vhenan

Ариала просыпается в полумраке алой палатки. Ее руки касаются мехового одеяло, от которого пахнет Соласом. Открыв покрытые коркой глаза, Ариала понимает, что она одна. Ее первым желанием было перевернуться на другой бок и снова заснуть, свернувшись калачиком и забыв обо всем, что произошло прошлой ночью. Однако даже сейчас ее не покидает настойчивая мысль о долге. — «Ты не можешь просто лежать здесь, пока Mamaela не похоронена. Впереди много работы». Ее пальцы зарываются в меховое одеяло Соласа. Тихо выругавшись, Ариала заставляет себя подняться, и спутанные волосы рассыпаются по ее лицу. Не открывая глаз, она заводит руку за спину и заплетает непослушные пряди. От нее исходит запах соли и крови, запах смерти. Ариала сможет избавиться от него лишь после ночного бдения, когда душа Дешанны уйдет в Загробный мир. Она все еще чувствует кровь бабушки на тунике, уже застывшую. Застонав, Ариала прижимает руки к лицу, а затем опускает их вниз. Каждое движение дается ей с трудом. Из-за летнего зноя хочется просто лечь и никогда не вылезать из спального мешка. Тем не менее она поднимается и умывается теплой водой из таза, который раньше стоял в аравеле бабушки. Выходя из палатки, она моргает от слишком яркого света и поднимает руку, чтобы заслониться. Утренний воздух приятно холодит кожу после душного сна в палатке. Солас роет могилу. На нем туника без рукавов, которая уже промокла от пота из-за работы. Могила небольшая, всего полметра в глубину, и расположена она возле одинокого саженца. Тень от рощи слегка укрывает Соласа от солнца, но даже так его кожа на голове покраснела и блестит от пота. Как долго он уже копает? — Солас, — зовет она, и он, вздрогнув, поднимает взгляд, когда она приближается. На его щеке грязь, а фиолетовые синяки под глазами стали еще отчетливее с прошлой ночи. Он вообще не спал? — Солас, — повторяет она, уже мягче, — что ты делаешь? Солас приоткрывает рот, но не произносит ни слова, отводя взгляд. Ариала склоняет голову. — Ты спал? — спрашивает она. Он качает головой. — Я не хотел тебя беспокоить, — отвечает он. Вздохнув, она спускается вниз, в могилу, и хватается за ручку лопаты. Солас не выпускает инструмент из рук, и Ариала поднимает на него взгляд. — Солас, ты измотан. Пожалуйста, иди отдохни. Нахмурившись, он хочет возразить, но она лишь улыбается ему. — Я справлюсь. А тебе нужен сон. Ты его заслужил. — Твои руки, — замечает он. — У тебя будут волдыри, если не обмотать их. — Иди отдохни, — повторяет она. — Я займусь своими руками позже. Солас обращает на нее свой взгляд, его лицо остается непроницаемым. Ариала смотрит на него в ответ. Наконец, кивнув, он отдает ей лопату. Выбравшись из могилы, он замирает на краю и оборачивается на нее. — Мне жаль, что я не смог ей помочь, — тихо говорит Солас. Ариала опускает взгляд, и к ее горлу подкатывает ком. — Когда мы прибыли, рана уже была заражена, — отвечает она. — Мы сделали все, что смогли. Она с трудом сглатывает и снова смотрит на него. — Я рада, что вы хотя бы успели познакомиться. Выражение его лица смягчается. — Как и я, — бормочет он. Как только Солас уходит, Ариала выдыхает и прислоняется к лопате, прикрыв глаза. Каждая клеточка ее тела пронизана усталостью, но чувство долга не дает ей упасть. Запрокинув голову, Ариала слушает, как ветер шумит среди травы, ощущает тепло солнца на своей коже. Кажется, что еще немного — и она услышит, как скрипит дверь аравеля, бабушкины шаги по лестнице и ее голос, приветствующий Ариалу. Она с трудом сглатывает, понимая, что больше никогда не услышит голос своей бабушки, и открывает глаза. Резко выдохнув, Ариала крепче сжимает лопату и начинает копать. Солас возвращается где-то в середине дня. Он приседает у края могилы, которая теперь глубиной по талию, и спрашивает: — Ты голодна? — Нет, — честно отвечает Ариала, зачерпывая лопатой очередную горсть земли. Волдыри на ее ладонях трутся о ручку лопаты, и Ариала невольно морщится от боли. Вероятно, заметив это, Солас вздыхает. — Я нашел немного засоленной рыбы в аравеле, — говорит он, — и яблоки. Я позову тебя, когда все будет готово. Солас достает четыре соленые рыбины и котелок для воды. Заполнив котелок водой и закинув в него рыбу, Солас возвращается в аравель за яблоками. От вида целой корзины зеленых яблок у Ариалы текут слюнки. Она действительно не голодна, но прошли дни — недели — с тех пор, как она в последний раз ела фрукты. Опираясь на край могилы тыльной стороной ладоней, Ариала выбирается наружу. Она морщится от боли из-за воспаленных волдырей между большим и указательным пальцами. Сцепив руки за спиной, она присоединяется к Соласу у костра. Ариала думает, что сперва он предложит ей яблоко, но тут она замечает еще одну корзину — поменьше, наполненную тканевыми бинтами. Именно к ней Солас тянется в первую очередь, отложив еду. Ариала протягивает руки ему навстречу, и после короткого колебания Солас садится рядом и передает ей бинты. Ариала, не глядя на него, начинает обматывать руки. Ткань сухая, без мази, ускоряющей заживление, но и этого вполне достаточно, чтобы защитить ладони. — Дешанна все еще в аравеле — говорит Солас. — Я сохранил ее тело для погребения и убрал... большую часть грязи. Ариала кивает, бормоча тихое «Спасибо», и продолжает обматывать левую руку. Сквозь ткань виднеется тусклый свят Якоря. Что напоминает ей о... Кажется, она сложила перчатки в рюкзак Соласа, они бы пригодились ей сейчас, чтобы защитить руки. — После того, как я закончу с могилой, мне нужно будет омыть Дешанну — говорит Ариала. — И переодеть. — Переодеть? — Мы не станем хоронить ее в ночной рубашке, — подняв взгляд, произносит Ариала. — Мы похороним ее в одеждах Хранительницы клана Лавеллан, возложим кедровую ветвь и дубовый посох по обе стороны от нее, чтобы она повела клан в Загробный мир, как вела нас при жизни. Солас вздыхает, пристально глядя на нее. К его чести, он не усмехается и не закатывает глаза. Она рада этому, потому что не знает, как бы отреагировала в противном случае. Плохо, наверное. Солас отворачивается, и она заканчивает бинтовать левую руку. Переключившись на правую, Ариала спрашивает: — Ты поспал? — Да. Спасибо. — Хорошо. — Она не смотрит на него и добавляет: — Ты выглядишь измученным. В ответ Солас издает легкий смешок, который больше походит на фырканье. — Я думаю, любой бы так выглядел после восьми дней недосыпа. — Ну, — она сглатывает и затягивает бинты сильнее, чем это необходимо, — после сегодняшней ночи ты сможешь вдоволь выспаться. Солас молчит. — Я не подразумевал ничего... — начинает он, затем замолкает, вздыхая. Ариала моргает, глядя в небо. — Не важно, Солас, — бормочет она. — Это просто... не имеет значения. — Неправда, — настаивает он мягким голосом. — Ir abelas. Я не жалею о своем участии в бдении. Я рад, что смог услышать их истории. — «Ты их забудешь», — думает Ариала, хмурясь. — «Десять лет, сотня и ты забудешь имена детей, что держал на руках, забудешь тех, кого помогал хоронить. Ты и меня забудешь». Эта мысль... беспокоит ее сильнее, чем она думала. Слезы щиплют ей глаза, и Ариала смотрит в небо, часто моргая. — Я расстроил тебя, — замечает Солас с нотками легкой грусти в голосе. Она тяжело сглатывает. — Все в порядке, — начинает она. — Нет, не в