомневается в правдивости рассказанного. — Ей было четырнадцать, — говорит Ариала. — Наверное, хотела похвастаться перед своими друзьями. — А, — говорит он, кивая. — Как получилось, что она стала частью вашего клана? — Мы вернулись в деревню через пять лет после их знакомства, — рассказывает Дешанна. — Ариала тогда только научилась говорить, и постоянно сквернословила в присутствии окружающих. Потому что ее отец не умел держать язык за зубами. — Что? — пораженно спрашивает Ариала. — Ты никогда не рассказывала мне об этом. — О, ты была просто катастрофой, — говорит Дешанна, смеясь и протягивая ей руку. Она сжимает пальцы Ариалы и продолжает. — Нам приходилось закрывать на замок сундук в моем аравеле, потому что она любила вытаскивать вещи и разбрасывать их. Я помню, что тогда должна была встретиться с одним из старейших клана. И пока я собиралась, Ариала проковыляла к сундуку и попыталась открыть его. У нее не вышло, и она просто села рядом с ним. Я подумала, что сейчас она заплачет, но вместо этого она вздохнула и с чувством сказала: «Черт возьми!» Глаза Ариалы округляются, и она смеется. Солас наклоняется вперед, его губы растягиваются в улыбке, когда он смотрит на нее через костер. — Сразу после встречи я беру Ариалу и иду к ее отцу, моему сыну. Я говорю: «Сильванис, ты знаешь, что только что сказала твоя дочь?», а он отвечает: «Мама, я могу объяснить». — Она качает головой. — Но было уже поздно. Ты прекрасно понимала, что твой скверный язык раздражает харенов, а их реакция очень тебя забавляла. И поэтому каждый раз ты с удовольствием ругалась в их присутствии. — Я ничего из этого не помню, — говорит Ариала, и Дешанна улыбается. — В то время ты едва ходила. Благо, ты выросла из этого, и все наши старейшие испытали великое облегчение. — Я не могу представить тебя ребенком, — тихо признается Солас. Между его бровей пролегает странная складка. Ариала колеблется, не зная, что ответить, но бабушка спасает ее. — Но я отвлеклась. На чем мы остановились… Ах, да, Майра. Когда Дешанна заканчивает рассказывать Соласу историю о том, как Майра покинула свою деревню и присоединилась к клану, наступает ночная тишина. Но она длится недолго. — Ты помнишь, как играть на лютне? — внезапно спрашивает бабушка Ариалу, и та корчит гримасу. — О, прекрати, или я действительно схожу за ней. — Mamaela, — скулит она, и Дешанна встает. — Сейчас вернусь, — говорит она Соласу. Она покидает свет костра, темным силуэтом двигаясь к аравелю и исчезая внутри него. Ариала поворачивается к Соласу. — Твоя бабушка, кажется, хорошая женщина, — говорит он ей наконец. — Я рад, что мы встретились. — Я тоже, — говорит она, и это действительно так. Ариала оглядывается через плечо и видит, как бабушка медленно спускается по ступенькам аравеля, одной рукой держась за перила, а в другой неся лютню Аделина. Дешанна спотыкается в темноте, и Ариала уже готова встать и помочь ей, но бабушка быстро возвращает себе равновесие и идет обратно к костру. Она садится рядом с Ариалой и молча вкладывает лютню ей в руки. — Ты же знаешь, я не особо умею играть. Аделин всегда был музыкантом. — Я уже месяц не слышала музыки, — говорит Дешанна. Это тихое признание, предназначенное скорее для Ариалы, чем для Соласа. — Пожалуйста, da’vhenan, порадуй меня. Ариала с трудом сглатывает, затем кивает. Она осторожно проходится по струнам лютни, заново знакомясь с инструментом. Она редко играла на нем, да и то только тогда, когда Аделин был в настроении делиться. В клане были еще барабаны, но лютня Аделина — подаренная ему фермером в обмен на излишки зимних мехов — была единственной в своем роде у клана Лавеллан. Но одного инструмента мало для клановых песен, все они исполнялись по праздникам, когда сотни рук и ног отбивали ритм. И тут она вспоминает Мариден и песню из таверны, которую слышала так часто, что, наверное, знает мелодию наизусть. Кивнув самой себе, Ариала приступает к настройке инструмента. Время от времени она напевает какую-нибудь ноту и перебирает отдельные струны, пока звуки не совпадают с ее высотой. Если вспомнить первые ноты, то сыграть песню на слух будет не так уж трудно. В итоге Ариала наигрывает мелодию, чтобы убедиться, что не споткнется во время выступления — Никогда не слышал эту мелодию, — говорит ей Солас, и Ариала смеется. — Это потому, что ты не ходишь в таверну, — поддразнивает она. — Иначе ты бы слышал ее каждый час. Или еще чаще, если Сэра в таверне. Он выглядит заинтригованным, а на лице Дешанны появляется легкая улыбка. Ариала снова слегка проходится по струнам, а затем начинает играть. «Сэра хорошей девочкой не была, Бросала мятежные фразы. Но с луком так ловко справлялась она. Откуда она — мы не знаем. Сэра тихоней никогда не была, Сражалась задорно и шумно. Привычки богатеньких знала она, И их раздражала безумно». Ариале тяжело даются высокие ноты, поэтому некоторые она поет ниже, а иногда и вовсе прерывается на мгновение, чтобы правильно сыграть. Но всегда, безошибочно, она возвращается к мелодии и продолжает. «Часто говорит она: К чему прошлое менять, Когда есть этот день?» Ариала поднимает взгляд на Соласа и замечает, что у него на лице странное, потрясенное выражение. Его глаза встречаются с ее, но он тут же переводит взгляд обратно на огонь. Ариала хмуро смотрит на лютню и возобновляет игру. «Она в бою, Чтоб быть собой. Воровка она, Испытает всех Сэра богатой девушкой не была Говорят, проживает в таверне». Ариала начинает смеяться, не в силах остановиться. Ее руки дрожат, и она улыбается бабушке. — Сера действительно живет в таверне Скайхолда, — признается она, ухмыляясь. Дешанна улыбается ей в ответ, и от этого Ариале становится так хорошо на душе, что она совсем забывает о чувстве неловкости и с еще большим энтузиазмом возвращается к игре на лютне. Вспомнив ноты, она снова запевает. «Но она всегда такою бойкой была. Быстрый лук и разящие стрелы Сэра застенчивою не была, Ее взгляд был острым, как бритва. И натуру людскую знала она, Применяя знания хитро!» Она поет припев еще дважды, прежде чем закончить его драматичным, фальшивым бренчанием. — У тебя прекрасный голос, — говорит Дешанна, как только Ариала заканчивает петь песню. Ариала закатывает глаза. Дешанна смеется и нежно гладит ее по волосам. — Ладно, может у тебя не столь прекрасный голос, da’vhenan, но я все равно очень люблю его. — Сэре нравится эта песня? — спрашивает Солас. — Она терпеть ее не может, — говорит Ариала, невольно смеясь. — Ну, то есть раньше так и было. Но я думаю сейчас Сэра привыкла к ней. Особенно если учитывать, что Мариден считает очень забавным играть ее каждый раз, как Сэра в таверне. Эта песня довольно прилипчивая, да? Ариала склоняет голову на плечо бабушки. — Расскажи мне об этой Сэре, — просит Дешанна. — Вы друзья? — К сожалению, — ухмыляясь говорит Солас, и тон у него скорее насмешливый, нежели презрительный. — Солас! — восклицает Ариала, не сумев сдержать смех. Конкретно она не подкладывала ящериц ему в спальный мешок… Но это не значит, что она не проверяла палатку на присутствие Соласа в ней. К тому же не было никаких доказательств ее причастности. — Сэре нравится разыгрывать меня, — объясняет Солас кивающей в ответ Дешанне. — Ариала иногда помогает ей в проделках, к счастью, это случается нечасто. Ариала открывает рот. Приподняв бровь, Солас спрашивает: — Ты отрицаешь свою причастность к инциденту со столом Каллена? Она закрывает рот, затем улыбается. — Откуда ты об этом знаешь? — А ты помнишь свои шалости с Венорой? — Внезапно спрашивает Дешанна, прищелкивая языком. Ариала разражается смехом, пряча лицо и чувствуя, что ее щеки начинают краснеть. Дешанна гладит ее по волосам и тоже смеется, но затем поворачивается к Соласу и говорит: — Они были сущим кошмаром, когда были детьми. Если кто-то обижал одну из них, другая принимала это, как личное оскорбление. Их шутки варьировались от хлебных крошек на подоконнике аравеля, до набивания галльим… — Mamaela! — восклицает Ариала, прикрываясь руками. — Один из харенов, Теризин, резко раскритиковал ловушки Веноры. Я уже обсудила инцидент с ним, но Ариала решила взять дело в свои руки… — Он довел Венору до слез, — объясняет она, качая головой, слишком смущенная, чтобы смотреть на Соласа. Она не хочет видеть его реакцию. — Ариала решила взять дело в свои руки, — с удовольствием повторяет Дешанна. — Распоров матрас Теризина, пока тот учил малышей, она набила его навозом галл, а затем зашила матрас обратно. Запах стоял неделями. — Неправда! Всего одну. — Она с тем же рвением защищает своих друзей из Инквизиции, — говорит Солас. Кажется, его забавляет вся ситуация, и Ариала не может решить, что хуже. — Я видел, как она путешествовала по всему Тедасу ради них, включая меня самого. Ее поступки делают честь вам и вашему народу. Дешанна склоняет голову в знак согласия. — Она сама достойна уважения, — говорит она с легкой улыбкой. — Но спасибо за добрые слова. Ариала опускает взгляд на свои забинтованные руки, борясь с улыбкой, но Дешанна продолжает. — Значит, ты действительно объездила весь Тедас, моя дорогая? — Только южную часть. Я никогда не была в Антиве и Неварре, в Тевинтере и Ривейне или где-либо еще севернее. — И все же, — говорит Дешанна, и затем ее глаза загораются. Она берет Ариалу за руку и крепко сжимает ее. — Это напомнило мне. Ты должна мне рассказать о том храме Митал, о котором ты мне писала. Ты спасла его от Корифея? Что ты там нашла? Краем глаза Ариала видит, как Солас замирает. Ариала сжимает руку Дешанны и переключает все свое внимание на бабушку. — Я расскажу тебе, — обещает она, — когда мы останемся вдвоем. То, что я там увидела… То, что я узнала… Лучше всего обсуждать наедине. Бабушка выпрямляется, на ее лице читается явное замешательство, но она кивает и плавно поворачивается к Соласу. — Ариала упоминала в своих письмах, что ты талантливый рассказчик Солас. Мне всегда нравилось слушать истории в хорошей компании. Не мог бы ты поделиться ими сегодня вечером? Солас сомневается всего мгновение, затем кивает. Оставшиеся до утра несколько часов они проводят в разговорах. Солас рассказывает Дешанне о девушке кунари, что пекла хлеб, о битве при Оствике, о разрушенных городах, погребенных под пеплом, и о духах, забытых и покинутых в южных лесах. — Чтобы услышать эти истории, ты, должно быть, долго и много путешествовал, — говорит Дешанна. — Никто не рассказывал мне их, — говорит Солас. — Я видел все своими глазами в Тени. Я наблюдал, как духи разыгрывают сцены битв давно забытых империй. Я видел воспоминания о величайших людских трагедиях и победах. Добрые духи, испытывающие любопытство к миру живых, сохраняют их. Дешанна молчит некоторое время. — Ты сновидец, — говорит она. Не спрашивает, а утверждает. Солас выглядит явно смущенным, когда кивает. Дешанна наклоняется вперед. — Удивительно. Это… Среди нашего народа не было сновидцев со времен Арлатана. А теперь, только за последние десять лет, появилось двое. Она хмыкает, а затем говорит более спокойно: — Интересно, что бы это могло значить? Где-то в глубине сознания Ариалы зашевелился Источник, словно что-то чужое, неспокойное, нависшее тяжелым грузом прямо у нее на затылке. Он шепчет что-то, один раз, дважды, четыре-пять-шесть раз, хор голосов повторяет одно и то же, и внезапно все замолкает, возвращая ей звуки ночного лагеря. Ариала пялится на свои руки, чувствуя, как нарастает головная боль, и думает: — «Что ты хочешь мне сказать?» Источник молчит, а затем, так четко, словно кто-то стоит рядом с ней, раздается одинокое шипение. «Недостойная». Острая боль пронзает ее голову, отдаваясь где-то за глазом. Ариала прижимает пальцы ко лбу, в попытке ослабить боль. Как рассеивающийся туман, Источник постепенно ослабевает, унося