Разумный выбор

Мордреду нравился Скайрим. Этот суровый северный край населяли воины. Даже маги, обильно скрывающиеся по самым разным его тёмным уголкам, практикуя не менее тёмную магию, в большинстве своём предпочитали сражаться. Вот взять некроманта, жившего в отшельничестве в этих горах. Чёрный маг не стал разговаривать с высшим вампиром. Тут вообще редко кто прибегал к разумному разговору, всё было просто и понятно. Или ты, или тебя. Разительное отличие от Хай Рока или Сиродила. Там иногда даже монстры старались вести себя цивилизовано. Что порой выливалось в крайне изощрённые и запутанные ситуации, когда жители какой-нибудь деревушки старались договариваться с чудовищами. В Скайриме было не так. В этих суровых северных землях смертные никогда не договаривались с тем, что считали злом. Здесь в ходу прямота. Не то что в Хай Роке. И здесь смотрели на дела, а не на слова… Но к делу. Рыцарь Полуночи уже целую неделю преследовал группу из трёх смертных, что спускались с гор в сторону Вайтрана. В Крипту Ночной Пустоты входить не имело смысла. Это чувствовалось даже снаружи. Проклятие, некогда запечатывавшее дочь лорда Харкона, распалось. В воздухе витали души неупокоенных, вырвавшиеся на свободу. И сейчас Мордред сам следил за смертными. У них было неоспоримое преимущество. Они шли днём, и шли довольно быстро. Фон Картрейн сам мог перемещаться днём, но вот его рать — нет. Некроманты, в принципе, тоже могли, причём вместе с нежитью-пехотой. Однако основной силой его небольшого войска, собранного для битвы с наследницей Печати Смерти, составляли вампиры. Низшие, в отличие от самого Рыцаря Полуночи. Да, сильные. Но они плохо контролировали жажду, страдали под светом дня, даже когда не были голодны, не могли принимать другие обличия и были не особо быстрее и ловчее смертных. Оттого их часто убивали сами смертные. У них был ровно один плюс. Их было много. И всегда можно было сделать новых, банально не до смерти испив множество смертных. В большинстве своём, жертвы умирают, не переживая силы божественной болезни, созданной Молаг Балом. К тому же, в отличие от простой нежити, поднятой десятком некромантов, служащих непосредственно Мордреду фон Картрейну, низшие вампиры не теряли душу, а вместе с ней разум и волю, и потому умели исполнять несколько более сложные приказы, нежели «прийти туда-то и всех убить». На данный момент в рати, собранной в относительной спешке, насчитывалось около сотни низших вампиров. Девять из них были вампирами-мастерами, и поэтому на них был возложен долг командования пехотным мясом, а четверо из них были вдобавок средними боевыми магами. Около тридцати были кровавыми вампирами, жестокими убийцами, не сдерживающих свою жажду от слова «совсем». Остальные — свежие обращённые, просто следующие за своими хозяевами. Какой бы искусной ни была смертная, носящая проклятые доспехи Печати Смерти, но с таким противником даже ей будет крайне сложно справиться. Особенно в одиночку. Узнав о том, что её спутник был магом неопределённой силы и некрепкого ума, Мордред планировал взять его на себя, чтобы он не стал проблемой. Но его смущала третья смертная. Издали она чем-то походила на какую-нибудь ледяную ведьму, отдавшую полжизни на изучение стихии лютых морозов Скайрима. Мордред даже предположил, что она была кем-то сродни матери-дымка, только ещё живой. В принципе, уже то, что он нашёл след первых двух смертных неподалёку от Крипты, было великой удачей и подарком Судьбы. Однако ещё был тот факт, что Крипта Ночной Пустоты опустела, и он понятия не имел, куда подевалась леди Серана. Ладно… Пока можно было сосредоточиться на куда более насущных делах. Истинный Вампир следил за этими смертными вот уже второй день. Именно день, а не ночь. Ночью они старались ставить лагерь и отдыхать, скрывая своё присутствие какой-то непонятной магией. Едва загорался костёр, как поднималась метель, и становилось трудно понять, как далеко он видел свет от огня. И уже на второй день смертные умудрились его удивить. Сделав грязные дела, от необходимости которых вампиры избавляются при обращении, так как более не нуждаются в пище, те двое вышли на заснеженную поляну и о чём-то коротко переговорили. Мордред не мог услышать, слишком далеко скрылся, а роща пихт рассеивала далёкое эхо. Зато он мог видеть, что они делают. И делали они много чего! Проведя небольшую разминку, они принялись упражняться в рукопашном бою, причём именно эльфийка показывала вершины мастерства. Она как будто учила мага сражаться без оружия. Сталгрим мерцал