поря... — Солас, просто прекрати. — Она свирепо смотрит на него, и он закрывает рот, клацая зубами. — Твои слова не причем. Я подумала о своем. Ясно? Когда он кивает, Ариала выдыхает. — Ладно. Я закончу копать могилу. А ты… ты можешь поспать или помыться. Ты же знаешь, где мы храним все для мытья, да? Отлично. Просто... Делай что хочешь. Она слишком устала, чтобы беспокоиться о мелочах. Солас молча берет котелок с рыбой и ставит его на огонь. Также молча он протягивает ей яблоко, и Ариала принимает его. Оно уже перезрело и местами даже стало мягким, но на нем нет потемневших пятен. Ариала, не глядя на яблоко, откусывает кусочек, игнорируя кислый вкус. Она столько дней не ела фруктов. От осознания в ней просыпается зверский аппетит, и Ариала берет из корзины еще три яблока. Солас молчит, но время от времени она поднимает глаза и замечает, что он наблюдает за ней с непроницаемым выражением лица. Ариала ловит его еще несколько раз за завтрак, и каждый раз он отводит взгляд. Сняв котелок с огня, они ждут пока рыба немного остынет. Сваренная, она рассыпается в руках и уже не такая соленая на вкус. Закончив есть, Ариала встает и бросает остатки еды в огонь. Солас протягивает ладонь, кивая в сторону ее тарелки, и она тихо благодарит его, передавая посуду. Ариала отворачивается и широкими шагами направляется к палатке Соласа. Она сразу же замечает рюкзак возле спального мешка. На котором она спала. Она сглатывает, отгоняя эту мысль, и опускается на колени перед рюкзаком. Ее перчатки внутри, как она и подозревала. Они лежат на самом дне, под пишущими инструментами Соласа и его дневником. Вытащив перчатки, Ариала откладывает их в сторону, вместо этого обратив внимание на дневник. Не в силах побороть любопытство, она осторожно берет его в руки, проводит пальцами по кожаному переплету и рассматривает пустую обложку без надписей. Ей хочется открыть дневник, заглянуть внутрь и увидеть, что же Солас рисовал все это время здесь... Но сделать это, значит грубо нарушить его границы. Она вспоминает, как выглядел Солас в тот первый и единственный раз, когда позволил ей заглянуть внутрь — неуверенным, настороженным. Ариала закрывает глаза и кладет дневник обратно в рюкзак. Затем она натягивает перчатки и выходит из палатки. Мертвые на первом месте.

— ✦ —

Спустя шесть часов могила была готова. Когда Ариала заканчивает копать, уже почти наступил вечер, и до захода солнца остается всего пара часов. За это время Солас дважды отлучался: первый раз к ручью, чтобы помыться, а второй… Ариала не знает куда. Некоторое время назад он ушел в лес, не объясняя причины. Ариала не стала спрашивать. Похоже ей придется самой вылезать из ямы, что не так уж легко сделать в одиночку. Она закидывает лопату наверх, затем хватается за траву на краю могилы и зарывается пальцами ног в земляную стенку. Нащупав ногами опору, Ариала подтягивается из-за чего еще больше измазывается в грязи. Наконец выбравшись наружу, она перекатывается на спину и, тяжело дыша, смотрит в темнеющее небо. Ариала поворачивает голову набок и замечает галл, выходящих из-за деревьев, а следом за ними Соласа, несущего что-то в руках. Ариала быстро садится, вытирая пот и грязь с лица. Она кое-как приводит себя в порядок, как раз в тот момент, когда Солас приблизился к лагерю. В руках он нес кедровую ветвь и обломок дуба, достаточно длинный и тонкий, чтобы напоминать посох. Комок встает у нее в горле, и она прижимает тыльную сторону ладони ко рту. Увидев ее, Солас останавливается, и Ариала, смутившись, поднимает руку, чтобы заправить выбившуюся прядь волос за ухо. Он улыбается ей, коротко, но искренне, и опускает взгляд на кедр и дуб в своих руках. — Я... — Солас замолкает, поджав губы, и протягивает ей ветви. — Я решил поискать кедр для тебя. Еще я вырезал посох из дуба. В его голосе слышится нетерпение. — Надеюсь, они подойдут? Ну как, как она могла подумать, что когда-либо сможет отпустить этого мужчину, когда он продолжает удивлять ее? — Подойдут? — Ариала издает смешок, похожий скорее на пораженный выдох. Она подходит к нему с дрожащей, но полной неподдельной радости улыбкой и забирает у него ветви. — Солас, они идеальны. Она улыбается ему, забыв о неуверенности. — Ma serannas. И хотя Солас остается спокойным, глаза выдают его облегчение, он улыбается ей в ответ. — Ara melava son’ganem, — произносит он. От этих слов Источник внутри нее зашевелился. Ариала слегка морщит лоб, пытаясь перевести фразу. — Я не зря провел время, — переводит Солас. — «Недостойная», — говорит Источник, и тысяча голосов сочатся презрением. Ариала сглатывает, кивает и отворачивается. Ее щеки внезапно краснеют от стыда, но она не обращает внимания. Она не виновата, что знает так мало слов на эльфийском. Она знает, что ее вины здесь нет, и все же из-за своего невежества она чувствует себя хуже. Недостойная. — «Нет», — думает Ариала. – «Хватит. Я достойна». Жестокий, издевающийся смех Источника эхом отдается у нее в ушах. Отвернувшись, Ариала возвращается к могиле и аккуратно кладет ветви рядом. Теперь осталось только омыть и переодеть Дешанну. Когда они заходят в аравель, в нем не так страшно, как ей казалось. Вокруг горят восковые свечи, их дым притупляет едкие запахи смерти и телесных отходов. Дешанна лежит на кровати, закатное солнце пускает золотой луч вдоль ее тела. Солас садится на соседнюю кровать, а Ариала подходит ближе к бабушке и наклоняется, чтобы поцеловать ее в лоб. Ее лицо после смерти стало безмятежным, а кожа почти полностью утратила свой цвет. Волосы на голове растрепались, что точно не годится для похорон. Ариала аккуратно приглаживает волосы бабушки, затем опускается на колени и заглядывает под кровать. Она роется внутри сундуков, достает ящики один за другим, пока не находит то, что искала. Кожаный мешочек на шнуровке, наполненный украшениями для волос. Ожерелье окрашенное в золотой цвет. Последний бутылек с маслом, пахнущим лавандой. Гребень и тряпки для купания. Солас опустошает свой рюкзак и позволяет ей сложить в него все необходимое. Наконец Ариала находит самое важное под кроватью, на которой сидит Солас. Она отодвигает в сторону поношенную дорожную одежду, чтобы добраться до спрятанного под ней сокровища. Ариала достает мантию Хранительницы, Дешанна надевала ее лишь на свадьбы и церемонии в честь валласлинов. Лиф мантии глубокого изумрудного цвета, украшенный золотой вышивкой. Отдельно лежат длинные рукава, они сделаны из той же ткани, но не пришиты к верху, их нужно носить на локте. На дне ящика лежит еще голубая мантия с серебряной вышивкой, но она принадлежала Ханна'саль. Она была Первой Дешанны, но умерла из-за болезни. Ариала вздыхает и достает пару лучших кожаных штанов с золотистой отделкой, которые только мог позволить себе клан. Убедившись, что у нее все есть, Ариала встает и закрывает сундук. Осторожно, благоговейно она складывает мантию и кладет ее в рюкзак поверх всего остального. Она прижимает рюкзак к груди и кивает Соласу. Не говоря ни слова, он встает и аккуратно протягивает руки под спину и колени Дешанны. Подняв ее, он выходит из аравеля через открытую Ариалой дверь. Снаружи их ждут галлы. Мать-галла стоит царственно и гордо, даже детеныш сегодня выглядит угрюмо. Солас проходит мимо самки, и та склоняет голову, отчего