Проблемы жажды крови

…К моему предложению выпить немного крови прямо из своей шеи Пьер отнёсся довольно резко: — Серана, мне моя кровь как бы самому нужна! Да, я сказал, что хочу с тобой подружиться, но это не означало, что я буду твоей личной кормушкой! Спасибо, меня уже одна вампирша тяпнула, так я себе плечо до кости сжёг, пытаясь вытащить ваше проклятие из своей крови! Договаривались же, хочешь крови — вот… Он указал на ледяную сферу, в которой держал кровь недавно подстреленного оленя. Нет слов, он её зачаровал и очистил от всего, что делало звериную кровь неприятной на вкус, но… я смотрела на эту сферу с плещущейся в ней красной густой жидкостью с очень кислым лицом. Я даже попробовать это не смогла. Гадость… Шейка альтмерки Анны меня не привлекала, а Пьер более меня не кормил своей кровью. Как оказалось, он прибегнул к этому только в двух крайних случаях, когда меня требовалось вернуть к жизни — в Крипте и после отключения проклятий Печатью Пустоты. И сделал бы это снова только в похожей ситуации, чтобы я вновь ожила. Немного успокоившись, он объяснил свою реакцию: — Послушай, Серана, я не просто так сделал тебе этакий «сухой паёк». Даже если я соглашусь и буду кормить тебя собой — НЕ подставляя шею, замечу, — то как быстро ты привыкнешь питаться только моей кровью? И что станешь делать, когда жажда снова проснётся, а меня рядом не будет? Резонный вопрос. Я подумала, представив себя зависимой от его — крайне вкусной, надо заметить, — крови, и поняла, что… он опять был прав. За прошедшую неделю я больше ни разу не пила кровь, и жажда уже сильно влияла на мои мысли, делая его запах раздражающе манящим, а на его шею я не могла смотреть, не истекая слюной. Проклятье! А ведь тот разговор о моей пище в процессе путешествий состоялся буквально сразу, как только он создал мне защиту от Солнца. Он вполне справедливо опасался моей жажды, и дело было не в том, что я чуть не укусила его, когда он оживлял меня во второй раз. И то, что он уже подставился какой-то другой вампирше, было для меня новостью. Странно неприятной новостью. С одной стороны, он прав, укус Дочери Хладной Гавани нёс в себе большую опасность, причём не только смертельную. Но он, видимо, не знал, что такие, как я, могут кусаться и не обращая в вампира смешанных кровей. А я пока не нашла в себе силы рассказать ему, что, вообще-то, мой укус не мог гарантированно превратить смертного в создание ночи. Мне и так от самой себя стыдно… С другой стороны, какой-то другой вампирше он дал себя укусить, а мне противился. Будто бы я хотела выпить всю его кровь, а не только приглушить жажду… Пьер заговорил вновь, не дождавшись моего ответа: — Если ты думаешь, что я по своей воле дал себя укусить, то ошибаешься. Меня очаровали. Причём не только вашим вампирским обольщением, но и банальными женскими чарами. Эта вампирша натурально меня задурила, чтоб я потерял бдительность, а потом прижалась и тяпнула. Я очнулся, только когда почувствовал боль. Причём говорил он раздражённо. Это воспоминание совсем не доставляло ему удовольствия. А я испытала новую порцию возмущения, но прежде, чем придала тому словесную форму, меня с иронией подколола Анна: — Серанчик, ты ревнуешь. Обвинение в абсолютно безосновательном чувстве возмутило меня ещё сильнее, а жажда обострила ситуацию, и я чуть ли не вызверилась на альтмерку: — С чего это ты так решила, а?! — Да у тебя на лице всё написано. — Я просто жрать хочу! Не знаю… не могу с собой ничего поделать. Жажда глушит все разумные мысли, и думать могу только о крови, ни о чём больше… Анна со спокойным лицом предложила: — Можно накормить тебя силой, раз ты сама не хочешь пить оленью кровь. Пьер укоризненно бросил: — Аня! Её спокойствие не поколебалось: — Чего? Сама она к своему пайку даже не притронется. Я вот лично не хочу потом давать ей отрезвляющих пиздюлей. А мне придётся, когда жажда совсем затмит ей разум, и она на тебя нападёт. Тогда уже тебе самому, хочешь, не хочешь, а придётся кормить её своей кровью. Ты об этом не подумал? Маг закатил глаза и согласно кивнул. — Думал. Но не знал, как Серана отреагирует на такое предложение. Раньше, не понаблюдай я за их тренировками, я бы усомнилась, что Анне хватит сил удержать меня в захвате, несмотря на то, что она была скорее машиной из плоти, чем