Дочь Хладной Гавани

…Я не знала, как долго спала. Мама заперла меня в каменном саркофаге и принесла в жертву Молаг Балу сотни невинных жизней, чтобы скрыть мою крипту от взора отца. Я чувствовала крайне мало и не слышала воплей душ, приносимых в жертву даэдра, но всё равно ощущала, как воздух вокруг напитывается некромантической силой и искажает моё чувство времени. Я так могла провести века во сне. Впрочем, это для таких, как я, проблемой не было. Но всё равно было бы интересно узнать, сколько снаружи прошло времени, пока… Пока меня не пробудила живая кровь, горячая, как настоящее пламя, и насыщенная магией до самой последней капли. Никогда не пробовала такой крови. Казалось, что она зачарована силой весьма умелого волшебника, как и принадлежала смертному с почти невероятными магическими способностями. Камень вокруг пришёл в движение, а кровь вернула мне ощущение жизни. Даже сквозь толщу мрамора я чувствовала биение двух сердец и их внушительную ауру. А ещё — могильную тишину. Души, связывавшие меня здесь мёртвым сном, молчали. Но я совершенно точно ощущала чужое присутствие в мире мертвецов. Помимо двух живых аур, вокруг скопилось гораздо больше призраков, чем когда-то было принесено в жертву. И… эти призраки… они казались какими-то неправильными. Ещё до того, как мраморная плита опустилась вниз, выпустив меня наружу, я поняла, что эти мёртвые родом не отсюда. Совсем не отсюда… Плита ушла вниз, и я вдруг начала падать, едва услышав обрывок разговора на непонятном языке. Но меня кто-то поймал. Кто-то тёплый. Нет, даже горячий. Похоже, это тот самый маг, что напоил меня сильной кровью. В нос ударил, наверное, самый аппетитный запах смертного, который я когда-либо чувствовала, и мне многого стоило не вцепиться ему в шею. Думаю, будет немного невежливо сразу же кусать того, кто достал меня отсюда. — Ой, будь поосторожнее, Серана. Это… это был не тамриэлик! Но… почему я его понимала, как свой родной язык? И откуда он знает моё имя?! Маг тем временем поставил меня на ноги и убедился, что они меня держат, после чего отпустил, и я неуверенно раскрыла веки. Глаза, много лет не видевшие ни крупицы света, на миг ослепли, но благословенная тьма крипты быстро привела меня в чувства. Здесь… было холодно. Не то чтобы мне это было неприятно, я не чувствовала холода, но вот после неожиданных объятий столь тёплого смертного холод гробницы вызвал дискомфорт. Передо мной стояли двое. Воительница в сталгриме, от чьих доспехов веяло потусторонней жутью. Эта ледяная броня была проклята, и к ней был крепко привязан один призрак, который совершенно точно скрывался где-то поблизости, но девушку это, кажется, совсем не волновало. И, если меня не обманывают глаза, как и мой нос, это была альтмерка. Со странно слабой аурой, будто бы она ничуть не владела магией. А вот её спутник наоборот, обладал такой мощной аурой, что у меня сами собой выросли клыки. И я не поняла, из-за чего. Из-за его обворожительного аромата, взывающего к моей жажде, или из-за страха. Захоти он меня уничтожить, и я бы не успела сотворить ни единого защитного заклинания. Но на менее магическом плане бытия он не представлял из себя того, что я чувствовала в его ауре. Невзрачный паренёк недийской наружности, самый обыкновенный. Телосложение заядлого путешественника, обветренное суровыми скайримскими морозами лицо, яркие карие глаза, тёмные волосы. Недавно выбрил бороду начисто, хотя он и без того возрастом не отличался. Ему не больше двадцати пяти. И… Он улыбался мне? Да, точно. Улыбался. Словно не понимал, кто перед ним, и видел всего лишь человеческую девушку. Я попробовала было заговорить на родном наречии, что было в ходу у людей во времена Верховного Короля Харальда, но тут вдруг вспомнила, что снаружи могло пройти не меньше тысячи лет, пока мама искала способ образумить или убить моего отца. Она часто размышляла об этом, когда прятала меня в разных секретных лабораториях и деревушках, созданных ею. Причём размышляла вслух. Равно как и скрупулёзно вела записи, которые я нередко читала. Вместо языка, который уже явно не в ходу, я заговорила на языке, который внезапно обнаружился посреди моих мыслей: — А-а… ты кто? И откуда знаешь, как меня зовут? Парнишка улыбнулся по-другому, словно его экспериментальное заклинание только что сработало, и чуть склонил голову набок. — Тебе долгую историю, или короткую? — Короткую. — Я в некотором смысле гость в твоей вселенной. И совсем недавно один мой всемогущий друг решил, что лучше я буду просто магом. А откуда тебя знаю? Да так, видел тебя много раз в своих прошлых жизнях. Во мне пробудилось любопытство. Во-первых, это действительно было его наречие, и я как-то умудрялась говорить на нём, не ломая себе язык. Во-вторых, я не поняла, в каком это смысле он был гостем в моей вселенной. Что это вообще значило? И что ещё за «всемогущий друг»? Он имел ввиду кого-то из пантеона Лордов Даэдра, или кого-то из эльфийских божеств? Но пока что все эти вопросы были второстепенными. Я было открыла рот, чтобы попросить его сопроводить меня до моего дома, а главное, чтобы узнать, сколько времени я провела взаперти, как вдруг он мне сказал: — И нет, к тебе домой я не пойду. Я пару раз тупо моргнула, пока до меня не дошло: — Ты читаешь мои мысли? — Нет, просто знаю, что ты в первую очередь у меня попросишь. Сказал же — я много раз видел тебя в прошлом. А ты попросила короткую историю, так что пока обойдёмся без деталей. Мне немного неудобно рассказывать тебе, что да как, пока мы стоим в буквально проклятом месте. Выберемся наружу, разобьём лагерь, и у костерка подробно расскажу тебе всё. Насколько меня хватит, конечно. — А почему это ты не пойдёшь ко мне домой? Парень фыркнул. — Я что, похож на ебанутого? Альтмерка издала саркастичный смех: — Ха, ха. Видимо, в этой его фразочке, подозрительно смахивающей на матерную, скрывалось нечто, что действительно характеризовало его, как сумасшедшего. Хотя лично я пока не замечала признаков влияния Безумного Бога на этого смертного. Он как раз счёл