Ожившая мелодия

Момент истины. Смертные узнали, что Мордред их преследовал. И рядом с их лагерем больше всего ощущались призраки неупокоенных. Мёртвые скрывались от внимательных вампирских глаз, и никто из некромантов не смог вытащить их на свет. Они просто отказывались подчиняться магам смерти. Рыцарь Полуночи тоже попытался призвать хоть бы одного, но каждое слово его заклятия словно улетало в пустоту. Его слышали, но не слушали. Это необычные мертвецы. Они были не отсюда. Но это было пока не важно. Загадка природы, не более. Тамриэль и Планы Обливиона скрывали порой и не такие тайны. Наверное, эти духи как-то слушались этого необычного мага. Кстати, эти двое решили подождать прихода Рыцаря и его рати. Смело. Они определённо уверены в своих силах. Не то чтобы Мордред боялся. Были лишь кое-какие опасения, сделанные выводы из наблюдений за тренировками этой парочки. Днём он точно не смог бы их одолеть. Но сейчас, когда Солнце опускалось за горизонт, его силы росли, а свет более не сковывал его движений. Доспехи Полуночи не просто так носили своё гордое имя. Как и он сам. Однако он всё равно ещё думал, стоит ли сражаться. Забавная мысль для воина до мозга костей, отдавшего многие сотни лет одним лишь битвам. Зато вот его неживая рать поражалась тому, что их командир решил выжидать. Сперва они думали, что это потому, что солнечный свет сдерживал их силы. Однако сейчас они рвались в бой, особенно увидев всего двух смертных. Глупцы. Рыцарь едва не спустил поводок. Раз эти псы так стремились умереть (снова), то зачем он их вообще держал при себе? Кстати, жаль, что при них не было гончих смерти. Эти собачки пусть и были нежитью, но они всё равно оставались чуткими зверями, и, будь при Мордреде хотя бы небольшая стая этих существ, он бы мог бы обратить внимание слуг на их звериное чутьё. Они бы несомненно почувствовали опасность. Ладно уж, пусть пока живут бойцы. Тратить жизни солдат в безнадёжном бою тоже было немалым расточительством, особенно если начнётся полномасштабная война со смертными. К тому же, Харкон не приказывал никого из них слать на убой. Невзирая на то, что это были дикари, в сравнении с хотя бы его придворными, они ему подчинялись. Уже ведь что-то. Рыцарь Полуночи приказал своей сотне ждать поодаль, у леса, а не на открытом пространстве. Простая нежить была выставлена в авангарде, а разговоры вампиров в тени пихт было слышно ничуть не хуже, чем дыхание и сердцебиение тех двух смертных. Они не выглядели усталыми и были готовы сражаться, если придётся. Неплохо. Мордред фон Картрейн вышел вперёд, намереваясь завести разговор, как вдруг из палатки вышла третья. Истинный вампир остановился и напряг слух. Бьющихся сердец точно было всего два, а значит, либо эта девушка скрывала своё присутствие магией, либо она не была человеком. А ещё… Это была просто неописуемая красавица. Вся в белом, с невероятными волосами и такими синими глазами, что Мордреду на миг показалось, будто это сапфиры, а не глаза. Но вампира смутило не только отсутствие пульса и дыхания. Она не вышла за защитный круг, начерченный вокруг лагеря. Даже не приблизилась к его границе. Правда, рыцарю недолго пришлось думать об этой странности, потому что эльфийка… — Кого я вижу?! Неужто сам Граф Мудакула нарисовался?! Он не понял ни слова. Почти. Он понял только само оскорбление, вылетевшее из уст смертной, и едва сдержался, чтобы не выхватить меч. А потом маг выдал: — АНЯ, БЛЯДЬ!!! То, как эти двое начали ругаться, размахивая руками и периодически указывая на него, смутило Мордреда куда больше. Похоже, речь шла о том, что они уже когда-то встречались с ним на поле брани. Но когда? Он бы запомнил столь нетривиальных противников. И они так пререкались не меньше минуты. Рыцарь Полуночи решил прервать их перебранку: — Полагаю, вы знаете, кто я. Прошу меня простить за то, что я