эльфийкой. Сейчас я уже не была столь уверена. Но и мне озвереть от жажды совсем не хотелось. Так что я не находила, как бы возразить такому предложению. Оно было не лишено смысла. Сама я и впрямь не могла испить звериной крови, и не важно, чистой от всякой заразы, или же нет. Просто не лезло в глотку, и всё. Зато, напои они меня силой этой кровью, та бы впиталась раньше, чем я бы смогла её выплюнуть, и жажда хоть немного, но утихла бы. Правда, эта самая жажда противилась мысли отдаться в руки смертным, чтобы её глушили не человеческой кровью, а звериной. До того противилась, что я даже вымолвить согласие не могла… Тут вдруг из ниоткуда появился призрак Джеки, который держал в руках широченную, украшенную пузатую склянку. В той плескалась куда более аппетитно выглядящая жидкость, нежели в ледяном шаре, созданном Пьеро. Анна подняла на своего подчинённого взгляд и улыбнулась так, словно он сделал то, для чего был рождён. — Бодяга! Ну ты даёшь! У кого слямзил? «А чё этот хуй моржовый пялится на вас третий день кряду? Заебал он меня, вот у него и спиздил. Нехуй сумку без присмотра оставлять.» О, как… За нами уже три дня следил какой-то высокородный вампир? Иначе у кого ещё этот призрак мог украсть эликсир крови? Странно, что я не заметила… хотя нет, не странно. Мы шли с самого утра и до поздней ночи, и неудивительно, что я не почувствовала чужого взгляда. Заклинание, защищающее мои глаза от губительного света, значительно ограничивало моё вампирское зрение, не говоря уж о том, что днём я не видела дальше своего носа… ну, до изобретения этого заклинания. Призрак взглянул на меня и подбросил зелье, а мои руки сами схватили пузатую склянку. Как только вынула крышку, запах тут же подстегнул осушить ёмкость до последней капли. Эта жижа была пресной, как кипячёная вода, но хотя бы отдалённо напоминала человеческую кровь. Жажда отступила от моих мыслей, вернув мне ясный рассудок, а насыщенная силой эссенция разлилась по всему телу, возвращая подобие тепла жизни. И Джеки, похоже, подслушивал наш с Пьером ментальный разговор, когда мы создавали вместе заклинание для защиты от Солнца. Мёртвый маг потёр подбородок, его бледные прозрачные глаза засветились холодным синим светом, и напротив меня замерцал воздух, создавая моё отражение. Да уж, для него не было ничего невозможного… В отражении, сотворённом призраком, я смогла увидеть, как благотворно повлияла на меня копия зелья, созданного мамой больше четырёх тысяч лет назад. Я так хорошо не выглядела ни в Крипте, ни после второго пробуждения. Пара литров эликсира не только уняло жажду крови, но и практически превратило меня в живую. На лицо вернулся румянец, губы стали подчёркнутыми естественным красным оттенком, кожа приняла совершенно человеческий вид, а вампирское свечение глаз, скрытое защитным заклинанием, угасло, что умерило свет синих шестиугольников. Исчезла так же и болезненная худоба, которую я не замечала раньше. Формы моего тела приятно округлились. Призрак источал какую-то эманацию, которую я бы перевела, как мысль, полную досады. Мол, будь он живым, у него бы непременно на меня встало всё, что может встать у мужчины при виде привлекательной женщины. Но он был мёртв, так что его удовольствие оставалось чисто эстетическим. Интересно, это он намеренно спёр у того вампира зелье, чтобы просто полюбоваться на меня? Пьеро же посмотрел на мёртвого мага вероятностей с благодарностью, а не с ревностью. Это меня слегка задело. Он же не мог не слышать мыслей отпетого бандита. Или, на крайний случай, не мог не считать выражение этого изуродованного лица. А ещё меня задела мысль, что обо мне позаботился чужак, да к тому же давным-давно мёртвый, а не живой человек, который вытащил меня из Крипты. Но ситуацию снова спасла Анна: — Так, а кто, собственно, топает за нами-то? Джеки отвлёкся от любования моим телом и от мыслей, свойственных скорее живым, чем мёртвым, и доложил: «Вампирюга. В броне в чёрной такой. Сильный гандон, но думать умеет. Подсматривал за вами последние пару тренировок и решил, что он вам не соперник.» — Ну, он прав. Что ещё? «За ним идёт под сотку недавно обращённых упырей и с десяток посредственных некромантов, плюс две сотни всяких скелетов да зомбей. Сам-то вампирюга уже второй день хочет выйти на контакт и побалакать по