Другая судьба, тот же приказ

…Мордреду не нравился этот приказ лорда Харкона. Да, допустим, владелица доспехов Короля Призраков, Хакнира Печать Смерти, и могла бы стать сильной слугой. Но Король Призраков не зря носил свой титул, как не зря и считался самым жестоким и ужасающим пиратом Моря Призраков на протяжении вот уже трёх тысяч лет. Даже после смерти этот монстр не отдал бы свои мечи и доспехи абы какому смертному. Тем более женщине. И тем более эльфийке. Одно то, что эта смертная шаталась по всему Скайриму в этих проклятых доспехах, по слухам, не меньше нескольких лет, красноречиво говорило о её выносливости. И силе. К тому же, пусть фон Картрейн не встречался с Хакниром лично, но знал, что все его доспехи были спрятаны в самой заднице мира. На острове Солстхейм, про который ничего не было слышно вот уже лет пятьсот. И Рыцарь Ночи крайне сомневался, что король пиратов ничего из своих артефактов не забрал с собой в могилу. А его собственные слуги из Вайтрана докладывали, что смертная обладала абсолютно всеми элементами проклятой сталгримовой брони и двумя зловещими скимитарами, от которых, как говорил один из низших вампиров, веяло жаждой убийства сродни их жажде крови. Сколь бы ни сомневался бывший герцог в силе смертных, речи его шпионов обещали ему сложный и напряжённый бой. Абсолютно все его слуги были крайне впечатлены присутствием альтмерки в сталгриме и с мечами, напитанными сильнейшей энергией Смерти. Проклятие с доспехов и клинков Печати Смерти никуда не делось, но эльфийка, похоже, совсем не испытывала его влияния. К тому же, всё тот же вампир, который и сказал Мордреду про жаждущие крови скимитары, с не меньшим, а то и с большим испугом говорил про то, что видел призрак Хакнира подле неё. Король Призраков так просто не появился бы в мире смертных вновь. А Рыцарь Ночи всю свою жизнь старался мыслить трезво и исходить из фактов, вычленяя из слухов всю правду и доверяя словам слуг, которых проверял на протяжении сотен лет. Так что его голову посещали мысли, что могли потревожить даже его уверенность в своих силах. Смертная одолела в бою на мечах самого Печать Смерти? Его, и всю его команду? Да ещё так, что призрак Короля Пиратов потом последовал за ней? Если это всё было правдой, то эльфийка была невероятно сильна. Мордред предвкушал бой с ней, как никакой другой бой за многие сотни лет. Давно он уже не встречал противников, способных сразиться с ним и хотя бы выжить. Но приказ лорда Харкона не нравился ему не поэтому. Вместе с эльфийкой по Скайриму странствовал некий странный смертный, которого повсеместно знали, как умалишённого иностранца, с кем сдружился сам Довакин. Драконорожденный полубог, не так давно одолевший самого Алдуина, которого норды называли Пожирателем Мира. И сделал он это прямо в Совнгарде. Там, де, говорил другой дракон с именем Одавинг, его уже бывший повелитель восполнял свои силы, пожирая души умерших. Довакин нашёл туда путь и, как слышал весь Скайрим, вернулся. Все драконы, которых их собственный владыка вернул к жизни древнейшей Магией Голоса, собрались на Глотке Мира и поведали миру о смерти Старейшего. Их мало кто понял, но Мордред был достаточно стар, чтобы изучить драконий язык, так что смог перевести этот гром и грохот ветра, донёсшего весть о смерти Алдуина аж до Замка Волкихар. «Алдуин пал!» «Великий тиран покорён.» «Алдуин пал!» «Довакин стал его убийцей.» «Алдуин пал!» «Его Ту’ум затих.» «Алдуин пал!» «Мы больше не служим…» Эти слова до сих пор эхом звучали в головах каждого, кто слышал. Даже если почти никто не мог этого понять. А лорд Харкон приказал безумного смертного убить. В сравнении что с драконорожденным полубогом, что с этой эльфийкой, один слабый телом и разумом смертный казался таким незначительным, что Рыцарь Ночи мог легко им пренебречь и оставить жалкому существу жизнь. Но лорд приказал его не просто убить, а казнить. Он не боялся нажить себе врага в лице полубога. Как это было глупо… Мордред слышал не только отдалённые слухи о том, что этот смертный был другом Довакину, но и донесения своих слуг в Скайриме, что эти двое часто пели в дороге и в тавернах. Пели в два прекрасных мужских голоса, пусть и на непонятном языке, причём пели от души, ради удовольствия, а не ради денег, как это делали барды и менестрели.