ее закругленные рога поблескивают серебром на свету. Подняв голову, она смотрит своими черными глазами на Ариалу и подходит ближе. Ариала поглаживает шерстку у нее на лбу, а затем идет дальше. Они тихо и мрачно идут к ручью. Уткнувшись взглядом в спину Соласа, Ариала сжимает зубы. — «Если я посмотрю на нее, то сломаюсь». Как только они добираются до берега ручья, Солас осторожно опускает Дешанну на то же место, где Ариала купалась всего неделю назад. Он прислоняет тело Дешанны к валуну, Ариала кладет рядом рюкзак и купальные принадлежности. Опустившись на колени перед бабушкой, Ариала убирает с ее лица прядь волос, а затем кивает Соласу. — Спасибо, — шепчет она. Солас тоже опускается на колени. — Инквизитор, если тебе понадобится помощь... Ариала смотрит на него. — Я должна сделать это сама, Солас, — говорит она. Солас сглатывает и кивает. — Я вернусь через час, — обещает он. Ариала тянется к нему, и он, на удивление, не отстраняется. Она прижимается головой к его лбу, закрыв глаза, она подпитывается силой от его близости. — Спасибо, — выдыхает она. Солас отстраняется, кивает и встает. Как только Ариала остается наедине с бабушкой, она поворачивается к ручью, наклоняется и брызгает водой себе в лицо. Холодная вода помогает ей немного взбодриться, прогнать усталость из глаз, но этого мало, чтобы убрать тяжесть в руках и ногах. Ариале кажется, словно на ней тяжелые доспехи, а не простая туника с кожаными штанами. Все, чего она хочет, это наконец поспать. Ариала делает глубокий вдох и возвращается к бабушке. Сняв с Дешанны одежду, она аккуратно омывает ее тело, а затем наносит бабушкино любимое масло. Она втирает лавандовую жидкость в кожу головы Дешанны, немного капает на шею и запястья. Закончив с омовением, Ариала пересаживается так, чтобы было удобнее делать бабушке прическу. Она вспоминает, как Дешанна заплетала свои волосы, когда была моложе, и ее пальцы не болели так сильно. Ариала начинает с макушки, беря пряди шириной с палец, она заплетает их в две косички, затем стягивает их на затылке и завязывает кожаной лентой. А дальше бабушка как-то укладывала волосы в сложную прическу, Ариала плохо помнит, как именно она это делала. Солнце припекает ей спину. Волосы Ариалы прилипают к лицу, завиваясь от жары. И все же она продолжает работать. После двух неудачных попыток у нее получается что-то похожее на правду: две косички, начинающиеся у висков, соединяются с двумя другими по бокам, образуя единый хвост. При этом остальная часть волос остается свободной. Закончив с прической, Ариала вплетает украшения в волосы Дешанны и надевает ожерелье ей на шею. Украшения выглядят слегка потускневшими от времени, но это заметно, только если присматриваться. В солнечном свете ее бабушка просто сияет. Ариала касается морщинок, проступивших на щеках бабушки от улыбки, проводит взглядом по серебристым волосам на висках. Она знает, что Дешанне повезло прожить так долго, но от этого легче не становится. — Я бы сделала все возможное, чтобы только вернуть тебя, — шепчет она срывающимся голосом. — Только бы вернуть. Где-то в лесу щебечет птица. Ариала поднимает голову и видит Соласа, стоящего у кромки леса. Заметив, что она смотрит на него, он подходит ближе. Солас молча опускается на колени напротив, все это время Ариала держит тело бабушки в своих объятиях. Когда он начинает тянуться к Дешанне, она качает головой. — Подожди, — шепчет Ариала. Солас замирает, Ариала наклоняется вперед и, закрыв глаза, прижимается ко лбу бабушки. В последний раз. Солас ждет, пока она отстранится и кивнет ему. Он протягивает руки под спину и колени Дешанны, осторожно приподнимая ее. Ариала держится за руку Дешанны до последнего, пока Солас не встает. Она смотрит на свою ладонь, замершую в воздухе, в ожидании прикосновения, которого больше никогда не случится. Солас ждет, пока она соберет свои вещи, и затем они возвращаются в лагерь. Оставив рюкзак на земле, Ариала спускается в могилу Дешанны, затем поворачивается и протягивает руки. Опустившись на колени, Солас осторожно передает тело ей в руки. Ариала с нежностью кладет бабушку на землю. Она расправляет бабушке волосы так, чтобы темные косички, пронизанные серебряными нитями, обрамляли лицо Дешанны. Может мертвым уже все равно, но она так старалась над ними. Затем она вкладывает кедровую ветвь и дубовый посох в закоченевшие руки бабушки. Теперь она может спокойно вести клан в Загробный мир. Ариала встает, и Солас помогает ей выбраться из могилы. Солнце, пробиваясь сквозь молодую листву саженцев, золотыми бликами освещает лицо Дешанны. Есть в этом что-то умиротворяющее. Где-то глубоко внутри боль немного притупляется, оставляя после себя одну мысль: — «Она сейчас в лучшем мире». Взяв горсть земли, Ариала вытягивает руку над могилой. Не обращая внимание на дрожь, она разжимает ладонь, позволяя земле проскользнуть сквозь пальцы и упасть вниз. — Dareth shiral, Mamaela, — шепчет Ариала. Она долийка. Она выдержит. Она будет жить дальше, как и обещала.

— ✦ —

Солас остается с ней до самого конца бдения. Он садится напротив нее, с другой стороны костра, и от этого расстояния между ними к горлу подкатывает комок. — Солас, — говорит Ариала, подняв руку. — Может сядешь поближе? Его взгляд, прежде наполненный печалью, становится задумчивым. Спустя мгновение Солас поднимается, обходит костер и садится рядом с ней. Ариала, не колеблясь ни секунды, прижимается к нему ближе, и пусть Солас молчит, она чувствует, как вытекает напряжение из его тела. Он прижимается в ответ, касаясь ее плечом, отчего у нее внутри просыпаются полузабытые чувства. Ариала рассказывает ему все истории о Дешанне, которые помнит. Она рассказывает, как ее бабушка говорила с детьми строгим голосом, но при этом всегда ласково улыбалась им. Однажды она даже бегала за трехлетним Маханоном, который был голым, по всему лагерю из-за того, что тот отказался мыться в реке. Ариала вспоминает, как Дешанна рассказывала легенды у костра, с помощью рук оживляя героев истории из тени. — Ты никогда не упоминала своего дедушку, — произносит Солас после короткой паузы. — Он был?.. Запрокинув голову, Ариала смеется. — Боюсь, мы никогда не узнаем ответ, только если ты не выследишь мою бабушку в Тени, — дразнит она. Его уши слегка краснеют, отчего она мягко улыбается ему. — Я никогда не знала дедушку. Дешанна встретила его на Арлатвене, когда ей было девятнадцать, она тогда была Второй клана Истиметориэль. Они были близки пока длился Арлатвен, но после они больше никогда друг друга не видели. И спустя восемь месяцев она родила моего отца. Бабушка почти ничего не говорила о дедушке, кроме одной детали. — Какой? Ариала заговорщически наклоняется вперед. Солас немного склоняет голову, его глаза кажутся темными в свете костра. — Что он был самым красивым пастухом галл из всех, кого она встречала, — не в силах сдержать смех, говорит Ариала. Солас просто улыбается ей, очевидно не столь впечатленный шуткой, и она отводит взгляд, заправляя прядь волос себе за ухо. — Прости, — тихо произносит она. — Говорила же из меня никудышный рассказчик. — Нет, — говорит Солас. — Эта была хороша. Ариала закатывает глаза, а затем смотрит на него пристальным взглядом. И в этот момент Солас смеется, не просто издает тихий смешок, а