душам, но его дохляки настаивают, что их больше, чем нас.» Пьер с Анной переглянулись и издевательски заржали, а на изуродованной роже призрака возникла согласная ухмылка. Похоже, что я ощущала только малую часть всех мертвецов по ту сторону реальности, которые сопровождали альтмерку. А видела и вовсе только двух, да и то только потому, что Анна назвала их имена. Пьеро как-то рассказал одним вечером, что его подруга не может спать в одиночку из-за кошмаров. Пять лет в космическом аду Вархаммера не прошли для неё бесследно. Нет, она видела кошмары не потому, что кто-то там подверг её ужасным пыткам, а потому, что в первый же год своего путешествия по той вселенной она играла роль того самого политического офицера в одном маленьком полку солдат. И все они погибли у неё на глазах… Она помнила каждого своего солдата. Она стала им кем-то вроде сестры, поддерживая их моральный дух, молясь за их души их божеству, хоть и не верила в него, обучала их сражаться, как сейчас учила Пьеро. Пела им, ела с ними из одного котла в перерывах между боями, вела себя исключительно по-семейному и ни разу никого никогда не казнила. Ей даже пригрозить-то казнью пришлось всего раз, когда один офицер счёл её слишком юной и глупой. А потом она не смогла их спасти. И, по-видимому, именно их призраки я и чувствовала за гранью, отделяющей Мир Живых от Мира Мёртвых. А Анне стоило просто назвать любое имя, которое она помнила, чтобы призрак с этим именем вышел в Мир Живых. При этом ей совсем не обязательно следовало быть некромантом, или в принципе обладать магией. Призраки просто… следовали за ней по собственной воле. Она умудрилась запасть им в души за тот короткий год, что провела в их компании. Была чуть ли не самым необычным комиссаром из всех, кого только можно было себе представить. К тому же, если верить редким разговорам с самим Джеки, каждую её молитву слышал сам Бог-Император. Существо невообразимой мощи, для которого и миллион человеческих душ не было каплей в море. Сущность, которая по какой-то неведомой причине молча одобрила стремление эльфийки помогать делу всей его жизни, и от того не запретившее душам людей привязаться к ней, несмотря на сильнейшую ненависть рода людского ко всем остальным расам своего мира. Капрал высказался, что мог представить себе разную ересь, и видел в своей жизни тоже весьма разнообразные проявления ереси, ещё когда служил в войске, полностью состоящем из самых худших отбросов общества. Но вот чтобы крайне набожные, лояльные и ксеноненавистные люди добровольно согласились после смерти остаться рядом с представительницей нечеловеческой расы, только потому, что она была добрым комиссаром, и они до своей смерти не знали, что она — эльфийка… Все эти истории намекали, что тот полк солдат, который Анна потеряла, как друзей и подчинённых, считай, в полном составе отказался уходить за Грань Смерти и остался рядом с ней. И сколько там было душ, ни Джеки, ни Анна, ни Пьер мне не сказали. Да я и не спрашивала. За эту неделю я и без того узнала очень много того, что никогда не смогла бы узнать, спаси меня из гробницы кто-нибудь из моего мира. Альтмерка радостно сказала: — Ну, раз им так не терпится об нас самоубиться, то пусть приходят! Я давно уже не сражалась, как следует. Пьер возразил, но как-то неохотно: — Ань… умерь свой пыл, пожалуйста. Там есть как минимум один самый честный и благородный вампир из тех, кого я знаю. За исключением Сераны. — Ты про Графа Мудакулу, что ли? Я смутилась, услыхав столь презрительную кличку. Пьер снова попытался урезонить эльфийку: — Ты только ему это не брякни. Оскорбишь в лучших чувствах. Да и не его же это погоняло. — Знаю. Но оно так охуенно ему подходит! — Блядь, сравнила Лысого из Сильвании с косплеером Корвуса Коракса… У меня в голове тут же возникли эти два образа совершенно разных личностей. Первый был прям-таки хрестоматийным представителем рода Детей Ночи, в вычурном доспехе, стилизованном под летучих мышей, с высоченным воротником, выпущенными на всю длину клыками и пылающими яростью мёртвыми глазами. Прямо вампиристый вампир. Зато второй представлял собой высокого статного мужчину с длинными, ровными чёрными волосами, бледной кожей, лицом, будто выточенном из мрамора, и чернющими глазами. Этого красавца неизменно сопровождала