нужным объяснить: — Угадай, что твой отец спросит у тебя в первую очередь, если ты вернёшься к нему? Или ещё больше меня запутать. Так, ладно, он знал не только меня, но и, похоже, всю мою семью. И знал, что мы все вампиры. Тогда тем более непонятно, чего он так мне улыбается, зная, что я — пьющее кровь чудовище. Однако вопрос был самым что ни на есть насущным. Причём он прекрасно знал ответ, а я даже не догадывалась. Так что решила парировать его вопрос: — Так ты знаешь моего отца. Он хоть как-то изменился за… а сколько я уже здесь? — Подскажи, сколько тебе было лет, когда ты узнала, что Скайрим объединился под властью первого Верховного Короля, тогда скажу. Хм. В обычной ситуации я бы сказала, что не особо вежливо интересоваться возрастом дамы, но сейчас мне было важнее узнать, сколько я проспала, да и для вампиров возраст мало что значит… — Чуть больше трёхсот. И он уже правил почти целый век. Парнишка задумался, подсчитывая время, и меня это уже смутило. Судя по тому, как долго он роется в своей памяти, я проспала гораздо дольше, чем мама хотела. Он опустил взгляд со сводов гробницы на меня, изобразив на своём лице толику удивления. — Около четырёх с половиной тысяч лет, однако. СКОЛЬКО?! Я… я… Я даже представить не смогла эту бездну времени… Столько эпох минуло… Я… я только и могла попытаться задать другой вопрос, куда как более важный: — А… м-моя мама…? Юный маг махнул рукой и ответил с легкомысленной улыбкой: — Она жива, не беспокойся. Сидит в Каирне Душ прямо под носом у Харкона. А-а-а… Значит… у неё получилось… Это хорошо… — Х-хорошо… А-а… что с отцом? Улыбка пропала. — Всё стало только хуже. Он вовсе забыл о какой-либо человечности. И первое, о чём он тебя спросит, это с тобой ли «его» Древний Свиток. Я прямо увидела, как отец шевелит губами, и как звучат его слова, практически процитированные магом предо мной. Не знай я, сколько времени прошло с нашего расставания, я бы просто расстроилась, что его больше интересовал Свиток, а не его собственная дочь. Но сейчас: — СПУСТЯ ЧЕТЫРЕ С ПОЛОВИНОЙ ТЫСЯЧИ ЛЕТ?! Маг аж поморщился от моего громкого гневного голоса. — Не ори ты так, он тебя не слышит. Да и похуй ему. Сейчас на дворе четвёртая эра, двести второй год, и уже одно из древних пророчеств исполнилось. Довакин ёбнул Пожирателя Мира в Совнгарде. В Скайриме война за трон, которую Дова как раз остановил почти только что, прям под Новый Год, мы с ним дружим, и он пригрозил самостоятельно натравить всех драконов на смертных, если они снова поднимут друг против друга оружие. На человеческие государства наступает эльфийский альянс, уже третий по счёту за всю историю. Много чего произошло, Серан. Давай мы обсудим это возле тёплого костра, пока будем идти до Вайтрана? Быстро он сменил тему. Правда, я и сама не хотела больше слышать об отце, который плевать хотел, как я выжила за все эти эпохи. Идти домой резко расхотелось. Я уже знала, что меня там ждёт. Так, но это означало, что этот маг оказался здесь не по чьей-либо воле, а сам, что я и спросила: — Тогда зачем ты сюда пришёл, если не служишь моему отцу? Парень опять улыбнулся и слегка фыркнул. — Как «зачем», за тобой. Что ещё за бред? Он пояснил: — Ну, мы ещё местных типа инквизиторов спасти успели. Пришли до того, как слуги твоего отца напали на Зал Дозора, и Анька всех вампиров покрошила. Потом я доказал дозорным, что они идиоты, раз принялись раскапывать Крипту Ночной Пустоты, да ещё и не промолчали об этом, а потом мы с Анькой поднялись сюда. — «Анька»? Он кивнул на альтмерку, флегматично разглядывающую меня, как потенциально опасного противника. Та представилась совсем не эльфийским именем: — Анна. Рада знакомству. А она не слишком-то довольна происходящим. Или, может, чем-то недовольна конкретно по отношению к магу. Альтмерка посмотрела на него. — Наговорился? Пошли давай. Он огрызнулся: — Не-а! Я не пойду. Там а — темно, и бэ — страшно! — Мне насрать. Маг указал в сторону, где находился переход к глубочайшим уровням гробницы. — Ты видишь, сколько там горгулий? Анна кинула взгляд на тот берег и пожала плечами. — И что? — Ань, если ты не заметила, меня магии никто не учил! Мне просто её дали и швырнули обратно в мир живых, сказали «ебись»! Я те как должен разъёбывать такую толпу горгулий? — Ну, так с драуграми же ты справился. — Я и десятой части от той толпы не перебил, что перебила ты! — Это уже мелочи… — Нет, не мелочи! Там в конце будет ебучий драконий жрец, а то и все три! Насчёт драконьих жрецов он ошибался, но моя мама сотрудничала с одним ковеном колдунов, и я не удивлюсь, если мы встретим лича. Или нескольких, если верить его пророческим талантам. Но он не закончил: — А у нас в этот раз НЕТ наших птичек! Как ты предлагаешь сражаться с противником, не имея преимущества в воздухе и рискуя отхватить магическую затрещину, которая голову тебе оторвёт? Анна закономерно возразила: — Ты здесь маг, не я! — Вот я и говорю — идём через выход, который уже чист от нежити! — Ой, иди на хуй, а? Ссыкло… Она повернулась и сама пошла к горгульям, охраняющим выход. Так, ясно, чего она выглядела недовольной. Анна рвалась в бой, полагая, что проклятый сталгримовый доспех её защитит. Хотя маг, кажется, совсем не обиделся. Он молча смотрел, как его напарница идёт к верной смерти. А она сама сказала, подходя к мосту: — Хакнир… Фантом, привязанный к доспеху, воплотился, стоило ей назвать его имя. И он был «одет» в точно такую же броню и источал холод, точно ветер с Моря Призраков. Альтмерка ускорилась, подпрыгнула и взлетела так высоко, словно у неё были крылья! Призрак тоже ускорился и исчез, взявшись за сабли. А эльфийка, со звоном выхватив эти сабли, будто превратилась в ледяную молнию, мелькнув вниз к статуям. Прозвучал звук рассечённого камня и звона металла, и смертная оказалась позади самой крупной горгульи. Та медленно распалась на две половинки, истекая ихором. Маг закатил глаза и проворчал: — Всё-то ей надо повыёбываться… Странное слово. И куда более странно, что я поняла, что он имел ввиду. В принципе, я