с собой ощущение чужого присутствия. — Ариала? — спрашивает бабушка. Ариала поднимает голову и моргает, когда перед ее глазами расплываются пятна. Небо светлеет, становясь серым в предрассветных сумерках. — Прости. Да? — Я как раз говорила Соласу, что вам двоим нужно немного отдохнуть. Я разбужу вас через несколько часов, чтобы мы могли начать пораньше. — Я буду спать с тобой в аравеле, — говорит Ариала. Дешанна вздыхает, и Ариала вызывающе вздергивает подбородок. — Я не передумаю, Mamaela. — Хорошо, — говорит бабушка. — Спокойной ночи, Солас. Она медленно, с трудом, поднимается, но отмахивается от Ариалы, когда та пытается помочь. Пока Солас гасит костер, Ариала смотрит, как бабушка уходит. Она не может понять, темное пятно на спине у Дешанны всего лишь ее воображение, игра света, или это действительно кровь, проступившая сквозь старые бинты. Ариала закрывает глаза и массирует лоб. — Все в порядке, Инквизитор? — спрашивает Солас. — Да, все хорошо, — лжет она. — Просто… это был долгий день. Он кивает и поднимается. Ариала упрямо смотрит на угасающие отблески костра, отказываясь смотреть на Соласа, но не выдерживает, услышав, как он устанавливает палатку. Она прикрывает глаза, качает головой и встает. Солас выглядит удивленным, когда она присоединяется к нему, но не возражает, вместо этого протягивая ей колышки для крепления палатки со словами «Благодарю». Закончив с палаткой, Ариала отряхивает руки о штаны. Солас уже склонился, чтобы войти внутрь палатки, как вдруг она зовет его по имени. Он замирает, полусогнувшись на земле, и смотрит на нее. Ариала делает глубокий вдох и опускается на колени, пока их глаза не оказываются на одном уровне. — Спасибо, — говорит она. — Что пришел сюда со мной. Солас долго смотрит на нее, его лицо непроницаемо, но его глаза выражают сочувствие. После некоторого молчания он опускает голову. — Конечно, Инквизитор. Его ответ вызывает в ней чувство тоски, и она не знает почему. Ариала кивает в ответ, и Солас исчезает в палатке. Она остается на месте, сидя напротив и сложив руки на коленях, она смотрит на закрывшийся красный полог. Когда она возвращается в аравель, бабушка, сняв верхнюю часть одежды кроме нагрудной повязки, стоит спиной ко входу. На сундуке стоит зажженная свеча, подальше от деревянных поверхностей. Ариала останавливается в дверях, зацепившись взглядом за рану на спине бабушки, чуть выше бедра. Она зарубцевалась, но была явно воспалена — кожа вокруг желтоватая с темными пятнами. Рядом со свечой лежит стопка окровавленных бинтов. — Заходи, моя дорогая, на улице слишком холодно, чтобы оставлять дверь открытой, — говорит бабушка, беря в руки нож. Она держит его над огнем несколько секунд. Рядом с кроватью, где сидит Дешанна, стоит маленький табурет для детей, замечает Ариала. Она делает глубокий вдох и закрывает за собой дверь. Она садится на табурет позади своей бабушки, не в силах отвести взгляд от раны. — Чем тебя так? — спрашивает она. Бабушка передает ей нож, миску и стеклянный флакон с алкоголем. — Выстрелили из арбалета, — говорит Дешанна. — Нужно очистить рану. — Она не зажила до конца? — Спрашивает Ариала и осторожно надрезает набухшую, полузажившую плоть, прижимая край деревянной миски чуть ниже надреза. Из раны сочится гной, и Ариала задыхается от силы запаха, который бьет ей прямо в лицо. Со слезящимися глазами она сильнее давит на кожу возле отверстия, яично-желтая жидкость вперемешку с кровью постепенно заполняет дно чаши. — Итак, — непринужденно, словно ничего не случилось, говорит бабушка. Ариала напрягается, ожидая, что она спросит о Соласе, но в итоге Дешанна говорит о другом. — Тот… храм Митал. Ты сказала, что мы поговорим о нем наедине. Что ж, теперь мы одни. Я хочу знать все, da’vhenan. Говоря это, она протягивает Ариале иглу с ниткой и пару чистых бинтов, сделанных из разорванной рубашки. Ариала сглатывает и надавливает на рану, заставляя себя держать руки ровно, чтобы очистить ее от остатков гноя. — Ты веришь в богов, Mamaela? — Спрашивает Ариала, поднося иглу к пламени. — По-настоящему веришь? — Ну конечно, — горячо отвечает Дешанна, и сердце Ариалы замирает. — Я тоже верила, — говорит Ариала. — Но в храме… Она останавливается и переводит дыхание. Бабушка оборачивается с серьезным выражением лица. Она поднимает руку и берет Ариалу за подбородок большим и указательным пальцами. — Что ты видела? — Мы встретили древних эльфов, — рассказывает она. Глаза Дешанны округляются от удивления. — Один из них назвал меня шемленом, сказал, что я не из Эвлвен, что я просто тень. Там были… воспоминания о том, что творили боги. Но если это правда, правда то, что они делали, я не знаю, как мы можем до сих пор чтить их. Я не знаю, как мы могли забыть… — О чем ты? — Гиланнайн создавала монстров, — шепчет Ариала. — Земных, морских чудовищ, которые разрушали все вокруг себя и годами терроризировали эльфов. Фалон’Дин, он… он убивал целые города во имя своей гордыни, во имя жажды крови и власти… Андруил была безумна, она охотилась на простых эльфов ради забавы. Митал была убита! — Ариала, дыши. Ариала делает глубокий, прерывистый вдох, она не замечала слез в своих глазах, пока они не покатились по ее щекам. Она слышит слова Абеласа и Источника, как они перешептываются друг с другом. «Ты не мой народ; недостойная; тени, носящие валласлин». И даже Солас, после очередной ссоры с Морриган в храме, сказал ей, что «Не стоит принимать представления долийцев о прошлом за истинную эльфийскую культуру». Бабушка смахивает ей слезы и вздыхает. — Нужно зашить твою рану, — говорит Ариала, шмыгая носом. Она просит бабушку повернуться и, обработав рану алкоголем и мазью, приступает аккуратно зашивать воспаленную кожу. Ее швы никогда не отличались аккуратностью, а из-за мази кожа стала скользкой, что только сделало задачу сложнее. Тем не менее Ариала стискивает зубы и продолжает сшивать края раны. Если все пойдет хорошо, это поможет ускорить процесс выздоровления бабушки. И еще она поговорит с Соласом, выяснит, можно ли как-то помочь магией. Как только она обрывает нить и завязывает конец на несколько узлов, бабушка оборачивается к ней. Ариала берет миску и выходит, выливая ее содержимое на траву снаружи. Вернувшись, она садится напротив Дешанны. Бабушка обхватывает ладонями ее лицо и прижимается лбом к ее. Прикрыв глаза, Ариала в ответ касается ее запястий. — Там было так красиво, — шепчет она. — Но боги… то, что я увидела… и узнала… Я не уверена, что могу и дальше верить в них. Прости меня. — Ш-ш, — успокаивает Дешанна, заключая Ариалу в объятия. Ариала зажмуривает глаза и утыкается лицом в плечо бабушки. От нее пахнет кровью и болезнью, совсем не тем землистым запахом, который она помнит. — Все хорошо. — А если богов не существует, — хрипло произносит Ариала, — тогда в чем смысл? Наш народ так сильно страдает, мы сами столь многое пережили, и ради чего? Все это бессмысленно… — Она снова плачет, но без рыданий, а тихо шмыгая носом. Бабушка отстраняется и заставляет Ариалу посмотреть на нее. — Смысл есть всегда, — яростно говорит она. — Никогда так больше не говори, моя дорогая, никогда, потому что на этом пути тебя будет ждать только боль. Ты меня поняла, Ариала? Ариала тихо всхлипывает и кивает. — Да, Mamaela, — говорит она. — А теперь, — говорит Дешанна, откидываясь назад. Ее глаза блестят в свете свечи. — Ты видела еще много мест, помимо храма. Расскажи мне все. И Ариала рассказывает. Она описывает сырость в затерянном храме Диртамена; жуткий холод в Шато-д’Онтер; тихий покой Вар Белланариса; Соласан и неподвижные руины на Западном пределе; Колыбель Сулевин; Дин’ан Ханин; как высокие деревья в Изумрудных могилах заслоняли своими кронами небо и возвышались над гигантами. Глаза бабушки широко раскрываются, когда она наконец рассказывает об Источнике. — Древние говорят с тобой? — выдыхает она. Ариала колеблется, глядя вниз. — Нет, — стыдливо шепчет она. — Нет, они ненавидят меня. Каждый раз, когда я обращаюсь к ним, они зовут меня недостойной. А если я этого не делаю, они молчат. Я не… Она закрывает лицо рукой, прикрыв глаза. Через мгновение она поднимает голову и встречается взглядом с бабушкой. — Я не понимаю, почему древние так сильно ненавидят нас. Мы их преемники, мы их дети, разве они не должны хотеть нам помочь? У нее перехватывает дыхание. Бабушка успокаивает ее, заключая в объятия, и Ариала кладет голову ей на плечо. — Я думала, что, приняв Источник, я смогу заново открыть все, что мы потеряли, — признается она, — но это только доказало, что древние эльфы были мудаками. Бабушка смеется. — Что ж, — говорит она, — по крайней мере, ты не отдала его шемленке. Ее вроде звали Моргана, да? — Почти, Морриган, — поправляет Ариала. — Думаю, мне стоило позволить ей испить из Источника, раз уж он оказался бесполезен. Абелас предупреждал меня… он сказал, что я навсегда буду связана с Митал. По этой же причине Солас попросил меня не делать этого. Тогда я думала, что Источник того стоит, но теперь… — Но это не так, — говорит бабушка. — Представь, da'len, какие знания ты обретешь, когда древние осознают свою ошибку. Подумай об этом. Это то, о чем мечтал наш народ со времен падения Арлатана, это наша история, канувшая в лету. — А что, если мы узнаем ужасные вещи? — Спрашивает Ариала. — Вдруг все не так, как мы думали? — Тогда все не так, как мы думали, — говорит Дешанна, — и мы учимся, преодолеваем и становимся сильнее из-за этого. Ариала с трудом сглатывает. — Есть еще кое-что, Mamaela, — говорит она. — Еще одна вещь, которую я узнала во время своих путешествий. Я не… Я не знаю, как тебе сказать. Бабушка терпеливо и спокойно ждет, пока Ариала рассматривает свои руки, сложенные на коленях. — Валласлин… — Она останавливается, переводит дыхание. — Во времена Арлатана валласлин был знаком отличия рабов. Так знать помечала своих рабов, чтобы показать, каким богам они служат. Она осмеливается поднять глаза. Лицо бабушки застыло от шока. Она смотрит на Ариалу, затем ее взгляд устремляется в сторону, цепляясь за что-то известное только ей. — Что? — шепчет Дешанна, сдвинув брови. — Что? Ариала молча берет руки бабушки в свои. Дешанна сжимает зубы. — Откуда ты об этом узнала? — наконец спрашивает она. — Солас сказал мне, — говорит Ариала. Взгляд Дешанны становится острым, и Ариала добавляет: — Источник тоже подтвердил. Это то немногое, что я смогла извлечь из него. Дешанна поднимает руку и обводит округлые линии рисунка Джун, они растянулись вдоль ее лба и скул, оставили свой кровавый след на ее нижней губе. По ее лицу не понятно, о чем она сейчас думает. — Mamaela? — нерешительно спрашивает Ариала. — Поговори со мной. Бабушка вздыхает. — Я не знаю, что сказать, da’vhenan, — признается она. — Я не… Как мы могли… Ариала ждет, но бабушка замолкает. — Я устала, дорогая, — наконец говорит она, отстраняясь от Ариалы. Ариала сглатывает, сжимая пальцы на коленях. — Нам нужно отдохнуть. Ариала нерешительно кивает и встает с кровати. Скованными движениями бабушка переодевается в ночную рубашку и забирается в свою постель. Ариала внимательно следит за ее состоянием и ждет, пока Дешанна устраивается под своими мехами и одеялами. Когда Ариала ложится в постель, сквозь окно уже проникает первый рассветный луч, падающий ей на лицо. — Похоже Солас много знает о прошлом нашего народа, — внезапно произносит бабушка. — Да, — говорит Ариала, и Дешанна замолкает. Ариала сворачивается калачиком на боку, плотнее кутаясь в меха, и прислушивается к дыханию бабушки, не в силах уснуть. Несколько раз она слышит, как на нижней койке Дешанна вздрагивает во сне, хватая ртом воздух. Кошмары. Ариала закрывает глаза и притворяется спящей, когда Дешанна соскальзывает с койки и покидает аравель.