следил за вами. Ваша техника боя впечатлила меня, и я решил проверить, способны ли вы на разумный разговор. Парочка резко замолчала, остановившись в шаге от того, чтобы начать драться уже друг с другом. Не получив ответа на свои предыдущие слова, Мордред продолжил выяснять степень их разумности: — Мои воины сомневаются, что у вас есть шансы против нас. Я не стал убеждать их в обратном… Они вдруг переглянулись, и эльфийка хищно улыбнулась, медленно потащив скимитары из ножен. Вампир напрягся, но меча не вынул. Если уж девушка следовала Пути Меча, то должна была уважать врага и не атакует безоружного. Конечно, вампиры никогда не бывают безоружными, но обычно воины, подобные ей, предпочитали сражаться только с теми, кто проявляет агрессию. Девчонка вынула скимитары, и от тех сразу же раздались волны жажды убийства. Воистину, проклятые артефакты прошлого. Сабля, блестящая алыми рунами, жаждала разрубить Доспехи Полуночи, чтобы вкусить кровь древнего истинного вампира. А вторая источала холодное презрение к магии, защищающей рыцаря наравне с эбонитом. Не помогут ни броня, ни чары. Значит, все её атаки придётся парировать. Если она как следует порубит его доспех, броня просто развалится. Но это только если дело дойдёт до боя. А юная и горячная альтмерка не торопилась сорваться в вихрь стали. Мордред высказал личное мнение своих воинов, не намекнув на своё собственное ни единым словом: — Моих воинов больше, и они намного сильнее смертных. Хищная ухмылка альтмерки приобрела ироничный оттенок. — Да ну? А так? Она просто посмотрела в сторону поднятой некромантами нежити, и… По снегу пронеслась поземица от её ног, и все скелеты, драугры и зомби разом пали! Мертвенный свет, исходящий из глазниц нежити, мгновенно погас, а сами останки рухнули, как марионетки, у которых обрезали нитки. До ушей Мордреда донеслись ошеломлённые возгласы некромантов и низших вампиров. Кажется, их уверенность в неизбежной победе пошатнулась. Альтмерка перевела взгляд на истинного вампира и изменила наклон головы в другую сторону. Её дикие и прекрасные очи сузились, подчеркнув опасную улыбку. И вдруг… — Построиться. Позёмка вернулась к её ногам, чётко обдав ступни, закованные в сталгрим. Слово прозвучало, как приказ офицера имперского легиона. А Рыцарь Полуночи ощутил, как сгустилась энергия Смерти. По снегу пролетела волна силы, подняв вверх целое облако белой изморози, и та, опадая, накрыла нематериальные плечи… сотен… нет, тысяч воинов-призраков! Их тут было не меньше четырёх… В этот момент Мордред порадовался, что носил закрытый шлем, потому что он натурально выпучил глаза и раскрыл рот от ошеломления. Да он и его рать были, мягко говоря, в меньшинстве! Призраки выстроились в несколько шеренг влево и вправо, и вампир мог разглядеть каждую деталь их посмертных образов. Они выглядели диковинно. И умирали по-разному. Кого-то пронзили насквозь, кому-то досталось множество сквозных простреленных ран, кого-то вовсе разорвало пополам, или отрывало конечности. И каждый сжимал в мёртвых дланях странное оружие, напомнившее Мордреду что-то вроде арбалета, только без плеч и тетивы. Оружие, комбинирующее стрелковое с холодным, благодаря длинному ножу под стволом. А потом, будто было мало нескольких тысяч мёртвых воинов, на свет вышел сам Хакнир, а за ним… за ним… За спиной альтмерки из снега вырос ещё один, просто огромный призрак ледяного великана, который демонстративно положил свою призрачную дубину себе на плечо и обдал вампира таким презрением, что у Мордреда сердце в пятки упало! При этом эльфийка удивлённо оглянулась на великана, будто бы приказ построиться не относился к этому призраку. Но, поглядев на гиганта, она просто пожала плечами и вернула взгляд на вампира. Тот немного справился с ошеломлением и убрал руку с ножен Меча Полуночи. Девушка в лагере смотрела на всё это с