по-настоящему смеется. Она так давно не слышала этот звук, отчего ее сердце забилось быстрее. В конце концов он вздыхает и чуть качает головой. — Что ж, тебе... не помешает практика, — признает он, и Ариала улыбается ему. Они проводят остаток ночи, делясь историями и смеясь. Пару раз на глаза Ариалы наворачиваются слезы, но она не смахивает их. Этой ночью она позволяет себе плакать. Солас рядом, и, несмотря на все его тайны и секреты, ей спокойно с ним. — «Смотри, как мы тебя любили, Mamaela», — с улыбкой думает Ариала. — «Как сильно мы любим тебя до сих пор». Солас остается с ней до рассвета, проступающего на светлеющем небе. Ариала наблюдает, как на небе появляется розовая дымка, и покашливает, обращая на себя внимание. Солас переводит на нее взгляд от огня. — «Будь храброй», — думает Ариала, глядя вниз, на свои ладони, а затем заставляет себя посмотреть Соласу в глаза. — Не мог бы ты нарисовать мой валласлин? Солас моргает в замешательстве, думая, что ослышался. Затем он морщится, уставившись на нее. — Что? — Я последняя из клана Лавеллан, — говорит Ариала. Проступившее на его лице возмущение пропадает, и он опускает взгляд. — Мой валласлин — это уникальный рисунок. Я бы хотела его зарисовать, чтобы передать другим кланам. Солас молчит некоторое время, и Ариала тяжело сглатывает. — Я знаю, что ты думаешь о валласлинах, — произносит она. — Дело не в моем мнении о них, а в том, что они действительно означают... — Означали, — спокойно перебивает она, слишком уставшая для споров. Ее голос звучит мягко, но в нем ощущается сталь. — Да, в прошлом валласлином клеймили рабов. Ладно. Пусть так. Но сейчас валласлин обрел другой смысл. Он символизирует гордость за наши успехи, наше взросление. Он напоминает нам о том, какой путь мы прошли и сколько трудностей преодолели. Солас хмурится в ответ, его губы кривятся в недовольной усмешке. Ариала опережает его, прежде чем он успевает что-либо сказать. — Ты не обязан этого делать, Солас, все в порядке. Но валласлин очень важен для меня, — говорит она. — Он многое значит для моего народа и мира, в котором мы живем. Эти рисунки часть меня. — В Крествуде ты сказал, что я прекрасна такая, какая я есть, с валласлином или без него. Я не жду от тебя... я не хочу, чтобы ты считал меня идеальной, но твои слова в ту ночь убедили меня, что ты принял мой выбор. Если я ошиблась, прошу, скажи мне это прямо сейчас. Усмешка сходит с его лица, и Солас, промолчав, переводит взгляд на огонь. Ариала встает, поправляет волосы, пропуская пальцы сквозь пряди, и направляется в бабушкин аравель. Внутри темно, идя на ощупь, она находит спички для свечей. Ариала аккуратно и бесшумно зажигает все свечи, а затем гасит спичку, любуясь теплым светом, разливающимся по аравелю. Теперь комната выглядит так, будто растеряла все свои краски, стала пустой и безмолвной. Ариала проводит рукой по поверхности кровати, на которой спала в детстве. Это была верхняя койка слева от входа. Ариала вспоминает, как она ютилась с Венорой под одеялом зимой, как они шепотом делились секретами и смеялись вместе. Сняв верхнее покрывало, Ариала достает изношенное, но все еще мягкое и светлое одеяло. Она садится с ним на кровать Дешанны, внимательно рассматривая вплетенные в ткань узоры. Бабушка редко рассказывала ей о своей жизни до клана Лавеллан, но Ариала знала, что раньше она была ткачихой в клане Истиметориэль. Иногда в свободное время от работы Хранительницы она ткала одеяла. Ариала осторожно расправляет одеяло, позволяя кисточкам на уголках коснуться деревянного пола. И хотя ей совсем не холодно, она кутается в ткань, рассматривая замысловатые узоры из оранжевых, золотых и фиолетовых линий. Ткань шероховатая на ощупь, и когда Ариала проводит по ней рукой, то подушечками пальцев ощущает каждую ниточку. — Прости меня, — шепчет она в тишине. Закрыв глаза, Ариала подносит одеяло к носу. Она делает глубокий вдох, но ей слышится только запах болезни и смерти. Не дыма от костра. Или сосны. Не осталось запахов, что несли бы в себе воспоминания о смехе, дружбе и семье. Ариала взбирается на верхнюю койку и облокачивается о стену, ее мышцы гудят от боли. Завернувшись в одеяло, она наблюдает в окно, как солнце поднимается из-за горизонта, окрашивая небо в ярко-оранжевый цвет, который смешивается с розовым и золотым. Так красиво. Но ей все равно. В последние дни ей мало что приносит радость. Ариала смотрит на рассвет, пока ее глаза не закрываются от усталости. Так она и засыпает, оперевшись о стену и отвернувшись от света из окна.

— ✦ —

Ариала просыпается в тишине, когда солнце уже прошло половину своего пути по небосводу. Сейчас поздний день, или скорее ранний вечер. Она проспала полдня. Жозефина бы расстроилась из-за потерянного времени, но Ариале все равно. Она прокручивает в голове список дел, что ей нужно сделать. Она вся грязная, надо помыться и переодеться. Не помешало бы еще постирать одежду. Нужно проверить оставшиеся запасы и галл. Ей нужно... столько всего сделать. Но даже мысль о том, чтобы встать с кровати убивает ее. Ариала переворачивается набок и засыпает. Когда она просыпается во второй раз уже темно, а напротив на нижней койке спит Солас. Лунный свет освещает его лицо, окрашивая фиолетовые синяки под его глазами в светло-голубой. Ариала садится и морщится от скрипа кровати. К счастью, Солас не просыпается, поэтому Ариала накидывает на плечи бабушкино одеяло и спускается вниз в поисках спичек. Она зажигает несколько свечей, время от времени поглядывая на Соласа через плечо, чтобы убедиться, что не разбудила его. Когда наконец комнату озаряет теплый свет, Ариала приступает к сборке вещей для купания. Маленький кувшин, свечка, расческа, тряпки для обтирания, розовое масло и сменная одежа. Сложив все вещи в корзину, она выходит из аравеля. Путь до ручья будет долгим, но хорошо, что ночь теплая, а Ариала не боится леса. Идя по тропинке, она следит, чтобы края одеяла не касались земли. Добравшись до ручья, Ариала кладет корзину у валуна, достает спички и зажигает свечу, поставив ее на самый ровный участок земли. Теперь света вполне достаточно. Ариала раскладывает вещи, а одеяло кладет в корзину, чтобы не запачкать. Она полностью раздевается и, наклонившись к ручью, замачивает тряпки. Обтерев ими лицо и руки, она смотрит, как ткань темнеет от грязи и воды. Ариала безжалостно трет кожу до розовых пятен, пока на ее теле не остается ни следа. Дрожа от холода, она выливает на себя целый кувшин, отчего ее кожа покалывает. Набрав воду в ладони, Ариала поднимает руки в воздух, а затем запрокидывает голову и закрывает глаза. Вода струится вниз по ее телу, обтекая лицо и просачиваясь сквозь волосы. От холода у нее перехватывает дыхание. Наклонившись над ручьем, Ариала поливает волосы из кувшина. Закончив, она садится на берегу, ее тело дрожит. В лунном свете часть ее кожи кажется голубой, а свеча придает другой части теплый оранжевый оттенок. Она с усердием трет кожу, и от холодной воды по телу пробегают мурашки, но Ариала все еще ощущает себя грязной. Она наносит розовое масло на тело и волосы, аккуратно распутывает мокрые узлы. Наконец успокоившись, она одевается и собирает волосы в пучок. Закончив, Ариала садится на берегу и замирает, облокотившись щекой на колено и