— ✦ —

С утра происходит чудо. Ариала выходит из аравеля, смаргивая двухчасовой сон, и видит долину, окутанную утренним туманом. Небо темно-серое, в воздухе пахнет дождем, а земля под ее босыми ногами влажная. Она глубоко вдыхает, зарываясь пальцами ног в темную почву. Ариала берет лопату, прислоненную к дверному проему аравеля, но останавливается, заметив две белые фигуры, силуэты которых вырисовываются на фоне тумана. Из окутанной тьмой долины появляются галла и ее детеныш, и Ариала роняет лопату. Спотыкаясь, она направляется к ним, делая несколько шагов, прежде чем замирает. Мать-галла поднимает голову, закрученные спиралью рога гордо вздымаются в воздух. У Ариалы перехватывает дыхание, и она медленно протягивает руку. Она не видела галл с тех пор, как побывала в Священных равнинах. Тем более, что те не подпускали к себе ближе, чем на три метра, постоянно убегая. Эти же из клана Лавеллан… может они будут добрее. «Пожалуйста, подойдите ко мне. Пожалуйста, вспомните меня». Спустя несколько долгих мгновений мать-галла осторожно подходит ближе. Ариала поворачивает руку ладонью вверх, предлагая ее понюхать. Прижав нос к ладони и удовлетворив свое любопытство, мать отступает назад. Детеныш трется головой о ногу Ариалы, и она наклоняется, чтобы почесать ему лоб. Он поднимает голову, прижимаясь к руке, и несколько клочков волос выпадают от поглаживаний. Точно. Сезон линьки. Ариала осторожно чешет его, нежно проводя ногтями по коже. Глаза детеныша закрываются от удовольствия, и одной ногой он бьет копытом о землю. Она протягивает руку, чтобы почесать у основания его рогов — двух маленьких шишек на голове — и малыш блеет, одна из его задних ног дрожит. — Приятно, да? — спрашивает Ариала с легкой улыбкой. Самка наблюдает за происходящим, затем делает шаг вперед, закрыв глаза в ожидании. Ариала с радостью помогает и ей, почесывая место между рогами. Мать-галла ведет себя спокойнее, чем ее сын, прижав уши к голове от удовольствия. Детеныш слегка бодает Ариалу в ногу, с нетерпением ожидая новых поглаживаний, и Ариала смеется. — Я так рада снова вас видеть, — говорит она, наклоняясь, чтобы почесать малыша за ушами. — А остальная часть стада жива? С ними все в порядке? Мать поднимает голову и утыкается носом в щеку Ариалы. Ариала улыбается и, смаргивая слезы, гладит самку по лбу. — Я приму это, как да, — шепчет она, и детеныш снова блеет, привлекая ее внимание. Когда она наконец поднимает глаза, то видит Соласа всего в нескольких метрах от себя. Он стоит у входа в палатку и наблюдает за ней. Заметив, что его поймали, Солас отводит взгляд, и прихватив лопату, направляется к полю. Ариала оглядывается на галл, но они уже ушли, переключив свое внимание на бабушку, что стоит и улыбается им. Дешанна приподнимает голову самки за подбородок и целует ее в лоб, затем наклоняется, чтобы почесать детеныша. Закончив с нежностями, галлы уходят в сторону свежей травы за аравелями. Ариала наблюдает, как они переступают через тела, пока бабушка не останавливается рядом с ней. — Хороший знак, — говорит Дешанна. — Со временем могут вернуться и другие. — Надеюсь, что так, — отвечает Ариала, не в силах сдержать улыбку. Бабушка тянется к ней и Ариала знакомо обхватывает ее за плечи двумя руками, крепко закрывая глаза. Их объятие длится короче, чем ей хотелось бы. Отстранившись, Дешанна склоняет голову, и они соприкасаются лбами. — Сегодня будет дождь, — говорит Дешанна, опираясь на свою лопату, когда они приступают к работе. — Я знаю. — У нас не было дождей с момента нападения. — Ее улыбка исчезает, выражение лица становится мрачным. — Если мы не похороним всех до начала грозы, боюсь, хоронить будет нечего. Я старалась сохранить их, как могла, но… — Они мертвы уже месяц, — говорит Ариала. Она знает, что происходит, если тела не похоронить вовремя. — Я знаю. Ариала поворачивается к бабушке. — Как твоя спина? Болит? — Не больше, чем обычно, — говорит Дешанна. Ариала прищуривается, но, прежде чем она успевает возразить, бабушка сует ей в руки лопату. — Мертвые на первом месте, da’vhenan. — «Ты можешь к ним присоединиться, если не позаботишься о себе», — хочется сказать Ариале, но она просто молча кивает и принимается за работу. У них еще есть время до грозы. Они похоронили около четверти клана, а Дешанна успела посадить двенадцать саженцев, когда первая капля дождя падает Ариале прямо на нос. Дешанна предлагает спрятать тела в уцелевших аравелях, пока гроза не пройдет, и земля снова не станет пригодной для захоронений. — В этом нет необходимости, — говорит Солас. Он откладывает лопату в сторону и начинает формировать заклинание. Ариала смотрит, как он поднимает руки, призывая магию с той же легкостью, с какой делает вдох. Вокруг них на земле возникает кольцо, постепенно образовывая зеленый плотный купол. Дешанна внимательно наблюдает, как барьер накрывает их полностью, защищая от дождя и ветра. — Впечатляет, — говорит Дешанна, смотря на Соласа пристальными глазами. Ариала хмурится, заметив взгляд бабушки. Обычно, когда Дешанна так смотрела на кого-то, она оценивала исходящую от него угрозу. Среди похороненных сегодня были Эловен, и Венора с ее сыном. Ариала сама укладывает в землю тело своей подруги детства, позже к ней подходит Солас, неся в руках сына Веноры. Он встает на колени возле могилы, пальцами аккуратно поправляя ткань, скрывавшую раны младенца. Он не отводит от мальчика взгляда, пока тот не оказывается в руках у Ариалы. — Как его звали? — Тихо спрашивает Солас. Ариала смотрит на младенца, который слишком бледен, чтобы казаться спящим. Одно ухо у него отрезано. — Я не знаю, — говорит Ариала хриплым голосом. Солас кивает. Ариала кладет мальчика в крепкие объятия его матери, а затем смотрит вверх. Солас берет ее за руки и тянет, с его помощью ей удается выбраться из могилы. Они остаются на земле, стоя на коленях. Они смотрят друг другу в глаза, между их лицами всего несколько сантиметров. Солас делает вдох, чтобы что-то сказать, но она отстраняется раньше. Мертвые на первом месте.

— ✦ —

Наступила ночь, а дождь все не заканчивался. Дешанна уже развела костер, но, прежде чем присоединиться к ней, Ариала и Солас предают земле последние тела на сегодня — Аделин, Эолас и его возлюбленная Теранна. — Кого помянем первым сегодня? — Спрашивает Дешанна после гимна. Пучок на голове Ариалы растрепался, а отдельные пряди прилипли к шее из-за пота, заметив это, бабушка недовольно цыкает. Ариала садится рядом с ней и позволяет Дешанне распустить прическу. Взлохматив рукой волосы, Ариала говорит: — Расскажи мне об Элловен. Ты упоминала, что она нашла вторую половинку, пока меня не было — Верно. Сара. У нее было доброе сердце. Элловен очень хотела увидеть город, поэтому как-то раз она пошла вместе с Аделином поторговать. Сара была дочерью торговца, единственного, кто не заламывал нам цены. Элловен стала пропадать в городе часами, даже днями, забыв про свои обязанности и уроки. — Чему она обучалась? — спрашивает Солас. — Ремеслу. Плотничеству, если быть точнее. Она помогла построить вон тот аравель. — Дешанна кивает в сторону аравеля, упавшего на бок. Даже в темноте видно, что дерево еще свежее, а краска не успела выцвести. — Элловен придумала, как расширить пространство для хранения, не отказываясь при этом от кроватей. Ариала округляет глаза от удивления. — Серьезно? Это поразительно! — Она смотрит на Соласа. — В Аравелях свободное пространство особенно ценно. Мы всегда стараемся использовать его с умом. — Да, — говорит Дешанна. Ариала не видит лицо бабушки, но, судя по голосу, она улыбается. — И, хотя их отношения завязались после первых проблем с людьми, я… не стала препятствовать чувствам Элловен. Ведь ее маленькое личное счастье привнесло немного радости в клан. Не закончив плести косу, Дешанна кладет руки Ариале на плечи. Чувствуя, как дрожат бабушкины пальцы, Ариала обхватывает ее ладони своими. — Я могла увести клан подальше. Но я этого не сделала. Если бы я решилась на это, то, возможно… Ариала молча поворачивается и заключает бабушку в объятия. Дешанна делает глубокий вдох, горячо обнимая ее в ответ. Прижавшись напоследок лбом к голове Ариалы, она отстраняется и продолжает плести косу. — В любом случае. Элловен была… так влюблена. Она была неразлучна с Сарой, но и свой клан она покидать не хотела. А я же не хотела разбивать девочке сердце. — В такие времена, как сейчас, нужно ценить каждое мгновение покоя. Хорошо, что она успела побыть счастливой. — Солас замолкает, что-то обдумывая. — Сара бывала в лагере? Наверняка она уже в курсе нападения. — Это она принесла лопаты, — говорит Дешанна. Ее голос дрожит. — Сара пришла на следующий день после случившегося, хотела помочь мне похоронить Элловен. Маха… демон убил ее. Потому что она была чужой, не из клана. Ариала снова заводит руку назад, протягивая ее бабушке. Дешанна коротко сжимает ладонь в ответ и возвращается к косе. — У тебя слишком много волос, — жалуется она, и Ариала смеется. Они проводят бдение, как и вчера: делятся историями, вспоминают умерших и то, как сильно их любили. Ариала узнает, что сына Веноры звали Маталин и что он был очень тихим ребенком, который с самого рождения смотрел на мир широко раскрытыми, растерянными глазами. Она узнает имена двух других младенцев — девочки Таналет и Эллора. Надо отдать Соласу должное, все это время он не смыкает глаз, несмотря на видимую усталость. Закончив с историями, Дешанна что-то напевает про себя. — Когда-нибудь я бы хотела лично увидеть тот храм Митал, — внезапно говорит она. Солас напрягается. Ариала, разделяя его беспокойство, обращается к бабушке: — Древние атаковали каждого, кто ступал на территорию храма, Mamaela. Солас даже попытался поговорить с ними на эльфийском, но они не стали слушать. — Эльфийский? — Спрашивает бабушка, выгибая бровь. — Ты знаешь эльфийский, Солас? — Он идеально говорит на нем, — произносит Ариала, прежде чем он успевает ответить. — Вот как? — Спрашивает Дешанна, ее брови поднимаются еще выше. — Как вы сами ранее сказали, я сновидец, — не отрывая взгляд от огня, отвечает Солас. — Мне посчастливилось познакомиться со многими духами, готовыми охотно поделиться своими знаниями. У бабушки странное выражение лица. — Конечно, — еле слышно произносит она, а затем бросает на Ариалу знакомый взгляд, означающий: «Мы поговорим об этом позже». Она плавно меняет тему, прося Соласа рассказать еще одну историю. Когда рассвет озаряет небо, Солас уходит, оставляя Дешанну и Ариалу наедине. Дешанна смотрит на угасающие языки пламени прищуренными глазами. — Что такое? — Спрашивает Ариала. — Как часто Солас оправдывает свои познания Тенью? — Спрашивает она. — Честно? Постоянно. Она что-то бормочет себе под нос с непроницаемым лицом и качает головой. — Пойдем, da’vhenan, — говорит она, — я устала. Как только они оказываются в аравеле, Ариала настаивает на том, чтобы осмотреть рану бабушки. Кожа вокруг швов покраснела и припухла, но так было и до ее вмешательства, так что она не слишком беспокоится. Чтобы воспаление спало, обычно нужно несколько дней. — Солас может помочь, — говорит Ариала. — Я не понимаю, почему ты так против магии… — Дорогая, — произносит Дешанна, и в ее голосе слышится легкое раздражение, — если бы я могла залечить эту рану с помощью магии, я бы уже давно так и сделала. Магия не может излечить болезнь, что уже поселилась в теле. Ариала смиренно вздыхает. — Я боюсь за тебя, — признается она. — Я не хочу потерять тебя. Дешанна снова поворачивается к ней и, склонив головы, они соприкасаются лбами. — Отдохни, дорогая, — говорит ей бабушка. — У нас у всех был долгий день. Ариала так устала, что почти сразу же засыпает. И в тот же момент она оказывается глубоко в Тени. За ней по пятам следует загадочная тень, и чем дольше Ариала идет, тем сильнее в ней разгорается гнев. Среди деревьев скрываются знакомые лица: она видит герцога Викома, пьяницу, которого убила, несколько ухмыляющихся