с ним соглашусь, этот высоченный прыжок, во-первых, без заклятий левитации не сделать, а эльфийка магом не была, а во-вторых, это выглядело как-то демонстративно красиво. Горгульи пробудились от вечного сна, но не спешили выходить из каменной формы. Анна заняла боевую стойку, но не двигалась. И… не знаю, могут ли эти существа испытывать страх, но, когда их вожака разрубили пополам одним ударом, думаю, они опасались подавать признаки жизни. Тот призрак воплотился снова рядом с альтмеркой. Ну и страшная же у него была рожа при жизни… Маг решил продемонстрировать своё могущество. Пахнуло озоном, а в его ладони замерцали искорки заклинания молнии. Я подумала, что он правильно подобрал атакующее заклятие, ведь молния горячее огня, и в цель летит она куда быстрее. Если он подберёт достаточный заряд, то прожжёт каменную шкуру горгульи, а остаточное электричество ненадолго её парализует, и эльфийке останется только добить тварь. Однако он собрал далеко не столько энергии, сколько было нужно для этой цели. Я ожидала как минимум заклятие грозового разряда, а у него выйдет молния не сильнее ученической. Да до горгулий и половина заряда не долетит! Грозовые заклинания хороши на средних дистанциях, именно из-за своей скорости. Но смертный маг даже не собирался выпускать атакующую магию. Нет, он сотворил ученическое заклинание, не потратив на него и секунды, а затем поместил сгусток электричества на кончик пальца и зачем-то сделал из молнии сильно закрученную спираль. Лёгким движением руки. Потом взялся за самый широкий виток трескучей энергии и вытянул спираль, превратив её в воронку, сужающуюся по направлению к горгульям. После чего достал из сумки что-то небольшое и металлическое, похожее на осколок древнего меча. И запустил его в воронку из трескучих разрядов, как плоский камешек на поверхность озера. Громыхнуло так, что заклятие грозового разряда и рядом не стояло! Одну из горгулий не просто прошило насквозь… от мага до твари протянулся белый след из перегретого воздуха, прямой, как натянутая струна, и окаменелого монстра разорвало на куски! Анну чуть не посекло осколками, и я отчётливо увидела, как она гневно сказала: «Всё-то ему надо повыёбываться!» Забавно. Эти двое умудрялись ругаться, даже когда сражались. Горгульи разом вырвались из каменных оков и с диким рёвом напали на эльфийку. Мне показалось, или на её лице промелькнула кровожадная ухмылка? Да! На неё ринулось аж три горгульи разом, и ещё столько же было на подходе. А она словно бы жила в каком-то ином течении времени. Я увидела, что она сделала, только с помощью своих вампирских чувств. Она поднырнула под когти одной горгульи, одним взмахом отрезая той ноги, перепрыгнула другую, рассекая ей позвоночник, приземлилась на морду той, что была между ними, и отрезала ей голову, провернувшись на носу твари. Потом перескочила на ещё одну каменную тварь, отсекла ей кисть, которой та попыталась до неё дотянуться, и проткнула саблей череп. Анна не покидала головы и спины монстров, пока всех не перебила, демонстрируя поразительные навыки акробатики. Н-да, пожалуй, я поторопилась мысленно приговорить её к верной смерти. Она была воином, способным справиться с практически любым противником. Конечно, я засомневалась, представив себе, как она бы сражалась с моим отцом, но вот если бы я была её противником, то она обезглавила бы меня быстрее, чем я бы сотворила хоть одно заклятие. Надо радоваться тому, что этот маг высвободил меня из многотысячелетнего заточения, хоть я пока не понимала, ради какой цели. И тому, что он тепло ко мне относился, несмотря на то, что я вампир. Судя по их с альтмеркой ругани, они были давно знакомы. Очень давно. Интересно, в каких они отношениях? Так ругаются, наверное, только старые близкие друзья. Анна, кстати, сражалась не одна. Фантом некоего Хакнира добивал покалеченных горгулий, чтобы она не обращала внимания на выведенных из строя противников. К тому же, я ощущала и другие присутствия. За ней словно наблюдали все те призраки, вытеснившие проклятые души из моей крипты. Я не могла толком услышать, о чём они шепчутся, а что они шептались, было бы ясно и без некромантских навыков, любому простому смертному. Но тот же маг, напоивший меня заколдованной кровью, не выказывал беспокойства. Он что-то знал об этих призраках. И, наверное, если делать предположения, основываясь на том, что я только что увидела, то все эти призраки могли слушаться Анну. Хоть она и не волшебница. И совершенно точно не некромант. В её ауре не было Силы Смерти, какую можно увидеть у любого, даже всего лишь начинающего практику некромантии колдуна, или у смертного, общающегося с мёртвыми. Я вот видела только проклятие на сталгримовом доспехе, синергирующее с присутствием Хакнира. Оно будто становилось сильнее, когда призрак не скрывался за завесой, отделяющей мир мёртвых от мира живых. И от него исходил не только лютый холод, но и эманации жажды убивать. Жажды, похожей на мою. Только я сама не настолько была подконтрольна жажде крови, как он, или как любой нормальный вампир. Да, кровь мне нравилась, но я не пила, как говорят смертные, «в два горла». Я относилась к жажде, как некогда относилась к обыкновенному голоду, когда была живой. Просто как к неизбежной потребности организма. Маг посмотрел, как его подруга расправилась с кучей опасных монстров, которых обычным смертным было бы не под силу одолеть даже самым качественным оружием, потом глянул на меня. Снова улыбнулся мне. И кивнул на альтмерку. — Пошли. Она всё равно никогда никого не слушает. — Погоди, ты так и не сказал, как мне тебя звать. — Зови «Пьеро». Я в этом мире ношу именно это имя. Хотя… за последний год я совсем по-разному представлялся разным существам. — Мне будет интересно узнать все эти истории, когда выберемся. Его улыбка стала радостнее. — Не сомневаюсь. Когда мы перешли по мосту, призрак Хакнира исчез вновь, а Пьеро ровно спросил у эльфийки: — Ну, теперь довольна? Размявшая мышцы девушка с довольной улыбкой кивнула. — Да! — Наубивалась? Улыбка не