пара воронов, да и сам он был очень похож на царственную чёрную птицу. Но слова Пьера всё-таки заставили Анну сбавить задор. Правда, я сомневалась, что она промолчит при встрече с тем вампиром, который следил за нами. И, чтобы встретить его в лучшем расположении духа и с полными силами, они прямо сейчас улеглись спать. Призрак, как обычно, исчез. А я осталась опять один на один со светом дня. Так что не придумала ничего лучше, как тоже лечь спать. Жажда наконец не надоедала мне, усиливая запах смертной крови, и в сон я провалилась быстро. На этот раз никаких сновидений мне не приснилось. Хотя, может, и снились, но какие-то туманные и неопределённые. Словно бы я слушала весёленькие рассказы Пьера об этих двух кардинально разных существ, упомянутых им в презрительной манере. * Из сна меня вернуло в реальность наступление ночи. Солнце склонилось к закату, и тепло двух смертных испарилось из палатки. Я очнулась в это же мгновение и, выбравшись наружу, увидела, как они вдвоём стоят неподалёку от костра, за пределами защитного круга, который Пьер чертил на снегу каждый раз, когда мы останавливались в пути. А впереди было небольшое войско нежити. Я отсюда видела и ощущала, как относительно юные некроманты и вампиры-маги готовили разрушительные заклинания, дабы разделаться со смертными раньше, чем те доберутся до них. Прочие дети ночи даже издалека источали нескрываемую жажду крови, но вместе с ней страх перед истинным вампиром. И этим истинным вампиром, которого они боялись, была не я. Такое чувство, что они вовсе не знали, что в компании смертной воительницы и самого необычного мага на свете была Дочь Хладной Гавани. Хотя они не могли пройти мимо опустевшей гробницы, в которой я провела последние тысячелетия. Плюс, я отсюда чуяла налёт запаха отцовской крови. Но даже не думала, что кровь вампиров может пахнуть не особо лучше звериной. Это насколько разбавленная кровь текла в жилах этих низших существ? Будто бы они были… просто больными смертными, а не настоящими вампирами, что ли? Н-да, как низко пал клан, созданный моим отцом, раз пред нами была целая сотня существ, не подходящих на роль большую, чем просто слуги или пушечное мясо. Зато тот вампир, что стоял обособленно и почти сливался с ночной тенью своими латами, казался гораздо сильнее и достойней. Видимо, это именно его имели ввиду Пьер и Анна сегодня днём. Он заметил меня, и от него донеслась иная эмоциональная эманация. В присутствии мёртвого мага, совершенно точно читавшего чужие мысли, я могла слышать некоторое эхо, словно призрак ненавязчиво передавал мне ментальный подтекст слов и действий. Вампир-рыцарь явно смутился, увидев, как я вышла из палатки. Я показалась ему смертной, из-за своего солнцезащитного заклинания. Белый цвет моей одежды был крайне нехарактерен для королевской мантии клана Волкихар, а магия, изменившая тон моей кожи, создавала обманчивое впечатление, что я была живой. Однако смутился этот истинный вампир не потому, что я выглядела совсем не как Дочь Хладной Гавани. Нет, от него исходило чувство, похожее на… отголосок восхищения. Словно голубоглазые блондинки были его чисто мужской слабостью, но он старался не обращать внимания на смертных женщин. Но вскоре это смущение, относящееся к внимательному взгляду, изучавшему меня, сменилось на глухой гнев, ибо Анна молчать не стала, когда он приблизился: — Кого я вижу?! Неужто сам Граф Мудакула нарисовался?! Пьер воскликнул: — АНЯ, БЛЯДЬ!!! Приехали… они опять ругаются… — Чего?! Пьер, блядь, ну какого хуя?! В прошлый раз ты ему задницу надрал, теперь моя очередь! — Ань, блядь, он не драться сюда пришёл! Отъебись ты от него! — Пошёл на хуй! Жаль, за чёрным шлемом доспехов, отдающих сильной аурой смерти, нельзя было увидеть лица вампира, но я почти что видела внутренним взором, как он смутился ещё сильнее, услыхав ругань на непонятном языке, но улавливая тон разговора. Пусть эльфийка с магом и говорили непонятно, до него дошло, что первая рвалась устроить ему поединок, а второй пытался её отговорить. Он сам решил вмешаться в их перепалку и что-то проговорил на, видимо, современном тамриэлике, которого я не знала. Мои друзья резко замолчали и внимательно выслушали его речь, полную разумных нот. Смертные переглянулись, и альтмерка медленно и хищно ухмыльнулась… ***