орлесианцев. Она видит Эримонда, и ее рука тянется к ножу на поясе. Она чувствует дым и сквозь деревья видит, как горят аравели. Тьма, поселившаяся внутри, снова оживает. — Да, — ликует тень. — Да. Мельком Ариала замечает, как тень позади вспыхивает оранжево-красным. Забыв про хаос, творящийся между деревьями, Ариала оборачивается и плавно вынимает нож из-за пояса. Она видит, как демон Гнева крадется в темноте. Его бесформенное тело почти сливается с тенями, если бы не вены, ярко тлеющие сквозь кожу. Демон смотрит на нее горящими огнем глазами. И Ариала понимает — это тот самый демон, что убил Маханона. Его тело растет, увеличиваясь до размеров Быка. Ариала отчетливо ощущает, что демон улыбается ей. — О, — с наслаждением произносит он, — как в тебе много гнева. — Ты убил Маханона, — говорит она. — Нет, — отвечает демон. Всего одно мгновение, и вот перед Ариалой стоит уже не дымное нечто, а мальчик лет одиннадцати. Его руки цепляются за перерезанное горло, а широко раскрытые карие глаза смотрят прямо на нее. За его спиной стоит точная копия Ариалы с окровавленным ножом в руках. — Это сделала ты. Наконец гнев внутри нее прорывается наружу, и с криком она бросается вперед на демона. Ариала не успевает приблизиться, как Маханон и ее клон тают, образуя лужу черной блестящей жидкости. Когда демон в третий раз уклоняется от ее атаки, она не задумываясь тянется за луком и стрелами, и те сами собой возникают у нее за спиной. Ариала натягивает лук, чувствуя, как тот обжигает ей пальцы. Хорошо прицелившись, она стреляет, и демон воет от боли, когда серебряный наконечник пронзает его плоть. Она стреляет еще дважды. Из его тела торчат еще две стрелы, а из ран сочится дымящаяся оранжевая слизь. Но похоже стрелы не могут по-настоящему его ранить. Ведь с каждым выстрелом Гнев становится все больше и больше. — Дитя, — говорит он, смеясь, — ты само наслаждение. Секунда и демон оказывается рядом с ней, вырывает лук у нее из рук и одним ударом опрокидывает ее на спину. Ариала вытирает рот, и на ее пальцах блестит пятно крови. Она с трудом поднимается на ноги, когда Гнев приближается, уменьшаясь до ее размера. — Впусти меня, — говорит он. — Впусти меня, дитя, и Виком сгорит дотла. Ариала плюет ему в лицо. Демон смеется, нанося ей удар наотмашь, сильнее, чем в прошлый раз. Ариала ударяется спиной о каменную стену, сдирая кожу. В какой-то момент лес вокруг исчез, сменившись на городскую улицу. Обжигающе-горячие пальцы хватают ее за волосы и с силой тянут вниз, ставя на колени. Демон возвышается над ней, удерживая ее на месте силой тысячи мужчин. Он запрокидывает ей голову назад, обнажая горло. Ариала рычит, но вздрагивает, узнав форму, которую принял Гнев. На нее смотрит ее собственное лицо, отлитое из черного камня. Из горящих оранжевых глаз вьется дым, а в руке у нее сверкает нож. Не в силах повернуть голову, Ариала переводит взгляд демону за спину. Напротив них стоит здание, источая свет. Она видит в окнах несколько лиц, наблюдающих за ними. Одни смотрят с любопытством, другие с ужасом, а третьи просто напуганы. — Люди уважают тебя, — говорит Гнев ее голосом, — но вскоре они будут бояться тебя. Горячие пальцы скользят по ее щеке, и Ариала шипит от боли, отшатываясь. Демон хватает ее за подбородок, обжигая прикосновением, и она с трудом сдерживает крик. — Впусти меня. — Пошел ты, — рычит она. Он швыряет ее на землю, и она слышит хруст ломающегося носа. Ариала хватается за лицо, не сразу осознав, что произошло. Но спустя несколько секунд боль возвращается, столь сильная, что слезы наворачиваются на глаза, а в горле застывает крик. Демон пинает ее в ребра, опрокидывая на спину, а затем опускается на нее сверху. — Впусти меня, Ариала Лавеллан, и я защищу тех, кого ты любишь. Вместе мы отомстим за клан. — Мне больше некого защищать, — выплевывает она, ощущая вкус собственной крови. — Разве? — спрашивает демон голосом ее бабушки. Он сжимает ей руки над головой и Ариала кричит от боли, когда кожа от его прикосновения горит, тлеет. Демон наклоняется ближе, почти соприкасаясь с ней носом. Ариала вглядывается в тени на своем собственном лице. — Впусти. Меня. Ариала. Темнота застилает ей глаза, удушая своей неизбежностью. Якорь вспыхивает. Ариала смотрит, как зеленый свет пронзает наползающую тьму, и ей в голову приходит идея. Из последних сил она вырывается из хватки демона, опрокидывая его. Прижав его к земле, она сжимает горло Гнева левой рукой. Якорь искрит, и демон визжит от боли. Он пытается сменить форму, снова раствориться, но Ариала лишь сильнее сжимает хватку, крича ему в лицо. Демон вцепляется в нее когтями, его пальцы плавятся от жара. Ее кожа горит в местах, где они соприкасаются, но Ариале все равно, она слишком поглощена собственной яростью. Вены на теле демона лопаются и золотистая кровь, раскаленная добела, расплескивается по ее коже. Изумрудное пламя обволакивает тело Гнева и его крики боли становятся громче. Ариала чувствует, как ее трясет от ярости, но она все крепче сжимает пальцы на горле демона. Ее крик давно сошел на хрип, но она не в силах остановиться, она видит лишь существо перед собой. Она не перестает кричать, пока демон не замирает, уставившись своими оранжево-красными глазами куда-то вверх. Мгновение спустя его форма начинает растворяться, превращаясь в дым и рассеиваясь в воздухе. Якорь потрескивает в тишине и гаснет. Внезапно ярость, что подпитывала ее все это время, улетучивается и Ариала падает без сил. Кто-то ловит ее, прежде чем она касается земли. — Vhenan, — срывающимся голосом произносит Солас.

— ✦ —

Вздрогнув, Ариала просыпается. Солнечный свет просачивается сквозь единственное окно аравеля, окрашивая золотом тыльную сторону век. Повернув голову набок, Ариала морщится от пронзающей, нарастающей боли по всему телу. Вскоре боль становится такой сильной, что у нее перехватывает дыхание, а в уголках глаз выступают слезы. Медленно к ней возвращаются воспоминания. Ариала поднимает дрожащую руку на свет. На ее предплечьях остались свежие розоватые отпечатки пальцев. Верхний слой кожи обгорел, обнажив уязвимую плоть. Сдерживая крик, Ариала стаскивает с себя одеяло и понимает, что ее лицо, горло и ноги — все те места, где демон касался ее — обожжены. Отпечатки ладоней и ожоги от крови демона покрывают все ее тело. Она сглатывает, и даже это причиняет боль. Ариала откидывается на подушки и, смаргивая слезы, смотрит на резной деревянный потолок. Она не может весь день лежать в постели — ей нужно найти бабушку, приготовить мазь, помочь с телами… Дверь в аравель открывается. — Mamaela? — спрашивает Ариала. — Нет, — говорит Солас. — Она охотится к ужину. Ариала поворачивает голову и морщится, чувствуя, как все ее мышцы протестуют. Первое, что она, как ни странно, замечает, — это то, что на Соласе туника, которую она когда-то одолживала у него. Она была велика ей, но ткань была потертой и мягкой, темно синего цвета. — Солас, — шепчет Ариала. Мгновение и он рядом, Солас садится на табурет у кровати. От вида ее ран его глаза расширяются. Он выдыхает и берет ее за руку. Ариала вздрагивает, втягивая воздух, и Солас тихо извиняется, когда его пальцы начинают светиться магией. Ожог постепенно заживает, а кожа, покалывая, восстанавливается. — Что произошло? — хриплым голосом спрашивает Ариала. — Похоже, ты сражалась с демоном, — говорит Солас, не глядя на нее. — Ты убила его. И тут она вспоминает. — Ты был в моем сне, — шепчет она. Он замирает, поднимая на нее глаза. — Я почувствовал какое-то волнение в Тени. Когда я решил проверить, оказалось, что источником возмущений был твой сон. Сначала я подумал, что это просто ночной кошмар, но потом почувствовал присутствие демона. Когда я вошел в твой сон, демон удерживал тебя на земле. Он выдыхает. — Я видел, как ты боролась с ним. Видел, как ты уничтожила его лишь силой воли. Невероятно, особенно против демона такой силы. — Это был всего лишь демон Гнева, — говорит Ариала, облизывая губы. Заметив ее движение, Солас берет деревянную миску, стоявшую на сундуке, создает в ней лед и затем растапливает его. Он подносит край миски к ее губам, другой рукой придерживая ее за затылок. Ариала жадно пьет, так жадно, что часть воды льется мимо, стекая прохладой по шее. Даже опустошив миску, ей все еще мало. Солас создает воду еще дважды, и она выпивает всю до конца. — Нет, Инквизитор. Ты сражалась с демоном Ярости, — говорит Солас, отставляя миску в сторону. Он убирает руку с ее затылка, и Ариала чувствует легкое разочарование. — Древнее, более сложное и значительно превосходящее обычного демона существо. Оказываемое сопротивление только больше подпитывает его. — Да, — шепчет Ариала, прочищая горло. Но это не помогает, из-за сухости во рту слова выходят хриплыми, словно она надышалась дыма. — Чем больше я боролась, тем сильнее он становился. Мне пришлось воспользоваться Якорем, чтобы убить его. Солас удивленно смотрит на нее, а затем слегка щурится, словно обдумывая возможность подобного. Спустя мгновение он поджимает губы и снова сосредотачивается на лечении, окутывая ее кожу магией. Ариала не отрывает взгляда от его лица. — Ты назвал меня… — она замолкает. Делает медленный, болезненный вдох. Вспоминая. Правда ли он назвал ее «vhenan»? Или ей показалось? Может это всего лишь глупая надежда, что живет в ее сердце, а может он… он все еще что-то чувствует к ней? Солас молчит, все его внимание приковано к ее руке. Боль понемногу отступает, хотя кожа все еще покалывает при заживлении. Ариала снова может двигать пальцами, и она осторожно касается щеки Соласа ладонью — жест столь знакомый, что вызывает в ней чувство тянущей боли. Солас замирает, закрыв глаза, и… Кажется ли ей, что он чуть прижался к ее руке в ответ? — Ты назвал меня «vhenan», — тихо говорит Ариала. — Тогда во сне. Его кадык дергается, когда он сглатывает. Она чувствует ладонью, как слегка подрагивает мышца на его щеке. И этого ей достаточно. Надежда расцветает в ее груди, легкая и освобождающая. — Arasha, — говорит Ариала так тихо, что ее почти не слышно, и, помрачнев, Солас зажмуривает глаза. Она придвигается ближе к нему, морщась от того, как протестующе кричит ее тело, но это все равно ее не останавливает. Ариала проводит большим пальцем по его скуле, и он снова сглатывает, обхватывая ее руку ладонью и прижимая ее ближе. Она чувствует, как дрожит его рука. — Если бы я появился хоть на минуту позже, — резко говорит Солас, — на минуту… Его реакция напоминает ей об Эмприз-дю-Лионе. Когда он увидел ее, избитую, истекающую кровью и наполовину замерзшую, он заключил ее в объятия и признался, что боится потерять ее. Она отвела их в тихое, безопасное место, где позволила ему залечить ее порезы, синяки и раны. Уже после она держала его в своих объятиях, пока он пытался остановить дрожь в своем теле. Сейчас же Солас и вполовину не так напуган, но тон его голоса точно такой же. — Я в порядке, — говорит она. — Солас, я в порядке. Она наклоняется вперед и прижимается своим лбом к его. Он гладит пальцем тыльную сторону ее ладони, и, судорожно выдохнув, приникает к ней ближе. Ариала снова проводит ладонью по его щеке, наблюдая за реакцией. Наконец-то Солас открывает глаза. Она целует его. И на одно короткое, блаженное мгновение ей кажется, что Крествуда никогда не было. Губы Соласа теплые и потрескавшиеся, он издает тихий сдавленный стон, когда она касается его. Но в следующее мгновение все заканчивается, он хватает ее за запястье и отстраняется. — Нет, — говорит он срывающимся голосом. — Не надо. Пожалуйста. Ее лицо вспыхивает, хотя она не может сказать точно, от стыда или смущения. — Почему? — спрашивает она. Она снова тянется к нему, но, увидев на его лице выражение столь явной мольбы, останавливается. Вместо этого она отстраняется, высвобождая свою руку из его. Солас снова сглатывает, его пальцы сжимаются в пустой ладони. Он садится, расправляя плечи, его лицо вновь сменяется этой проклятой маской