исчезла, и она качнула головой в противоположном жесте. — Нет! Маг состроил какое-то раздражённое лицо и бросил ей: — Бля, давай я тебя обратно в Ваху отправлю? Там и космос, и звёзды, и звездолёты, и всегда есть, кого убить. Довольная улыбка моментально испарилась с её губ, а голос обрёл нотки гнева: — Бля, да ты заебал! Нет, не надо, в который раз тебе говорю, там пиздец! — Да там всегда и везде пиздец. — Вот! А я не хочу опять в мир, в котором всё и везде всегда плохо. Тем более, когда там есть ебучие извращенцы-слаанешиты, которые хотят поиметь меня всеми мыслимыми и немыслимыми способами! Пьер сбавил напряжение в разговоре: — Да не ори ты, знаю я, что ты терпеть их не можешь. Просто ты ж сама каждый раз ворчишь, что тут ты не можешь от души полетать, а там пред тобой весь космос и любой летательный аппарат на выбор, от метлы до крейсера. — Не хочу туда, и всё тут. Пошли уже к жрецам, у меня есть, кем их удивить. Она опять оборвала разговор и первой пошла вперёд. А я гадала, о чём это они сейчас говорили. Ладно недовольство Пьеро по поводу её кровожадности, но что ещё за речи про какую-то «Ваху» и про открытый космос, по которому ещё и можно летать меж звёзд на чём-то летающем? И, если летающую метлу я ещё могла представить, то вот что означало слово «крейсер»? Маг снова взглянул на меня, вздохнул и поплёлся вслед за напарницей. Я потеряла нить, он успел порядочно от меня отойти, и я, догнав его, всё-таки спросила: — Не пояснишь, что это сейчас было? Пьер поморщился. — А, не обращай внимания, это у нас дежурная перебранка. Просто, когда это всё случилось в прошлый раз, мы с Анькой случайно покинули этот мир, начисто исчезнув из вашего Мироздания и перейдя в другое. Нас слегка разбросало в стороны, и она поменялась местами со своим изначальным отражением, которое в тот момент жило во вселенной, в которой… ну… всегда всё плохо и всегда всё может стать ещё хуже. И, если твой мир в общем насчитывает семь тысяч лет истории, начиная с Меретической Эры, то вот тот уже существует миллиарды лет. Я недоумённо нахмурилась. — Ты говоришь такие слова, значение которых я себе даже представить не могу. И у меня всё больше и больше вопросов. Он дополнительно пояснил: — Ты можешь представить себе число в семь тысяч? — Ну? — Так вот, умножь его раза в два и припиши с конца ещё шесть нулей. Получишь число лет, которое существует в том мире. Вот теперь я представила, и мой четырёхтысячелетний сон показался мне очень коротким. А он добавил ещё, пока Анна начала резать драугров, восстающих из своих саркофагов: — При этом основное действие тех событий, которые она пережила, происходит в период настоящей истории в несколько десятков всего лишь миллионов лет последнего отрезка времени между прошлым и настоящим, в месте, содержащем в себе просто гигантское количество миров, похожих на твой. Каждый из таких миров вращается вокруг звезды, которая представляет собой не дырку в Завесе, отделяющей Обливион от Этериуса, а невообразимо гигантский огненный шар. И всё это находится на таких расстояниях друг от друга, что даже свету приходится лететь от одного мира до другого годы, сотни лет и тысячелетия. Ну, то есть, если ты там взглянешь в телескоп на другой мир, который, по космическим меркам, находится очень близко к тебе, то ты увидишь его таким, каким он был несколько лет назад… Анна недолго задерживалась на древних воинах, пока я внимала рассказу мага, явно побывавшего в мире, кардинально отличающемся от моего. А то и не в одном. Те его слова о том, что в моём мире он что-то вроде «гостя», обрели понятный смысл. Правда, то, что я бы там увидела буквально прошлое, просто подняв глаза в небо, звучало… маловероятно. Но он знал многое, чего не знала я, так что его слова приходилось принимать на веру. — …Это так, отступление, чтобы ты поняла, насколько тот мир отличается от этого. Как минимум, размерами и устройством, по сравнению с которым мироустройство Аурбиса выглядит вывернутым наизнанку. Я представила себе это и вдруг поняла, что у меня это не получается. Каким это образом планеты должны вращаться вокруг звёзд? А он, увидев непонимание на моём лице, остановился, пока Анна зачищала второй зал с саркофагами от драугров, и сотворил наглядную иллюзию. Структуру сфер из света, изображающую движения небесных тел, где в центре был относительно гигантский шар из пламени, а вокруг него вращались по орбитам, как вокруг Нирна вращались небесные тела, которые эльфы называли именами своих богов. В сравнении с огненным шаром по центру иллюзии, планеты выглядели просто песчинками. Затем мой новый знакомый взмахнул руками, словно переворачивая модель такого мира, и та… буквально вывернулась наизнанку! Солнце стало гигантской дырой во внешней стенке сферы, одна планета встала по центру и принялась стремительно вращаться, а все остальные небесные тела стали вращаться вокруг неё, словно совсем не вращались перед этим вокруг звезды. Иллюзия развеялась, оставив меня в замешательстве. А маг меня ещё и добил: — И таких миров там триллионы. Помнишь предыдущее число, обозначающее количество лет? Припиши туда ещё три нуля, и это будет количество миров, находящихся всего в одной галактике. Так вот, Анна провела там всего пять лет, а там, знаешь ли, не курорт. Там идёт вечная война, все хотят убить всех, и когда-нибудь у кого-нибудь это получится. И я могу очень долго распинаться об этом мире, потому что… не знаю, почему, но он мне нравится. — Как вообще может нравиться такое? Вопрос вылетел сам собой, хотя и в моём родном-то мире жизнь была не сахар. Но, как только он мне это рассказал, я представила себе натуральный ад, по сравнению с которым даже Хладная Гавань показалась бы курортом. А он ответил со странной улыбкой: — Тот мир странно честен. Как со своими обитателями, так и с самим собой. Несмотря на весь пиздец, который там происходит, этот мир просто не скрывает истину за завесой лжи. Если ты подозреваешь, что тебя обманут и предадут, то так и есть, и никто не скажет, что не станет этого делать. Так