отвисшей челюстью, и фон Картрейн увидел у неё вампирские клыки. Постойте… Это же… не просто белое одеяние… Это… это же была королевская одежда клана Волкихар! У Мордреда перед глазами возникла картина, которую он изредка замечал в покоях своего лорда. И на той картине была изображена сама… леди Серана! Но… Почему? Разве это была она? Леди Серана была нордом в смертной жизни, а её волосы были такими же чёрными, как у лорда Харкона. Стоило заметить сходство этой девушки с картиной, как Мордред моментально нашёл и другие детали, похожие на черты лица дочери лорда. Как он раньше не заметил? И почему её волосы были белыми, как снег, а кожа темнее, чем у даже смертных нордов, как будто она имела в роду далёких предков-редгардов? А Мордред совершенно точно знал, что их быть не могло чисто физически, клан Волкихар возник задолго до того, как на Тамриэль приплыли воины Ра Гада! И почему у неё такие синие глаза? На картине у неё и правда были голубые глаза, но не настолько. Яркий синий цвет заливал всё пространство её глаз, включая склеры. Однако она была вампиром, и такой цвет глаз для Детей Ночи естественным не был. Очень странно. Так, ну, Рыцарь Полуночи хотя бы понял, куда подевалась леди Серана, раз Крипта Ночной Пустоты опустела. Но теперь перед ним была совсем другая проблема. В лице нескольких тысяч недружелюбно настроенных призраков. Призраков в диковинной одинаковой броне, со сплошь одинаковым магическим оружием, которое точно умело стрелять, и он не знал, чем! Альтмерка мельком глянула на скрытых в лесу вампиров и некромантов, чуть наклонила голову и сказала: — Взять на прицел. Близко. Не меньше пары сотен призраков исчезло, оставив от себя только поземицу, улетевшую в сторону рати Мордреда фон Картрейна. Тени деревьев не скрыли мертвенно-льдистого света, когда мертвецы воплотились там мгновение спустя, исполнив приказ эльфийки. Они заставили низших вампиров замереть на месте, наставив на них своё диковинное оружие. Кто-то из вампиров дёрнулся, и тьму озарил луч льдисто-белого света, пронзив насквозь голову идиота. Вспышки повторились ещё трижды, пока вампиры не забыли, как дышать, только чтобы не провоцировать призраков, у каждого из которых было магическое оружие. Взгляд эльфийки вновь вернулся на Рыцаря Полуночи, а её улыбка приобрела насмешливое выражение. — Ну? Так кого тут больше, твоих или моих воинов? И кто из них сильнее смертных? Мордред выдержал паузу и согласно склонил голову. Армия мёртвых испарилась, но он прекрасно понимал, что альтмерке стоит молвить одно единственное слово, чтобы они её услышали и вернулись. Напряжение спало. Рыцарь Полуночи чуть оглянулся и вложил в свой голос силу: — Отступайте! Поредевшая рать разбежалась кто куда. Мордред понимающе кивнул и повернулся к смертным. Альтмерка скимитары не убрала. Вампир положил руку на эфес своего меча и спросил, не нагоняя в голос пафоса, раз теперь они оказались наедине, посреди ночной морозной тиши: — Ты всё равно хочешь сразиться со мной, смертная? Где-то на грани слуха кто-то издевательски заржал, когда он назвал её смертной. Она шикнула на этого кого-то и кивнула рыцарю. — Хочу. Или ты не слышал нашего разговора? Маг ей сказал на тамриэлике с ощутимым акцентом: — Аня, он русского языка не знает. Забыла? — Ой, точно! Короче, Муд… — Аня! Альтмерка закатила глаза и поправилась: - Морти, мы с Пьером говорили о том, что в прошлый раз именно Пьер тебя победил. Теперь моя очередь. Во-первых, Мордреда смутило, что она использовала сокращённый вариант его смертного имени, а раз так, то она откуда-то его знала. Это что же, он встречал их в своей смертной жизни? Тогда понятно, почему он их не помнил. Это было ох как давно… А во-вторых, сам звук её голоса, её эльфийская внешность и этот снисходительный тон напомнили ему совсем другую альтмерку. И Рыцарь Ночи будто вернулся на три