невозмутимости. — Ответ приведет лишь к новым вопросам, — говорит он. — Эта эмоциональная путаница никому из нас не нужна. — Я просто хочу… — говорит она. — Хочу… — Она замолкает, отводя взгляд. У нее комок в горле, лицо горит. Зачем она это сделала, почему вдруг решила, что что-то изменилось… — Ариала? Солас? — раздается голос бабушки, приглушенный стенами аравеля. Солас отодвигается от нее, скрещивая руки на груди, и переводит взгляд в пол. Бабушка открывает дверь и замирает на пороге. Ее взгляд устремлен на ожоги, все еще болезненно заметные на коже Ариалы. — Da’vhenan, — выдыхает она, бросаясь вперед и останавливаясь у кровати. — Что случилось? — Я нашла демона, который овладел Маханоном, — хрипит Ариала. — И я убила его. — Демона Ярости, — говорит Солас. Дешанна выглядит потрясенной. — Ты не просыпалась, — говорит она. — Я думала, что ты просто сильно устала. Я думала… — Mamaela, — говорит Ариала, протягивая к ней руки. Дешанна садится на кровать и берет Ариалу за руку, призывая магию исцеления. Ариала шипит, когда Дешанна прикасается к ее горлу. — Я в порядке, — выдавливает она из себя. — О, моя дорогая, — грустно смеется бабушка, убирая с ее лица выбившуюся прядь волос и заправляя за ухо. Солас встает, и Ариала смотрит ему вслед. Как только он уходит, бабушка пересаживается на табурет и полностью сосредотачивается на ней. — Как твоя спина? — Спрашивает Ариала, пытаясь разговором отвлечься от болезненных ощущений. — Стало лучше? Дешанна колеблется, и сердце Ариалы замирает. — Я нанесу мазь сегодня вечером, — говорит Ариала, и бабушка снова улыбается, дотрагиваясь до ее обожженной щеки. — Давай сначала вылечим это, — успокаивает Дешанна. Дешанне требуется два часа и несколько флаконов лириума, чтобы залечить все серьезные ожоги на теле Ариалы. Когда она снова может двигаться, не сдерживая слез и не корчась от боли, Ариала настаивает на том, чтобы выйти на улицу и помочь с могилами. — Тебе нужно восстанавливаться, — говорит бабушка. — Мертвые на первом месте, — подчеркнуто отвечает Ариала, и бабушка кивает, выглядя при этом не слишком довольной. Когда Ариала выходит из аравеля, она замечает Соласа, который уже принялся за работу. Однако детеныш галлы всячески препятствует ему. Стоит Соласу отвернуться, малыш тут же хватает его зубами за тунику и не отпускает до тех пор, пока Солас не почешет его за ушами. Мать-галла стоит поодаль и лениво пасется, не обращая внимания на проказы сына. Ариала подходит к ним как раз в разгар очередной игры и смеется. Солас поднимает голову на звук, его уши краснеют. Его туника покрыта белой шерстью и грязью. — Нужна помощь? — поддразнивает Ариала, опускаясь на колени. — А… Да. Был бы весьма признателен за помощь в этом затруднительном деле. Даже во время разговора Солас продолжает почесывать детеныша по голове, у основания будущих рогов. Малыш бьет копытом от удовольствия и спотыкается. Ариала ловит малыша и притягивает его к своей груди, целуя в макушку. — Давай оставим бедного Соласа в покое и вернем тебя к маме, — говорит она. Малыш извивается у нее в руках, блея, но все его протесты сходят на нет, как только Ариала чешет его между рогов. Мать-галла наблюдает со стороны за Ариалой, пока она несет детеныша. Стоит ногам малыша коснуться земли, как он тут же тянется к матери и снова едва не падает. Мать опускает голову, приветствуя сына фырканьем, и возвращается к траве. Еще не зажившие руки Ариалы теперь покрыты белыми волосками. Это зрелище вызывает у нее улыбку. Ариала возвращается к делам. Весь день бабушка буквально допрашивает Соласа — лучше слова для этого просто не подобрать. Она расспрашивает его обо всем: о его прошлом, о его детстве, о том, что он знает об Элвенане, о его семье и о том, как он присоединился к Инквизиции. Все ее вопросы кажутся безобидными, а сама Дешанна излучает улыбку и дружелюбие. Однако, стоит Соласу отвернуться, как ее улыбка исчезает, сменяясь холодным прищуром глаз. Ариала не понимает, почему бабушка так резко поменяла свое отношение к Соласу, но продолжает молча наблюдать. Несмотря на вежливый тон голоса, с каждым новым вопросом раздражение Соласа становилось все более очевидным. Наконец бабушка спрашивает, как Солас смог избежать одержимости, когда впервые оказался в Тени, и он не выдерживает: — Могу я узнать причину столь внезапного допроса? Ариала слышит раздражение в его голосе, недовольство под маской вежливости. — Я любопытная женщина, — говорит Дешанна с легкой улыбкой и ярким огоньком в глазах. — Возможно даже чересчур — отвечает Солас. — Я ценю свою личную жизнь, Хранительница. — Тогда последний вопрос, Солас, — говорит Дешанна. — Будь так любезен. Она ждет, пока Солас медленно кивнет в знак согласия. Дешанна облокачивается на лопату, положив подбородок на сцепленные руки. Она все еще улыбается, только теперь она спрашивает голосом Хранительницы: — Что ты думаешь о наших богах? Ариала перестает делать вид, что поглощена работой, выпрямляется и смотрит на Соласа. Он немного беспомощно смотрит на нее в ответ, потом на бабушку и снова на нее. Ариала приподнимает бровь, удивляясь его сдержанности. До этого Солас никогда не стеснялся своего мнения о богах, рассказывая ей, какими ужасными он их считает. Почему же сейчас он сдерживается? — Я верю, что они существовали, — медленно произносит Солас, встречаясь взглядом с Хранительницей. — Но я не верю в то, что они были богами, если только не расширить определение этого слова до абсурда. Когда он замолкает, вернувшись к работе и не сказав ничего более, бабушка выглядит удивленной. — Это все? — спрашивает она, глядя на Ариалу. — Нет, — говорит Ариала, задумчиво глядя на Соласа прищуренными глазами. — Нет. Он думает, что они были капризными, высокомерными, мелочными существами, которые вели кровную вражду из-за банальных обид и собственной гордыни. Он сам мне об этом говорил. — Понятно. Полагаю, все это ты видел в Тени, поэтому так считаешь? — Спрашивает Дешанна, почти размышляя про себя. Солас же выглядит растерянным и слегка настороженным. Мышца на его щеке подергивается. Через мгновение он делает вдох и склоняет голову. Не подтверждая, но и не отрицая, он говорит: — Глубоко в Тени скрыто множество древних воспоминаний, стоит только присмотреться. — Конечно, — говорит Дешанна и больше не задает Соласу вопросов. Во время бдения, после того как они поели и спели траурный гимн Фалон’Дину, Дешанна снова занялась ожогами Ариалы. Они вспомнили Аделина, Давгаллу, нескольких старейших и других, кого Ариала знала, но с кем не была близка. Сегодня ночью она не плачет, боль, что терзала ее сердце все это время, немного ослабла, стала более терпимой. За три дня они похоронили чуть больше трети всего клана. Отличный прогресс, всего для трех человек. Закончив с историями, Дешанна жестом просит Ариалу сесть к ней спиной. Ариала поворачивается и закрывает глаза, чувствуя, как бабушкины руки распускают ей косу. — Думаю, еще несколько дней и мы закончим, дорогая, — говорит Дешанна, пропуская пальцы сквозь волосы. — И тогда все они, наконец, обретут покой. Солас встает и куда-то уходит. — Ты ведь поедешь со мной в Скайхолд, да? — Спрашивает Ариала, глядя Соласу вслед, пока бабушка заплетает ей волосы. — После того, как мы их похороним. — Конечно, — успокаивающе говорит Дешанна. Ариала удовлетворенно кивает. Солас возвращается с дневником и углем в руках. Он, как всегда, садится напротив них, открывает дневник на новой странице и начинает рисовать. Не отвлекаясь от работы, Дешанна говорит: — Солас, у меня к тебе вопрос. Солас сразу же напрягается, отрывает взгляд от дневника и смотрит сначала на Ариалу, а затем на бабушку. — Да, Хранительница? — Последние несколько дней были довольно утомительными. Вокруг столько боли. Солас кивает, неуверенно и нерешительно, словно обдумывая, сбежать ему прямо сейчас или нет. Ариала хмурится, задумавшись. Почему он так странно себя ведет? Неужели вопросы бабушки так сильно нервируют его? — Не мог бы ты рассказать нам сегодня какую-нибудь хорошую историю? Солас расслабляется и слегка улыбается. — С радостью, — он наклоняется вперед, оперевшись руками о колени. — Однажды мне повстречалась девушка-дух, смотревшая сны юных селянок, готовых вот-вот в кого-нибудь влюбиться. Она чутко направляла их к деревенским юношам, способным принять хрупкую любовь и одарить заботой. Дешанна улыбается. — Правда? Как мило. Не знала, что духи проявляют такой интерес к нашим делам. Мне казалось, что они только наблюдают, но никогда не вмешиваются. — «Если бы ты только повстречалась с Коулом», — думает Ариала с ироничной улыбкой. Солас кивает, его улыбка становится шире. — Я назвал ее Свахой. Жители деревушки даже не догадывались, как им повезло. — Это так чудесно, — тихо произносит Дешанна. Она заканчивает заплетать волосы Ариалы и перекидывает получившуюся косу ей за плечо. Ариала наклоняет голову и, подняв руку, потирает затекшую шею. Когда она открывает глаза, то замечает, что Солас наблюдает за ней. Он тут же отводит взгляд и несколько мгновений смотрит на огонь, прежде чем вернуться к рисованию. Бабушка что-то напевает и, протянув руку, сжимает плечо Ариалы. — А ты, моя дорогая? — спрашивает она, поддразнивая. — Посещал ли тебя какой-нибудь дух-сваха в твоей Инквизиции? От внезапности вопроса Ариала округляет глаза и давится воздухом, не в силах сдержать кашель. Дешанна довольно смеется: — Это значит да? Ариала бросает взгляд на Соласа. Притворившись, что не слышит каждого сказанного слова — что очевидно не так — он слишком пристально смотрит на огонь. Ариала оглядывается на бабушку, Дешанна пожимает плечами и говорит: — Ты всегда писала мне в общих чертах, никаких подробностей, только «Убежище разрушено» или «Против нас сражается армия демонов, и я скорее всего умру». Неужели в твоей жизни в Инквизиции не было ничего, кроме опасностей? Ариала стыдливо опускает глаза. Вначале, когда она еще не умела писать, Ариала обращалась за помощью к Жозефине. И та отправляла бабушке изящно написанные письма крупным и ровным почерком. Но письма Жозефины были больше похожи на отчеты о состоянии дел. Когда же Ариала наконец освоила грамоту, она так стыдилась своего ужасного почерка, что отправляла бабушке короткие, лишенные деталей письма. Теперь она понимает, что это было так глупо — смущаться из-за такой мелочи. Так глупо. — Прошу, da’vhenan, расскажи мне о нем! Ариала вздыхает, отворачиваясь от бабушки. Она смотрит на Соласа, который уткнулся в свой дневник, но при этом не делает никаких записей или рисунков. — Он ученый, — говорит Ариала наконец. — Он проводит в библиотеке почти столько же времени, сколько Дориан, еще один мой друг. Еще он художник. Он расписал целую комнату в Скайхолде. Я не могу дождаться, когда ты ее увидишь, Mamaela, это потрясающе. Иногда я приходила и просто часами наблюдала, как он рисует. — М-м, — говорит Дешанна с улыбкой в голосе. — И как же его зовут? На мгновение Солас поднимает взгляд, нахмурив брови, только чтобы снова уткнутся в свой дневник, плотно сжав губы. Его пальцы крепче сжимают уголь, и он возвращается к рисованию. — Уже неважно, — тихо отвечает Ариала. — Из этого ничего не вышло. — Какая жалость, — говорит Дешанна с искренним разочарованием в голосе. Солас продолжает рисовать, и лишь напряжение в позе выдает его. Внутри нее просыпается что-то жестокое, Ариала прислоняется спиной к бабушке и говорит, внимательно наблюдая за реакцией Соласа: — Думаю, мы могли быть счастливы вместе, если бы он только дал нам шанс. Солас замирает и молча смотрит на нее нечитаемым взглядом. На мгновение Ариала думает, что несправедлива по отношению к нему. В глубине души какая-то маленькая, трусливая часть все еще хотела забыть Крествуд. Она точно также избегала темы расставания, как и Солас, и это не значит, что ей следовало навязывать ему этот разговор. У него тоже есть выбор, и она не может постоянно наказывать его за это. Он тоже имел право