закрыв глаза. Она так устала. Но впереди еще много работы. Сложив все вещи в корзину, Ариала возвращается в аравель. Не издав ни звука, чему научилась еще в детстве, она заходит внутрь. Солас все еще спит, с тех пор он даже не сменил позу во сне. Ариала закатывает глаза, не в силах сдержать улыбки, и кладет корзину на место. Наконец, чувствуя себя свежей и обновленной, она решает разобрать бабушкины вещи. Она начинает с деревянных сундуков под койками, обшитых лоскутками ткани. Внутри либо дорожная одежда, либо коробки со всякими мелочами. Ариала находит швейные принадлежности в одной из коробок, пустые бутыльки из-под ароматных масел в другой. Она кладет более-менее сохранившуюся одежду на верхнюю койку, на которой не так давно спала. Она отвезет эти вещи в Скайхолд, чтобы какой-нибудь агент из долийцев смог передать их в другие кланы. Потому что ее клану эти вещи больше не понадобятся. Опустошив сундуки под кроватью, она поворачивается к сундуку у двери. Крышка противно скрипит, и Ариала слышит, как Солас шевелится на кровати. Она оборачивается и видит, что Солас теперь лежит на боку, лицом к ней, но его глаза все еще закрыты. Она тихо ждет, едва дыша, но он не просыпается. Спустя несколько напряженных минут тишины, Ариала возвращается к сундуку. Внутри еще больше одежды. Она вытаскивает вещи по одной, внимательно осматривая каждую. Ариала раскладывает их в три разные стопки на кровати: дырявые в одну стопку, растянутые по швам в другую, а одежду покрытую пятнами в третью. Она не станет их выбрасывать. Дыры легко зашить, одежду с растянутыми швами можно починить, а пятна выводятся после хорошей стирки. В детском одеяле Ариала находит связку сухой лаванды. Она уже готова отложить одеяло в сторону, но замечает что-то под цветами. Осторожно отодвинув лаванду, Ариала берет в руки игрушку, которую не видела с самого детства. Это маленький плюшевый олень, с любовью сшитый ее бабушкой из обрезков ткани в качестве подарка на день рождение. Разноцветная мордочка оленя словно смотрит прямо на нее, но вместо черных пуговиц, которые должны были символизировать глаза, остались лишь обрывки ниток. Ариала вспоминает, как, убегая из лагеря после похорон отца, она бросила игрушку на землю. В тот день она наговорила бабушке ужасные вещи. Она думала, что потеряла игрушку, что ее затоптали галлы и та осталась гнить в земле. Или, возможно, ее отдали другому ребенку, который лучше с ней обращался. А она все это время была здесь. Сгорбившись над игрушкой, Ариала понимает, что дрожит. Внезапно Солас вздыхает у нее за спиной. Этот звук был хорошо ей знаком — неохотный, словно ворчливый вздох, обычно означал, что он вот-вот проснется. Быстро сунув игрушку обратно в сундук, Ариала поднимается на ноги и садится на ближайшую кровать. Как раз в тот момент, когда Солас открывает глаза. Это гораздо сложнее, чем кажется, притворяться, будто она не была на грани срыва минуту назад из-за детской игрушки. Сморгнув сон, Солас замечает ее краем глаз. — Привет, — говорит Ариала, прочищая горло. — Ты проснулась, — садясь, произносит он. — Ты спала весь день. Нахмурившись, он спрашивает: — Как ты себя чувствуешь? Ариала плотнее укутывается в одеяло. — Нормально, — врет она. Его лицо меняется, словно он чувствует ее ложь. Не став отвечать, он просто кивает. Солас осматривает кровать, на которой сидит, и, откинув угол скомканного одеяла, достает свой дневник для рисования и кожаный футляр. Когда он открывает футляр, несколько заостренных угольных палочек блестят на свету. Солас поднимает взгляд на нее, мышца на его щеке подергивается. — Я согласен нарисовать твой валласлин, если ты готова, — тихо произносит он. Ариала судорожно выдыхает. — Спасибо, — говорит она. Он кивает и отводит глаза в сторону, его взгляд скользит по комнате, утопающей в теплом свете. Ариала двигается вперед на кровати, пока ее ноги не достают до пола. Солас садится поудобнее, открывает дневник и раскладывает пишущие принадлежности. Ариала наблюдает, как он, взяв маленький нож, точит угольную палочку. — Что ты хочешь нарисовать первым? — спрашивает она. — Как тебе будет удобно, — не отвлекаясь, говорит он. — Тогда начнем с лица, — говорит Ариала, и он кивает. — Распусти, пожалуйста, волосы, — просит Солас, все еще не глядя на нее. Ариала тянется вверх и развязывает кожаный шнурок, скрепляющий ее небрежный пучок волос. Все еще немного мокрые пряди падают ей на плечи. Вздохнув с облегчением, Ариала проводит руками по голове, приглаживая короткие волосы у висков. Она немного массирует кожу головы на макушке, морщась от покалывания. Уложив волосы, Ариала расслабляет руки и зарывается пальцами в одеяло, в которое она укуталась до этого. Когда Солас заканчивает приготовления, он поднимает голову и смотрит на нее. Нахмурившись, он мановением руки призывает магические огоньки, которые тут же подлетают к ее лицу. Они не слишком яркие, их свет такой же мягкий и теплый, как у свечи. — Приподними подбородок, — командует Солас. — На свет. Она повинуется, слегка приподнимает голову и закрывает глаза, тыльная сторона век окрашивается в золотой. На мгновение комната погружается в тишину. А затем Солас вздыхает, шелестит кровать напротив и его пальцы нежно касаются ее подбородка. Замерев, Ариала с шумом вдыхает воздух и открывает глаза. Солас всего лишь приподнимает ее подбородок чуть выше, пока ее шея не выгибается дугой. Он сглатывает, а его рука тянется к ее волосам. Пальцами коснувшись щеки, Солас заправляет выбившуюся прядку ей за ухо. Его прикосновение обжигает кожу. У Ариалы замирает дыхание. Они смотрят друг на друга в тишине, но спустя мгновение Солас опускает руку. — Идеально, — шепчет он. Сердце внутри нее сжимается. — Вот так, замри, пожалуйста. — Хорошо, — шепчет она в ответ, почти не слышно. Солас возвращается обратно на свою кровать, а Ариала заставляет себя расслабится, делая глубокий вдох и закрывая глаза. Она не знает, как долго они молчат, но в какой-то момент за окном пошел дождь. Она слушает, как капли воды ударяются о стекло и крышу аравеля, смешиваясь с тихим шорохом угля по бумаге. — Где ты научился так рисовать? — Спрашивает Ариала. — Один из гостей Жозефины, ученый, считает, что твои фрески выполнены в древнем эльфийском стиле времен Арлатана. Солас замирает на мгновение, недолгое, но достаточное. — Он не ошибся, — отвечает Солас. — Они действительно выполнены в стиле древнего Арлатана, для освоения которого требуется столетия практики. Но меня научил дух Творчества, и я отрабатывал технику, когда появлялась возможность. Мои работы ничто, по сравнению с мастерами прошлого. Сейчас, когда Ариала знает правду, ей в голову приходят десятки вопросов, каждый из которых ставит под сомнение его ответ. Если для освоения стиля требуется столетия практики, как он, якобы простой смертный, смог достичь такого мастерства? Где он нашел духа Творчества? Как она раньше не замечала все эти не состыковки в его истории? Ариала открывает глаза и осторожно наблюдает за его реакцией. — Ты всегда все оправдываешь Тенью, — говорит она. Не отрывая взгляда от дневника, Солас замирает, его пальцы сильнее сжимают угольную палочку. Ариала молча наблюдает за ним, а затем нежно говорит: — Солас, я хочу, чтобы ты знал — ты можешь рассказать мне