Убивать такого близкого друга героя всего Скайрима было очень глупо. Но приказ есть приказ. Мордред не хотел возражать своему лорду. Харкон уже наживал и переживал могущественных врагов с его помощью. Полубогов, правда, среди них ещё не было, но были те, кто мог бы сравниться в могуществе с Довакином. Однако мысли о глупости такого приказа не выходили из головы, и, как минимум, Рыцарь Ночи хотел узнать, настолько ли этот смертный безумен, как о нём говорили люди. По возможности, он хотел бы с ним поговорить, ибо этот смертный жил в Скайриме уже не меньше полугода. А уже слуги Рыцаря говорили, что он каждый свободный вечер в таверне и в пути тратил на письмо и рисование. Кто-то умудрился даже заглянуть в его тетради. Это был смертный слуга, прислуживающий для прикрытия жрецу Аркея в Зале мёртвых Вайтрана. В тот вечер, когда он подсмотрел тетради якобы безумца, этот самый безумец будто бы случайно оставил те на столе, за которым чаще всего сидел в Гарцующей Кобыле. Потом эта же тетрадка куда-то пропала, причём в тот же вечер. Это донесение дало Мордреду понять, что не только он интересовался другом Довакина. По сути, вампир скорее сам был вторым, кто интересовался странным смертным, и то лишь походя, не придавая ему значения, пока лорд Харкон не приказал его убить. Тетрадь выкрали. И, когда Рыцарь приказал своим слугам узнать, кто именно, то не удивился, узнав, что это была шпионка Талморского посла в Скайриме. Герой Старого Королевства был той ещё занозой в заднице для эльфов. А ведь потом в Вайтране побывала инкогнито и сама посол! Дело принимало крайне любопытный поворот, поскольку она абсолютно никому не поведала о том, куда собиралась ехать. Просто пропала из Солитьюда и оказалась в Вайтране, а потом точно так же вернулась обратно. Тут уж сам Рыцарь Ночи мог бы отвесить этой эльфийке поклон, ради дани уважения её навыкам сокрытия своей персоны. Но им не представился случай встретиться или поиграть в шпионские игры и большую политику, так что поклониться смертной просто ради самого этого жеста Мордред не смог. Не говоря о том, что лорд Харкон не оценит данный жест. Даже не требовалось отдавать своим шпионам другой приказ узнать, зачем посол прибывала в Вайтран. И так было ясно, что она испытывала схожие мысли об общении с якобы безумным другом Довакина, который якобы не разговаривает на тамриэльском. Только, в отличие от Мордреда, у неё была возможность поговорить с ним по душам. Теперь всё, что он знал об этом безумце, это то, что у него был аккуратный почерк учёного, полжизни отдав учёбе письму, а вторые полжизни — учёбе рисованию и путешествиям по миру. Слуга ещё говорил, будто бы безумец рисовал, или скорее, чертил какие-то странные чертежи и схемы неких птиц из слишком ровных деталей, чтобы те были созданы природой, вдобавок со сравнениями в масштабе с человеческим ростом. Рисовал будто по памяти. А для удовольствия запечатлевал множество женщин… среди которых, если верить описанию столь опытного шпиона, была представительница королевской вампирской семьи клана Волкихар. Причём не одна. Услышав такое, Мордред было приказал ему самому выкрасть тетрадь с эскизами вампирских леди, но было уже поздно. После всех дней поисков двоицы безумного смертного и эльфийки в сталгриме, Мордред фон Картрейн проводил целые ночи в размышлениях о том, какой будет их встреча. И, хоть приказ добыть либо эльфийку, либо её доспехи и мечи, был священен для Рыцаря, это был всего лишь второстепенный приказ. Первостепенным был приказ найти дочь лорда. Леди Серану. Ранее этот приказ был отдан вампиру Локилу и его жалкой кучке не менее жалких слуг. Точнее, это был не совсем приказ, а личная инициатива этого придворного интригана и лизоблюда. Когда Мордред нашёл в себе дерзость спросить у своего лорда, отчего он позволил этой щегольской пародии на истинного вампира копаться в Крипте Ночной Пустоты, которую удалось найти только четыре тысячи лет спустя, Харкон лишь таинственно улыбнулся. Через какое-то время основатель клана Волкихар всё-таки сказал своему рыцарю, что его