голоса в их отношениях. Подавленная собственными мыслями, Ариала отводит взгляд. Дешанна сжимает ее плечо и меняет тему разговора. Как только наступает рассвет и Солас уходит — он не смотрит на нее, удаляясь, — Дешанна снова сжимает плечо Ариалы, сильнее, чем в прошлый раз. — Нам нужно поговорить, — тихо произносит она. Ариала бросает взгляд на темные круги под глазами бабушки, на ее впалое лицо, и ее сердце замирает от страха. — Твоя спина… — начинает она. Дешанна вздыхает, качая головой. — Не об этом, — она понижает голос до шепота. — О Соласе. — О Соласе? — В аравеле, — говорит Дешанна. — Жду тебя там. Ариала тянется, чтобы потушить огонь, но замирает, увидев, как морщится бабушка в попытке встать с земли. Ариала протягивает ей руку, готовая помочь, но Дешанна отмахивается от ее ладони. — Мне шестьдесят четыре, и я не калека! — возмущается она. Ариала молча садится обратно, ошеломленная, и Дешанна вздыхает. — Abelas, da’len, — говорит она, самостоятельно поднимаясь на ноги. Одна ее рука опускается за спину, и Дешанна закрывает глаза, плотно сжимая губы. — Увидимся в аравеле. Ариала сглатывает, кровь стучит у нее в ушах. Она отводит взгляд от удаляющейся фигуры бабушки и поворачивается к костру. Протянув ладонь к огню, чтобы затушить его, Ариала снова замирает, заметив, как дрожат ее руки. Она закрывает глаза и делает глубокий вдох. Закончив с огнем, она встает и на онемевших ногах идет к аравелю. Бабушка стоит возле кровати, прижавшись лбом к деревянной балке и прикрыв глаза. Ариала закрывает за собой дверь. — Дай мне осмотреть твою спину, — тихо говорит она. Это не просьба. Дешанна вздыхает, обернувшись спиной, садится на кровать, скрещивая ноги, и снимает тунику. Ариала осматривает рану при свете свечи, и у нее сводит живот. Кожа вокруг швов покраснела, а по краям сочится мутный гной. В прошлый раз, когда она осматривала рану, все было в относительном порядке, а это значит, что… В кровь попала инфекция. Нет. Пожалуйста, нет. Ариала сглатывает комок в горле, часто моргая, и тянется за ножом. Ей придется снять швы, чтобы очистить рану. — Я не стану извиняться за то, что беспокоюсь о тебе, — говорит Ариала, держа лезвие ножа над пламенем свечи. Она оглядывается по сторонам и видит, что мазь, которую она приготовила за обедом, стоит на сундуке, как и прежде. — Я не буду извиняться за то, что хочу спасти тебя. — Da’vhenan… — Не надо мне da’vhenan. Ты — все, что у меня осталось, Mamaela. Лезвие становится ярко-оранжевым, и Ариала убирает его с огня, трясущимися руками. Она судорожно выдыхает, проводя рукой по волосам. — Но ты ведешь себя так, словно… словно хочешь умереть. Дешанна молчит. По мере того, как ее молчание затягивается, по венам Ариалы медленно растекается лед, страх скручивает внутренности. — Mamaela, — медленно произносит она, — это же неправда, да? Бабушка вздыхает, и сердце Ариалы пропускает удар. — Нет… — говорит Ариала, и ее охватывает ужас, когда Дешанна оборачивается. — Ты хочешь умереть. Ее голос дрожит. Это многое объясняет: нежелание бабушки лечиться, то, как она отмахивалась от отдыха, равнодушие к состоянию своей раны… «Нет. Боги, пожалуйста, кто угодно, но только не она». — Ариала… — Нет! Ариала отступает еще на шаг, качая головой. — А как же твои слова, что «мы выживаем, когда никто другой не может»? Твои слова о новой жизни? Ты просто… Все это для тебя ничего не значит! — Ариала не сдерживается, ее голос срывается от крика. — Ты сдаешься. Ты хочешь бросить меня здесь одну… Как ты можешь быть такой эгоисткой? Бабушка пытается что-то ответить, но Ариала уходит прежде, чем она успевает произнести какие-либо оправдания. Выходя из аравеля, она слышит, как Дешанна зовет ее по имени, но Ариала лишь сильнее захлопывает за собой дверь. На подкашивающихся ногах она бежит к палатке Соласа и проскальзывает внутрь. Он медитирует, скрестив ноги на полу и закрыв глаза. Вздрогнув при ее появлении, он смотрит на Ариалу. — Инквизитор?.. — Может ли магия излечить зараженную рану? — спрашивает Ариала. — Это возможно, — отвечает Солас в замешательстве. — Но, как правило, магия бессильна, когда инфекция уже глубоко проникла в организм, но… — Помоги моей бабушке, — просит она хриплым голосом. Ариала с трудом сглатывает, борясь со слезами. «Я не буду плакать у него на глазах». — Пожалуйста. Ее рана стала хуже, я не могу… Солас успокаивает ее, придвигаясь ближе, и она закрывает глаза. — Пожалуйста, помоги ей, — шепчет Ариала, и эти слова словно прорывают плотину внутри нее. Она прикрывает рот рукой, сдерживая рыдания. Прежде чем Солас успевает что-либо ответить, Ариала отстраняется и покидает палатку. Бабушка вышла из аравеля и стоит неподалеку от палатки, но Ариала, проигнорировав ее, направляется в лес. Ее плечи дрожат от сдерживаемых рыданий. Ариала слышит, как ее снова и снова окликают по имени, и качает головой. Когда она моргает, две слезинки стекают по ее щекам, но ей удается сдержать себя. В этот раз она не будет плакать. За прошедший месяц она выплакала столько слез, что их хватит на всю оставшуюся жизнь. Не оглядываясь, Ариала бежит глубже в лес. Она останавливается, когда ее легкие начинают гореть. Жадно вдыхая воздух, она вытирает пот со лба. Рассвет окрасил черноту леса в серый цвет, оставляя на земле оранжевые пятна света. — «Она хочет умереть», — думает Ариала. От этой мысли ее переполняет знакомый, темный гнев. — «Почему?» — какая-то часть внутри нее удивляется. Другая, более темная часть думает, — «Как она могла так поступить?» — Блять, — шипит Ариала, пытаясь отдышаться. Поискав глазами, Ариала поднимает с земли камень и бросает его изо всех сил. Он попадает в дерево, и на землю осыпается немного коры. Стая птиц взмывает в небо. Это так по-детски — справляться с бушующими внутри эмоциями таким образом. Но это не мешает ей поднять еще один камень и запустить им в то же самое дерево. Она бросает снова, и снова, пока на дереве не остается шрам, а ее пальцы не хватают мокрые листья и грязь вместо камней. Как только у нее заканчиваются камни, Ариала вцепляется в волосы и начинает расхаживать взад-вперед, пока ее мысли мечутся в беспорядке. Крик рвется из ее горла, пытаясь вырваться на свободу, но она стискивает зубы и проглатывает его. Почему все ее бросают? Почему она всегда одна? Ничего из этого не случилось бы, не послушай она тогда Лелиану. Ничего. — Блять! — кричит она, сжимая руки в кулаки. Она падает на колени, крепко зажмуривая глаза в попытке сдержать слезы. Ее тошнит от слез, тошнит от горя, тошнит от своей слабости. Если бы она сейчас была в Скайхолде, она бы отправилась куда-нибудь верхом на Сил, постреляла бы на спор с Сэрой или же напилась бы до беспамятства в компании Дориана и Быка. Варрик, вероятно, рассказал бы ей какую-нибудь историю или отвлек бы ее игрой в Порочную добродетель. Боги, да даже Солас ждал бы ее в ротонде, всегда готовый выслушать. Там, в Скайхолде, всегда было чем заняться. Здесь же ничто не может отвлечь ее от собственных мыслей. И Ариала не знает, как сбежать от них. Ей нужна… Тишина. Пространство. Ариала поднимается на ноги, не обращая внимания на дрожь в руках, она снова бросается бежать. Ее ноги не слушаются, и она спотыкается на ровном месте, но она продолжает бежать, пока все ее мысли не сводятся к одной — боли в груди от горящих легких. Спотыкаясь, Ариала останавливается перед высоким деревом, до ветвей которого не смог бы достать даже Бык. Она смотрит на него снизу вверх, запрокинув голову, но не может разглядеть вершину сквозь полог леса. Она знает, что не сможет дотянуться до ветвей, поэтому вместо этого садится у основания дерева. Она ударяется затылком о ствол с громким, болезненным стуком. Ее кровь пульсирует, размеренно, словно под кожей бьется еще одно сердце. Ариала поднимает подбородок к небу, чувствуя, как одинокая слеза скатывается из уголка ее глаза, пока она пытается отдышаться. — «Недостойная», — шепчет Источник. Ариала зажмуривается и думает: — «Нет». И она почти верит себе. Источник молчит, но одного его присутствия уже достаточно, чтобы вызвать у нее мигрень. Ариала потирает пульсирующий лоб, еще сильнее прислоняясь к дереву. Медленно, она пытается выровнять дыхание, но не может сосредоточиться ни на чем, кроме острой боли во лбу. Однако в конце концов боль утихает, и она засыпает под шелест ветра в лесу. Она просыпается от прерывистого сна под звуки пения птиц. Рядом с ней копошится белка. Когда Ариала поворачивает голову, пушистая зверушка замирает и с настороженностью всматривается в ее лицо. Ариала не двигается. Нос белки слегка дергается и тотчас она срывается с места, забирается на дерево и исчезает среди ветвей. — День добрый, — весело произносит голос бабушки. Ариала отводит взгляд от ветвей, где исчезла белка, и видит бабушку, которая сидит в нескольких шагах от нее и что-то строгает по куску дерева. Ариала оглядывается по сторонам, гадая, удастся ли ей сбежать и не будет ли это выглядеть слишком по-детски. Но бабушка не оставляет ей даже шанса на попытку. — Теперь, когда ты проснулась, ты спокойно выслушаешь меня или я заставлю тебя это сделать. Ты меня поняла, Ариала? — Да, Mamaela, — неохотно отвечает Ариала. Она скрещивает руки на груди и смотрит прямо перед собой. — Как ты меня нашла? Не отвлекаясь от резьбы, Дешанна отвечает: — Кто научил тебя выслеживать животных? Научил охоте? — Papae, — угрюмо возражает Ариала. Дешанна усмехается, закатывая глаза. — И кто, по-твоему, научил его? Ариала отводит взгляд. — Я не стану извиняться. Дешанна откладывает в сторону строгальный нож и деревяшку. Ариала украдкой смотрит на поделку. Она не похожа на что-либо, пока это просто кусок дерева. Видимо, бабушка работает над ней не так давно. — От меня ты тоже извинений не услышишь, — спокойно говорит Дешанна, поворачиваясь, чтобы посмотреть Ариале в глаза. — Моя дорогая, тебе нужно избавляться от этой ужасной привычки. Нельзя вечно убегать от каждой проблемы. — Неправда, не от каждой… — Ну да, только от собственных, — поправляет ее бабушка, махая рукой и закатывая глаза. — Утренние события лишь подтверждают, что я права. Ариала отворачивается, стиснув зубы, и Дешанна вздыхает. — Посмотри на меня, da’vhenan. Ариала не отрывает взгляда от дерева напротив. Дешанна снова вздыхает, но не настаивает. — Ты заслуживаешь объяснений, — продолжает она. — Когда пришли люди, они были на лошадях. Все случилось так… внезапно. Они убили наших дозорных, а защитные чары были установлены слишком близко к лагерю, поэтому мы не узнали о нападении заранее. Мы только сели ужинать. Галл уже загнали в загон, а дети готовились ко сну. Мы не были готовы к их приходу. Ариала опускает глаза. Она молчит и Дешанна продолжает. — Они пришли во всеоружии, мы же были беззащитны. Они убивали нас одного за другим, и мы не смогли ничего сделать, чтобы остановить их. Их броня оказалась крепче наших стрел. Я не могла сражаться с большим количеством людей одновременно. Поэтому я… Я нацелилась на их главаря. — Я думала, что если убью его, то мы заставим их отступить. А затем сбежим из Викома, чтобы восстановиться и оплакать умерших. Я напала на него, но, когда я отвлеклась, в меня выстрелил арбалетчик. Кончик болта был обработан ядом и зельем, глушащим магов. Ариала закрывает глаза. — Несмотря на рану, я все же убила главаря, но этого было недостаточно. Дешанна замолкает, и закрывает лицо руками. Через пару минут она делает глубокий вдох и продолжает рассказ. — К тому времени, большая часть клана уже была мертва. Я отползла подальше, в тень аравеля. Я лежала и смотрела, как люди добивали выживших. У нее перехватывает дыхание, и следующие слова звучат с трудом. — Я испугалась, Ариала. Хранительница должна защищать клан, а я… я… — Дешанна всхлипывает и склоняет голову. — Ты не виновата в том, что случилось — говорит Ариала. — Нет, — соглашается Дешанна, дернув плечами. — Но я могла увести клан. Ведь были тревожные знаки. Бандиты, облавы… Я должна