поступают абсолютно все в той вселенной, просто в большей или в меньшей степени. Плюс, там можно путешествовать по космосу, ты не прикован навечно к одному-единственному миру, присутствуют технологии из абсолютно любой временной эпохи, от твоего родного Средневековья с мечами и палками-копалками, и до настолько далёкого будущего, что ты можешь и не понять, где технология, а где магия, и как оно вообще работает. Хм… Всё равно странно. Я не понимаю, чего он так радуется, рассказывая про столь мрачное и жестокое место. Но, в целом, он был прав, сказав, что в таком месте всегда есть, кого убивать. В таком случае, наблюдая искреннюю кровожадность эльфийки, мне стало непонятно, чего она отказывается туда вернуться. Наверное, там настолько плохо, что даже таким закоренелым маньякам там бывает некомфортно. А мы, тем временем, вышли к залу с драконьей стеной, на которой записано, кто меня здесь охранял. Собственно, до сих пор охраняет, судя по тому, что я действительно вижу лича на том конце огромного зала, восседающего на троне и не сводящего с нас глазниц. Пьеро был странно спокоен, его сердце не билось так, словно бы он испытывал страх. Равно как и Анна. Лич не спешил подниматься, хоть мы и нарушили его покой. Вокруг ямы, в которую спускались все лестницы, была целая армия нежити. Подумать только, эти бедолаги провели здесь четыре с половиной тысячи лет, только чтобы не дать слугам моего отца отыскать меня… От их душ не осталось и следа, и только древняя магия до сих пор заставляла их поддерживать своё присутствие в мире живых. Даже душа того древнего колдуна испарилась. Это существо не думало. Оно просто видело нас, как нарушителей его вечного покоя, и его аура колебалась, подсказывая, что он уже сплетал заклинания, чтобы атаковать нас, как только мы пересечём определённую грань. И он не узнавал во мне ту, кого он оставлен защищать. Я покосилась на альтмерку. Та смотрела на лича, размышляя о чём-то. Потом тонко улыбнулась и сказала: — Бодяга. Твой выход. Из Мира Призраков вышел совсем иной фантом. Будто бы у меня из-за спины вышел человек, которого я не видела и не слышала, но он всё равно там стоял. Он шёл расслабленно, медленно, сунув руки в карманы странных штанов, на которых этих карманов было столько, что я сбилась со счёта. И китель у него тоже был странным, на нём тоже было много карманов. Поверх кителя была портупея из множества ремней, на которых была куча прямоугольных сумочек. И всё это выглядело чересчур уж грязным. Или это был рисунок на самой ткани? Лицо у него было сильно изуродовано, намекая на то, как его убили. С призраками такое бывает, что на их посмертном образе отражаются следы убийства. Ему будто бы методично рвали рожу когтями, да такими, какие могут быть только у высшего вампира, подобного мне, прими я облик чудовища. А это лицо и без того не было приятным. Хотя, пожалуй, до той страшной морды у Хакнира всё равно не дотягивало. Призрак вышел вперёд, сжимая в зубах какую-то дымящуюся штуку, похожую на скрученную в цилиндр бумажку. Несмотря на то, что нежить не умела дышать, он сделал движение, похожее на вдох, и тлеющий конец скрутки загорелся ярче. Если бы он не был прозрачным и не источал энергию смерти, я бы и не догадалась, что он мёртв. А ведь я довольно хорошо разбиралась в некромантии. Призрак затянулся ещё раз, вынул скрутку из зубов, посмотрел на неё и щелчком пальцев послал её прямо в лоб личу. Прозрачная бумажная скрутка прилетела в чёрный от магической силы череп и разбилась на искры. Лич просто обалдел от такой наглой провокации, а ухмыльнувшийся призрак выдохнул клуб дыма, который мгновенно рассеялся по всему залу. Не знаю, почувствовал ли это мёртвый колдун, но из воздуха будто бы выкачали всю влагу. У меня моментально пересохло в горле и проснулась жажда, а ауры что лича, что Пьера, поблекли настолько, что я перестала их видеть, как бы ни напрягала своё магическое зрение. Секундой позже до меня дошло, что этот призрак… …Он только что просто взял и отменил всю магию в зале… Скелет в обрывках чёрной ткани даже не смог встать. Ни один из скелетов не смог встать. Мне и самой стало как-то тяжело двигаться. Огонь, до этого горевший внизу, быстро погас. Ноги постепенно переставали меня держать. Единственное, что давало хоть какой-то свет, это доспехи из сталгрима на эльфийке, и звёзды где-то над горными вершинами, в которых были прорехи. Пьеро поймал меня, когда я начала падать, и одновременно с этим я перестала понимать его слова. Сознание померкло, и я слышала только тон, с которым он ругался в сторону Анны. Они куда-то шли, но мне всё больше стало казаться, что это просто сон, с какой-то стати приснившийся мне в вечном заточении в саркофаге. А сама я до сих пор там… Почему я проснулась? Никто же не прерывал проклятие, запечатавшее меня под толщей камня в гигантском алтаре… Неужели монструозное заклинание, созданное мамой, дало сбой? Меня нашли слуги отца? Тогда почему я до сих пор во тьме? И почему я вдруг пробудилась, но не могу пошевелиться? И отчего я начала мыслить? Почему… — …Блядь, Ань. Вот какого хуя? Голос. Мужской. Раздражённый, но не злой. — Ты сам зассал драться с драконьим жрецом, а теперь жалуешься, что Джеки наложил Печать Пустоты? Женский голос. Раздражённый словами первого. Что… Что только что произошло? И… Мне в рот вдруг полилась кровь. Живая кровь, горячая, сильная, а вслед за этим замечательным вкусом в голове прояснилось, и пришли воспоминания. Недавние картины ожили, и я поняла, что по-настоящему пережила это всё. Что удивлялась рассказам мага, путешествовавшего по множеству миров, и не понимала, как они могли быть так устроены. Что видела, как эльфийка с лёгкостью расправляется с десятками сверхъестественных для простых смертных врагов. И что видела призрака, который по щелчку пальцев взял и отключил всю магию в целой области. Абсолютно всю! Включая даже то, что поддерживает жизнь во мне. Я… реально умерла. Опять! Но, раз Пьеро снова поит меня своей кровью, значит, это оказалось временным… Проклятье, как