тысячи лет назад, когда ещё не служил лорду Харкону. Эта совсем юная эльфийка напомнила ему другую, и его давно небьющееся сердце на миг сжалось. — Могу я узнать твоё имя, раз ты уже знаешь моё, девочка? Альтмерка вопросительно посмотрела на мага с истинно бретонским именем. Интересно, из какого он королевства? И, кстати, он совсем не выглядел бретонцем, да и на запах им не был. Мордред бы узнал родную кровь выходца из Хай Рока. Маг задумчиво поглядел на него и, повернувшись к напарнице, с улыбкой кивнул. Она посмотрела на вампира и сказала: — Моё полное имя — Макела Ану Элемис. Имя было одновременно редгардским и определённо принадлежало одной богине из их пантеона. Не говоря уж о том, что оно содержало частичку Первоначала Аэдра, а окончание было эльфийским. Даже странно, что в ней не ощущалось магии. С таким-то истинным именем, умениями и целой армией призраков, сопровождающих её, она точно могла быть смертным воплощением божества. Примерно, как Довакин. Рыцарь Полуночи поклонился альтмерке, прислонив кулак к эбонитовой кирасе, а второй рукой не отпуская ножен, и представился, как подобает: — А моё — Мордред фон Картрейн, Рыцарь Полуночи. Я служу верой и правдой лорду Харкону, главе и основателю клана Волкихар. Он приказал мне убить твоего друга и взять тебя живой. Эльфийская девушка понимающе кивнула и с насмешкой сказала: — Взять меня живой у тебя не получится. А Пьера я в обиду не дам. Только у меня есть право давать ему пизды. Рыцарь сдвинул брови, не поняв последнего слова, но разобравшись, что это было ругательством. — Могу я попросить тебя оставить вульгарности? — А что? Слух режет? — Есть такое. — Ладно. Ну как, биться будем, или мириться? Вампир ухмыльнулся под шлемом и вынул Меч Полуночи из ножен. Но в боевую стойку вставать не спешил, так как маг хлопнул напарницу по плечу и что-то сказал на этом своём языке. Эльфийка посмотрела на скимитары Хакнира и, цокнув языком, спросила, что тогда маг предлагает делать, раз клинки Короля Призраков были слишком сильны. Мордред не понимал слов, но уловил смысл их речей. Пьеро ухмыльнулся и, хлопнув в ладоши, сотворил синие языки пламени и дунул в кулак. Потерев ладонями, он резко развёл их в стороны, и из синих всполохов сформировался клинок. Красивый клинок, слегка изогнутый, выполненный в акавирском стиле, но по какой-то совершенно иной технологии… то есть, магии. Вдоль лезвия у гарды было написано какое-то слово незнакомыми литерами, а рисунок слоистой стали напоминал тигриные полосы, часто повторяющиеся вдоль режущей кромки. А сама гарда напоминала четыре луча звезды. Макела Ану Элемис отточенным движением вернула оба скимитара в ножны, отстегнула их и передала другу-магу, забрав катану взамен. При этом катана была не призвана, а именно создана из магии. Будто бы маг воплотил в реальность материальный объект из своих воспоминаний. И опять он не использовал ни единого заклинания. Эльфийка было собралась атаковать первой, но вспомнила что-то и вновь обратилась к Пьеро. Попросила у него нечто, в ответ чему маг улыбнулся радостней и всё-таки произнёс какое-то заклинание, разведя руки в стороны: — Юдрадьим… Ещё более незнакомое и бессмысленное слово вдруг создало между его ладонями шаровую молнию лилового цвета. Где-то внутри сферы колыхалось нечто чёрное. Маг поднял голову вверх, и сфера взмыла в небеса, скрывшись в облаках. Прогремели раскаты грома. Да уж, Мордред ошибался в его могуществе с самого начала. И, когда вампир опустил невольно поднятый в небо взгляд, то увидел, как маг применил некую иллюзию. Его волосы почернели, отросла неаккуратная борода, на одежде появилась ярко-красное изображение устрашающей акавирской маски. Та будто бы горела в алом пламени, и оно пожрало часть ужасной морды, обнажив под ней металл. Парень пафосным движением сотворил широкие очки из тёмного стекла, надел