все, что бы это ни было. Пока она не станет рассказывать ему о своих подозрениях. Пусть лучше он воспринимает ее слова за искреннее беспокойство. Солас поднимает голову и смотрит прямо на нее. Его глаза кажутся черными из-за свечей, а магические огоньки только подсвечивают темные круги под веками, на его лице все еще остались следы изнеможения. Он ничего не говорит и, отведя взгляд, возвращается к работе. Ариала сглатывает разочарование и снова закрывает глаза. В аравеле пахнет воском, ему почти удается заглушить запахи мази из эльфийского корня и смерти. Почти. — «Mamaela», — думает Ариала, и у нее встает комок в горле. Она не открывает глаза, стараясь дышать ровно. Пережив минутную слабость, Ариала шмыгает носом, вытирает слезы под глазами и снова принимает прежнюю позу. Она не знает, сколько уже сидит вот так, слушая, как Солас рисует, как их тихое дыхание смешивается в воздухе. Но в конце концов эта неподвижность приносит ей успокоение, ее дыхание замедляется, становится более глубоким. — Готово, — много позже произносит Солас. Ариала моргает, прогоняя сонливость, и понимает, что почти уснула. Она наклоняется вперед, и Солас протягивает дневник ей, чтобы она могла рассмотреть его работу. Их пальцы на секунду соприкасаются, когда Ариала берет в руки дневник. Толстые линии были аккуратно выполнены углем, а для более тонких Солас использовал графит. На рисунке ее глаза закрыты, и волосы не так растрепаны после пучка. Наоборот, они обрамляют ее лицо мягкими волнами. Четко прорисованный валласлин ветвится вдоль ее лба и спускается вниз по вискам, Солас даже зарисовал его узор отдельно рядом с портретом. Ее нос как будто бы прямее, а уши не так сильно торчат. Солас нарисовал ее красивой. Едва касаясь страницы, Ариала проводит по узору кончиками пальцев. — Ну как? — столь же тихо, как и прежде спрашивает Солас. Но в его голосе слышится нотка... Неуверенности? Ариала поднимает на него взгляд и тяжело сглатывает. — Очень красиво, — вот и весь ее ответ. Солас немного расслабляется и переводит взгляд вниз, одна его рука крепко обхватывает другую за запястье. Его щека слегка дергается. Ариала протягивает ему дневник обратно, и он спрашивает: — Теперь спина? Отдав дневник, она делает глубокий вдох. Не дав себе времени передумать, она скидывает одеяло и одним движением снимает с себя тунику, оставшись лишь в нагрудной повязке и штанах. Все это время Солас не отводит взгляда от ее лица. Ариала снова вздыхает, она старается игнорировать то, как быстро бьется ее сердце, словно она совсем недавно бегала, а не просто сняла часть одежды. Она выдыхает и поворачивается спиной к Соласу. Трясущимися руками она развязывает концы нагрудной повязки и медленно разматывает ткань. Отложив повязку в сторону, Ариала предстает перед Соласом обнаженной по пояс. Он никогда раньше не видел ее такой: нагой и открытой, уязвимой. Даже в походах, когда ей приходилось мыться вместе с остальными спутниками, Ариала не снимала нагрудную повязку. В оглушающей тишине слышно, как Солас сглатывает. Его тихое дыхание, ее грохочущее сердце, их близость — все это беспокоит Ариалу. Она вздрагивает и наклоняется вперед, словно хочет скрыться от взгляда Соласа. И пусть ему не видно ее груди, Ариала все равно прикрывает ее руками. Она наклоняет голову и уже почти оборачивается через плечо на Соласа, но в последний момент решает этого не делать. — Могу я коснуться тебя? — Спрашивает Солас, тихим голосом. В заданном вопросе не было ни капли эмоций, лишь чистое любопытство. Ариала кивает, чувствуя, как внутри пульсирует кровь. Кровать за ее спиной скрипит, когда Солас встает. И хотя она разрешила ему дотронуться до себя, она все еще вздрагивает от прикосновения. Его теплые пальцы скользят вдоль ее лопаток, спускаясь вниз по цветущим ветвям древа Митал. Ариала невольно выпрямляется, когда Солас собирает ее распущенные волосы и перекидывает их ей через плечо. Он нежно касается ее шеи, обводя пальцами верхушку валласлина. Обернувшись через плечо, Ариала наблюдает за ним. Оторвав взгляд от узора на ее спине, Солас отстраняется и отводит руку за спину. Ариала чувствует, как воздух холодит кожу, хотя в комнате достаточно тепло. — Мне всегда было интересно, — говорит Солас, — рисунок на твоей спине это отдельный валласлин? Ариала качает головой. — Древо Митал дополняет валласлин на лице. Его брови сходятся в смятении. — Но... — Солас замолкает, и его лицо проясняется. — Понятно, — бормочет он. Его взгляд возвращается к ее спине, скользит вниз, и зацепившись за что-то, задерживается на пояснице. Осторожно, с некоторой настороженностью, он касается гончей у основания ее позвоночника. — Что это? — Спрашивает Солас. — Ее добавила бабушка, — говорит Ариала. Она медлит, подбирая слова. — Это гончая. Чтобы уберечь меня от Ужасного Волка. Молчание. Затем он отвечает: — Понятно. Вместо насмешки, которую ожидала Ариала, в его голосе слышится неподдельное сожаление, даже какая-то скорбь, что застает ее врасплох. Она снова оборачивается на него. Солас неотрывно смотрит на ее спину, его пальцы все еще касаются ее кожи. Спустя мгновение он отнимает руку и, подняв ее к лицу, сжимает переносицу. — Мне жаль. — За что? — Разве долийцы не верят, что Ужасный Волк проклинает каждого, кто свяжется с ним? — Ну, — говорит Ариала, — в легендах, он действительно источник всех бед. Солас отстраняется и возвращается на кровать. После мгновения тишины, Ариала слышит, как он начинает рисовать. — Значит для тебя Ужасный Волк всего лишь легенда? Она не может понять, что именно звучит в его голосе — облегчение или разочарование. И все же, разговор помогает ей отвлечься от неловкости ситуации. — Нет, — отвечает Ариала. — Митал существовала, мы видели достаточно доказательств. Почему же тогда не может существовать и Ужасный Волк? Солас усмехается, хриплым голосом. — И вправду, почему нет. Он замолкает. Ариала бросает на него украдкой взгляд через плечо. Солас задумчиво смотрит в свой дневник, его руки не двигаются, а губы сжаты в мрачной гримасе. Он молча сидит некоторое время. Когда он наконец говорит, его слова застают ее врасплох. — Недавно я вспоминал произошедшее в Редклифе, — произносит Солас. Ариала приподнимает брови в удивлении. — Зачем? Ты вроде никогда не интересовался этим. — Я думал о будущем, которое могло стать реальностью. И которое все же не случилось. Ты помнишь наш разговор, после того как ты приняла vir’abelasan? — Да, — говорит Ариала. Когда она испила из Источника, он стал избегать ее. Ей пришлось самой выискивать встречи с ним. Она нашла Соласа в ротонде, где он рисовал мелом эльфийских воинов в стилизованных доспехах. Он не замечал ее присутствия, пока Ариала не обняла его, прижавшись к нему со спины. — «Солас, поговори со мной», — сказала она тогда, положив подбородок ему на плечо. Солас вздохнул, опустил голову. — «Ты отдала часть себя, vhenan», — его голос был наполнен скорбью. Когда она сказала ему, что воспользуется Источником, чтобы сделать мир лучше, он лишь усмехнулся. — «Что, если выйдет хуже?» — сморщившись, спросил Солас. — «Вдруг ты однажды поймешь, что созданное тобой будущее еще ужаснее, чем то, что было?» — «Значит, я смирюсь с этим», — ответила Ариала, и его взгляд стал таким, будто она ударила его. — Вам