устроит любой исход с Локилом, которому не было и тысячи лет, и который проявлял излишнее рвение при его дворе. Либо этот сопляк вернул бы ему дочь, а вместе с этим вышел бы из негласной опалы, либо самоубился б об эти смешные пародии охотников на нечисть. Дозорных Стендарра. И, раз от него вот уже несколько дней не было вестей, а Зал Дозора до сих пор стоял целый и невредимый, то неудачливый соперник Вингальмо и Ортьольфа безвременно покинул сию юдоль скорби. О, раз Мордред вспомнил и этих двоих, то можно и их мысленно полить грязью. Разве эти старые дураки не видели, что Харкон ценил только верность и силу…? Под светом Секунды промелькнула тень, заставив Рыцаря Полуночи отвлечься от мысленной хулы в адрес придворных интриганов. Кто-то проскользнул в его временное укрытие под покровом ночи, и это был кто-то не из его слуг. Слишком… грязный запах. Определённо вампир, но из низших, с сильно разбавленной кровью. А-а, точно, примерно так и пах сам Локил. Только это уже его обращённая, а не он сам. Ну-ка, чего она забыла в этой неприметной пещерке? Мордред сам скрылся в тени и стал наблюдать, как она ищет его. Забавно, это что же, он проявил беспечность и дал узнать о себе чужому шпиону? А ещё эта грязнокровка была ранена, да так, что раны её сильно беспокоили. Она припала на колено и согнулась в раболепном поклоне, и своды пещерки огласил её шёпот: — Великий Рыцарь Полуночи… молю, выслушайте… Так-так, одно это уже вызвало у фон Картрейна любопытство. По-видимому, эта грязнокровая вампирша была очевидцем того, как погиб её хозяин. Как минимум, ему стало интересно, почему всех слуг Локила убили, а она выжила. Высший вампир вышел из тени и перестал скрывать свою ауру силы. Грязнокровка задрожала. Во тьме раздался властный глас Рыцаря: — Говори. Власть голоса древнего вампира заставила мелкую вампиршу выложить всё чуть ли не навзрыд: — Локил пал. Мы уже подбирались к Залу Дозора, как вдруг нас издали освистнул какой-то смертный маг, который… который… который грязно оскорбил моего бывшего хозяина, и… — Как оскорбил? — А-а… он… Свистнув в какой-то магический свисток, он… э-э… усилил свой голос магией, ткнул в господина, и… м-м… — Говори. — Он… э-э, он с-сказал господину, что собирается с ним… нет, он создал иллюзию, призрачный образ Локила, который… надел на… штуку у себя ниже пояса, и закрутил его, как вихрь. И-и… всё это он сопровождал какими-то смешными звуками, а потом… в общем… господин так обозлился, что сразу же ринулся убить смертного, чью наглость я не нахожу, как описать, но… Из снега и льдов вылетела другая смертная, и господин просто… просто превратился в набор конечностей, разбросанный по снегам… Так, так, так… Неудивительно, что эти слабенькие вампиры даже не заметили присутствия смертной, закованной в проклятый сталгрим. А значит, это была та искомая двоица. Вот только, что безумец оказался магом, да ещё и с отменным чувством юмора, раз отчебучил такое непотребство, чтобы спровоцировать малолетнего вампира-гордеца на безудержную агрессию… Это было новостью. И довольно неприятной. Магов Правая рука Харкона не любил ещё при жизни. А безумных — тем более. Что может быть хуже, чем могущественный колдун, у которого один только Шеогорат знает, что может быть на уме? И есть ли вообще этот ум? А грязнокровка, тем временем, продолжала, справившись со своим голосом: — …Нам всем казалось, что маг слаб и может только кидать слова на ветер. Остальные впали в ярость от смерти господина и напали на эльфийку, но… она была слишком быстрой. Я со своими трэллами попыталась добраться до мага… Она вздрогнула, вспомнив, что случилось. Мордред снова приказал, но смягчил свой властный голос: — Рассказывай. Я не накажу тебя за трусость. Вы повстречали слишком сильного противника. Напряжение заметно спало. Вампирше стало легче говорить: — Он… он… он оказался воином, а не магом. Просто пользуется дикой стихийной магией, как каджит-монах! Он… я… я не понимаю, как, но… Я даже не смогла его коснуться. Словно свет луны придавал ему сил. А сам он двигался, как совершенный безоружный боец, но моих смертных рабов сковывало льдом и пронзало выраставшими из снега ледяными шипами, обезглавливало