их, прокрутив пальцами. Вытянул левую руку в сторону, и та обернулась серебристым металлом со скрытыми под серебром искусственными мышцами. Затем меж металлическими пальцами замерцали лиловые разряды, и он, взявшись за них свободной рукой, вытянул энергию заклинания, превратив его в какое-то подобие музыкального инструмента. Да он был не просто магом, а прирождённым чародеем! Мало кто на памяти Мордреда мог творить магию, не задумываясь. Разве что одна его знакомая, которую ему напомнила Макела, да некоторые даэдра. Альтмерка встала в боевую стойку, опустив лезвие катаны вниз, и он сосредоточился. Вскоре предстояло отражать самые стремительные удары… Маг коснулся электрических струн. Гром стал будто отбивать барабанный ритм, а молнии шипели и жужжали, создавая мелодию, которая никогда прежде не звучала в этом мире. И эльфийка, поймав ритм мелодии, мгновенно атаковала, ударяя в такт музыке. Это стало крайней неожиданностью! Отражать атаки, идущие в такт мелодии, оказалось почему-то очень трудно, потому что вампир не мог предугадать, откуда прилетит клинок. Эльфийке будто было важнее высекать звон в такт музыке молний и грома, нежели дотянуться до щелей в броне, и поэтому она целилась исключительно по мечу. А потом маг запел: — Got the chrome in ma’ bloodstream, Got a hardwired metal soul. I'm craving serious action, That smack, drag drunken roll. Chips are bashin' in ma’ top! Ridin' high, ma’ slots are shot! Metal burnin' neath ma skin, I'm chippin' in, chippin' in… * Пел он на совершенно ином языке, выдавая голос умелого барда, но вампир не понимал ни единого слова! Как он вообще на этом пел? Однако, когда эльфийка разошлась, высекая из звона клинков ту же мелодию, что грохотала в небесах, и что пел маг, до Мордреда стал долетать смысл самой песни. Было сложно сражаться, стараясь поспевать за эльфийкой, которая била порой в такт барабанному ритму, а порой в ритм трескучей мелодии молний, а иногда и вовсе в такт быстрым словам мага. Ритм боя получался слишком рваным, чтобы как следует сосредоточиться и смочь предугадать, как и куда она ударит следом. Маг тем временем пел на каком-то непонятном языке о металле в крови и железной душе, о том, как круто заменять части своего тела на механизмы, и эта песня казалась Мордреду поистине безумной. Как кому-то могло нравиться, когда металл обжигал плоть под кожей? Бой под чудовищную, но прекрасную небесную музыку продолжался не меньше нескольких минут, за которые вампир уже начал выбиваться из сил, отражая бесконечные атаки эльфийки. И, когда песня стала идти к концу, он уже пропускал удары, но всё ещё мог принимать их на броню. Но в конце концов он допустил фатальную ошибку… Или это уже эльфийка ускорилась настолько, что его не спасли даже вампирские рефлексы. Не важно. Суть в том, что она усилила натиск, отбила Меч Полуночи под крутым углом и сбила вампира с ног, сделав неожиданную подсечку и ударив в прыжке ногой в шлем. Сколь бы ни был силён и устойчив Мордред, эта девушка умела вывести из равновесия, а уж силы удара ей было не занимать. Маг резко оборвал мелодию, закончив игру. Катана в руках альтмерки превратилась в синие языки пламени и исчезла. Впервые за многие сотни лет Мордреда одолели в бою на мечах. При этом ему казалось, что смертная просто играла с ним, всего лишь наслаждаясь этой странной музыкой грома и молний. Она сама будто на эти несколько минут стала живой мелодией, и оттого не была предсказуемой. Она знала, какая нота, какой инструмент и какое слово прозвучит в каждый момент песни, и двигалась точно в такт сразу всему, разрывая привычный ритм воина. Пусть она и не была магом, но могла сражаться со сколь угодно превосходящим её противником, потому что, как показалось Рыцарю, эта музыка могла грохотать у неё в голове. Просто сейчас она хотела услышать её наяву. И услышала. ***