в лучах Солнца, а маг оделся как-то слишком легко для местной погоды. Несмотря на то, что на дворе был месяц Руки Дождя, причём его конец, в Скайриме зима только-только начинала идти к завершению. Впрочем, как только эти двое как следует разошлись, стало ясно, чего он был так легко одет. Эльфийка сама по себе была быстрой, а вот маг как-то ускорялся при помощи магии, а Мордред не заметил, чтобы он использовал для этого заклинания. Но самое прекрасное началось, когда маг стал сопровождать свои удары выплесками силы стихий. То, что в цивилизованном обществе обычно называли «дикой магией», в руках этого якобы безумца было не оружием, а искусством и инструментом для создания произведений искусства. Да, может, в процессе поединка он атаковал с помощью огня, или поднимал своей волей слежавшийся снег, превращая его в воду, или наоборот, в глыбы льда, но альтмерка с лёгкостью уклонялась от них. А сам маг не атаковал, стараясь ударить наверняка. Но даже это было лишь подготовкой к настоящему бою. Истинное действо началось, когда эльфийка завершила вот эту разминку. Она бросила напарника через бедро, отправив его в сугроб, наметённый ночной метелью, и похвалила его за отработанную технику. Слов высший вампир не расслышал, было слишком далеко, а она говорила не так, чтобы громко. Но увидел на её лице улыбку. Да и сам маг смеялся, выбираясь из свежего снега. Отряхнувшись от него, парень встал в боевую стойку и сосредоточился. На этот раз эльфийка сразу же сорвалась в вихрь неостановимых ударов. Маг неплохо показывал себя в обороне, особенно учитывая неудобную для него дистанцию вытянутой руки. От этого складывалось впечатление, что стихии просто сопровождали его движения, когда как сам он сражался врукопашную. И его хорошо отточенная техника боя подсказывала Мордреду, что он, скорее, недооценивал мага, думая, что он всего лишь «сложный» противник. За весь спарринг маг применил не менее трёх разных стилей боя. Когда он атаковал огнём, то делал упор на резкие, быстрые и частые удары, сражаясь яростно и напористо. Всё в соответствии самому характеру этой стихии. Обычные пироманты тоже частенько были вспыльчивыми, но вот чтобы маг дрался в ближнем бою, как каджитский монах, фон Картрейн видел впервые. И он делал акцент на количество атак, сопровождаемых кратковременными, но сильными всполохами пламени, на которые опытные пироманты обычно тратили лишь последние остатки сил. Как раз когда их запал иссякал, а заклятия огненных шаров уже невозможно было сотворить, как обычные воины не могли даже толком поднять оружие от усталости. Этот же маг не уставал как от сотворения пламени, так и от стремительных атак в ближнем бою. Но вот когда эльфийка заставляла его уходить в защиту, он переходил на водную стихию, и его движения становились текучими, подобно магии, которую он использовал. В этом стиле боя он с лёгкостью перенаправлял удары и инерцию своей напарницы против неё самой. Не то чтобы для такого мастера, как она, это становилась проблемой. Даже атаки с помощью воды, лёгкими движениями превращаемой в хлыст, в лёд или в потоки, аналогичные всполохам пламени, эльфийка умудрялась разбивать и парировать. А маг при этом вёл себя честно, не используя очевидные тактические преимущества своей магии в виде свойства мгновенно превращаться в лёд по его воле. Он мог быстро обездвижить соперника и нанести фатальный удар, но, казалось, он просто отрабатывал с напарницей этот стиль боя. Равно как и с огненной стихией. И Мордред сильно сомневался, что даже у вампиров, посвятивших годы изучению стандартной боевой магии, будут шансы против этого огненного урагана ударов. Низшие зачастую не уделяли внимания изучению защитных заклятий, а их грязная кровь и без того хорошо воспламенялась. Его самого таким слабеньким огоньком было не взять, даже будь он без своих Доспехов Полуночи. Простое защитное заклятие, основанное на чистой силе воли, что направляла некогда бретонскую кровь, насыщенную магией, по жилам, укрепляя естественную защиту от агрессивной энергии и рассеивая слабые заклинания, будто их и не было. Не последнюю роль в этой защитной технике играл природный вампирский талант к управлению кровью. И на протяжении почти всех трёх тысяч лет его существования, крайне редко ему встречались волшебники, способные игнорировать слабые заклинания, подобно ему самому. Всё равно, он сам был воином. Что называется, «до мозга костей». И вот уже третья техника, продемонстрированная магом, пришлась Мордреду по душе больше всего. Якобы безумный смертный