с Дорианом очень повезло в тот момент в Редклифе, — произносит Солас. — Но предположим, заклинание не сработало. Что тогда? Ты бы тоже тогда, как ты выразилась, «смирилась»? — Если бы Дориан не справился с заклинанием, мы бы просто погибли, — уворачивается Ариала. Солас раздраженно вздыхает. — Верно. Но допустим заклинание Дориана не сработало, однако вы все равно выжили и сбежали от Корифея. Ты бы правда не стала искать способ вернуть мир в его прежнее, нормальное состояние? Смирилась бы с этим сломанным подобием мира? Даже не попыталась бы все исправить? Этот разговор что-то напоминает ей, но Ариала не может вспомнить что именно. — Думаю, у меня бы не было иного выбора, кроме как попытаться, — в конце концов говорит Ариала. — Другого выбора просто нет. Тот мир... Солас, я рада, что тебе не пришлось его увидеть. Это было... Она вспоминает зеленое, сверкающее небо, куски земли, парящие над опустевшим двором замка. Красную дымку, обволакивающую Соласа и Кассандру. Как их голоса двоились разными тонами. Как Солас запретил ей приближаться к нему из-за страха, что красный лириум ей навредит. Лелиана. Боги, Лелиана. Ариала давно не вспоминала случившееся в Редклифе, сейчас же от одной мысли она невольно содрогается. — ...невыносимо, — заканчивает Солас, и она кивает. Он вздыхает, и она слышит, как уголь резко скребет о бумагу. — Не представляю, что ты чувствовала в том мире, — позже говорит Солас. Есть что-то странное в его тоне, словно он пытается выдать свои слова за что-то незначащее, не столь важное. Но на самом деле, Ариала чувствует, что он проверяет ее. Как будто он ожидает от нее более конкретного ответа. — Возможно, отчуждение? Словно мир не настоящий. — Другая Лелиана сказала мне кое-что, — отвечает Ариала. — Она сказала... Ариала замолкает, обдумывая, вспоминая. Как Лелиана озлоблено посмотрела на нее, как скривилось ее лицо, покрытое уродливыми шрамами, как в мертвых глазах зажегся яростный огонек жизни. — «Но я мучилась. И весь мир страдал. Вполне по-настоящему». — ...что все было по-настоящему, — тихо признает Ариала. Солас вздыхает, резко прекратив рисовать. — И ты поверила ей? Ее первым порывом было ответить «Нет». Все то время, что они с Дорианом провели в будущем, они были сосредоточены на возвращении в настоящее и предотвращении всех этих ужасных событий в реальности. Но затем Ариала прочитала дневник Алексиуса — она взяла его с собой в настоящее и передала Дориану, чтобы тот сохранил его. Она прочитала, как Корифей убил Калена и схватил Лелиану, когда слабая Инквизиция попыталась вызволить ее отряд из замка. Ариала видела, что стало с другой Лелианой, по этой же причине она так старается уберечь их Лелиану от темного пути. Все это произошло. Они существовали, и все это случилось с ними. Значит и мир был реальным. — Да, — наконец отвечает Ариала. — И ты все равно была готова пожертвовать тем миром, чтобы достичь своей цели, — произносит Солас. Она не может понять, что скрывается за интонацией в его голосе — отчаяние или восхищение. — Нечем было жертвовать, Солас, — говорит она. — Не осталось ничего, кроме руин и падальщиков. Все духи исчезли, были только демоны. Вокруг только бесплодная пустошь без капли жизни. Брешь закрыла собой все небо. Мир утонул в скверне, Солас. — Я не осуждаю тебя, — отвечает он с дрогнувшим выдохом. — Наоборот, Инквизитор, твои слова принесли мне гораздо больше утешения, чем ты думаешь. Моргнув, Ариала оборачивается через плечо, чтобы посмотреть на него. — Это был очень странный разговор, Солас. Он снова смеется, но в его сухом смехе нет и тени юмора. — Понимаю. Прости мне мое праздное любопытство. Ариала кивает и поворачивается обратно лицом к стене, закрывая глаза. Она не знает, сколько прошло уже времени, но вот шуршание угля о бумагу затихает. Сделав паузу, Солас тихо произносит: — Готово. Ариала смотрит вниз на кровать, где лежит ее нагрудная повязка. Уткнувшись взглядом в покрывало, она собирает распущенные волосы и завязывает их в пучок, полностью оголяя плечи и спину. Она слышит, как позади Солас шумно вдыхает воздух, отчего неловкость момента лишь усиливается. Ариала чувствует облегчение, когда обматывается нагрудной повязкой и наконец надевает тунику. Повернувшись к Соласу лицом, она протягивает руки и осторожно берет его дневник. Он нарисовал ее спину на соседней странице с портретом, при этом оставив пустой обратную сторону. Однако ее внимание привлекает совсем не это. А чувственность рисунка. Ариала думала, что Солас просто зарисует узор валласлина, ведь он и так довольно сложный и обширный. Но Солас изобразил ее. Ариала рассматривает, как тени от свечей мягко ложатся на ее спину, выделяя мышцы и очерчивая плечи. Как на пояснице слегка выделяются ямочки. А ее локти прижаты к телу так, что по ним легко угадать положение ее рук, которых не видно. Рисунок словно живой. Ариала сглатывает. — Ты очень талантлив, — внезапно охрипшим голосом произносит она. — Спасибо, — тихо отвечает Солас. Она поднимает глаза от дневника, встречаясь с ним взглядом. Солас отворачивается и легким движением руки гасит магические огоньки, погружая комнату в полумрак. Свечи освещают его лицо лишь наполовину. — «Не надо», — просил, нет, молил он ее тогда. — «Пожалуйста». Но он также назвал ее vhenan. — Можно я сяду к тебе на кровать? — Спрашивает Ариала. Его глаза слегка расширяются в удивлении, но Солас кивает. Она ловит взглядом, как тяжело дергается его кадык. Взяв с собой одеяло, Ариала встает и садится рядом с Соласом. Их колени слегка соприкасаются, и она не пытается отстраниться. Когда она поворачивается к Соласу, он опускает взгляд на свои руки, а на его щеке дергается мышца — снова и снова. — Солас, посмотри на меня, — нежно просит она. Он вздыхает и поворачивает голову, его глаза кажутся черными в полумраке. — Я хочу поблагодарить тебя, — наконец произносит Ариала. — За последние несколько недель ты видел меня не с лучшей стороны. И даже после всех ужасных вещей, которые я наговорила и сделала, ты не изменил своего мнения обо мне. Ариала тихо смеется. — Ну или хотя бы не показал, что разочаровался во мне. И я... Я не знаю, как отблагодарить тебя за это. — Не нужно, — отвечает Солас. — Ты скорбишь. Я понимаю. — «Тогда я должна хотя бы извиниться», — думает Ариала. Ее сердце забилось чаще, глухо отдаваясь под ребрами. Она двигается ближе и, приложив ладонь к его щеке, наклоняет его голову вперед. Солас резко выдыхает, по его телу проходит дрожь. — «Будь храброй», — думает Ариала. Она склоняется к нему, соприкасаясь лбами, закрывает глаза и вдыхает полной грудью. Он пахнет воском, потом и землей. Кончиками пальцев она ощущает легкую щетину на его щеке. Это маленькое открытие, помогает ей вспомнить, что он всего лишь мужчина, несмотря на его возраст, знания. Его тайны. Зажмурившись, Ариала еще сильнее прижимается к нему. Солас замер, его тело скованно напряжением. Ариала не хочет открывать глаза, не хочет снова столкнуться с жестокой реальностью. Только бы он сейчас не ускользнул от нее, словно песок сквозь пальцы. — Солас, — шепчет Ариала. — Я была так жестока с тобой. Он делает глубокий вдох. Она открывает глаза и отстраняется, опустив руки и сложив их на колени. На его лице написан шок, он явно не ожидал от нее подобных