же вкусно… Его кровь настолько сильная, что, как бы ни старалась я сдержать жажду, хотелось пить ещё и ещё, и не так посредственно, небольшой струйкой из порезанного запястья, а прямо из раны. Тело само потянулось к этой крови, мои пальцы сомкнулись на руке смертного, а клыки отросли на всю длину. Но я не успела укусить тёплую руку, глаза резанул противный свет, пальцы обожгло, а жажда отпрянула от моего разума. Проклятье! Заклятие отпугивания нежити! Слабое, но как же неприятно… Но Пьер, кажется, не был недоволен тем, что я так открыто потянулась к его крови. Испугался, да, особенно когда я схватила его руку и сдавила, чуть не переломав ему кости. Об этом красноречиво говорило его сердцебиение, подскочившее, как только я чуть не вцепилась клыками в запястье. Но он не был расстроен и снова улыбнулся мне. — О, проснулась… Под моей спиной стало ощущаться что-то мягкое, а рядом ощущалось тепло от огня. А надо мной были своды палатки из шкур и меха. Маг оглянулся назад, на альтмерку в сталгриме, стоящую со скрещенными на груди руками. — …Второй раз за день её кормлю. И всё из-за тебя. Эльфийка была без шлема, и я только сейчас заметила, насколько она молодая. Да ей и сотни лет не наберётся! Она закатила глаза на замечание друга и отвернулась, сев к костру. Над огнём жарились несколько больших кусков мяса. Пьер перевернул порезанное запястье вверх, лёгкий порез блеснул светом и исчез. А он сам опять улыбнулся мне. Я же приложила немалое усилие, чтобы не потянуться к его шее, на которой пульсировала очень аппетитная артерия. Венозная кровь всегда была слабее на вкус. Он проявлял поразительную доброту ко мне, и, несмотря на то, что он говорил, будто встречал меня в прошлых жизнях, мне это казалось странным. Смертные всегда боялись меня. И я их понимаю, они же буквально моя пища. Я — хищник ночи, и вполне естественно для жертв бояться тех, кто их ест. А этот почему-то не боится и даже кормит меня собой по собственной воле. Да, может, он и не особо этому рад, но кормит же. Ещё и улыбается, как кому-то родному и близкому. Ненормальный… — Как ты себя чувствуешь, Серана? Не знаю, всё-таки читает ли он мысли, и отражаются ли мои мысли у меня на лице, но он не обратил внимание на то, что я откровенно подумала о том, что он был сумасшедшим. Нет, я совершенно точно его не понимаю. — Х-хорошо… Спасибо. — Это разовая акция. Надеюсь. — В смысле? — В прямом. Тебя вырубило, выкачав из тебя магию. Мне пришлось её обратно влить. Не без помощи Магии Крови и колдовства. Ага, вот как. Значит, он радовался не тому, что кормит меня, а тому, что у него получилось меня разбудить. Дважды. Ладно, он не настолько ненормальный, как я сперва подумала. Просто он был волшебником до мозга костей, и, как любой маг, испытывал интерес к работе магии. Кстати… — А тебе чем-то не нравится такая магия? Он сел, развернувшись к огню, и я тоже немного выпрямилась. Его шея всё так же выглядела очень вкусной… — Ага. Я и заклинания-то не люблю. Зачем проговаривать то, что ты и так делаешь? Мне больше нравится мыследействие в гармонии со стихией, а не что-то настолько сложное. Так, он задел и мои духовные струны мага, заставив подзабыть про жажду крови. За свою жизнь я крайне редко встречала волшебников способнее моей матери, а ещё реже — общалась с ними, особенно если это были смертные (в основном, то есть). А тут смертный маг, который совершенно точно разбирается в устройстве магии, так ещё и обладающий крайне нестандартным образом мышления. Одно то заклинание молнии, не направленное на прямое поражение электричеством, чего только стоило. — То есть, ты предпочитаешь дикую магию. — Я бы не назвал это «дикой» магией. Нет, скорее… воплощение в реальность того, что я видел и помню. А любое колдовство, зачастую, требует сложного ритуала. — Не скажи, далеко не всегда колдовство требует ритуалов… — Ага, то есть, если на голой силе воли поднять труп или сотворить элементаля какой-либо стихии, то они останутся в материальном мире навечно? Вопрос, который не требовал ответа и сам собой опровергал моё возражение. Даже простейшие заклятия поднятия мёртвых или вызова духов, собственно, являлись небольшим ритуалом, обращением к потусторонним силам за тем, чтобы они придали получившемуся колдовскому конструкту устойчивости в материальном мире. Пьеро только что одним простым вопросом продемонстрировал хорошее магическое образование. — Тогда, Пьеро, отчего ты считаешь манипулирование чистой энергией стихий, как ты сказал, на «голой силе воли», не дикой магией, а… Анна вдруг зарычала, утопив лицо в ладонях: — Сука, я уже забыла, как вы не затыкаетесь, говоря про магию… Чего это она? Я не договорила, и Пьер объяснил: — Она терпеть не может пустую болтовню. Ну, то есть, то, что она сама считает пустой болтовнёй. А это любые рассуждения о природе чего-либо, будь то философия, или наука о магии. И она всё равно будет это слушать, потому что я не заткнусь. Эльфийка угрожающе прошипела, покосившись на нас: — Могу помочь. Маг раздражённо бросил: — Ань, вот жаришь шашлыки — жарь. А от меня отъебись. Альтмерка вернулась к готовке, вовсе повернувшись к нам спиной. Я решила уточнить: — И часто вы так ругаетесь? — В последнее время — гораздо чаще, чем раньше. — Раньше, значит, ругались меньше? — Намного… Он вздохнул и взглянул на меня. Не знаю, зачем. Немного улыбнувшись, он вернулся к рассуждению о магии: — …Ну, а почему моя магия — не дикая? Всё просто. Мне дарована сила, с помощью которой я могу подчинять своей воле энергию вокруг. Да, может, заклятия относительно эффективнее, чем то, что колдую я, но я-то полагаюсь на своё развитое воображение, присущее выходцам из другого мира. Я ж не жил в вашем средневековье, и знаю куда больше примеров применения магии на практике. Ну, вот, например, та иллюзия, которую я тебе показал. Это просто конструкция из света, пропущенного через воздух, как через линзу, призванная создать образ, который есть у меня в голове. Зачем мне проговаривать для этого заклинание? — Всё равно немного не понимаю, почему