была догадаться. В Викоме мы могли торговать, а еще через здешних агентов я получала новости о тебе, поэтому я решила остаться. Если бы я только увела клан… — Дешанна наклоняется вперед, скрыв лицо ладонями. Чувствуя, как слезы обжигают глаза, Ариала поднимает взгляд к небу. — «Прости меня», — думает она. — «Они мертвы из-за меня». — Я написала письмо на следующее утро после нападения, — продолжает Дешанна, немного придя в себя. — Сара помогла мне его отправить, а потом вернулась с лопатами. Яд был… слишком силен. Несколько дней у меня были галлюцинации, лихорадка. Не все в клане погибли от людского меча… яд добил тех, кто пережил атаку. Ариала с трудом сглатывает, крепко зажмуривая глаза. Ужасная смерть, которую никто из них не заслуживал. — Не знаю, как я выжила, — продолжает Дешанна, — но каждый день я жалею об этом. Даже ты не смогла развеять мою скорбь, da’vhenan, как бы сильно я этого ни желала. Ариала молчит. Дешанна вздыхает и возвращается к резьбе, прислонившись к стволу дерева. Ариала немного наблюдает за тем, как она работает, и говорит: — Я не знаю, что ты хочешь от меня услышать. — Не говори ничего — отвечает бабушка. — Просто попробуй меня понять. Я осознаю, что это может быть нелегко. — Я… я не позволю тебе умереть. Я не могу потерять тебя, Mamaela. Не могу. Ее голос дрожит, и Ариала опускает взгляд на свои ладони, беспомощно лежащие на коленях. Она с трудом сглатывает и моргает. — Этого не будет, — спокойно говорит Дешанна. — Я обещаю, da’vhenan. Я буду бороться за свою жизнь. Пока я дышу, я буду бороться с этим ядом. Если я справлюсь, то не оставлю тебя. Но взамен ты должна мне пообещать кое-что. Ариала сжимает зубы и молча поднимает голову. Дешанна встречается с ней взглядом и спокойно говорит: — Если я все же уйду в Загробный мир, ты должна жить дальше, без меня. Ариала качает головой. — Я знаю, что о многом прошу, — нежно продолжает Дешанна, — но пообещай, что ты попытаешься. Ариала фыркает. — Как я буду без тебя? — спрашивает она. — Ты и так без меня прекрасно справилась, Инквизитор, — многозначительно говорит бабушка. — Да, но я знала, что ты и клан где-то рядом, — парирует Ариала, поднимая глаза. — Я никогда не собиралась оставаться в Инквизиции. Я хотела вернуться, и… и… — Дорогая, ты путешествовала по всему миру, — отвечает Дешанна. Она придвигается ближе, пока их колени не соприкасаются. Ариала смотрит на свои руки, с трудом сглатывая. Бабушка продолжает: — Ты сражалась с драконами, и ты столько всего узнала об истории нашего народа. Ты действительно хочешь снова стать обычным охотником? Ариала открывает рот и понимает, что ей нечего сказать. Бабушка тихо, понимающе смеется и, подняв руку, проводит тыльной стороной пальцев по щеке Ариалы. — Я не вправе требовать это от тебя, da’vhenan. Я понимаю, что моя просьба не из легких. Все, чего я хочу… чтобы ты попыталась. Ариала закрывает лицо руками. — «Я не могу», — кричит ее разум. — «Я не могу, не могу, не проси меня об этом». Прерывисто выдохнув, Ариала опускает плечи и тихо соглашается. Дешанна успокаивающе гладит ее по спине. И Ариала тянется навстречу, повернувшись всем телом и положив голову на плечо бабушки. Дешанна нежно проводит по волосам Ариалы, ее прикосновения успокаивают что-то внутри, что так измучено горем. Ариала невольно чувствует себя уязвимой, по-детски наивной, но в то же время она чувствует себя в безопасности. — Есть еще кое-что, что нам нужно обсудить, — говорит Дешанна после нескольких минут молчания. Ариала поднимает голову, и Дешанна, не дрогнув, смотрит прямо на нее. — Твой спутник. Солас. Ариала чуть выпрямляется, ожидая, что Дешанна заговорит об их отношениях. Но вместо этого она произносит: — Я думаю, Солас — один из древних. Эта мысль настолько ошеломляет ее, что она не может произнести ни слова. Дешанна молча наблюдает за ней, но даже спустя несколько минут Ариала может лишь прошептать: — Что? С серьезным лицом Дешанна начинает перечислять все несостыковки в поведении Соласа, словно заучила целый список. — Во-первых, он свободно говорит на нашем языке. Даже самые талантливые Хранители с трудом овладевают древним эльфийским. Однако Солас, кажется, говорит на нем идеально. Мы утратили слишком многое, чтобы даже мечтать о том, чтобы сравниться с ним. — Дух научил его, — шепчет Ариала, оцепенев. — В Тени. Дешанна окидывает ее критическим взглядом. — Da’vhenan, ты не маг, поэтому просто поверь мне на слово. Ни один дух не стал бы преподносить столь ценный дар только потому, что его попросили. Наш древний язык — это редкое и очень ценное знание. Любой дух, заставший времена Элвен, запросил бы взамен настолько высокую цену, что ни один разумный маг не согласился бы платить. — Во-вторых, ты действительно веришь, что всему можно научиться в Тени? Разве может хоть один смертный возраста Соласа достичь таких знаний за столь короткий срок? Ариала вспоминает фрески в ротонде, как Жозефина рассказывала ей об Орлесианском эксперте в области эльфийского искусства. По словам Жозефины, он был в полном восторге, ведь фрески были выполнены в том же стиле, как и те, что были обнаружены археологами среди руин в Арлатанском лесу. Ариала думает о Дориане, как он расспрашивал Соласа о его магической технике, о замешательстве в его голосе, когда он осознал, что не узнает приемы Соласа. — «Однако кое-что я все же узнаю», — сказал Дориан тогда Соласу. — «Твоя техника работы с посохом. Это техника магов круга Виновии, что в Арлатанском лесу». — «Уверяю тебя, это не она», — холодно ответил Солас. — «Но такого не может быть», — настаивал Дориан. Ариала тогда не обратила внимание на этот разговор, обменявшись с Сэрой взглядами, но сейчас все внезапно приобрело ужасающую ясность. Чем дольше она молчит, тем больше кусочков головоломки складываются воедино. Это объясняет, почему он с таким пренебрежением относился к долийцам, почему называл ее народ детьми, которые верят в полуправду и легенды. Вот почему он столько знает. Это объясняет — все. Она встает. — Если он древний эльф… — начинает Ариала. Опустив глаза вниз, она понимает, что ее руки дрожат. Когда Ариала обращается к Источнику, он молчит, но она чувствует исходящее от него легкое раздражение и самодовольство. Как будто он все это время ждал, когда она узнает правду. — Если он древний эльф… — Ариала пытается снова подобрать слова. «Значит, он солгал Инквизиции. Он лгал обо всем: о своем происхождении, о своей семье, о своей цели». Боги, его цель… Ариала вспоминает о сфере — об артефакте, который может направлять силу древнего бога — и в ее голове возникает дикая мысль. А если он втерся к ней в доверие в надежде, что она отдаст ему сферу? Мог ли он притворяться, что… любит ее, только чтобы получить артефакт? Что-то маленькое и сломленное увядает внутри нее при этой мысли, даже когда она отмахивается от нее. Какой бы ни была его цель, он любил ее по-настоящему. Его любовь к ней, то, как он смотрел на нее, когда она улыбалась, как целовал ее и шептал «vhenan» ей в губы — все это было искренним. И если бы он пытался манипулировать ее сердцем ради сферы, то Крествуда никогда бы не случилось. Тем не менее, это не отменяет одного основного факта. — Он лгал мне, — шепчет Ариала. — Обо всем. И она не знает, что делать. С одной стороны, Солас предал Инквизицию. Его цели ей ясны — победить Корифея и вернуть сферу. Он несколько раз подчеркивал важность последнего. Но он никогда не говорил о своих дальнейших планах. Это делало его непредсказуемым. Опасным. С другой стороны… Она вспоминает, как он приносил ей горячий шоколад после долгих и изнурительных заседаний Военного совета; как он делил с ней одеяло у костра в пустыне; как он улыбался и смеялся с ее — их — друзьями, когда Варрику удавалось уговорить его посидеть в таверне. Как он целовал ее. — «Arasha», — в отчаянии думает Ариала. — Что мне делать? — Спрашивает она тихо и беспомощно. Дешанна поднимается с места, и Ариала инстинктивно придвигается ближе, чтобы помочь ей. Тяжело дыша, Дешанна встает и осторожно прижимается головой ко лбу Ариалы. — Не подавай виду, что все знаешь, — советует она, и Ариала закрывает глаза. — Посмотри на меня, da’len, — твердо произносит Дешанна. Ариала подчиняется, с трудом сглатывая, и Дешанна обхватывает ее лицо руками. — Веди себя с ним, как и прежде, но не доверяй ему, пока не узнаешь, что он задумал. Ты сама видела древних, дорогая, — они презирают этот мир и презирают нас. Будь начеку. Не надейся на то хорошее, что было между вами. Ариала с трудом сглатывает. Спустя несколько долгих мгновений она наконец кивает. Дешанна вздыхает и целует ее в лоб, отступая назад. — Прежде всего, da’vhenan, будь осторожна. Ты меня услышала? — Да, — шепчет Ариала. — Да, Mamaela, я все поняла.

— ✦ —

Им требуется еще неделя, чтобы похоронить всех. Дешанна держит свое слово: каждое утро она принимает настойку из Благодати Андрасте, чтобы укрепить тело, а вечером Ариала помогает ей наносить мазь на рану. Она чаще отдыхает, оставив тяжелый труд, она просто наблюдает со стороны. Дешанна все также доброжелательна к Соласу, но теперь Ариала понимает, почему ее взгляд тут же меняется, стоит Соласу отвернуться. Они высаживают все саженцы — даже последний, для которого не осталось могилы. С течением дней долина преображается, все меньше напоминая место расправы. Все саженцы выглядят здоровыми: их веточки достают Ариале до локтя, листва окрашена в ярко зеленый цвет и ни один корень не выглядит больным. Они, вероятно, хорошо приживутся в почве и переживут зиму. Лелиана нашла хорошего продавца. Ариала сидит перед высаженной рощей, наблюдая, как солнечный свет пробивается сквозь молодую листву. Мать-галла лежит на траве в нескольких шагах от нее и дремлет, ее сын прижимается к ней. Солас расположился на ступеньках аравеля и делает наброски в дневнике. Ариала не знает, как ей теперь быть с Соласом. Как бы поступили другие на ее месте, если бы узнали, что все это время с ней путешествовал древний эльф, преследуя неизвестные цели? Он говорил ей, что хочет победы над Корифеем, но это лишь вопрос времени. Что он будет делать, когда Корифей будет повержен? Бабушка садится рядом с ней, отвлекая Ариалу от мыслей. — Хороший день, — глубоко вздыхает Дешанна. Ариала приветствует ее улыбкой. — Ты уже начала собирать вещи? — спрашивает она. — Скайхолд находится в горах. Там будет холодно. — Нет, — улыбаясь отвечает бабушка. — Давай сегодня отдохнем, da’vhenan. Оставь работу до завтра. Ариала прижимается к ней, кладя голову бабушке на плечо, и хмурится, когда чувствует жар, исходящий от нее сквозь одежду. — Тебе нехорошо? — спрашивает она, выпрямляясь. На лбу Дешанны выступил пот, но день был довольно жаркий. И все же… Ариала прижимает руку к бабушкиной щеке и хмурится еще сильнее. — У тебя жар. Бабушка с любовью закатывает глаза. — Ты слишком много волнуешься, — говорит она. — Mamaela, — настаивает Ариала. — Я в порядке, — говорит Дешанна. — Сегодня жарко. Ты же помнишь, da’vhenan, что сейчас середина лета. Ариала хмуро смотрит на нее. — Я взгляну на рану сегодня вечером, после ужина, — обещает она. Дешанна кивает, но на ее лице появляется странное выражение, которое Ариале не нравится. Тяжелое, дурное предчувствие камнем давит ей в груди, и она не знает, как от него избавиться. «Боги, пожалуйста, пусть она побудет со мной еще немного». Когда Ариала осматривает рану вечером, кожа вокруг нее все еще красная и натянутая. Гноя нет, но, когда ее пальцы прижимаются к воспаленной коже, Дешанна шипит от боли. Ариала хмурится. — Ты приняла сегодня настойку? — спрашивает она, и Дешанна кивает. — А мазь? — Нанесла сегодня утром, — отвечает бабушка, оглядываясь через плечо. — Ариала… — Нет, — хрипло произносит Ариала. — Не надо. Пожалуйста. Вздохнув, Дешанна поднимает руку и гладит Ариалу по щеке. Ариала закрывает глаза и льнет к прикосновению. — Отдохни, da’vhenan, — шепчет бабушка. — Завтра мы отправляемся в Скайхолд.