перешёл в чисто силовой стиль, вмиг сменив стойку и выставив руки тыльной стороной ладоней вперёд. Его движения стали чёткими, резкими, но скупыми, как идеально выверенный удар клинком. Ни больше, ни меньше. Маг редко изменял свою стойку, а за его ударами и защитными движениями из снега вырастали глыбы льда. Вампир-рыцарь даже подумал, что этим движениям должна была соответствовать совсем другая стихия, а не водная или морозная. Просто слой снега за зиму в Скайриме вырастал порой под крыши домов, и, если в городах с этим боролись смертные, то вот в дикой местности снег мог не таять хоть всё лето. Разумеется, в зависимости от жары. Но вода и лёд слушались безмолвной воли мага, как реальные продолжения его тела. Вдобавок, Мордред заметил, что смертный сражался в этом стиле, закрыв глаза. А, учитывая, что даже у Локила не удалось заметить эльфийку до тех пор, пока она не расчленила его, то этот факт говорил о феноменальном восприятии мага. Зато весь этот бой демонстрировал ещё кое-что. Пока рать Рыцаря Полуночи двигалась по следу этих смертных, они регулярно находили следы битв, подозрительно походящих на магические. Собственно, так они и вышли на эту троицу. Но никто — ни вампиры-маги, ни некроманты, съевшие не одну собаку на магических поединках, — даже предположить не могли, что эти следы битв на самом деле были последствиями утренних тренировок по рукопашному бою с применением дикой магии. И Мордред не сомневался, что эльфийка проводила с напарником эти уроки абсолютно каждое утро в пути от одного города до другого. Сама она и без того была непревзойдённым мастером рукопашного боя, и до неё даже безвременно почившему Моварту было далеко. Но столь отточенные техники, используемые смертным, красноречиво говорили, что это происходило буквально каждый день. Если же как следует понаблюдать за эльфийкой, то про неё можно было сказать то же самое. С одной оговоркой. Она вкладывала в искусство боя душу на протяжении десятков лет, отчего за последние полвека стала самой искусной смертной, когда-либо виденной Мордредом. Даже странно, что он ничего не слышал о ней за свои крайние полвека. О таких воинах принято слагать песни, причём повсюду на Тамриэле, а не только в Скайриме. К тому же, он заметил кое-что ещё. Учитывая, что смертная владела сталгримовой бронёй Хакнира Печати Смерти, вовсе не ощущая никакого проклятия (что вампир видел воочию), а заодно фехтовала скимитарами Короля Призраков, то можно было с уверенностью говорить, что она следовала редгардскому Пути Меча. И тоже не один десяток лет, с самого её детства. Не исключая того, что с тех пор, как вообще смогла взять в руки меч. Прошли тысячи лет, а потомки людей Ра Гада до сих пор считались самыми лучшими мечниками Тамриэля. Неудивительно, что эльфийка предпочитала именно редгардские техники боя. Причём разделяя и их философию, прочно связанную с самим искусством Пути Меча. Одно не могло работать без другого. Приказ лорда Харкона нравился его Сильнейшему Слуге всё меньше и меньше… Губить такую красоту и мастерство было расточительно. Крайне расточительно! Проклятые сталгримовые доспехи и клинки Короля Призраков, безусловно, представляли огромную ценность, но лично Мордред не представлял себе, кого Харкон хотел одеть в эту броню и кому хотел вручить эти мечи. А вот что эльфийка не дастся живьём, это было ясно, как сегодняшний безоблачный день. А ещё этот маг… Мордреду фон Картрейну, дабы просто победить эту двоицу, потребовалась бы рать куда сильнее, подготовленней и многочисленней, чем это позорище вместо войска. Он бы без страха вышел один на один что с магом, что с эльфийкой, но вот не с ними обоими сразу. Девушка сражалась, не думая и не заботясь о своём самосохранении, а маг применял простейшие заклинания, просто представляя себе, как они должны выглядеть в материальном мире. И вампир-рыцарь подозревал, что смертному безумцу известны далеко не только простые заклятия сосредоточения. То, что произошло дальше, только укрепило его подозрения. Маг поднял перед разошедшейся эльфийкой пирамидальную глыбу льда, закрывшись за ней, как за стеной, та перепрыгнула её, вместо удара кулаком оперевшись пальцами на лёд, и смертный перекатился вперёд сквозь него. Лёд мгновенно превратился в воду и облёк всё его тело. Маг быстро поднялся на ноги, и вода в мгновение ока вернулась в твёрдую форму, превратившись в подобие призванных доспехов. Довольно знакомых Мордреду доспехов, надо сказать. Латы, сотворённые из замороженной воды, были рыцарскими, и не хватало только