водой, и… меня саму чуть не разрубило пополам, едва я попыталась зайти к нему со спины. Я смогла уйти, только обернувшись стаей. Но раны, нанесённые этой водой, почему-то не заживают… Рыцарь Полуночи поднял руку и притянул магией крови сосуд с кровяным эликсиром. За такую ценную информацию грязнокровая вампирша заслужила исцеление от ран, нанесённых заколдованной освящённой водой, которой безумец пользовался вместо оружия. И Мордред подозревал, что эта якобы «дикая» магия была далеко не единственным козырем в его рукаве. Он протянул низшей вампирше зелье и сказал: — Испей. Ты сослужила мне неплохую службу, выжив в том безнадёжном бою и рассказав о преимуществах моих врагов. Вампирша подняла взгляд, полный недоверия. Это господа-то обладали такой щедростью? Вот ещё одно подтверждение всей той грязи, которой мог облить её бывшего хозяина Сильнейший Слуга лорда Харкона. Такие грязнокровные вампиры вроде Локила крайне редко проявляли снисхождение и благородство. Жаль, что правилами этикета таким, как Мордред, запрещено снимать шлем в присутствии низших слуг, и он не мог показать своё расположение выражением лица. Высший вампир требовательно качнул ёмкостью с волшебным концентратом, ослабляющим жажду крови и исцеляющим раны Детей Ночи. Низшая приняла дар и вновь склонила голову в поклоне. А Рыцарь Полуночи перестал обращать на неё внимание, вновь погрузившись в свои мысли. Рано или поздно эта юная девушка сама придёт к нему служить, как к более хорошему хозяину, чем любой мастер-вампир. Безумец был магом. Раньше никто не говорил, что он являлся волшебником. Да, может, он показывал алхимичке и придворному магу в Вайтране небольшие фокусы, копирующие ученические заклинания Разрушения, но это была всего лишь фикция. Взрывные горшочки с жиром тролля, огненной солью и металлическим порошком были известны боевым алхимикам ещё во времена юности самого Мордреда, когда он носил иное имя. Безумец просто где-то узнал древние рецепты, только и всего. А сейчас вдруг оказалось, что он был вполне себе умелым магом, который практиковал дикую магию без заклятий, тренируя себя управлению стихиями. Да ещё и с боевыми техниками монахов Эльсвейра, презирающими смертоубийство с помощью оружия, и оттого превращающими в оружие свои собственные тела. Сложный противник. Если он скрывал эти свои таланты ото всех и успел отточить их до высочайших уровней мастерства, то он просто откажется получать раны от оружия. И даже Меч Полуночи не преодолеет его магическую защиту, основанную на простой, но сильной вере в стальные мускулы. В этом-то и заключалась особенность «дикой» магии. Достаточно сильные маги умели превращать потоки своей магической энергии в нематериальный доспех, от которого отскакивали любые клинки, и им для этого совершенно не требовалось читать заклинаний. Так ведь он ещё и манипулировал стихиями, как минимум воды и льда, как рассказала вампирша. Стихии слушались его, точно продолжение его тела. Это превращало его в куда более трудного противника, даже чем эльфийка в артефактах Печати Смерти. А уж если он умеет сражаться, не думая, то преодолеть его боевой транс получится исключительно с помощью всех козырей Рыцаря Полуночи. При этом не стоило забывать о самой этой высокой эльфийке. Она тоже представляла собой опасного врага. Но её надлежало взять живой, а вот мага приказали убить. Что ж… Пора бы выдвигаться к Крипте Ночной Пустоты. Зал Дозора разрушать было ни к чему, дозорные Стендарра не доставляли столько же проблем, сколько те же Стражи Рассвета. Дозорные, как ни крути, специализировались больше на даэдрапоклонниках, нежели на нежити, либо вервольфах. И вот всяких неосторожных ведьм, колдунов и прочих смертных, что почитают даэдра, эти охотники на нечисть истребляли относительно успешно. Но на власть Детей Ночи над тёмным временем суток покушались довольно редко. Рыцарь Полуночи вышел из своего временного укрытия, вдохнул полной грудью морозный ночной воздух и призвал силой воли свою рать. Отсюда до Крипты Ночной Пустоты путь был неблизкий, и до той горы они доберутся только к рассвету. Было бы неплохо проникнуть в гробницу до рассвета, но Мордред сомневался, что они успеют. ***