ты думаешь, что эта магия — не дикая. Разве она как следует упорядочена? Ладно, ты не используешь слов на даэдрическом или драконьем языках, но ведь так твои магические конструкты буду крайне недолговечными. — Так я и не стараюсь создать что-либо из твёрдого света. Если мне понадобится сотворить конструкт, я использую материю для его создания. — Приведи пример. Он молча поднял руки, протягивая свою ауру к снегу перед нами, и лёгкими движениями сперва превратил его в воду, а потом парой синхронных взмахов по кругу собрал её в группу сфер… точно так же, как он создавал такую же группу сфер из света. Затем он начал сжимать пальцы, и вода постепенно превратилась в сжатый лёд, а вся эта скульптура стала напоминать модель из света, но в качестве механизма. Пьеро пару раз взмахнул пальцем, закручивая водоворот внутри центрального шара, и вся скульптура пришла в движение против часовой стрелки. Затем показал мне рукой на получившуюся вещь и сказал: — И для этого можно использовать любой материал, начиная от простой воды, и заканчивая… ну, например, этерием. Правда, с этерием у меня возникнут проблемы. Мне просто не хватит сил как-либо изменить его форму. Он улыбнулся, но по-другому. — Однако! Есть же Этериевая Кузница… Эта таинственная улыбка подсказывала, что он прекрасно знает, где находится эта мифическая двемерская кузница, и как она работает. Но я уже подозревала, что он вернётся к обсуждаемой теме: — Я поняла. И имей ввиду — мне тоже интересно будет посмотреть на эту Кузницу. Даже в моё время о ней ходили разные слухи. Кстати, ты же наверняка знаешь, что могут делать вещи, в ней созданные? — Ну да, те три вещи, которые я видел сам, позволяли, например, сломать крохотный кусочек времени и пространства, вызвав из Прошлого в Настоящее какой-нибудь двемерский автоматон, или исказить влияние созвездий, взяв себе сразу два небесных знака вместо одного. Или выбросить материальный объект из материального мира в смежное измерение. — А-а… я не об этом. Я хотела вернуться к магии. Пьер простым движением пальца сотворил тепловую ауру, близкую к огненному плащу. Просто вокруг него воздух нагрелся, обдав меня магическим жаром, а меховой мешок подо мной немного затрещал. Замёрз смертный, похоже. Он приподнялся и залез в палатку, сев слева от меня. Улыбнулся. — Спрашивай. Я хмыкнула. — А ты всё же знаешь какие-нибудь заклинания? Он кивнул и откинулся назад, уперевшись руками в спальник. — Знаю. Причём как из этого мира, так и из других. Что любопытно, в моих устах заклинания из других миров работают здесь ровно так, как они задуманы. Альтмерка почему-то чуть повернулась к нам, проверяя прожарку мяса. Пьер продолжал говорить: — Вроде Юдрадьим… Стоило ему произнести это странное слово, значение которого я не поняла, как где-то над нами прогремел далёкий гром, а эльфийка обернулась к нам с налётом испуга в глазах. — …или Фолльцанб… Анна метнулась к нему, чуть не затушив костёр снегом, и резко зажала ему рот ладошкой. Пламя костра почти успело отреагировать на его слова, взвившись почти на высоту палатки. Альтмерка прошипела уже яростно: — Блядь, Пьер! Я тебе сколько говорила не говорить эти заклинания вслух?! Он не сопротивлялся. Решил показать мне, что эти два заклятия работают, хотя я о них никогда не слышала? Она поглядела на успокаивающийся костёр, подняла взгляд из-за плеча на небо, в котором блестели лиловые молнии, издавая гром. И не отпускала рот напарника, пока гром не затих. Но даже тогда, когда на нас не опустилась вновь тишина, не отпустила. Пока не объяснила мне, в чём проблема: — Пока мы сюда шли, этот придурок решил испытать свои силы и дурацкое воображение. Сказал потом, что тупо вспомнил, как эти заклинания работали в том мире, в котором он их видел, вложил в слова немного магии, и чуть не сжёг нахуй весь наш лагерь! Так там огоньком ебануло. А когда он брякнул «Юдрадьим», вложив в него силу, то умудрился прогнать нахуй дракона! Если б не мои ребята, нас бы тоже испепелило молниями к хуям собачьим… Она строго посмотрела на него. — …И вот только попробуй опять «Зольтраак» пиздануть! Губы тебе зашью нахер! Он чуть нахмурился, и, пусть я не обладала талантом к телепатии, но готова поклясться, что он мысленно произнёс это заклятие. И перед его глазами возникла магическая печать, похожая на заключённый в руническую резьбу цветок из стилизованных глаз, из которой в Анну ударил слабый белый луч света, срезав несколько волос с чёлки. Альтмерка отдёрнула голову, но руку с его рта не убрала. Её взгляд наполнился гневом. — Сука, вот только пожалуйся мне потом, что тренировка тяжёлая… Только сейчас она его отпустила и вернулась к костру, чтобы проверить мясо. И сразу сняла его с огня. Одну из оленьих ног протянула напарнику. Тот выпрямился, взял свой ужин и начал есть. Никогда бы не подумала, что вид принимающего пищу смертного пробудит во мне жажду крови. Проклятье, я и забыла, что эта вампирская черта настолько сильная. Чтобы снова отвлечься от мыслей о том, насколько вкусно пахнет человек, я спросила: — И как же это на самом деле работает? Ты просто… представляешь себе что-то, вливаешь в эту мысль магию, и что-то происходит? Пьер оторвал зубами кусок и проговорил с набитым ртом: — В шелом, да. Шлышала фразу, шо маг ховош наштолько, нашколько он эшутирован? — Что? Он прожевал и переспросил: — Слышала когда-нибудь такое, что маг хорош настолько, насколько он эрудирован? — Ну да. Мама что-то такое говорила. А ещё я слышала, что слабый маг — это мёртвый маг. Тоже от мамы. — А это уже постулат Шалидора, как основателя Коллегии Винтерхолда. Именно он считал, что слабый маг — это мёртвый маг, и был прав, потому что Скайрим не был курортом ни тогда, ни сейчас не стал. Так вот, в магическом мире как — ты можешь сотворить только то, что можешь себе вообразить. Скажи, ты можешь представить себе космический корабль? Пред моим внутренним взором немедля возникла ладья, на которой, по идее, можно плавать по Обливиону, но я предчувствовала подвох. — Могу, но… думаю, я очень