плаща для полного образа. Их форма чем-то походила на доспехи легендарного Пелинала Вайтстрейка. Лично Рыцарь Полуночи никогда не встречал ни самого Святого Крестоносца, ни того смертного, который повторил путь Рыцаря Света двести лет назад. Но вампир бывал однажды в Приорате Девяти, дабы взглянуть на те самые доспехи, о которых ходили легенды. На них было почти невозможно смотреть столь тёмному существу, как истинный вампир. Однако он их как следует запомнил, чтобы знать, с кем можно было сразиться в полную силу, вне зависимости от эпохи, в которой он жил. Мордред максимально напряг своё вампирское зрение, чтобы рассмотреть ледяную броню, сотворённую смертным магом. Да, они действительно были похожи на доспехи Пелинала, но довольно сильно от них отличались. Слишком много угловатых деталей, вычурные ассиметричные наплечники, ярко выраженные крылья, украшающие шлем. Сам шлем выглядел острее и словно состоял из, собственно, шлема и маски, закрывающей лицо. Будто маг отчасти копировал стиль кузнецов-бронников с Акавира и Йокуды вместе взятых. Но не доспехи стали для вампира предметом удивления и восхищения. Эта броня была просто замороженной водой, поддерживаемой магией смертного безумца, и эльфийка вскоре показала, как легко было её разбить даже голыми руками. Нет, не доспехи удивили и поразили Рыцаря Полуночи, а то, как эти двое вдруг стали драться. Это уже был не спарринг. И не бой в полную силу. Нет, это стало похоже на боевой танец тех самых каджитов-монахов. С тем отличием, что каджиты никогда не танцевали на такой скорости, идеально отзеркаливая движения друг друга. Мордред прекрасно знал о технике «Зеркала», практикуемой воинами, что предпочитали щитовой бой. О чём речь, он и сам в совершенстве овладел ею, уж за тысячи-то лет. Здесь и сейчас он впервые увидел, насколько его навык в использовании данной техники боя отстал во времени. Едва маг облачился в ледяные латы, как эльфийка впала в некий транс, перейдя в беспрерывный поток ударов, сменяя стойки, действительно как позы в танце. Её оппонент стал делать точно то же самое, будто бы не ощущая веса льда на своём теле. Две ледяных фигуры в броне на предельной человеческой скорости обменивались ударами, зеркально копируя каждое движение друг друга. Лёд часто разлетался на осколки, но воля мага превращала его в воду и возвращала броне целостность, подсказывая, что его доспех на самом деле внутри жидкий. Смертный ничуть не отвлекался от напряжённого боевого танца, не уступая эльфийке ни на шаг. Они так танцевали минут пять, не меньше, пока маг не выбился из сил. Как бы хорошо он не копировал движения напарницы, словно был её зеркальным отражением, его запас магических сил был куда меньше её физических возможностей. Пять минут спустя лёд полностью растаял и стёк с его тела, а эльфийка сделала несколько неуловимых движений, после которых паренёк свалился в снег, как подкошенный. Итак, Мордред не только имел честь лицезреть столь впечатляющее представление, но и узнал главную слабость своей цели. Смертный маг обладал далеко не бесконечным запасом магических сил. Это переводило безумца из разряда проблем в разряд решённых проблем. Странно, что у столь искусного бойца была такая банальная слабость, которую любой вменяемый маг решал ещё в самом начале своего обучения. Проблемой оставалась эльфийка. Она была не только мастером меча, но и мастером рукопашного боя, которая не думала. В принципе не думала, никогда! Она сражалась только до победы, или до смерти. С её физическими возможностями, в плане боя на ближней дистанции, она явно превосходила любого истинного вампира, что выбрал своей стезёй Путь Воина. Включая Мордреда фон Картрейна, Рыцаря Полуночи, Сильнейшего воина клана Волкихар. Пожалуй, если бы речь шла о сражении в ближнем бою с ней, то у него были бы шансы только в паре с самим лордом Харконом, который бы использовал исключительно магию, в которой он безусловно превосходил абсолютно всех вампиров своего клана. К тому же, Рыцарь Полуночи наблюдал только за тренировкой, а не за битвой насмерть. Так что даже в паре с повелителем у них, далеко не факт, что был бы шанс победить. А ведь никто не говорил, что эльфийка станет сражаться с ними в одиночку. И никто не говорил, что этот маг не стал бы её поддерживать, а Мордред не знал, какая магия ему ещё известна. Пожалуй, вместо того, чтобы пытаться выполнить невозможный приказ и быть вынужденным отступить, лучше просто поговорить с этими смертными. Как минимум, они могли знать, где сейчас леди Серана… ***