слов. — «Будь храброй», — поет что-то маленькое, спрятанное глубоко в ее сердце. — «Храброй, храброй, храброй...» Солас отвечает прежде, чем она успевает продолжить. — Я не заслуживаю большего. Его голос звучит спокойно, а тон — обыденно, словно он просто констатирует факт. От удивления Ариала выпрямляется, слегка качает головой. — Почему ты так думаешь? — горячо спрашивает она, встречаясь с ним взглядом. Солас, удивленный ее реакцией, моргает, а затем отводит глаза. Она хватает его за плечи. Он сглатывает, мышца на его щеке снова задергалась. Ариала настаивает. — Почему ты так думаешь, Солас? Почему ты считаешь, что заслуживаешь моей жестокости? Он не отвечает, и, хотя он не смотрит на нее, она замечает странный блеск его глаз. Ариала отпускает его и отстраняется, тяжело выдыхая. — Это не так, — шепчет она. — Ты не заслуживаешь такого отношения, Солас, и мне очень жаль, если я заставила тебя так думать. Опустив голову, он прикрывает глаза правой рукой, а другой сжимает пальцы в кулак. По его телу проходит дрожь. Ариала наблюдает за ним, сглатывает ком в горле. Она никогда прежде не видела его таким... Таким уязвимым. Это пугает. Она не знает, что делать. Посмотрев вверх, Ариала делает глубокий вдох, собирая все свое мужество. — У тебя было такое же право голоса в наших отношениях, как и у меня, — наконец признает она. — Ты мог закончить наши отношения, и я не вправе требовать от тебя объяснений, как бы мне ни хотелось их услышать. Это было нечестно с моей стороны. Она сглатывает, украдкой смотря на Соласа. Он не сдвинулся. — «Будь храброй, но главное осторожной». — Но я хочу, чтобы ты знал, Солас, — говорит Ариала. Ее сердце мечется, стучит так сильно, что у нее почти кружится голова. — Что бы это ни было... О чем бы ты ни думал... Я всегда тебя выслушаю. Если ты боишься моей реакции, или думаешь, что я возненавижу тебя... Я обещаю, что этого не произойдет. Из его горла вырывается хриплый вздох, чем-то похожий на смешок. Отняв руку от глаз, Солас поднимает голову, но тут же отворачивается, отказываясь встречаться с ней взглядом. Ариала могла бы понять, о чем он думает, взглянув ему в глаза или посмотрев на его лицо. — Ты не понимаешь, что ты предлагаешь, — шепчет Солас. — Разве? — мягко спрашивает она. Медленно, аккуратно Ариала кладет свою ладонь поверх его сжатого кулака. Солас, словно обожженный ее прикосновением, вздрагивает, и его плечи сгибаются под невидимой тяжестью. Ариала молча смотрит, как разжимаются его пальцы, как он обхватывает ее руку своей. А затем он подносит ее ладонь к губам и... Целует ее пальцы. Он прокладывает дорожку из поцелуев все выше, и ее дыхание замирает в груди. Его губы нежно скользят по костяшкам ее пальцев, по тыльной стороне ладони и к центру. Задержавшись губами у запястья, он сильнее прижимается к ее руке, крепко зажмурив глаза. Это слишком. Ариала, выдохнув, убирает руку. Его пальцы сжимают воздух. — Ты не можешь так поступать со мной, Солас, — произносит Ариала, сложив руки на коленях. — Сначала ты... Ты бросаешь меня, говоришь, что все кончено, а потом целуешь. Ты зовешь меня vhenan, чтобы в следующее мгновение оттолкнуть. Это нечестно. По отношению к любому из нас. Говоря это, она вспоминает, как поцеловала его несколько дней назад. И как дрогнул его голос: — «Не надо. Пожалуйста». — «Я поступила не лучше». И внезапно вся ее храбрость улетучивается. Ариала чувствует себя неловко и, уставившись на свои руки, безвольно лежащие на коленях, сожалеет о том, что вообще завела этот разговор. Ей хочется сбежать из аравеля, притвориться что, последнего часа просто не было, как и разговора о Крествуде. Тревога поглощает, почти что душит ее, требует бежать. Ариала выдыхает и резко встает, направляясь к двери. Вот только, если она выйдет за нее, то увидит могилы, зеленую рощу и пустые аравели... Ариала чувствует, как знакомо к ее глазам подступают слезы, и поднимает руку, чтобы скрыть их. Судорожно выдохнув, она двигается к двери, намереваясь уйти, исчезнуть в лесу, остаться наедине с собственными мыслями. Солас успевает схватить ее за руку. Нежным касанием его ладонь обхватывает ее руку за запястье. Замерев, Ариала смотрит в пустоту. — Не уходи, — шепчет он. Она чувствует его пальцы на своей коже, как они тянут ее за собой, она вспоминает его слова: — «Но потерять тебя...». Ариала оборачивается. Солас стоит перед ней с невозмутимым лицом, но его глаза выдают его неуверенность. Она не отводит взгляд, когда он наклоняется к ней, и их лбы почти соприкасаются. — Сможешь ли ты простить меня? — Хриплым голосом спрашивает Солас. — Сможешь ли ты простить мне мою трусость? — Твою трусость? — повторяет она. Он не отвечает. Вместо этого он нежно обнимает ее лицо ладонями. Его теплое дыхание касается ее щеки. Ариала наблюдает, как он закрывает глаза. — Ты заслуживаешь целого мира, — шепчет Солас. — Ты заслуживаешь... Всего. Но я не могу дать тебе этого. — Мне не нужен мир, Солас, — говорит Ариала. — Мне не нужно все это. Ее голос смягчается. — Мне нужен ты. Он вздыхает, и слезы выступают в уголках его глаз. С тяжелым чувством, что она делает все только хуже, Ариала продолжает. — Но только если ты перестанешь думать об этом как... как об ошибке. Как о чем-то, о чем следует сожалеть. Я не хочу снова проходить через это. Не хочу. — Ты права, — отвечает Солас. Он смотрит на нее, его глаза блестят от слез, они наполнены болью и сомнениями. Но он смотрит на нее, как тогда в Крествуде. Словно он снова произносит те слова: «Ты прекрасна и так», словно она самое ценное, что есть в этом мире. Его взгляд проникает ей в самое сердце, обволакивает его, крадет у нее дыхание. Ариала не тратит время на сомнения. Одеяло соскальзывает с ее плеч, когда она тянется к нему, сокращая оставшееся между ними расстояние. Она обнимает его одной рукой за шею и, встав на носочки, прижимает их лбы друг к другу. От неожиданности Солас оступается, и его ноги упираются о край кровати. Он садится, и Ариала склоняется над ним, оперевшись коленом возле него. В итоге она садится на него верхом, для равновесия положив руки ему на плечи. Солас смотрит на нее широко раскрытыми глазами, его руки все еще лежат на ее щеках, она чувствует дрожь его пальцев своей кожей. Ариала снова склоняет голову к его, и он закрывает глаза, глубоко вдыхает, в попытке успокоиться. Мгновение спустя он отстраняется, отпуская ее лицо. Ариала не успевает разочаровано выдохнуть, что он снова передумал, испугавшись их близости, потому что его руки тут же обнимают ее, ладони нежно касаются ее спины, а его лицо прижимается к ее ключице. Склонившись, Ариала кладет голову ему на плечо, обхватывает его руками за шею, гладит ладонью по затылку. Она чувствует его тяжелое сердцебиение, как быстро бьется в нем жизнь. Она чувствует, как его слезы остаются на ее тунике, не издавая звуков, Солас тяжело дышит ей в плечо. Его руки сжимаются на ее спине, пальцы хватаются за ее тунику. — Останься, останься со мной, — шепчет Ариала. — Я здесь, — глухо отвечает он. — «На долго ли?» — хочется ей спросить, но она сдерживается. Она не станет раскрывать, что знает о его тайне, пока нет. Ариала слушает его сердце, кончиками пальцев сильнее прижимается к коже. — Останься, — снова шепчет она. И снова он отвечает: — Я здесь.