сильно ошибусь, высказав свою догадку. Даже по отношению к моему родному миру, включая Обливион за пределами Нирна. — Ну, что ж ты, а если я скажу, что в пустом Обливионе просто ничего нет, даже воздуха? И ты там не сможешь понять, где верх или низ, лево или право, и что там… ну, просто пусто. Э-э… Так, ну, если мы до сих пор обсуждаем корабль, способный как-то перемещаться по Обливиону, то такой корабль придётся сделать отнюдь не из дерева, и он будет полностью закрытым, словно огромная бочка. Что я и сказала. Пьер улыбнулся. — Верно. В целом, да, верно. Я вот, например, на память знаю устройство многих космических кораблей, которые больше напоминают летающие города, чем… бочки. Хотя там, где нет воздуха, форма летательного аппарата особой роли не играет, потому что нет нужды рассекать воздух перед собой, чтобы он не мешал летать. Так вот, будь у меня достаточно сил, ну, как у бога, то я бы сотворил такой корабль силой мысли. Это, конечно, заняло бы у меня время, потому что пришлось бы вспоминать абсолютно все детали и представлять себе, как они расположены внутри и снаружи корабля, плюс, просто представь себе, сколько энергии должно будет на это уйти, чтобы связать все магические струны в такую структуру, которая не распадётся сама собой в материальном мире. И поймёшь. Он снова принялся за пищу, оставив меня в раздумьях. Если вдруг он прав, и с помощью одного только воображения у него получается творить чистую магию, без каких-либо умственных или физических усилий, то он, фактически, был всемогущ. Но всё упирается в количество его магической энергии. И за наглядным примером далеко ходить было не надо. Передо мной, если верить старым религиозным книжкам (уже в моё время старым), был целый мир, некогда задуманный божеством-обманщиком и сотворённый по чертежам бога-архитектора, который пробил собой гигантскую дыру в Обливионе, чтобы сбежать из материального мира, как из ловушки, а все остальные боги отдали свои жизни, чтобы возникли мы, смертные существа. Это навело меня на мысль, что для любого божества я всё то же смертное существо, хоть и физически бессмертна. Правда, если подумать над теми же книжками, боги на самом деле мертвы и совсем не слышат никаких молитв. Это что же, у них больше не было магии? Они отдали все свои силы на создание Нирна? Это я тоже спросила у трапезничающего мага. Тот сперва прожевал и проглотил, прежде чем отвечать: — Ну да. Святая истина. Боги, создавшие Нирн, отдали для него всю свою магию, включая даже душу. Они, может, и слышат молитвы смертных, только из своего коматозного состояния отвечать у них чёт не получается. Единственный бог этого мира, который достоверно жив и может разговаривать со своим творением, это Магнус. И продукт подобного общения перед тобой. Я вопросительно на него посмотрела. Он молча приподнял руку и сотворил в ладони сферу изо льда, в которой я немедля узнала артефакт, прямо связанный с Магнусом. Хотя никогда в жизни его не видела. Пьер сжал пальцы и хитро ухмыльнулся, продолжив поглощать мясо с оленьей ноги. А до меня вскоре дошло: — Ты… ты общался с Богом Магии?! Напрямую?! Он кивнул. — Ага. Знаешь ли, когда тебя зашвыривают в его Око два раза подряд, и все твои оболочки вплоть до души расщепляет на мельчайшие частицы, там волей-неволей отлетаешь в Этериус. Меня вот оба раза закинуло прям на ковёр к Магнусу. Сперва мы с ним задружились, поскольку он сам по себе творческая личность, и его радует, когда он может создать что-нибудь новое, чего раньше не создавал. Так случилась моя предыдущая жизнь, где я уговорил его сотворить мне тело и кучу артефактов, а также создать из моей души пять отдельных личностей, связанных в единый разум, который я потом заключил в пять разных птиц-автоматонов. А сейчас я хрен знает почему вернулся, и оказалось, что меня снова кинули в это ебучее Око, только теперь Магнус тупо вернул меня назад в том виде, в котором я здесь уже существовал с Августа двести первого года Четвёртой Эры, вдобавок наградив меня самым банальным даром к магии. Ничего себе, божественное вмешательство… Становится понятно, откуда у него столько магической силы. Феномен для смертного, но в сравнении, например, с моей мамой, он был довольно слаб, как маг. Однако, думаю, если бы он жил в моё время, и, если бы мамочка обратилась к нему с просьбой скрыть меня от отца, он бы придумал нечто такое, что никак не могло бы прийти нам всем в головы. Пьер добавил: — Короче, вместо читов дал просто магию, пнул обратно и сказал «ебись»! — Чего? Каких ещё «читов»? И что означает «ебись»? — Играла в карты или в кости? Знаешь о таких играх? — Ну. — Ну так вот в прошлый раз у меня было столько козырных карт в рукавах, что пуговицы отваливались. Или самые краплёные кости на свете. А на этот раз у меня просто есть сила взаимодействовать с магическим миром, и всё. Все свои проблемы теперь приходится решать самому. Анна фыркнула, уже расправившись со своей порцией: — Много хочешь! Пьер так злобно на неё посмотрел… — Ань, будешь и дальше так выёбываться — заставлю тебя делать птичек самостоятельно, без моего участия. Альтмерка моментально погрустнела и отвернулась. Её друг смягчился: — Так ты же знаешь, как они были устроены. Чего дуешься-то сразу? Она резонно возразила, но крайне печальным голосом: — Я не сделаю их такими, какими их сделаешь ты. Маг смотрел на неё немного, потом смягчившись ещё больше: — Ну извини. Просто эти твои заскоки уже порядком надоели мне за последние три недели. Я понимаю, что заставил тебя страдать, но сколько уже можно мне душу травить? Эльфийка резко встала, развернулась, зашла в палатку и легла на свой спальник. Пьер со вздохом покачал головой, глядя на неё, и лёг рядом. Он нежно поправил ей волосы и стёр непрошенную слезу со щеки. Выглядело это так… мило, что мне показалось, что они на самом деле влюблённые, а не просто друзья. Когда девушка засопела, маг тихо мне сказал: — Не бойся, что мы будем идти днём. Я придумаю, как защитить тебя от Солнца. И я надеюсь, что ты не станешь кусаться ночью… ***