— ✦ —

Ариала просыпается глубокой ночью. Она моргает, глядя в потолок. Сбитая с толку после внезапного пробуждения, она не сразу понимает, что происходит. Но вдруг она слышит сильный кашель, а за ним — звук тяжелого, хриплого дыхания. Ариала приподнимается с постели и, повернув голову, видит бабушку. Она сидит на кровати, и ее ночная рубашка спереди испачкана чем-то темным. Ариала так быстро выскакивает из постели, что спотыкается и чуть не падает. Пошатываясь, она подходит к бабушке и кладет руку ей на спину. Другой рукой Ариала обхватывает ее ладонь, кожа бабушки холодная, как лед, и почему-то влажная. — Mamaela? — взволновано спрашивает она. — Mamaela, что с тобой? В темноте Ариала не может разглядеть руку Дешанны. Поэтому она подносит ее ладонь к носу и отшатывается от запаха крови. — Солас! — зовет она, отступая на шаг, с широко раскрытыми от ужаса глазами. Она снова зовет его, переходя на крик. Крик достаточно громкий, чтобы его можно было услышать сквозь тонкие стены аравеля. — Солас! — Da’vhen… — хрипит бабушка, но ее слова прерываются приступом рвоты. Ариала чувствует запах крови и гнили, отчего у нее сводит живот. Она бросается к двери аравеля, распахивая ее настежь, и тут же встречается взглядом с широко распахнутыми глазами Соласа. — Что случилось? — спешно спрашивает он. Он делает жест рукой, и в воздухе появляется несколько магических огоньков, которые быстро разлетаются по всему аравелю. Он заглядывает ей через плечо, и его лицо бледнеет. Не говоря ни слова, он протискивается мимо нее в комнату. Ариала оборачивается ему вслед и тут же прикрывает рот. Ночная рубашка бабушки была вся в крови, как и ее руки. Оперевшись на подушки, Дешанна сидит на кровати, на ее мертвенно-бледном лице выступили капельки пота. Солас садится рядом с ней и кладет руку ей на живот. Магические огоньки окружают их. Ариала закрывает за собой дверь. Ее ноги так слабы, что она боится упасть, если сделает хоть шаг вперед. Словно приросшая к полу, она может лишь наблюдать за происходящим со стороны. Она наблюдает за Соласом, как он склоняется ниже и как исцеляющая магия окутывает тело бабушки. Дешанна делает выдох, и Ариала с ужасом замечает, что ее грудь не сразу поднимается. — Она дышит? — спрашивает она, и этот вопрос придает ей достаточно сил, чтобы сделать шаг вперед. В ее голосе слышится беспокойство, граничащее с паникой. — Она выживет? Наконец бабушка делает вдох, пусть и хриплый. Ариале становится немного легче от этого звука. Она чувствует, как кровь Дешанны высыхает на ее ладони. Затуманенным взором она наблюдает, как Солас опускает руки. — Инфекция попала в кровь, — оцепенело произносит он, и Ариала почти не слышит его следующих слов, так громко гудит у нее в ушах. — Я ничем не смогу ей помочь. — Где мой сын? — слабым голосом спрашивает Дешанна. Она пытается сесть, но, вскрикнув от боли, падает на подушки. Она растерянно оглядывается по сторонам и зовет: — Сильванис? — Она шепчет: — Куда он ушел? Сильванис? Проскочив небольшое расстояние от двери до кровати, Ариала садится рядом с бабушкой и обхватывает ее холодную руку своими. — Mamaela, — говорит Ариала, и бабушка взволновано смотрит на нее, совсем не узнавая. Ариала сглатывает комок в горле. — Это я, Mamaela, — шепчет она хриплым голосом. — Ариала. Ты помнишь меня? Туман во взгляде бабушки постепенно рассеивается. — Ариала, — выражение ее лица меняется, а на ее глазах наворачиваются слезы. — Я старалась. Мне так жаль, da’vhenan, я правда старалась. — Ш-ш, — успокаивает Ариала. Ее руки дрожат. Она крепче сжимает бабушкину ладонь, пытаясь скрыть это. — Тише, я знаю. Знаю, что ты старалась. Просто… береги свои силы, Mamaela. Бабушка сглатывает, делая глубокий, хриплый вдох. Она поднимает свободную руку и холодными пальцами касается щеки Ариалы. Не замечая, как холодна кожа Дешанны, Ариала прижимается к ней еще ближе и закрывает глаза. — Теперь ты должна сдержать свое обещание. — Пожалуйста… — Ариала сжимает зубы, пытаясь сдержать слезы. — Пожалуйста, не надо. Она открывает глаза, и когда моргает, две слезинки стекают по ее щекам. — Ты еще не увидела Скайхолд, не познакомилась с Варриком, Дорианом и Быком… — Мне приснился твой отец, — перебивает бабушка. Ариала не может сдержать рыданий при упоминании отца. Освободив ладонь из хватки Ариалы, Дешанна нежно обхватывает ее лицо двумя руками. Большим пальцем бабушка смахивает слезы Ариалы. — Он гордится тобой, Ариала, — шепчет бабушка. — Так сильно. Ариала опускает голову, и из ее горла вырывается низкий, жалобный звук, напоминающий стон умирающего животного. Она крепче закрывает глаза, но, как ни старается, не может сдержать слезы. Она снова чувствует себя тринадцатилетней, потерянной девочкой. — Он сказал мне: «Мама, расскажи мне об Ариале. Как поживает, наша девочка?» Ариала чувствует, как бабушка приподнимает ей подбородок. Всхлипнув, Ариала встречается с ней взглядом. В ее глазах столько гордости, что сердце Ариалы разрывается от чувств. — И знаешь, что я ему сказала? — Спрашивает Дешанна. — Я сказала: «Сильванис, раньше она была известна только как внучка Хранительницы Дешанны. А теперь уже я известна, как бабушка Инквизитора Ариалы Лавеллан. Наша девочка своими поступками меняет целый мир». Ариала, морщась, сотрясается от рыданий, ее плечи дрожат. — Послушай меня, дорогая, — хрипло произносит бабушка. Она нежно касается подбородка Ариалы кончиками пальцев. — Я так горжусь тобой. Мы так гордимся тобой. — Не оставляй меня, — шепчет Ариала срывающимся голосом. Из-за слез ее мольба звучит неразборчиво, но бабушка каким-то образом ее понимает. Она всегда понимает. — Куда бы ты ни пошла, я буду рядом, — обещает Дешанна. — Будь храброй, моя дорогая. Отвернувшись, бабушка кашляет в кулак, и сердце Ариалы пропускает удар от вида свежей крови на ее руке. Дешанна вздыхает и откидывается на подушки, ее лицо искажается от боли. Через мгновение она поднимает руку и заправляет прядь волос Ариале за ухо. — Ты… заставила меня так гордиться тобой, — хрипло произносит она. — Так гордиться, da’vhenan. Она пытается сесть, но Ариала мягко опускает ее обратно. Ариала наклоняется и прижимается лбом ко лбу бабушки. Она крепко закрывает глаза, словно тьма может защитить ее от надвигающейся реальности. «Не оставляй меня». — Я люблю тебя, Mamaela, — шепчет она дрожащим голосом. — И я тебя, моя дорогая, — отвечает Дешанна. Она поднимает дрожащую руку и касается щеки Ариалы, одаривая ее легкой, хрупкой улыбкой. Ариала слегка отстраняется и берет ее за руку, не отпуская до последнего. Ариала сразу понимает, что это ее последний вздох, ведь он дается ей с гораздо большим трудом, чем предыдущие. Она понимает по тому, как ее тело, скованное болью, вмиг расслабляется на кровати. Ариала смотрит, как в ее темных, как и у нее самой, глазах гаснет пламя, а на лице появляется умиротворение. Спустя мгновение Ариала поднимает дрожащую руку и закрывает бабушке глаза. — Dareth shiral, Mamaela, — шепчет она. Эти слова словно прорывают плотину внутри нее. Она сидит, молчаливая и неподвижная. Она бессильна против сокрушительной волны горя, что начинает подниматься внутри нее. Ариала прижимает ладонь ко рту в попытке сдержать слезы. Напрасно. Она тихо воет, прикрывая рот рукой. Сгорбившись, Ариала лишь крепче закрывает глаза, ее плечи содрогаются от рыданий. Слезы стекают вниз по ее руке, но она не замечает их, полностью погруженная в свое горе. Она больше никогда не расскажет своей семье о том, что узнала, что увидела, какие поступки совершила. Больше никогда не услышит, как Аделин играет на своей лютне. Не увидит, как Дешанна тренирует Маханона. Не услышит, как плачет сын Веноры, Маталин. Никогда больше харены не расскажут ей свои причудливые истории. Она никогда не услышит смех дочери Сионы, не увидит, как Элловен занимается резьбой по дереву, и не станет свидетелем того, как Шенувин и Майра ведут себя, словно влюбленные подростки. Ариала не в силах сдерживать слезы. Ее раненный плач заполняет собой всю комнату, и она, вцепившись руками волосы, склоняется вперед. — «Я осталась одна», — в отчаянии думает Ариала. — «Одна». Одна. Солас касается ее плеча. Это всего лишь легкое прикосновение пальцев, но она отшатывается от него столь же быстро, как и он тогда в переулке Викома. Но в следующее мгновение она поднимает глаза, заплаканная, и смотрит на Соласа. И видит его стеклянные глаза, сжатую челюсть. Ариала слегка качает головой и тянется к нему. Он тянется к ней в ответ, прижимает ближе к себе, тяжело выдыхая у нее над ухом. Она льнет к его груди, крепко зажав рот одной рукой, а другой — вцепившись в его тунику. Его широкое и теплое тело, словно якорь, удерживающий ее наплаву. Солас ничего не говорит, пока она рыдает, уткнувшись в его тунику. Одной рукой он обнимает ее за плечи, прижимая к себе, а другой гладит по распущенным волосам. Ариала чувствует мимолетное прикосновение губ к своей макушке, но эта ласка не приносит ничего, кроме боли. Она не знает, как долго он держит ее в своих объятиях. Но когда она немного успокаивается — когда ее рыдания стихли, а слезы высохли на щеках, — Солас что-то шепчет ей. Это какая-то старая эльфийская фраза, которую она не понимает, но она слышит «lanalin», Мать, и это напоминает ей о долийской мантре. «Я отдаю свою боль Матери Защитнице». Она шепчет мантру в тишине аравеля, и Солас снова гладит ее по волосам, пока она икает и прерывисто дышит. — Вот так, — бормочет он, касаясь губами ее волос. — Повторяй за мной. Дыши, vhenan. Ласковое прозвище слетает с его губ так легко и необдуманно. Она икает, слушая, как Солас намеренно делает медленный, глубокий вдох. Она повторяет за ним, медленно вдыхая. — Я отдаю свою боль Матери Защитнице, — хрипло бормочет она, медленно выдыхая вместе с ним. Еще один глубокий вдох наполняет ее легкие. Еще один выдох. — Я отдаю свою боль Матери Защитнице. Я отдаю свою боль… — Матери Защитнице, — тихо заканчивает Солас. Он прижимает ее к себе, положив подбородок ей на макушку. Его прикосновения такие нежные. Когда он так обнимает ее, она не чувствует себя одинокой. Ариала закрывает ноющие глаза и прижимается к нему, уткнувшись лицом в его ключицу. Ее беззвучные слезы обжигают глаза и щеки, оставляя пятна на его и без того промокшей тунике. Запах смерти заполнил собой всю комнату, но она не хочет покидать аравель. Она не хочет покидать бабушку. Она слишком устала, чтобы сопротивляться сну, и в конце концов изможденная она засыпает в его объятиях.